Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Сеул, настоящее время

Тиен

      Тело ломит от слишком долгого сидения в одной позе. Ноет абсолютно каждая кость.       Почувствовав шевеление в области ладони, я тут же распахнула глаза — и глупо уставилась на свою руку. На ней до сих пор лежал Чонгук. Уже не спал. Просто смотрел на меня с задумчивым, чуть усталым интересом. «Твою мать… я что, реально уснула прямо так? — я не моргала несколько секунд, это время ушло на осознание того, что вообще происходит.» — Тебе удобно?       Язвительное возмущение — единственная реакция на молчание Чона, которая показалась моему туго работающему мозгу более менее уместной.       Рука ужасно онемела, в какой-то момент я всерьез засомневалась, есть ли у меня пальцы. Чонгук приподнялся, после чего по всей поверхности ладони стали расходиться непрекращающиеся мучительные колючки. — И долго ты так спала? — спросил он, усаживаясь ровнее. — Не знаю, — я с трудом поднялась с пола, растирая затёкшие пальцы. — Полежи пока тут, я… на кухню.       Не дожидаясь его очевидных возражений, я поплелась прочь. «Пошла» — слишком громко сказано. Ноги я отсидела не меньше руки.       Из-за штор показались первые лучи солнца. Из приоткрытого окна потянул слабый утренний ветерок. Похоже, мы проспали всю ночь.       Я упёрлась ладонями в подоконник, глядя на огненно-красный круг над горизонтом. «Поздравляю, Тиен. Хотела отдыха? Получила. Только вместо расслабления — стресс, отеки и скомканная шея. И всё ради того, чтобы наблюдать за этой смазливой моськой, пока варила еду с последними остатками фантазии».       Мысли о вчерашних мучениях напомнили мне о бульоне. Надеюсь, он настоялся. И еще больше надеюсь, что не испортился. Чонгук почти сутки ничего не ел — ему нужны силы.       Смочив руки под краном, я протерла ледяной водой свое лицо и шею — наивные попытки окончательно проснуться. Через несколько минут сонная пелена спала, тело ожило, мышцы уже не отдавали болью при каждом шаге, а к рукам вернулась прежняя чувствительность.       Быстро отварив свежую лапшу и нарезав зеленый лук, я собрала все в большую тарелку и выложила на поднос. Добавила палочки, ложку, салфетки — и осторожно, почти по больничному, прошла обратно в зал.       К моему огромному удивлению, Чонгук послушно сидел на том же месте, копаясь в своем телефоне.       Казалось, все складывается как нельзя лучше. И все до того момента, пока я не поставила плод своих трудов на журнальный столик. — Давай ешь. Попробуй хотя бы одну ложку, — убеждала я Чонгука уже минут пять, впервые сталкиваясь с тем, чтобы этого вечно голодного человека нужно было заставлять есть. — Ты смерти моей хочешь? — недоверчиво косился на меня он. — Думаешь, я не заметил с каким злом ты говорила про торт вчера? Я хоть и был не в себе, но все прекрасно помню.       Он смешно хмурит брови и размахивает руками, как протестующий ребёнок, которому пытаются впихнуть брокколи. — Шутишь – значит, здоров, — заметила я.       А он и правда, выглядел лучше: жар полностью спал, и вид его больше не казался таким болезненным. — Я абсолютно серьёзен, Ена, ты своими садисткими методами мертвого из могилы поднимешь. Я выздоровел только, чтобы наконец прекратить эту чайную пытку. За жизнь наверное столько чая не пил, как за прошедший вечер…       Я удивлено вскинула бровь. Как-то многовато слов для сухаря и молчуна.       Чонгук еще раз подозрительно осмотрел тарелку. По скептическому взгляду понятно — он уже решил, что есть не будет. Жаль, что я тоже кое-что решила — даже если это окажется самым ужасным блюдом, я заставлю этого дотошного засранца съесть все до последней капли. Теперь это стало делом принципа. — Ты капризный ребенок, что ли? — я выхватила с подноса ложку и наставила её на парня как оружие. — Будь паинькой, Чонгук, бери палочки в руки, и ешь по-хорошему. Или, честное слово, я сама залью в тебя этот хренов суп, на который убила весь хренов вечер.       Пауза. Борьба взглядов. Принятие решения.       Несмотря на весь своей серьезный настрой, я не сдержала победную улыбку. Чонгук уступил — взял ложку из моих рук, все же придвинул к себе тарелку и осторожно понюхал суп. Еще одна привычка, корнями из детства. Сначала нюхаешь — только потом ешь. — Ладно. Я и правда проголодался, поэтому рискнуть.       Я готова была влепить ему ложкой по лбу, но внутри все выжидающе напряглось, пока парень делал глоток бульона и бросал в рот пару кусочков курицы. — Хм. На удивление съедобно. Я думал, будет хуже, — был вынесен его вердикт. — Пф, вот сухарь, как что-то хорошее сказать, так у тебя язык в заднице, а как колкость отпустить, то ты первый.       Я возмутилась, но больше наигранно, чем серьезно. Руки, конечно, все еще чесались приложиться к этой напыщенной физиономии, но даже такой положительный комментарий грел душу.       Чонгук решил пропустить мое замечание мимо ушей. Все его внимание занимало вылавливание моркови и лапши из тарелки. Сосредоточенно, будто это вселенски важное задание.       Мне всегда нравилось смотреть, как он ест. Не буду увиливать, в такие моменты парень выглядел по особенному мило, как-то по-детски безобидно. Уставится себе в одну точку, насупит брови и сосредоточенно жует с битком набитыми щеками. Будто не ест вовсе, а решает вопросы мирового масштаба в голове, будто от них зависит дальнейшее существование всего человечества.       В такие моменты особенно хотелось его подразнить. — Дай попробовать, — я не ждала разрешения, села рядом, наклонилась к палочкам, подхватив губами лапшу прямо из его руки.       Эффект ожидаемый, мгновенный. Чонгук тут же перестает жевать. Глаза расширились. Голова дёрнулась. Лицо стало набором из субтитров: «Ты что творишь?». — Как ты себя чувствуешь? — спросила я, жуя и игнорируя его выражение.       Стоит отметить, вкус был идеальным: насыщенный бульон, свежесть зелени, нежнейшее мясо — всё как надо.       Чон поближе придвинул к себе тарелку во избежание еще одного посягательства на свой завтрак. — Нормально, — и буркнул едва слышно, сунув еще одно ложку в рот.       Я раздражённо втянула воздух, глаза уже были готовы к забегу под верхние веки, но я сдержалась.       Снова это «нормально». У него всё всегда «нормально». Удушающий пожар? Нормально. Апокалипсис? Нормально.       Слов «плохо» или «хорошо» просто не существует в его оценочной шкале. — Кому-то другому будешь рассказывать про свое нормально, ясно? Я знаю, ты ненавидишь болеть, но будь добр, скажи по делу, какие ощущения испытываешь.       Он вгляделся в меня подозрительно, недовольно, но всё же ответил: — В теле осталась небольшая слабость, в голове еще чувствуется тяжесть, — короткий ответ и Чонгук снова принялся за еду, а я потерялась в догадках, будет ли продолжение. — И это всё?       В это раз даже не ответил, просто кивнул. В это раз я уже закатила глаза. — Хм, ну и на этом спасибо, — сьязвила я, — видимо, тебе просто нужно отлежаться…       Придерживая расплетенные волосы рукой, я потянула из чужой тарелки ещё лапши. — У меня съемка через четыре часа, — зачем-то получился он.       Рука с палочками застыла. Рот остался по-глупому приоткрытым. Глаза метнулись на него, будто я услышала совершенно невозможное. — У тебя что? — злость проскакала по мне вспышками. — Ты пять часов назад был горячее раскаленной сковороды. На тебе реально можно было пожарить яичницу! А теперь — работа? Ты в своём уме, Чонгук? — я нервно вскочила с дивана, опять развернулась к нему. — Лучше бы не поила тебя, лежал бы сейчас себе неподъемно, но зато бы лежал, а не таскал свою неугомонную задницу по всему городу.       И только когда, бровь парня удивлено поднялась, я запнулась, вдруг услышав собственные слова со стороны. «Стоп. Тиен. Какое вообще ты имеешь право так возникать на человека, который — на минуточку — мировая звезда и совсем не твой… никто?»       У меня сердце ушло в пятки, щеки запылали, а у Чонгука вырвался короткий нервный смешок. Он явно подумал то же самое, что и я, но, к счастью, его это позабавило.       Позабавило же? Пожалуйста, скажите, что это так…       

Чонгук

      Густой, неуправляемый смех уже десяток секунд просто вырывался из меня, никак не желая прекращаться. Только эта девушка могла так бесцеремонно со мной разговаривать — и при этом оставаться абсолютно безнаказанной. Видимо, привычка к её своенравному характеру во мне всё ещё жила. — Всё сказала? — ухмыльнулся я. — Это срочная, внеплановая съёмка. Всего на пару часов. Как бы мне ни хотелось, я не могу просто остаться дома и подвести команду.       Она посмотрела на меня взглядом, в котором удивительным образом смешались вина и недовольство. Удивительным — потому что это две эмоции, которые редко уживаются вместе, но у Тиен получилось. Она перенесла вес на правую ногу, сцепила руки в замок, губы поджала, брови сошлись в глубокую морщинку. Глаза же были отведены — как будто она признала поражение, но была этим смертельно недовольна.       Мое настроение мгновенно улучшилось, я поднялся с дивана с улыбкой на лице, но ноги отказались слушаться. Мир лёгким рывком ушёл в сторону.       Опорой стала подскочившая вмиг Тиен, она быстро оказалась рядом и подхватила меня под руку. — Раз это так важно, я помогу. Говори, что делать, — буркнула она, уступая.       Помощь девушки пришлась как нельзя кстати. Правда не совсем стандартная. Уже через полчаса Ена сосредоточенно промакивала мои влажные волосы полотенцем. Она сидела напротив, её плотно сомкнутые колени аккуратно умещались между моими широко расставленными. Она всё ещё злилась, но в зелёных глазах читалось беспокойство — искреннее.       Вариантов, чем заняться в таком положении практически не было. Поэтому я обратился к привычному наблюдению. И моим главным объектом наблюдения стали как раз таки эти глаза. Я смотрел в них. Как давным-давно, в детстве, когда впервые обратил внимание на их необычный цвет и переступил собственное смущение. Ни у кого я таких больше не видел. Темно-оливковая кайма вокруг зрачка переходила в яркие травянистые оттенки к краям; узоры зелено-коричневых прожилок расходились от расширенного зрачка, словно дым от костра. Сейчас этот дым дрожал — она пыталась сфокусироваться то на моих волосах, то на лице.       Возможно, всему виной следы недавнего бреда, но мне казалось, я смотрю на покрытый пожаром хвойный лес. И это зрелище завораживало, будто погружало в транс. — Кхм…       Под прицелом моего пристального внимания Тиен нервно заерзала на месте. Её коленки от этого прошлись по внутренней поверхности моих бёдер, задели мои ладони, упёртые в них.       Почему-то я не отдернулся, а она не отстранилась. Размеренные движения в моих волосах замедлились, прекратились. Ена опустила глаза вниз, на тот сантиметр, где мои пальцы касались её кожи. Затем медленно подняла их к моему подбородку, задержала. И место, куда она смотрела, словно защекотало. Я машинально провёл верхней губой по нижней — она явно пересохла.       Хмурая морщинка между бровей, стесненная бороздка на носу — и только после этого Тиен встретилась со мной взглядом.       Что за странная пауза стоит за ним сейчас? — Спасибо, — короткая благодарность сорвалась с губ неожиданно и почти шепотом. — Будешь должен, — её голос оказался абсолютно серьёзным.       Ена смотрела на меня внимательно так, будто вела важнейшие переговоры. И я почти был уверен — это не просто брошенная на ветер фраза.       Края губ от этого сами дернулись вверх. Стало до смешного тепло. Да уж, скромность никогда не была её сильной стороной.       Пара секунд и Тиен часто заморгала, будто резко вынырнула из мыслей. Также резко она поднялась с места. Осмотрела ванную комнату, словно только что оказалась здесь. Вовлеченно оценила пространство и его «начинку». Видимо, до этого её внимание полностью занимали хлопоты, связанные с чистотой моих волос. — Святые единороги… — вдруг выдохнула она и почти подбежала к высокому шкафу. — Сколько у тебя дорогущей косметики… В раза два больше, чем у меня!       Я прикусил щеку, подошёл ближе, глядя на то, что её так поразило. На открытом стеллаже и правда стояли десятки банок, тюбиков, флаконов, в которых я не особо разбирался. Почти всё было для работы. — Это для съёмок… — скомкано проговорил я, чувствуя привычный укол смущения. — Вааа… я никогда такой красоты не видела. Даже выглядит роскошно, — но Тиен было глубоко плевать и на меня и на мое смущение сейчас.       Она уже во всю крутила в руках какой-то тоник, восхищённо прыгая бровями вверх. Глаза у неё не горели, а пылали, пока она рассматривала каждую надпись, вчитывалась в составы, нюхала флаконы.       Я не сдержался, улыбнулся.       Телефон громко зазвонил в кармане, отдавая эхом между кафельными стенами. Я глянул на время. — У тебя же сегодня выходной? — спросил я, отключая звонок. — Да. А что? — Тиен с подозрением покосилась на меня, открывая очередной крем и принюхиваясь к нему. — Ты сможешь меня дождаться? Я уеду всего на несколько часов.       Слова сорвались сами, почти без обдумывания. Для неё — неожиданно. Для меня — кажется, еще больше. — В знак благодарности накормлю тебя обедом. Ты же сказала, что я тебе должен, — я поспешил пояснить причину нам обоим. — А ты пока можешь отдохнуть здесь, расслабиться, — и зачем-то привел веский аргумент напоследок.       Вот только для чего я его приводил? Ведь обычно у аргумента должна быть подложка. Цель, во имя которой он ставится.       Но, похоже, только я загнался по этому поводу, только я ему придал значение. На лице Тиен застыла странно-довольная гримаса, а над головой не хватало «лампочки», которая обычно вспыхивала в мультфильмах. Взгляд метнулся с меня на косметику, потом снова на меня. — И мне можно будет брать любую косметику, пока тебя нет? — не сказать, что я удивлена, просто немного обескуражен её простотой. — Если хочешь — конечно. Но, Тиен… она может тебе не подойти…       Я не успел договорить. Девушка уже стояла у зеркала с целой охапкой тюбиков, расставляя их в какой-то порядке. Когда успела? — Какая разница, за такие деньги моя кожа примет даже яд как блаженство, — она ловко собрала волосы в хвост и, облизывая нижнюю губу, торжественно кивнула. — Хорошо. В таком случае – я согласна подождать тебя, Чон Чонгук, — и заявила так важно, будто делает мне великое одолжение. — Пф… — я фыркнул, усмехнулся, не веря своим ушам.       Её манера общения со мной… у меня много чего имелось на уме по этому поводу. Но я все оставлю при себе. Сдается, сейчас я готов был закрыть глаза на любые её выходки. И дело тут не только в благодарности.       Если бы вчера Ена не пришла… уверен, я бы до сих пор лежал овощем, не в силах даже встать. Несмотря на жар и бред, я чувствовал её рядом весь вечер, всю ночь. Стоило мне открыть глаза — она уже была тут: с чайником, полотенцами, градусником, подушками. Не отходила ни на минуту.       И теперь, под её улыбками и бодрым настроением, я видел усталость. Она терла шею, разминая её; взгляд временами мутнел; тени под глазами выдавали бессонную ночь.       Она могла уйти. Вернуться домой. Провести выходной в одиночестве, в тишине. Но осталась со мной. И делала явно больше, чем требует обычный уход за больным.       Вот почему мне так захотелось вернуть ей хоть частичку этого тепла. Теперь я нашел причину.       С неожиданной ясностью в голове появились и силы в теле. Я вышел из ванной, быстро собрал свои вещи и начал готовиться к съёмке. Я делал всё на автомате, всё, что было нужно, но вот в голове… мысли там были уже о другом.       О том, что хотел бы приготовить, когда вернусь, например.       И это было очень непривычно.

Тиен

      Всё в этом огромном доме было соткано из достатка. Каждая мелочь — показатель роскоши и финансовой свободы — по крайней мере, в глазах человека, который всю жизнь считает деньги и морально готовится к очередному разговору с арендодателем. «Вот бы мне иметь все его денюжки. Я бы, в принципе, больше никогда не работала.»       Подумала я, целенаправленно шагая в понравившуюся мне ванную комнату. «Накупила бы себе домов в разных странах, сдавала бы в аренду, а сама жила себе беззаботно и каталась по миру….»       Фантазировала и фантазировала без устали, без умолку, пока вприпрыжку преодолевала ступени. «Вся жизнь бы шла как по маслу. Никаких встреч с противным арендодателем. Никаких высокомерных взглядом с его стороны. Никакой экономии на еде и одежде. Никаких причитаний от мамы, насчет будущего и карьеры…»       Я фыркнула, подавилась смешком, чуть не перецепилась об какой-то коврик. «Хотя чего это ты размечталась, Тиен? Знай грани разумного. Вероятнее, что ты выйдешь замуж за Чонгука, чем мама останется абсолютно довольна тобой. Здесь даже чудо не поможет…»       Финальная точка маршрута была достигнула. Небольшая стопка одежды, которую гостеприимно предоставил мне хозяин дома — для «пущего удобства» — отложена на тумбу. А я — погружена в блаженство.       Я закрыла глаза, позволяя горячей пене поглотить меня полностью. Вода обнимала тело мягким теплом. Я нагло нежилась в ней, подставляя стопы под напористые пузырьки воздуха, вырывающиеся из металлических, мягко подсвечивающихся отверстий. Не просто ванна. Почти джакузи. Почти рай.       Свет был приглушённым, на фоне играла расслабляющая музыка, а у изголовья мерцали ароматические свечи с насыщенным запахом ванили.       Это была настоящая ваниль, не тот приторно-сладкий аромат искусственной пряности, что распространен в масмаркетах. А тёплый, амбровый, с густой ликёрной нотой, и сладковато-горьким послевкусием. Сейчас этот запах тонко переплетался с древесными и табачными оттенками. Несколько минут в объятиях с ним и тело плывет как сливочное масло в печи. Каждая его клеточка расслабляется. А из головы выветривается лишнее.       Слишком хорошо. Слишком расслабляюще. Слишком… отвлекающе. — Ахх, блаженство…       Я откинулась на мягкую подушечку под шеей и лениво потянулась, чувствуя, как задубевшие мышцы приятно растягиваются.       Еще раз глубоко вдохнула аромат свечи, поправила на лице тканевую маску с пчелиным маточным молочком. «Ну а что? Раз предлагают — надо пользоваться. Когда я ещё смогу устроить себе такой лакшери spa-день?»       Одна нога вылезла из воды. Я повертела ней, рассмотрела со всех сторон, будто видела в первый раз. «За такие деньги, что стоит эта косметика, у меня должны быть ноги как у новорожденного младенца…»       Довольная улыбка налезла на лицо. Потому что кожа действительно была именно такой. Гладкой, нежной, бархатной, не похожей на кожу обычного смертного человека. «Интересно, что нужно сделать, чтобы остаться здесь навсегда? Может, предложить Чонгуку свои эскорт-услуги? Стать его содержанкой?»       Смех сам собой вырвался из груди — тихий, приглушённый, почти детский. «Зашёл бы сейчас в ванную, кинул футболку куда попало, нырнул ко мне в воду… дал не спеша насладиться видом капель на его точёных мышцах… и рассмотреть каждый выбитый на руке рисунок…»       От этих фантазий внутри стало вдруг тепло. Почти горячо. Несмотря на высокую температуру воды, жар именно сейчас побежал под кожей, залил щёки до самых ушей, постучал в висках. — Уфф, извращенка, — я хлопнула себя по щекам, соскользнула в воду глубже, по пылающие уши.       Куда там… это совсем не в стиле Чонгука. На деле он бы вряд ли вообще вошёл в занятую ванную. А если бы и появился, то не стал бы швыряться одеждой, сложил её, и наверняка отпустил бы какой-нибудь нудный комментарий по типу: «Вода слишком горячая…слишком холодная… не такая как нужно…».       Он же душнила. Сухарь. — Хм…       Я вздохнула, закрывая глаза.       Секунда. Другая. За которые я рассчитывала успокоиться.       Но в рёбрах проросло не спокойствие — что-то другое. Странное, липкое, не особо приятное. Но уже хорошо знакомое.       Горечь реальности.       Потому что что бы ни происходило — мне всё равно ничего не светит. У меня ведь никогда не было шансов… что сейчас, что много лет назад… я была лишь одной из множества… Пусан, 2014 год

Тиен

      Пятнадцать лет — странный возраст.       Вроде уже не ребёнок, но еще и не взрослый. Всё чувствуется слишком ярко, через край. Каждый вздох — как решение всей жизни. Каждая эмоция — как будто ожог на коже.       Если радость — обязательно до дрожи, обида — всегда комком в горле, а влюблённость…       Влюблённость — непременно до того сладкого головокружения, от которого хочется одновременно смеяться, прятаться и писать в дневнике глупости, которые потом стыдно перечитывать.       Всё имеет значение.       Всё кажется судьбоносным.       Каждый взгляд. Каждое слово. Каждое сообщение, которое вдруг оказалось чуть длиннее обычного. А каждая встреча неизбежно становится мучительно редкой и как удар по оголенным нервам.       Я бежала по улице, не чувствуя ног. Конец весны выдался на удивление засушливым и душным. Но я все равно спешила, ведь Чонгук уже наверняка ждал в условленном месте.       Сердце рвалось наружу, летело передо мной, ладони были мокрыми, щеки пылающими.       Я увидела его как только свернула за последний дом. Замерла на вдохе. Он стоял, подпирая каменный свод, и катал камушек носком ботинка по земляной дорожке.       Хотелось налететь на него, обнять крепко-крепко, и расцеловать. Но стоило парню посмотреть на меня и улыбнуться, вся решительность дрогнула вместе с подкосившимися коленками. — Привет, Ена…. — коротко сказал он. — Привет, Чон… — не дыша, проговорила я.       Вместо удушающий объятий вышли счастливые улыбки. Вместо поцелуев — согревающие душу прозвища.       Сдержанно, но так по знакомому, по родному. Что мне оказалось достаточно того, что Чонгук просто приехал и просто был сейчас рядом.       Мы пошли по нашему району, по узким улочкам, где бедные домики стояли так близко друг к другу, что казалось, их крыши о чем-то шепчутся. Мы говорили так, словно виделись вчера, а не полгода назад. И каждая его фраза, каждый смешок возвращал то ощущение детства, которое я так боялась потерять.       В основном, конечно же, болтала я: рассказывала о школе, новом корпусе, прочитанных книгах и магазинчике, что открылся через дорогу. Чонгук, не изменяя себе, был отличным слушателем. Но стоит заметить, теперь он задавал вопросы чаще обычного, делился чем-то намного охотнее, да и улыбался в ответ как-то легче. При упоминании о музыке, о мемберах, о танцах глаза парня начинали светиться по-другому, по-особенному. И от этого мне самой становилось очень тепло. Будто за время, пока мы не виделись, он стал чуть более открытым. Может совсем немного, почти незаметно, но достаточно, чтобы я уловила это даже по его походке: ровной, уверенной. — Они тебя больше не трогали? — спросил Чонгук, проверяя сигнал светофора и снова смотря на меня.       Я знала, о ком он: о той троице, что когда-то меня донимала. — Нет, — выдохнула я с облегчением, переступила с ноги на ногу. — Они д..аже между собой бо..льше не о..общаются, а Донгсун вообще пере..ехал в другой город…       Сказать это с меньшим количеством запинок было нелегко, но я правда старалась. Чонгук слегка улыбнулся моей попытке и одобрительно кивнул сам себе, будто с его плеч только что упал маленький груз, о котором он давно молчал. — А как учеба? Нашла новых друзей?       Да, вопросов от него и правда стало больше. Светофор дал зеленый и мы двинулись через переход. Чонгук шёл чуть впереди, но, заметив, что я отстаю, замедлился, подстроился под мой темп. — Н..ет, в школе ску..скучно… зато я получила награду за с..самое частое посещение би..библиотеки…       Я гордо задрала подбородок, Чонгук не сдержался, улыбнулся этому. — Неужели до сих пор торчишь под нашим деревом? — косой взгляд парня в мою сторону, и я спотыкаюсь о бордюр, не подворачиваю ногу только благодаря его недовольному цыканью и вовремя протянутой в помощь руке. — Иногда, — отвечаю, выравниваюсь, и приглаживаю за ухо волосы, которые упали в процессе сего действа на глаза, — н..но оно кажется на..чинает болеть… совсем не ц..цвело в этом году….       То что говорю дальше уже совсем не веселит меня. В момент мне становится грустно. В секунду в голову лезут воспоминания, как я страдала, обхаживала это дерево со всех сторон, как с нетерпением ждала крупные розовые цветы этой весной, ведь они должны были напомнить мне о Чонгуке, но так и не дождалась их. — Жаль…       Но дождалась самого Чонгука, который дал ответ с поджатыми губами, и снова дернул один уголок губ вверх, пытаясь меня подбодрить. А это самое важное. Мне ни к чему расстраиваться.       Дорога осталась позади. Наш район провел нас только несколько кварталов назад, а в воздухе уже тянуло свежестью и солью. Перед тем как отправиться на пляж, мы зашли в круглосуточный. Чонгук угостил меня овощным кимбапом, сам съел два таких же только еще и с омлетом, затем закинулся мороженым, и набил рюкзак снеками, клубничным и банановым молоком. Только после этого мы могли встретиться с морем. И мне сразу стало легче дышать.       Солнце клонилось к закату, когда мы сошли с тротуара на песок. Скинули обувь, пошли босиком по берегу, наблюдая, как вода окрашивается в тёплые оттенки золота и меда.       Людей было немного, но всё равно каждый второй посматривал на Чонгука. Две девчонки даже робко подошли к нему за автографом. Смотрели во все глаза, почти с фанатическим обожанием и откровенным восторгом.       Мне же бросили максимально странный взгляд: вроде едва заметный, почти скользящий, но ледяной и какой-то липкий. — Да ты с..ама по..пулярность, — прыснула я, смотря на их удаляющиеся спины.       Чонгук тихо рассмеялся и тут же спрятал улыбку, прикусив щёку изнутри — его любимый жест, когда он смущался сильнее, чем хотел показать. — Я сам в шоке. До сих пор не могу поверить, что у нас есть фанаты. И их… много.       Шагая по берегу, парень откинул волосы со лба, провёл по ним рукой. Я увела глаза вниз, боясь, что он заметит то, как пристально я за ним наблюдаю.       Волны тихо плескались, перекатывались по песку, щекотали стопы. А я не могла перестать думать о том, что не хочу напоминать себе и Чонгуку тех двух девиц. Не хочу становиться одной из множества. Хочу быть особенной. — Точно! Я же хотел рассказать тебе… — Чонгук хлопает себя по ноге, возвращая меня к себе на берег. — Можешь меня поздравить. Мы собираемся в наш первый мировой тур.       Я резко поднимаю голову. — Ми… мировой? — Угу.       Он уже смотрит на меня. И его глаза… они светятся таким гордым, осторожным счастьем, что внутри меня смешивается всё сразу: и радость, и восхищение, и восторг. — Ко..конечно п..оздравляю, — сказала я искренне. По-настоящему. От души. Будто это было и моё достижение.       Он сдержанно закусил губы, едва заметно пожал плечами. Хоть щеки и стали розовыми. — Да… Сначала подготовка, а потом Азия, Европа, Америка… представляешь, тринадцать стран и восемнадцать городов, это почти год времени…       Что?       Я чуть не спотыкаюсь о своё удивление. В груди больше не оказывается восторга, теперь там было что-то странное, что-то, что медленно опустилось, потяжелело. Словно сердце превратилось в камень — и теперь лежало где-то под рёбрами.       Потому что год. Почти год. Потому что сразу вспомнился Лос-Анджелес и его стажировка там. Вспомнилась 16-часовая разница во времени. Его короткие сообщения и мой будильник в три ночи на случай если Чон вдруг окажется свободен.       Я так не хотела снова жить в этом режиме, где он просыпается — у меня полночь. Просыпаюсь я — у него тренировки. Он добирается к общежитию спать — а я еще в школе.              Мне так сильно не хотелось снова оказаться в этом замкнутом кругу и вернуться к этому мерзкому чувству, что мы живём на разных континентах не только физически.       Но оно возвращается. Сильнее. Холоднее. По-настоящему. Потому что это не несколько месяцев лета. Это почти год…       Внутри от этого всё сжимается. Проклятый год уже сейчас ощущается, как целая жизнь, как вечность. — Тц, ты гла..вное не вернись з..зазнайкой, — буркнула я, пытаясь отшутиться, как обычно. — А то я ч..через толпу фа… фанатов точно не про.. не пробьюсь.       Как специально, вдалеке еще несколько человек обращают на нас внимание, тычут пальцами, шепчутся. Угнетают меня этим, закапывают глубже в песок так, что начинаю чувствовать его тяжесть на груди. — Ты то?.. Кто-кто, а ты точно пробьёшься. Ты же настоящий ураган, Ена.       Чонгук этого не замечает, все его внимание на хмурой мне, и кажется, он видит абсолютно всё, что я скрываю. Тревогу, волнение, грусть от новости, хоть где-то там глубоко, в самой сути, я конечно же рада за него. Да, Чонгук точно это понимает и по появившейся на его губах улыбке можно догадаться, что он собирается разогнать парящие надо мной тучи своей лучезарной реакцией. — Давай по завершению тура попробуем сразу встретится? — предлагает он. — Может мы приедем в Пусан или ты окажешься в Сеуле. Я давно хочу познакомить тебя с хёнами, они очень веселые…       То, сколько сегодня болтает парень, в новинку для нас обоих. Нужно запомнить этот день и выделить красным в календаре. Я удивлено моргаю. Он запинается, сует руки в карманы, уводит взгляд в сторону, потом возвращает ко мне. — Ну, что скажешь? Дождешься?       Его голос становится тише на этих словах. Мягче. Заботливее. Он вызывает мурашки на коже.       Смогу ли я дождаться? Да я живу ожиданием. Привыкла считать дни до его приезда так, будто от этого действительно зависела моя жизнь. Пусть с каждым разом это и становилась для меня чем-то… более сложным. Чем-то, что уже не получается объяснить или проконтролировать.       Дождусь, конечно дождусь, еще тысячи раз буду ждать его. Всегда.       Я лишь коротко киваю, забыв о том, что вокруг все еще существует другой мир. Потому что мой только что сошелся на человеке напротив. Я смотрю на Чонгука и не могу сдержать ответную нежность, ласку, все подряд и сразу, и со всех сторон. Опять хочу обнять, расцеловать, вывалить наружу все эмоции.       Чувствуя парня так близко и видя его глаза, которые, перед тем как отвернуться, посмотрели в мои тепло и с улыбкой, я ощущаю, как почва постепенно уезжает из-под ног. Все эти желания, вдруг перестают помещаться в груди. А конкретно одно из них, самое сильное, становится просто непосильно огромным, тяжелым, таким, что если оставить его храниться втайне, оно зашкалит и разорвет.       Мне нужно было сказать. Не ради красивой сцены, не ради надежды — ради того, чтобы просто не задушило изнутри, чтобы скинуть хоть немного давления с сердца и головы. — Чон… — вдруг позвала я и голос мой вышел дрожащим.       Чонгук обернулся — полностью. Ветер растрепал его волосы. Закат лег на лицо пурпурным светом. И он прищурился от этого света, слушая внимательно — так, будто каждое моё слово важно. — Я… я хо..хотела… сказать… давно… Чон, т..ты… ты очень хороший. Забо..ботливый. И уже…близкий мне… слишком… б..близкий… — слова рассыпались, как бусины на полу. Впервые мне было так сложно говорит прямо.       Чонгук улыбнулся — мягко, почти растерянной улыбка, которую я знала с детства. — Я же сухарь, — тихо поддел он. — Да, с..сухарь, — я тоже едва улыбнулась. — Но… ты не такой как о..стальные, ты… ты ва..важнее… ты особенный…       Как только я говорю это, Чонгук от неожиданности вскидывает брови, поджимает губы, краснеет щеками и кончиками ушей, но потом, все с той же теплой улыбкой, делает шаг ближе, ложит ладонь на плечо. — Не поверишь, но я чувствую то же самое, — произносит он негромко. — Ты тоже стала мне очень близкой, тоже особенной…       Короткая сбитая пауза и мир стал маленьким, как напряженная точка между нами. — Ты давно стала для меня большим…       Переступая застенчивость, Чон улыбнулся еще нежнее, а моё сердце остановилось в предвкушении. — Ты уже моя семья, Ена, как младшая сестрёнка, о которой я всегда мечтал.       Чтобы сорваться вниз и разлететься на мелкие осколки.       Сестрёнка?              Это слово не упало — оно громыхнуло. Как огромный булыжник. С хищным звуком, что заглушает остальные.       Волны по-прежнему шуршали у ног, но я больше не слышала их. Воздух был тёплым, но мне стало холодно до самых костей. Все вокруг вдруг провалилось на полтонна вниз. Смазалось, словно краски смылись водой.       Чонгук говорил ещё что-то. А я… я просто кивала.       Мне казалось, если я сейчас вдохну — расплачусь прямо перед ним. Если выдохну — тоже.       Прогулка продолжалась. Но я больше не была в ней, не была рядом с ним. Мы дошли до конца пляжа. Повернули назад. Потом ещё куда-то.       Я не помню, как дошла до дома. Просто шла и не чувствовала ног. Я не помню, что сказала в ответ, на прощание. Помню только чувство — незнакомое, разрушающее, звучащее сильным шумом в ушах и тошнотворной ломотой в теле. Оно двигалось само, а я осталась там, на песке, где он произнёс это... Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.Сестрёнка.       Напрочь исписанный дневник, до основания исполосованные мысли.       Через полгода, в котором боролась не только с самой собой, но и с нападками озабоченных фанатов, мне прислали фото Чонгука, из тура, из Америки. Он смеялся, держа девушку на коленях. Свою девушку. Потом и сам рассказал о ней, взволнованно, сдержанно-счастливо, как делал обычно.       Я улыбнулась и поздравила, а потом… сестрёнка, сестрёнка, сестрёнка… потом проревела всю ночь в подушку, прорыдала так же вторую, и еще одну, и еще, и еще…       Плакала и плакала, но мир… мир все так же продолжал быть в осколках… мир, никогда больше не соберется в что-то целое… никогда…       Пятнадцать лет — это сложный возраст. Возраст, в котором для чувств не существует слов «не вовремя».       В нем сердце бежит быстрее головы. В нем узнаешь, что не стоит тянуть руки к огню, только после того, как уже обжёгся.       В пятнадцать каждый шаг — урок. Это время, когда ты учишься из точек делать запятые, и уживаться со своим разбитым сердцем, еще не догадываясь, что это тоже обязательная часть пути к настоящему себе.       В пятнадцать любой провал кажется концом света. А на деле становится лишь началом чего-то большего.       Пятнадцать — очень важный возраст. Только жаль, что в пятнадцать ты ещё этого не знаешь. Сеул, настоящее время

Чонгук

      Съёмка закончилась быстрее, чем ожидалось, но даже так я чувствовал себя выжатым. Не мог понять — то ли это остатки жара, который держался у меня почти двое суток, то ли обычное эмоциональное выгорание, к которому я давно привык и которое научился игнорировать.       В последнее время на меня навалилось слишком много всего: плотный график, бесконечные перелёты, записи, концерты, рабочие встречи. Я уже второй год не брал ни дня отпуска, полностью отдаваясь любимому делу. Но, видимо, даже от любимого можно устать. Поэтому я твёрдо решил, что сегодня — несмотря ни на что — позволю себе обычный, человеческий вечер. Без суеты. Без людей. Просто дом и тишина.       Попрощавшись с командой, я двинулся домой, по пути заехав за продуктами. Обычно этим занимался менеджер — с моей занятостью это было проще и безопаснее. Но сегодня у меня была какая-то странная тяга к спонтанности. Мне вдруг захотелось почувствовать себя обычным человеком. Тем, кто может просто зайти в магазин и выбрать продукты.       И так как полностью обычным я не был, пришлось немного зашифроваться.       Чтобы остаться незамеченным, я натянул тёплую кофту, очки, маску, шапку, а сверху ещё и капюшон. Всё это «на всякий случай» всегда лежало в багажнике. И все это сейчас было на мне в несносную летнюю жару.       Петляя между рядами и буквально прячась по углам, я пообещал себе, что больше никогда не буду так бездумно выбираться в люди и в следующий раз подготовлюсь куда основательнее.       Спустя несколько часов я наконец заехал во двор. Самочувствие стало чуть лучше — видимо, ведьминские зелья Тиен всё-таки подействовали. Зайдя в дом, я не обнаружил девушку на первом этаже. На секунду мелькнула мысль, что она уехала, пока меня не было, но громкая музыка, разносившаяся по дому, тут же её опровергла.       Вижу, кто-то здесь неплохо освоился.       Забросив продукты на кухню, я поднялся к источнику звука. Несмотря на весь создаваемый шум, девушка оказалась в самой отдаленной тихой комнате, окна которой выходили на небольшой сад во внутреннем дворе дома. «Непривычно возвращаться домой и видеть здесь кого-то ещё. Немного волнительно, — неожиданно подумал я.»       Тиен не замечала моего присутствия. Она была сама себе на уме и медленно бродила по комнате в одном полотенце. Подойдя к открытому настежь окну, откинула голову и сделала глубокий, шумный вдох. — Ах… — довольно протянула она, потягиваясь и прогибаясь в спине. — Мне бы так жить…       Я не сдержался. Ухмыльнулся, помотал головой. Похоже, её мания денег никуда не делась.       Ким Тиен. Вроде другая, но в таких мелочах такая же, как прежде.       Она начала пританцовывать в такт музыке, что-то напевая себе под нос, прикрыла глаза, плавно двигалась, раскачивая бедрами. Я поймал себя на том, что взгляд скользит по открытой коже — неосознанно, будто сам по себе. Волосы у неё были мокрые, капли воды стекали по шее и рукам. Когда она повернулась ко мне вполоборота, я заметил татуировку под левой ключицей — тонкую веточку с длинными листочками и маленькими, ещё закрытыми бутонами. Рисунок был аккуратным, ненавязчивым и неожиданно гармоничным. И почему-то именно в этот момент я понял, что раньше почти не видел её плечи — без привычных слоёв одежды, без защиты.       К телу незаметно подкатил жар. Я поспешил одёрнуть себя. Мне стало неловко — перед девушкой, которая когда-то была моей маленькой подругой. И почему только мозг так упрямо не хотел игнорировать этот факт. И почему с таким же рвением цеплялся за эти ненужные детали?       Ещё несколько секунд — и она бы сама меня заметила, поэтому я быстро откашлялся, переступая порог комнаты. — Я дома, — сказал я вслух.       Зачем я вообще так сказал?       Тиен вздрогнула и инстинктивно ухватилась за полотенце, но, увидев меня, почти сразу расслабилась. «Она не видит во мне угрозы, — отметил я машинально.»       И эта мысль одновременно успокаивала и почему-то задевала. Неужели я не похож на человека, перед которым стоит хотя бы смутиться? — Привет, Чон. Чего так рано? — беззаботно спросила она, заплетая волосы в нетугую косу. — Ха, — я даже не попытался скрыть удивление. — Мне не послышалось? Ты спрашиваешь, почему я рано вернулся к себе домой? — Именно, — Тиен явно не собиралась меня встречать в таком виде, но не подавала виду, что что-то идет не так. — Как себя чувствуешь?       Она отвернулась к окну, поднимая с пола электронную сигарету. Ещё одно открытие отправилось в копилку «взрослая Ена».       Я засунул руки в карманы, ногти нервно царапнули подушечки пальцев. Язык по привычке прошёлся по внутренней стороне щеки — жест, который появлялся всякий раз, когда я чувствовал себя не на своём месте.       Полотенце на её бёдрах предательски подскочило выше, выглядело так, будто вот-вот сдастся. Я упрямо смотрел в сторону, но Тиен, будто назло, прошла мимо меня к ванной — легко, непринуждённо, не замечая моего напряжения.       Её вообще что-нибудь может смутить? — Всё нормально, — выдал я привычный автоматический ответ. Кажется, она закатила глаза. — Ладно, я пойду переоденусь и буду ждать тебя внизу.       Она кивнула — спокойно, без лишних слов. Посмотрел на меня. Я на нее в ответ. Но уже через секунду вышел из комнаты и направился в спальню, стараясь не думать о повисшей в воздухе неловкости.       Ожидаемый обед незаметно перетёк в скорый ужин.       Мы с Тиен хлопотали на кухне. Вернее, хлопотал в основном я. Девушка, конечно, была не в восторге от готовки, но оставлять меня одного не захотела, поэтому сейчас стояла рядом и сосредоточенно нарезала зелень. Пока что это было всё, что я смог ей доверить. — Да оно не режется… — недовольно бормотала Тиен себе под нос, раз за разом подтягивая мои спортивные шорты, которые нацепила после ванной.       Из рук у неё постоянно что-то выскальзывало, а зелёный лук и правда нарезался как-то странно — больше мялся, чем поддавался ножу. — Вот, возьми другой, — я повернулся и протянул ей нож.       Тиен нервно выхватила его из моих рук. — Может, немного выпьем? — осторожно предложил я. — Ты выглядишь какой-то… скованной.       Я сразу заметил это напряжение после прихода на кухню. Слишком резкие движения, лишняя суета. Возможно, на неё так подействовала готовка — другого, более логичного объяснения я пока не находил. — Ха, скованной? — она усмехнулась, устала бороться с шортами и нервно зафиксировала их пояс резинкой для волос. — Да если я выпью, Чонгук, то скованным можешь почувствовать себя ты.       Взгляд был поднят ко мне, глаза игриво прищурены, а тон ощущался почти вызывающим. Шутит она или говорит всерьёз — так сразу и не поймешь. Но я успел напрячься. — Хорошее красное вино будет в самый раз, — и это была шутка.       Тиен уловила моё замешательство мгновенно. Сразу отступила. Губы были закушены, взгляд отведен, а пальцы на столешнице начали отбивать ровный, монотонный ритм.       Кажется, я немного отвык от её чувства юмора. Или просто от самой Тиен.       Спустившись в погреб, я хорошенько проморгался, чтобы быстрее привыкнуть к слабому освещению. Сразу повеяло приятной прохладой, сразу остудило голову.       Вдоль дальней стены тянулся длинный деревянный стеллаж с глубокими ячейками. В них покоились бутылки — разной формы, оттенков стекла и срока выдержки.       Что бы выбрать?       Мой взгляд почти сразу зацепился за одну — тёмную, с густой, почти чёрной жидкостью внутри. Эту бутылку я привёз из Тосканы года четыре назад.       Тогда был не самый легкий период в моей жизни. Я решил провести отпуск в одиночестве, чтобы немного разобраться в себе. Это вино мне очень понравилось, так что я купил пару бутылок домой, и хотел открыть в какой-то значимый день. Но, как оказалось, таковых у меня было не так уж много. Жизнь внезапно стала ровной, серой, обыденной — без пауз и остановок.       Я провёл пальцем по пыльному стеклу. Холод тут же впился в кожу. — В таком случае… почему бы не сделать это сейчас? — сказал я тихо сам себе, вспоминая о сегодняшней тяге к спонтанности.       И правда, раз подходящий момент открыть эту бутылку не представился, может нужно создать его самому? Если так подумать, мы с Еной сделали невозможное — столкнулись спустя столько лет, в огромном городе, в кафе…       Так чем это не отличный повод сделать нашу встречу не только неожиданной, но еще и особенной?

Тиен

      Да, дорогое качественное вино и впрямь сделало этот вечер намного лучше. Само осознание того, что я пью алкоголь, который, возможно, стоит как моя годовая зарплата — если не больше, — и при этом не плачу за него ни копейки, делало происходящее просто бесподобным.       Теплая жидкость обожгла горло, и это тепло тут же разливалось по телу, доходя до самых кончиков пальцев. На языке играл ярко выраженный вкус персика, сладко-кислого, будто печённого, потом открывалось что-то цитрусовое, а завершалось всё длинным, тягучим послевкусием пряностей. Годы выдержки — что еще сказать.       Я сидела на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу. Тёмно-серая каменная поверхность столешницы, в которую я упиралась ладонями, приятно холодила кожу. Матово-чёрный кухонный гарнитур гармонично сочетался с такими же матовыми элементами нижних шкафов молочного цвета и вставками из тёмного дерева на стенах. Над длинным островком, на котором мы готовили, висела замысловатая конструкция из тонких сквозных полочек в несколько уровней — на них стояли стеклянные банки со специями, заварник и декоративные чаши. На потолке — чёрные трековые светильники цилиндрической формы, а вдоль шкафов и полок тянулись мягко подсвеченные ленты. — Ты никогда сама не готовишь? — спросил Чонгук, отвлекая меня от изучения интерьера.       Он стоял у плиты в специальном переднике, слегка наклонив сковороду и, зачерпнув масло, поливал им мраморный стейк, одна сторона которого уже покрылась румяной золотистой корочкой.       Почему как только в моей жизни снова появился Чонгук, в ней стало так много готовки? За эти несколько недель я провела на кухне больше времени, чем за последние пару лет. — Не сказать, чтобы я совсем не готовила, — пожала плечами я. — Просто если есть возможность этого не делать, я с радостью ею воспользуюсь. Так будет безопаснее и для меня, и для всех окружающих.       В кухне стоял приятный аромат розмарина и чеснока, которыми щедро пропиталось оливковое масло. Я непроизвольно прикрыла глаза и глубже вдохнула пряный воздух. — Мне кажется, ты слегка несправедлива к себе… — Чонгук отпил немного вина, будто давая себе время подобрать более корректные слова. — Сегодняшний завтрак… был очень даже неплохим. «Неужели он чувствует вину за то, что ворчал на меня утром?»       Я медленно провела пальцами по тонкой ножке бокала, ощущая на коже утончённый рельеф стеклянного узора. Едва сдержала улыбку. Мне нравились мысли о провинившемся Чонгуке. — Когда-то я еще пыталась готовить дома хотя бы ужин. В один из таких доблестных приступов даже нашла рецепт пасты и купила все необходимые продукты, — я спрыгнула со стула и подошла ближе, подавая душистый перец, который он попросил жестом, не прерывая мой рассказ. — В итоге, пока готовила, выпила бутылку вина, бекон сгорел к чёртовой матери, а макароны слиплись в один большой ком сырого теста. Меня хорошенько накрыло, и я голодная уснула прямо за кухонным столом. После этого подобных самоотверженных порывов больше не происходило.       Чонгук ничего не ответил, но насмешливые искорки в прищуренных глазах и лениво приподнятый уголок рта говорили красноречивее любых слов — он совсем не был удивлён такому развитию событий.       Остаток вечера мы провели за ужином в зале. Узкие светильники на высоких ножках давали приглушённый, но очень комфортный для глаз свет. Где-то на фоне потрескивал имитированный камин, который покорил меня с первых секунд пребывания здесь. Тонкие языки пламени играли между собой, всё больше поглощая сухие дрова — на это можно было смотреть вечно. Запах вкусной еды смешивался с лёгким ароматом вина, принося удовольствие даже на уровне дыхания.       Стол был щедро накрыт: закуски, фрукты, орехи, сыры. Крупные стейки идеальной прожарки — румяные снаружи и сочные внутри — буквально таяли во рту. На круглой плоской тарелке были выложены овощи-гриль, замаринованные в смеси сухих трав с соевым соусом, а в глубоком блюде — лёгкий салат с небрежно порезанной зеленью.       Чонгук оказался прав — алкоголь действительно сделал атмосферу более непринуждённой. Все проблемы отошли на задний план, говорить стало легче, а язык окончательно развязался у нас обоих. — …ты же постоянно делала со мной неудачные фото. Причём специально, — наигранно возмутился он, — а однажды даже заставила меня подписать одно из них. Это немыслимо, Ена! Зачем?       Он усмехнулся и сделал глоток вина, после чего поморщился — не от вкуса, скорее от собственных воспоминаний.       Как только и в моей памяти всплывает его растерянное лицо с огромными, перепуганными глазами, я тут же захожусь смехом. — И эти фото до сих пор у меня, между прочим. Так что будь осторожен, — сквозь проступившие слезы говорю я, теряю равновесие, пошатываюсь и удерживаюсь за спинку кресла. — Это шантаж? — с вызовом приподнял брови Чонгук, опираясь локтем о край стола и чуть поддаваясь в мою сторону. — Пока что – просто предупреждение, Чон Чонгук, — с таким же вызовом ответила я, нарочито медленно выпрямляясь и складывая руки на груди. — Надеюсь, ты никому не додумаешься их показать, — наигранная сценка продолжалась: парень прищурился и окинул меня угрожающим взглядом, хотя уголок его губ предательски дрогнул. — Ну… даже не знаю, — протянула я, театрально закатывая глаза и постукивая пальцами по сложенным в замок рукам. — Может быть… если ты и дальше будешь кормить меня такими шикарными ужинами.       Я скользнула по нему коротким, лукавым взглядом, нарочно задержала паузу, приподняв уголок губ в едва заметной улыбке — проверка непонятно чего, но опьяневшая душа просит риска. — Пф, отлично…       Чонгук усмехается шире, взгляд не отводит, держит его, смотрит в ответ чуть хитро, немного самодовольно, и у меня на подкорке закрадывается какое-то подозрение, будто он уже смакует мою реакцию на следующие слова. — Тогда я думаю ты не будешь против, если я расскажу всем, как ты наелась жуков.       И вот оно, попадание не в бровь, а в глаз. Мое чутье еще никогда не срабатывало так точно. — О Господи, ты до сих пор это помнишь? — на этой эпичной ноте сценка официально заканчивается, наигранные маски сбрасываются, а я закрываю лицо руками, чувствуя как плечи трясутся от смеха и возмущения одновременно. — Такое невозможно забыть, — Чонгук тоже задыхается от хохота, сгибается пополам, уперевшись ладонью в колено, и едва не проливает вино на белый ворсистый ковёр.       В голове уже нарезка из кадров о том, как мы тогда вдвоём попали в больницу: я — с отравлением, а Чон — с переломом руки. Просто мы и целая неделя у четырех стенах.       Я выдохнула, опуская руки, и посмотрела на него исподлобья. — Ты всё это время дулся на меня и не впускал в палату, — в этот раз моё возмущение было вполне искренним; я даже шагнула ближе, упираясь бедром в край стола. — Какая разница, ты всё равно каждый раз туда вламывалась, — он всё ещё улыбался, промокая салфеткой слёзы, выступившие от смеха, а затем поднял ко мне глаза, расслабленно заваливаясь на спинку дивана.       Наши взгляды встретились. Теплые, домашние, немного счастливые.       Да, ему знатно доставалось из-за меня в детстве. Всегда и везде.       Чонгук глубоко вздыхает, опускает голову, смотрит себе в руки. Секунда и он уже сдержанно улыбается, шевеля пальцами и прокручивая кистью по кругу. — Чтобы ты знала, у меня до сих пор ноет место перелома на погоду. Каждый раз вспоминаю тебя — и становится смешно, — говорит он так легко и нежно, что мне вмиг становится совсем не до смеха.       Внутри что-то ёкает. Громко, сильно.       Он вспоминал обо мне. Неужели он действительно думал обо мне все это время? Пусть и редко…       В горле сразу же отдает легкой грустью и чем-то, тесно связанным с сожалением. Не плохим, хорошим. Точнее, таким, что спустя года становится хорошим. Когда-то же это казалось вселенской катастрофой.       Будто в память о прошлом, в груди возникают сисмические колебания. Плещутся как волны, то накатывают, ударяясь об ребра, то отступают. Какой лирический способ описать обычную аритмию.       Господи, эта реакция, это всё… это же так глупо и по-детски наивно.       Я же всегда прекрасно понимала, что для Чонгука была просто другом. Хоть и продолжала наивно верить, что когда-нибудь смогу это изменить...       В какой-то момент страдать от нераздельной любви к Чону стало моих хобби, а пытаться признаться в любви — главное целью жизни.       Но я так и не призналась. Ничего не сказала, хоть и, казалось, было огромное количество подходящих моментов.       Сначала из-за страха, затем из-за глупости, а после мы вообще перестали общаться. Но сейчас…       Я чуть не усмехаюсь вслух.       Надежда? Это она что ли колотится под левым ребром?       Давно пройдено, казалось, что также давно оставлено позади. Тогда почему в голове опять тот вопрос, что когда-то мучил на постоянной основе?       Изменилось бы хоть что-то, плюнь я тогда на всё и признайся ему в любви?

Чонгук

      Тихие смешки стихли. Легкие улыбки были подарены друг другу напоследок, как маленькая запятая в этом длинном необычном вечере.       Как это часто бывает, после эмоционального всплеска наступает приятная безучастность. В комнате повисла соответствующая этому состоянию тишина. Комфортная. Непринужденная. Не нуждающаяся в размышлениях, нормально это или нет. Каждый из нас начал думать о чем-то своё — хоть слово думать сейчас подходило с огромном натяжкой.       За пару минут в такой обстановке, мы с Тиен кажется еще больше опьянели, еще более заметно расслабились. Я развалился полусидя на диване. Она прихватив с собой бокал, побрела чуть в сторону, к окну.       Я откинул голову, посмотрел на потолок. Высокий, почти теряющийся в тусклом свете комнаты.       Хорошо. Мне было очень и очень хорошо.       Приятная тяжесть накрыла меня как одеяло, я заморгал медленно, в какой-то момент даже прикрыл глаза. Улыбнулся сам себе, как дурак. Сознание ведь немного плыло, никакая мысль не задерживалась надолго, возникала вспышкой, утекала волной, даже не зацепившись. Только слух едва улавливал присутствие Ены на фоне. Она там тихо дышит. Делает глоток вина, ставит бокал на подоконник, снова делает вдохи и выдохи. Глубокие, медленные, успокаивающие. — Чонгук, — её голос мягкий, вторгается в бессвязный поток в моей голове очень бережно. — Что? — отвечаю лениво, почти неслышно. И мне опять хочется улыбнутся. Только в этот раз по другой причине. От легкой щекотки мурашек, что решили неожиданно пробежаться по коже. — Ты веришь в любовь с первого взгляда?       Как это часто бывает, в приятной безучастности и легком опьянении, затрагиваются самые неожиданные темы. Самые глубокие.       Подняв голову, я смотрю на Тиен. Может хочу разгадать причину такого вопроса. Но, кажется, она задала его просто потому что тот случайно мелькнул в голове. Кажется, её сейчас больше заботит одинокая волосина, что упала на нос.       Я улыбнулся старой привычке девушки хмуриться в таких ситуациях. И в мгновение ощутил себя каким-то живым, наполненным чем-то светлым, детскими, ярким. Как легкая эйфория. Как восторг.       Чувства и мысли — то, чем обычно мне делится было очень сложно. Но то, что каким-то чудом выходило изложить чуть легче только в компании этой девушки. — Раньше верил, — я вяло расправил плечи, сел ровне. — И когда-то даже так влюбился.       Рука сама потянулась к оставленному на столе бокалу: пальцы скользнули по холодному стеклу, чуть сжали ножку, выдавая легкое напряжение. Ена ничего не говорила. Знаю — не хотела мешать рассказу, ждала продолжения. И я продолжил. — Это случилось на одном из фансайнов. Тогда мы просто встретились взглядами и всё, больше, казалось, ничего особенного. Но после этого я уже не мог выбросить её из головы… — моя заминка, мгновенный флешбэк. — Не мог перестать думать, что она похожа на цветок вишни… вечно летающий где-то далеко, в облаках…       Слова повисли в воздухе. Я замолчал, медленно покрутил бокал, наблюдая, как тёмное вино оставляет вязкие дорожки на стенках и просто позволил последнему воспоминанию прожить себя до конца. В памяти уже был образ недавно проснувшейся девушки, сидящей на лавочке в саду. Уже звучали слова, которыми я признался ей в чувствах. И уже горели её удивленные глаза, с медленно проступившими в них слезами. Да, когда-то я впервые за долгое время по-настоящему влюбился — и это оказалось не взаимно. — Вы сейчас вместе? — вопрос прозвучал тихо, но я сразу среагировал, будто ждал именно его.       Быстро моргнул, возвращаясь в настоящее. И, ощутив на себе взгляд Ены, поднял свой в ответ. — Нет. И никогда не были. Она любила другого человека.       Девушка дёрнулась — едва заметно, будто рефлекс, — но тут же сжала пальцы, не позволяя жесту закончиться. А я… я, смотря в её зеленые глаза, только сделал глубокий вздох.       Наверное так выглядело абсолютное принятие и давно прожитый опыт.       Ведь время шло. Всё постепенно менялось, и мои чувства не стали исключением. Я сам не заметил, как внутри стало тише. Как исчез тот надрыв, то постоянное напряжение. В этом особенно помогло рождение Джины — событие, которое будто взяло всё, что тогда горело во мне сильным, неуправляемым пламенем, и аккуратно перенаправило его на этот крошечный, чистый комочек счастья. Теперь я даже не мог представить и пары дней без её хитрой мордашки — максимально странное желание для человека, который в ближайшие десять лет не хочет ни детей, ни семьи в целом. — Но, как видишь, всё к лучшему, — подытожил я, уже более привычно для себя, сухо. — Это поменяло мои приоритеты в жизни и помогло понять, что сейчас мне нужна только работа. Отношения, любовь — это как-то не для меня.       Тиен на мгновение опустила взгляд, слишком медленно, чтобы это выглядело случайно. Царапнула ногтем край подоконника, а зубами — уголок рта. — И почему это?       Неожиданность = Ким Тиен. Я всегда это знал, сейчас только убедился еще раз, когда в её вопросе обнаружил тень претензии, а в голосе почти детское упрямство. — Хм…       И, как всегда, меня это позабавило. Я усмехнулся и качнул головой. Точно такая же как и своя маленькая копия когда-то. — Любовь — это болезнь, Ена, а ты прекрасно знаешь, как я не люблю болеть, — я пожал плечами и сделал небольшой глоток вина. — Ты постепенно становишься зависимым, тебе постоянно не хватает любимого человека, большую часть времени ты просто мучаешься и страдаешь, вытворяя то, что в нормальном состоянии кажется сумасшествием… — пауза, вздох, резко опустевший взгляд в опустевший бокал, а затем вывод, к которому приходил уже не единожды. — Ты еще не замечаешь этого, но уже и так стал безумцем…       Ещё одна пауза. Еще один взгляд на Тиен. Отчего-то слишком внимательную и сосредоточенную на этот раз. — Куда проще жить без всего этого, разве нет?       Изначально вопрос не был риторическим. Но ответ меня больше не интересовал. Совсем не заботило то, что прячется за плотно сомкнутыми губами девушки. Ведь всё внимание остановилось на том, что находит там глубоко — под прикрытием зеленых глаз. Там оказалось сильно много всего, там было всё и сразу.       О чем же она думает так напряжено?

Тиен

      О чем я думаю?       Я понимала, что это абсурд, но все мои мысли были заняты только что услышанной фразой.       Ты уже и так стал безумцем…       Да, безумие — идеально подходящее описание тому, что мучило меня многие годы и что терзало сейчас.       Противоречия внутри разрывали на части. Ведь откровение Чонгука должно было откинуть меня от него на непосильное «расстояние», но он вдруг показался мне таким близким, как еще ни разу не был. Это всё коварные проделки фантазии? Где правда? Где ложь? И почему, вопреки здравому смыслу, я не могу перестать смотреть на него?       Безумие… настоящее безумие… бесконтрольная одержимость.       Чонгук встал, оперся рукой о стол. А у меня вдруг возникло непреодолимое желание впитать все мелочи этого действия и его самого. Свободные прямые штаны, белая тонкая рубашка, на скорую руку закатанные рукава, обнажившие сейчас жилистые предплечья, и тонкие пальцы, бесцельно бродившие по собираемой посуде. В процессе уборки он игрался пирсингом на губе, покусывая его, а забитая татуировками рука непринуждённо зачесывала волосы назад уже второй раз подряд.       Безумие…       Дыхание сбилось — то ли от вина, то ли от собственных запретных желаний, которые стали продирать когтями кожу между ребер и лезть наружу. Я почувствовала резкую потребность видеть эти руки совсем в другом месте. «Да что со мной творится?»       Сейчас немного небрежный вид Чона в сочетании с его сдержанным характером буквально сводила меня с ума. Мои глаза гуляли по его телу всё более рвано и совсем без стыда: широкие плечи, спортивные бедра, узкая талия под тонкой тканью. В груди вдруг потяжелело, пальцам пришлось сжаться на бокале до хруста костей, чтобы удержаться в реальности. Ведь я готова поклясться, что прямо сейчас нахожусь над пропастью того, что нельзя вернуть, нельзя исправить. И грань, на которой я стою, очень тонкая, до тугого узла в животе и искусанной в кровь губы.       Ведь не могу же я это сделать… правда? — Ты еще будешь вино? — и как назло, именно в этот шаткий момент моего самоконтроля Чонгук, наполнив свой бокал, вопросительно посмотрел в мою сторону.       Черт…       Я то ли кивнула, то ли мыгыкнула в ответ. Говорить было опасно. Вместо лишних слов и во избежание новых вопросов медленно пропетляла вдоль зала, ноги оказались до ужаса неустойчивыми, затем остановилась на безопасном расстоянии, в другом конце стола. Но Чонгук… мать его заботливый Чон Чонгук в несколько быстрых шагов обошел этот стол с одной единственной целью — забрать чертов пустой бокал из моих рук.       Его сосредоточенное лицо теперь было совсем рядом, прямые волосы непослушно спали на глаза, и при желании я легко могла собственноручно ощутить как гладкость его кожи, так и мягкость чернявых прядей. Зубы опять зажевали нижнюю губу, я буквально молила себя о том, чтобы физическая боль привела всё чувства в порядок. «Мы друзья, всего лишь старые знакомые, у которых есть совместное прошлое, не больше, — отчаянно убеждала я себя в совершенно очевидных вещах.» — Ена, ты чего притихла? — но Чонгук, заметивший мое замешательство, со свойственной ему наивностью всмотрелся мне в глаза.       Нежно… с заботой… как-никогда близко…       Он смотрит, не отрываясь, и я делаю ошибку, когда также, не отрываясь, смотрю в ответ. «Да какая, к черту, дружба? Если она еще давно стала тесной, как обувь, из которой вырос, — его глаза бездонно-темные, всепоглощающие, тянущие на самое дно запретного. — Хочу перестать страдать от этой любви, от неопределённости, от неизвестности, которая доводит до безумия. Есть только два пути. Либо да, либо нет… — его глаза, как пропасть, в которую я решаюсь прыгнуть, зная наперед, что точно разобьюсь.»       С этой мысль, что разрывает голову, и бешено колотящимся сердцем, что проламывается грудь, я делаю самое неожиданное — шаг навстречу. Незримая грань между нами сыплется разбитыми осколками, когда я хватаюсь за белый воротник и притягиваю парня к себе.       Мои сжатые дрожащие пальцы, жар его приоткрытых от удивление губ, мизерная доля секунды и привкус терпкого вина на языке, когда, неожиданно для нас обоих, Чонгук отвечает на мой поцелуй.       Несколько торопливых касаний, его крепко сжатые на моей талии пальцы, резкая нехватка воздуха и он отстраняется от меня, немного отодвигает, смотрит широко раскрытыми глазами. — Тиен, что… что ты делаешь? — его голос дрожит, а дыхание сбивается, он нервно сглатывает, бегает по мне взглядом.       Конечно, ведь это же спонтанно, это не по его сценарию, вообще не из этой реальности. — То… что хочу, — выдыхаю я тихо, почти сорвано и не даю себе времени подумать, засомневаться. Наваливаюсь ладонями на его грудь и подталкиваю назад. — Но… но…       Он не договаривает, то ли потому что сталкивается с диваном и по инерции заваливается туда, упираясь в обивку локтями. То ли потому что видит, как я не спеша усаживаюсь на его бедра. Не важно. Важно лишь то, что румянец на его щеках и напряжение, затвердевшее под поясом, уже говорят о том, что желание вышло наружу.       Мне и этого достаточно.       Губы коснулись поцелуем мускулистой шеи, сразу оставляя там мягкий нежно-розовый след, язык наткнулся на набухшую пульсирующую венку, что незамедлительно была прочерчена влажным кончиком. Ладонь оттянула ворот рубашки, позволяя легонько засосать упругую кожу надплечья и ощутить дурманящий аромат мужского тела. Сладкая груша, ваниль и что-то более глубокое…древесное. — Ена, — хрипло прошептал Чонгук, когда я укусила только что оставленный влажный след, — ты пьяна и будешь жалеть об этом завтра, — заговорил он совсем по другому, пока еще пытался ровно дышать. «О да, я пьяна, но я точно не буду об этом жалеть.» — Замолчи, Чон, и просто получай удовольствие, — прошептала я на ухо и у парня вырвался едва заметный стон. «Да… он тоже этого хочет.»       Мои пальцы ловко запорхали по рубашке, поочерёдно подцепляя белые пуговицы. Ладони скользнули под тонкую ткань, пока губы короткими, жадными касаниями изучали острый угол челюсти. Под пальцами отчётливо проступил напряжённый рельеф мышц. Ногти с приглушённым нажимом прочесали плечи и руки, вызывая ответную дрожь. И первая отмеченная слабость — зафиксирована.       Чонгук почти невесомо, всё ещё неуверенно, положил ладони мне на бёдра. От этого слишком осторожного жеста я усмехнулась ему в губы. Решимости в секунду стало больше. Желание подскочило в крови за то же короткий строк. Я начала медленно, но с легким нажимом двигаться на его паху. Плотное трение о жёсткую ткань штанов отдалось приятным жаром в коже. Мышцы внизу живота сразу болезненно сжались, а сквозь тонкие трусики стал сочиться терпкий сок возбуждения. Я стала мокрой и Чонгук тоже это ощутил. Его глаза остановились на моих, но взгляд быстро затуманился, губы приоткрылись, жадно словив воздух. Пара волнообразных движений тазом и ткань под ширинкой натянулась сильнее, там стало тверже, ощутимее для моей кожи. — Ха…       Голова парня откинулась на спинку дивана, пальцы чуть дрогнули на моей талии, когда он стал подталкиваться бедрами навстречу моим движениям.       Терпеть было все сложнее, но я терпела, хотела растянуть этот момент.       Коснулась кончиком языка металлического кольца на его губе, слегка прикусила место прокола, затем сильнее. Знала, что оно чувствительное, понимала, что парень точно прочувствует приятную боль. Потому что следующее, что было — мягкое посасывание, зализывание оставленной ранки.       Его очередной шумный выдох — и мой очередной импульс внизу живота. Скользнув пальцами ниже по горячей коже, я намеренно задела затвердевший сосок, легко царапнула его ногтем. Мужские ладони сжались на моих бедрах, смяли тонкую ткань шорт, чтобы еще сильнее вдавиться в меня пахом и обозначить еще одну открывшуюся слабость.       Нет… терпеть сейчас — это что-то из мира фантастики.       Приятные ощущения стали нарастать. Мне было хорошо, приятно, мне захотелось большего.       Чуть съехав с его паха, я рывком добралась до ремня. Торопливый щелчок пряжки, тихий звук молнии — и Чонгук, приподняв голову, с жадным интересом наблюдал, как я освобождаю его от штанов, стягивая их чуть вниз и открывая напряжённую плоть.       На его белье уже было влажное пятно. Смазка. Свежая, густая, собравшаяся на ткани мокрыми потеками.       Наши взгляды встретились и я, держа этот контакт, накрыла ладонью его живот, плавно погрузилась в неглубокий пупок пальцами, после чего оттянула резинку боксеров. Я намеренно растягивала и этот момент, хотела доставить еще больше удовольствия, перетирала в голове, как могу это сделать. Но сделать что-то уже не успела.       Язык парня порывисто прошелся по нижней губе, и в следующую секунду его ладонь крепко сомкнулась на моём запястье. Чонгук дёрнул меня ближе — резко, нетерпеливо. Я едва успела моргнуть, когда ощутила грудью его тяжёлое дыхание.       От моей смелости не осталось и следа. В то время как в его взгляде уже не было ни растерянности, ни робости — только чистое, сосредоточенное желание.       Чувствуя, что краснею, я отвела взгляд. И Чон успешно воспользовался этим замешательством. Бережно запустил пальцы мне в волосы и притянул ближе, касаясь шеи коротким поцелуем. Тело прошила мелкая дрожь, губы сами собой приоткрылись, выпуская длинный выдох.       Чонгук, проявляющий такую нежность ко мне, — это было выше моих сил.       Поддавшись порыву, он прильнул и к моим губам. Одним движением перекатился, нависая сверху. За считаные секунды на пол слетела моя футболка, затем шорты.       Его губы оставили влажный след на подбородке и неровной дорожкой спустились к груди. Я зажала рот ладонью, когда горячий язык осторожно коснулся набухшего соска, лизнул, словно пробуя его на вкус. Тело дрогнуло и само подалось навстречу. Я хотела еще. Чонгук лизнул меня снова, втянул ореолу в рот — сначала мягко, затем глубже, настойчивее, посасывая. Тишину комнаты заполнили приглушённые, но щелкающие звуки причмокиваний. Медленные, чувственные, вяжущие все чувства в один тугой узел. Ноги сами сомкнулись, я заёрзала, потирая бёдра друг о друга в попытке унять пульсацию между ними. Я тут же стала мокрее, хотя думала, что уже и так была на пределе. Я чувствовал как моя влага потекла по бедрам и попе, как осталась следом на обивке дивана. Обильная, горячая, просящая еще и еще.       Каждое последующее движение Чонгука становилось увереннее. Но всё же лёгкая дрожь в пальцах выдавала волнение. Обычно мне нравилось доминировать в подобного рода вещах — это успокаивало, давало чувство безопасности. Но сейчас всё было иначе. Мне вдруг захотелось, чтобы меня касались, чтобы меня ласкали, чтобы целовали и не отпускали. Мне захотелось добровольно отдаться в чужую власть и дать волю любым желаниям этого парня. Мне захотелось показать, что ему можно всё.       Чувствуя, как влажный сосок обдало его теплым дыханием, я удержалась только за это желание. Перехватила его ладонь, ощущая под кожей напряжённые вены, и переплела наши пальцы, направляя его руку по своему телу. Глаза прикрылись от удовольствия, когда она медленно скользнула вверх по бедру и слегка сжала нежную кожу по пути к нижнему белью. Длинные пальцы под моим руководством отодвинули тонкую мокрую ткань трусиков и прошлись по горячим складкам, потирая их сверху вниз. Наши с Чоном взгляды встретились, он сцепил зубы, я слегка приподняла таз и медленно насадилась на наши сплетенные пальцы. Они стали медленно погружаться внутрь, волнообразно ласкать тугие стенки влагалища и с нажимом растягивать их. С губ стали срываться немые всхлыпы, а руку обожгло теплом собственного тела .       Все еще не отрывая глаз, я отпустила ладонь Чона. Он продолжал вводить пальцы медленно, но каждый раз выходил резче. Я спустила резинку его белья, и черные зрачки напротив дрогнули в коротком импульсе, заволокли взгляд туманом, когда мои мокрые пальцы с осторожностью огладили затвердевшую головку члена. Я запустила ее в плотно сомкнутое кольцо руки, растирая выступившую смазку по всей длине. Вверх, вниз, вверх, вниз, легко прокручивая и лаская.       Закусив губу, Чонгук уткнулся мне в шею. Его дыхание тяжелело и учащалось с каждым новым скользящим движением. Его пальцы впились в обшивку дивана до ее жалостливого треска, а бедра стали активно толкаться навстречу моей ладони. Импровизированное кольцо стало уже, подушечка большого пальца прошлась с небольшим натиском по ребристой уздечке члена. И я буквально собственными руками ощутила, что он возбудился до предела. Об этом же говорило и его поведение. Чонгук издал тихий гортанный хрип и, тряхнув головой, жадно впился в мои губы.       Не разрывая поцелуй и без малейших на то усилий, Чон подхватил меня и облокотился о спинку дивана, аккуратно насаживая на себя. Послышался его протяжный облегченный выдох, вперемешку с моим застывшим в горле вдохом. Он сразу и до отказа заполнил меня своей плотью. Твердой, горячей, щедро налитой кровью. По напряженности мышц чувствовалось, настолько сильно сейчас его желание, и как тяжело его сдерживать, но при этом Чонгук старался оставаться со мной обходительным. Все еще целовал жадно, но остановился и дал привыкнуть к своему присутствию внутри. В то время как саму меня даже от этого раскладывало на атомы.       Дышать стало нечем, мое лицо уткнулось в мужские волосы, когда его бедра пришли в движение. Он с резким влажным шлепком подтолкнул меня вверх, чтобы затем дать плавно осесть обратно. Один шлепок, второй… шлепок, шлепок и еще шлепок.       Я всё чаще стала вздрагивать, непроизвольно сжималась, пытаясь удержать его внутри как можно дольше. Когда на коже появилась липкая испарина, мышцы начало сокращать с минимальным интервалом, а воздуха сгустился до состояния раскаленного свинца, мои пальцы безвольно впились в мужские плечи. Кажется, это был тот самый незнакомым и неведомым мне ранее накал собственного удовольствия. И Чонгук знал это. Ему хватило одного моего случайно сорванного стона, чтобы все понять.       Отбросив голову назад, он напряжено нахмурился. Обхватив за талию, сильнее прижал к груди и надавил на поясницу. Темп парня значительно ускорился, интенсивность его движений тоже. Громкие сочные шлепки вдруг стали заглушать срывающиеся с моих губ вскрики. Я потерялась окончательно, я почувствовала то, чего не чувствовала еще ни разу в жизни. Вибрации, тряска, напряжение и неподвластное желание любыми способами его сбросить. Чувствуя что я вся дрожу, Чонгук в последний раз коротко захрипел и толкнулся в меня сильнее и жестче прежнего. Вошел так глубоко внутрь, что мои ногти почти проткнули его кожу на плечах. Всего на мгновение мне стало больно, а затем до невозможного хорошо. Внизу живота будто что-то взорвалось, тело сковало конвульсией, что в последствии растеклась всепоглощающим теплом и удовольствием.       Мне хорошо. Мне до невозможного хорошо.       Я бессильно обмякла на часто дышащем парне, захлебываясь собственными вздохами. Кожа липла к коже. Кровь нездорово пульсировала в висках, конечности все еще судорожно подергивало, по телу бегали рандомные мурашки, а мышцы внутри истерично сокращались.       Прийти в себя вышло только после получасового паралича на мягком диване. Лежа то ли на потревоженной в процессе подушке, то ли на скомканном пледе, я стала различать тусклый свет ламп вокруг, стала слышать сквозь стук крови в ушах вибрации телефонов и шум с улицы, стала ощущать не только переплетенный ароматами наших тел, но и терпкий запах случайно опрокинутого на пол вина.       Только после этого я смогла немного прийти в себя и приподняться на локтях, дабы отыскать хоть какие-то вещи. Зрение оставалось слегка замыленным, тело слабым, но я все равно дотянулась к валявшейся на полу рубашке Чонгука. Просто потому что она была ближе остальных. Сам парень лежал на том же диване, совершенно не двигаясь. С спрятанным в сгибе руки лицом и расслабленно приоткрытым от этого ртом. Хорошо различалось лишь его ставшее размеренным дыхание. «Он спит, — улыбнулась я себе.»       Зная, что парню для этого не требуется подушка, я только набросила на него чистый плед.       Было уже очень поздно, а может и сильно рано, но пытаться уснуть в подобном состоянии — абсолютно бессмысленная затея. Сильно много эмоций сейчас бурлило внутри. Поэтому я сделала лучшее, на что была способна в таком состоянии. Приняла душ и поплелась на балкон, чтобы закурить.        Свежий ночной воздух, ясное звездное небо над головой и пара затяжек неизменно приводили в чувство. Неужели я это сделала? Неужели переступила эту тонкую грань? Неужели сейчас что-то может поменяться? На коже до сих пор чувствовались касания желанных пальцев и ощущался аромат, казалось бы, недостижимого человека. По телу снова прошлась мелкая дрожь. «У меня поменялись приоритеты в жизни… — а затем, будто отрезвляющая пощечина, вспомнились слова парня.»       Я вспомнила его копающийся в глубинах своего подсознания взгляд, вспомнила уверенную интонацию голоса и твердую убежденность в сказанном. Да, я старалась не думать обо всем этом вечером, но сейчас, когда первые лучи солнца только пробиваются сквозь завесу ночи, эти слова отозвались во мне горечью ностальгии. «Где же тот маленький мальчик, который так наивно желал искренней любви?»

Чонгук

      Впервые за долгое время мне ничего не снилось. Ни образов, ни обрывков мыслей — только тишина и глубокий, тяжелый сон. Тело отдыхало, разум — тоже.       И всё было бы замечательно, если бы, открыв глаза, я не понял, что лежу на диване без рубашки, а штаны не только расстёгнуты, но и приспущены. Осознание накрыло мгновенно. Следом — воспоминания о вечере и ночи, ворвавшиеся в голову без предупреждения, как лавина. «Черт… — пальцы с силой впились в виски, желая упорядочить восторжествовавший там бедлам, но имело бы это хоть каплю смысла. — Что я натворил? Почему не остановил Тиен? Как мог так глупо поддаться соблазну, словно неопытный подросток? — задавал я вопросы один за одним, но не успел ответить ни на один из них, как меня прошибло внезапным осознанием реального положения дел. — Твою мать… — ладонь отрешенно влетела в лоб, пальцы с силой сжали волосы, — я не предохранялся… впервые в жизни не предохранялся и даже не задумался об этом вчера…»       После этого в голове загудело множество домыслов на вполне очевидный вопрос «почему?». Может потому что не ожидал такого поворота? Может из-за того что это коснулось Тиен, которую никогда не рассматривал в подобном плане? Или возможно все дело в том, что на подсознательном уровне меня уже давно манила возможность вот так вот сорваться с тормозов и нырнуть с головой в омут? — Хр… — прохрипел я все еще сонно, заваливаясь набок и ныряя с головой в съехавший плед.       Да, это и в самом деле походило на омут. Темную бездну каких-то невысказанных желаний и скрытых потребностей. Такую глубокую, вязкую, наполненную сладкой вседозволенностью, сорванными ограничениями, стертыми рамками и совершенно новым восприятием близости. Близости не просто грубой и пошлой, что обычно отталкивала меня. Наоборот, с чувственностью и открытостью. — Брр…       Кожа забугрилась незнакомым холодком. В паху почувствовался странный импульс от одной лишь этой мысли, но донесшийся с кухни шум посуды быстро перенаправил этот буйный поток в иное русло.       Русло стыда и угрызений совести.       Будь это кто угодно другой, уверен, не возникло бы ни малейшей сложности. Но что оно было неладно, речь шла о Тиен, когда-то близкого и дорогого мне человеке.       Поэтому нет, нет, нет и еще раз нет, Чонгук.       Я не имел ни малейшего права думать о чем-то подобном. Не когда девушка наверняка жалеет об этом. Не когда все произошло из-за потери моей бдительности. И уж точно не когда мне придется как-то объяснить после этого, что какие-либо отношения совсем не впишутся в мою нынешнюю жизнь. «Господи, а ведь я еще и тупо уснул после всего… какой кошмар…»       Полностью разочарованный в себе, я поднялся с места и взъерошил волосы. Перед тем как объясняться с Еной нужно было хоть немного навести порядок в своих мыслях и не только в них. Поэтому я без раздумий поднялся к себе и ворвался в душ. Комната в считанные секунды наполнилась густым паром. Горячие струи воды быстро смыли избыточное напряжение. Холодные — неуместно накатившее возбуждение. А значит, пол дела было сделано.       Выйдя из-за стеклянной ширмы, я набросил на бедра широкое полотенце и всего на мгновение остановился напротив наспех протертого зеркала, но этого хватило, чтобы заметить парочку багрово-синих отпечатков на мокрой ключице и несколько мелких царапин на плечах. Пришлось в добавок ко всему окунуться лицом в ледяной поток быстро запущенного крана.       На этом, сдавалось, процесс отрезвления был успешно завершен. Натянув на себя первую попавшуюся из гардероба одежду, я решительно прошел на кухню. Но стушевался еще на подходе, растерянно остановился в дверном проходе.       Тиен сидела на стуле у открытого окна, поджав ноги. Волосы небрежно заколоты, на ней — моя рубашка, едва прикрывающая бёдра. Она спокойно читала, лениво перелистывая страницу, и время от времени затягивалась электронной сигаретой, выпуская дым наружу. Воздух наполнился лёгким ягодным ароматом.       Почувствовав как его жар подступает к лицу, я с отчаяньем осознал, что смотрю на всю эту картину точно не с позиции «друга». Такое впечатление, что вчера я впервые увидел в Ене девушку и теперь никак не могу этого развидеть. — Доброе утро, — беззаботно проговорила она, не отрывая взгляда от книги. «Как давно она меня заметила?» — Эм… доброе, — я прокашлялся. — Ты завтракала? — Нет, ты же знаешь, что я не очень хорошо готовлю, — будто в доказательство, девушка медленно отпила кофе из кружки и перескочила взглядом на соседнюю страницу. — Тогда я приготовлю нам что-то, — ухватившись за любую возможность избежать всеобщую неловкость, я наконец прошел к одному из шкафов и стал заторможенно рыскать по нему в поисках, вероятнее всего, какого-то хлеба для тостов.       Поведение девушки немало сбило меня с толку, почему она ведёт себя так, будто ничего не произошло?       Краем глаза я заметил, как Ена отвлеклась от чтения и сладко потянулась. Сквозь белую рубашку, оказывается довольно тонкую и прозрачную, завиднелись изгибы ее талии и очертания кружев на белье. Сдается, я и сейчас мог с легкостью представить упругость и гладкость девичьей кожи. А это уже не лезло ни в какие рамки вменяемости.       Я крепко сжал пальцы в кулак и, быстро отвернувшись, зашагал к холодильнику, очевидно, с намерением найти замену так и ненайденному хлебу. Но как только дошел до своей цели, остановился. «Что за ребяческое поведение, — упрекнул я себя, сжимая ручку холодильника. — Мы же взрослые люди, нам нужно всё обсудить тем более, когда могут возникнуть последствия.»       Зачесывая надоедливые волосы назад, я снова повернулся к девушке. — Послушай, Ена… — начал говорить, но тут же осекся, просто встретился с любопытным взглядом зеленых глаз. Девушка подперла остренький подбородок ладонями и внимательно слушала, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Кхм, о чем я… вчера выдался не самый легкий день, — «невероятно сложный» осталось за кадром. — Много всего произошло и дома утром, и на работе днем, — «и на диване вечером» также только в рамках размышлений. — И поверь, я знаю, это меня совсем не оправдывает, но я потерял бдительность и контроль над ситуацией, поэтому то, что было вчера это… это… эм… это было…       Что это было, черт возьми? Не выдерживал я напряжения и совсем запутался в оправданиях. — Это было просто частью прекрасного вечера, Чон, вот и все, — собственно Тиен и не собиралась ждать продолжения. Озвучила его на свой лад. Хитро усмехнулась, почесывая указательным пальцем нос, пока я стоял как истукан, в полнейшем шоке. — Что ты сейчас сказала? — глупейшая реакция, но это правда был мой максимум. — Сказала, ты можешь не заморачиваться на этот счёт. Если потерял бдительность, значит тебе это было нужно. Я тоже хотела расслабится и я расслабилась.       Тиен смотрит на меня прямо, уверенная, что её слов будет достаточно, но мое лицо — прямое доказательство обратного. — Ладно… — тянет она на тяжелом выдохе, понимая это довольно быстро. — Тогда считай, что я – просто старый друг, который помог тебе справится с проблемами, — пауза, её взгляд, мой все еще актуальный ступор, и поэтому продолжение. — Друзья же должны помогать друг другу, правда? Просто в нашем случае помощь понадобилась не совсем стандартная…       Продолжая смотреть непринужденно, без капли предполагаемого сожаления, Тиен возвращается к сигарете и опять курит. — Так, стоп, Ена, подожди… — раздуплился наконец я.       Ведь проблема была не только в том, что мы переспали, а в том, что мы сделали это возможно с последствиями. И я должен быть убежден, что Тиен в полной мере осознает их. — Я веду совсем к другому, — поэтому я сделал решительный шаг ей навстречу и постарался придать своему голосу как можно больше холодного спокойствия. — Не знаю, помнишь ты или нет, но мы вчера не предохранялись, — проговорил я серьезно, но ни одна черта на девичьем лице не дрогнула, поэтому продолжил. — Это было полностью на моей совести, так что я готов нести всю ответственность за эту ошибку… — Хорошо, — внезапный ответ девушки, совершенно безразличным тоном, в который раз огрел меня обухом ступора по голове.       Тиен будто потеряла интерес к моим словам еще в середине тщательно продуманного монолога. А по его завершению мгновенно ухватилась за книгу, увлеченно пересматривая что-то на предыдущих страницах. — Ты наверное не поняла меня, Тиен, ты можешь забеременеть, — уточнил на всякий случай я, ведь эта девушка выглядела так, словно не осознала серьезности положения ни на йоту. — Я все отлично поняла, Чон, можешь не волноваться, — но она бросила мне более полный ответ с снисходительной улыбкой, как прилипчивому, недогадливому ребенку.       Неужели меня одного это волнует?       Такая беспечность на ряду с полнейшим непониманием взвинтили и без того подогретые чувства стократно. Я конечно всегда знал, что Тиен довольно просто ко всему относится в жизни, но не до такой же степени, не когда это может поменять все ее планы на будущее. Это слишко даже для такой пофигистки. — Тогда почему ты такая спокойная, черт бы тебя побрал, — в итоге не выдержал я и бестолково затоптался на месте, наверняка смотря сейчас на девичью макушку огромными от недоумения глазами, — почему ты не пытаешь обсудить какие-то детали, даже не знаю, может прийти к конкретным договоренностям, или взять с меня что-то вроде гарантии за будущее?       Моё возмущение било ключом. Но внезапный смех девушки целиком и полностью отфутболил это чувство к второстепенным. Откуда такая перемена? Я едва поспел удержать более менее приемлемую мимику на лице. Если отвисшая челюсть и до дискомфорта сведенные на переносице брови можно было причислить к категории той самой «приемлемости». — Почему ты смеешься? — сквозь зубы забубнил я.       Все предварительно подготовленные слова о том, что она может на меня рассчитывать, что я не оставлю ее одну какой бы результат нас не ждал в итоге, улетучились из моих мыслей в мгновение ока. Ене как и сотни раз до этого с легкостью удалось поставить меня в неловкое положение и дать почувствовать себя застенчивым двенадцатилетним мальчишкой. — Ахах, господи, какой же ты правильный, Чонгук, — бросила девушка, тихо хихикая. Из прищуренных глаз выступили слезинки и ей пришлось смахнуть их ребром пальца, чтобы наконец посмотреть на тяжко сохраняющего непреклонность меня. — Хм, я конечно понимаю, что пол страны только и мечтают от тебя забеременеть, но в мои планы это не входило, — иронизировала Тиен сквозь лукавую усмешку, подпирая порозовевшую щеку кулаком. — Как ты там говорил… — наигранно задумалась, хмуря брови и отводя взгляд, будто что-то вспоминает, — …у меня сейчас другие приоритеты в жизни, — чтобы перекривлять не только мои вчерашние слова, но и мой тон. — Так вот в моей жизни сейчас такая же беда. Я не планирую окунаться в пеленночные истории, на ближайшее будущее у меня есть намного более интересные занятия. Поэтому можешь быть спокоен, я бы не стала с тобой спать, не уверенная в безопасности… — Но мы же вчера… — хотел было возразить я очевидный факт, но Ена снова заткнула меня неоднозначной ухмылкой, вздергивая лишь один кончик губ. — Я на постоянной основе принимаю гормональные препараты, нам не о чем переживать, — в завершение проясняя всю суть своего спокойствия.       Секунда перегрузки и я выдохнул неожиданно грузно, словно до этого момента и не осознавал насколько был всем этим взволнован. Теперь получилось и найти окончательное пристанище у столешницы, и мимоходом обнаружить потерянный хлеб на совершенно видном месте, и даже самому поразиться своей недогадливости. Подперев кухонную тумбу, я в сотый раз уложил нерасчесанные волосы назад, будто этим движением хотел так же упорядочить свои мысли и чувства. Теперь будущее снова представлялось определенным и понятным. Это бесспорно давало некое умиротворение. — Хах, — Ену же, видимо, немало позабавил сложившийся диалог, в особенности моя реакция. В ее скошенном ко мне взгляде поблескивал победный огонек, на губах играла самодовольная улыбка, а сама она игриво покачивалась в стуле со стороны в сторону. Точь-в-точь как ребенок, у которого удалась задуманная шалость. — И почему ты не сказала мне об этом сразу? — спросил я, наконец взглянув на всю ситуацию трезво. — Зачем? Ты же так забавно волновался.       Естественно, Ена не была бы Еной, если б упустила возможности поиграть на моих нервах. Как только я сразу не додумался. — Сколько тебе лет, Тиен… — хотел было я отдаться нравоучениям, но вовремя понял, что это будет бесполезно. Доказать что-то девушке я не докажу, зато наверняка по итогу останусь сухарем, занудой или душнилой. — Господи, ты неисправима, — поэтому только тяжело вздыхаю, одаривая ее укоризненным взглядом, и пытаюсь вернуться к беззаботной рутине. Наполнить и включить чайник, закинуть хлеб в тостер или найти в тумбах оставленный Таей джем. — Да ладно тебе, просто считай, что я наконец-то осуществила свой коварный план детства и воспользовалась твоей всемирной популярностью.       Правда стоило мне взяться за упаковку хлеба, как Тиен оказалась передо мной в каких-то 20-ти сантиметрах. Уперлась бедром в край столешницы, выудила из рук излюбленную ею краюшку и откусила от нее ломтик со своей привычной задорной хитринцой. Я мгновенно оттаял. — Неужели столько лет дружила со мной только для того, чтобы потом затащить в постель мировую звезду? — уподобляясь ее манере, предположил я. — Пф, лучше. Наделала вчера новых фоток и теперь буду шантажировать тебя ими.       Мгновенный контакт взглядов, секундная пауза для осмысления последней фразы и я шумно прыскаю со смеху, упираясь в столешницу для устойчивости. Тиен тоже хохочет рядом и в процессе даже умудряется не задеть ни один выступ. Сдается, не существует такой ситуации, которую бы не смогла сгладить эта девушка. Она просто в очередной раз, за считанные секунды, меняет мое настроение кардинально.       Просмеявшись неясно сколько времени, мы так и не успокоились окончательно. Сквозь остаточную улыбку, что отдает болью в щеках, я удосуживаюсь вытащить новые куски хлеба из пакета и закинуть их в тостер на среднюю степень прожарки. С той же эмоцией на лице Ена сгребает свои вещи с соседнего стола и проходит мимо меня, забрасывая пустую кружку в раковину. Разговор был завершен. Атмосфера налажена. А значит можно было возвращаться к привычной жизни. — Ах, и кстати, — бросила Ена вдогонку, будто вспомнила что-то важное, — если когда-то еще будут проблемы на работе или дома, можешь попробовать обратиться, вдруг мне захочется помочь, — затем игриво подмигнула, встала на носочки и поцеловала меня в щеку.       Меня же в момент переклинило. Я прекрасно знал, она пошутила, доиграла поставленный спектакль до конца, но в эту ничтожную секунду, когда между нами не осталось ни единого миллиметра, неясно по какому кругу за это утро я словил ступор.       В носу снова отчетливо почувствовался до странного знакомый мне аромат. Не тот, что был частью духов или уходового средства, а казалось, являлся частью самого девичьего тела уже давно. Глубокий, аппетитный, но неприторный, с необычными кисло-сладкими вкраплениями и привкусом самой ностальгии. Я словно оказался перед душистым сливовым десертом, щедро залитым ванильным кремом и посыпанным лимонной цедрой. Он так и тянул ощутить его снова, он вскружил мне голову этим вчера, он одурманил ее этим и сейчас.       Поэтому, когда девушка собиралась уйти, я, сам того не замечая, придержал ее за руку. «Что я творю? — звучал в голове встревоженный голос разума.»       Но тело не слушалось, а Тиен уже смотрела на меня в замешательстве. Ее беззаботная маска уверенности на мгновение спала, и на лице проскочило искреннее волнение, что сделало порозовевшие щечки более румяного оттенка. — У меня всегда достаточно проблем на работе и дома, — словно под гипнозом произнес я, неотрывно смотря в округлившиеся зеленые глаза.       Пара успокаивающих вдохов, несколько отрезвляющих хлопков ресницами и больше Ене ничего не потребовалось, чтобы провести нужные параллели. Она ухмыльнулась себе под нос и закусила губу сильнее положенного, словно хотела этим сдержать еще какие-то эмоции. Взгляд снова обратился ко мне, уже успокоенный и уверенный, ладони дразняще пробежались по моим плечам и невесомо обвили ими шею. — В таком случае, мой старый друг, буду рада помочь тебе с этим еще один раз, — чтобы затем притянуть меня к себе, оставляя на губах пробный легкий поцелуй.       Все, точка, мозг перестал работать.       Не думая больше ни секунды, я подхватил Тиен на руки и усадил на стол, без малейшего сомнения откладывая завтрак на неопределенный срок.