Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Тиен

      Веление сердца или зов разума? Зов разума или веление сердца?       Я разрывалась между этими несовместимыми чувствами, находилась между двух противоположных полюсов, которые никогда не сойдутся. Сердце отчаянно рвалось навстречу парню, мне хотелось, как всегда, забыть ссору, вернуться, попытаться все исправить и раствориться в его объятиях.       Но понимание того, что Чонгук решил так легко поставить точку в наших отношениях, заставляло меня убегать. Убегать как можно дальше. Лишь бы не поддаться чувствам, лишь бы спастись от новой порции еще большей боли, если он не захочет все исправлять.       Это конец. Как бы ни старалась, не могла свыкнуться с этой мыслью.       Мне нужно было отдохнуть от всего. От мыслей, сомнений, своих желаний. Побыть там, где не будет лишних напоминаний о нем. И первым пунктом в этом решении стало взять больничный и пойти к родителям как только проснулась.       Произошло это ближе к вечеру. Поэтому мы сидели с Джиён на кухне уже в сумерках, что лишь добавляли драматизма. А когда она узнала о всех остальных пунктах моего хлипенько набросанного за ночь плана, посчитала своим прямым долгом ни на секунду не отпускать мою руку. — Тиен, не предпринимай поспешных действий, — хныкала она, дергая мои пальцы, — что я буду делать, когда ты уедешь? — я загребла сестру в свои объятья и поцеловала в щеку. — Ты будешь присматривать за моей квартирой и наконец-то съедешь от мамы, — улыбнулась я, а сестра уткнулась мне в плечо, теперь перебирая складки рубашки.       Пауза повисла в воздухе. Ладони девушки не замирали ни на мгновение, уверенна, точно также мельтешили и мысли в ее голове. Я проходила эту цепочку не единожды за последнее время. Что сказать, сделать, как переубедить и зачем это делать. — Я поеду с тобой, — итог этих размышлений был вынесен решительно, отчего довольно громко прокатился по комнате. — Да, точно, я все решила окончательно, подумала об этом еще в машине, но сейчас уверена, что сделаю именно так! — я по-доброму усмехнулась самоотважному порыву сестры. Чтобы я ни делала, она всегда поддержит. Кто бы сомневался. Мне стало чуточку спокойнее, хоть я и понимала, что сейчас это лишь ободряющий разговоры.   «Что я без нее буду делать? — немного грустно подумала я. Это было действительно самым неприятным в моем отъезде, но по другому выбраться из этой ямы чувств я не могла.» — И ты так просто бросишь Мин Мина?       Мои пальцы аккуратно коснулись серебренного колечка в ухе сестры, примяли мягкую мочку, ощутили холод металла. Когда-то давно она нагло стащила у меня эти серьги. И тогда это выглядело проблемой, сейчас же было просто приятным воспоминанием о нашей детской драке. — Конечно, и брошу Мина Мина, — серьезно произнесла она, но звучало для меня как шутка, — я уже подготовила ему сообщение, говорю же, в машине все решила и сразу написала, — в подтверждение девушка подхватила телефон со стола и ткнула мне в лицо свои сохраненки.       Я жахнулась, чуть не слетела с диванчика, когда действительно увидела длинное письмо. Прощальное. «Боже, да она серьезно... — глаза бегло прошлись по душераздирающему тексту, потом уставились шокировано на сестру, что, преисполнена решимости, уже переносила сообщение в диалог с парнем.» — Даже не думай, ты что творишь? — я вырвала телефон из рук и удалила ее писанину из чата, хоть и была уверенна, копии имеются. — Что значит «нам не по пути и ты достоин лучшего»? — та даже не сопротивлялась, только уткнулась себе в ладони и разрыдалась. — Господи, Джиён, к чему эти жертвы, вы же любите друг друга, у вас все хорошо, даже совместимость идеальная, ну подумай сама!       Я тряхнула ее за и так трясущиеся плечи, пытаясь достучаться к ней на понятном ей языке, но результата было мало. Сопли уже текли рекой, глаза напоминали водопад. — Да знаю я, знаю, — стонала она, падая мне в руки, — но как я могу жить с мужчиной, зная что один из представителей их пола в очередной раз разбил моей любимой онни сердце? — несмотря на растроганный вид, ее пальцы сжали мамино кухонное полотенце, будто это было кое-чьё горло, а носик брюзгливо поморщился. — Перестань, не все представители мужского пола такие, глупо же судить всех по одному, — я попыталась угомонить этот радикальный настрой, забрала полотенце из рук сестры, утерла ним ее мокрый нос, стирая заодно и недовольный вид, а потом вздохнула и крепче прижала к себе. — Да и Чонгук не такой… он ни в чем не виноват, потому что ничего не обещал мне. Я изначально была готова к таким отношениям, осознанно на них пошла, еще и инициатором была, так что… так что винить могу только себя, — собрав все свое самообладание, я выдавила улыбку, не для сестры, чтобы подбодрит саму себя. — Все нормально, правда. — Правда, правда, — перекривила тут же сестра раздраженно. — Ага, конечно. Кому-то другому иди рассказывай эту ересь, не мне, — она отмахнулась от моих слов как от надоедливой мухи, а я так старалась быть убедительной. Обидно. — Боже мой, даже после такого ты продолжаешь оправдывать этого засранца, постоянно так делала и продолжаешь… — Какого ещё засранца? — раздалось внезапно, так, будто голос материализовался прямо у нас за спиной.       Мы с Джиён дернулись синхронно — и замолкли. Мама стояла в дверях кухни, словно выросла из пола. Хмурые брови, руки в боки, взгляд, от которого хотелось покаяться во всех грехах — даже в тех, что ещё не успела совершить. «Она же должна быть на работе… — сердце ударилось где-то в горле. — Сколько она слышала?» — Чего уставились, будто привидение увидели? — мама нервно пощелкала перед собой пальцами, и подошла к столу, упираясь в него руками. — Думаете я совсем глупая и все это время не замечала, как Тиен порхает по дому, светясь от счастья, а теперь вон сидит темнее тучи? — мама тцыкнула, поджимая губы. «Она всегда всё знает, — мелькнуло у меня, и я едва заметно улыбнулась. — Её невозможно обмануть.» — Еще и эта дурында стала чаще уезжать под предлогом, что останется у тебя, — Джиён рассчитывала, что все мамино внимание будет обращено на меня, поэтому, когда та шлепнула ее по руке, девушка тихо взвизгнула, резко подпрыгивая на месте. — Ауч, — Джиён потерла ударенное место, — да за что, я и правда оставалась у Тиен. Вот скажи! — сестра уверенно обратила ко мне, прекрасно зная, что найдет подтверждение любым своим словам. — Конечно у Тиен, — иронично ответила мама, но не мне, мой открывающийся рот она пресекла сразу, властным жестом. — У такой высокой Тиен, с щетиной над губой, которая в придачу ко всему постоянно цветы тебе дарит!       Шлепок. Мама выписала Джиён легкий подзатыльник. — Хоть бы уже не отрицала, бесстыдница, раз видишь, что прокололась, еще и сестру подставляешь!       В этот раз Джиён даже не пискнуть не посмела. Виновато опустила глаза. Мама метнула в меня укоризненный взгляд, прекрасно зная — я прикрывала младшую. И через силу сдержалась, чтобы не припечататься еще и ко мне в таком подавленном настроении.       Мы продолжали сидеть на кухне с задернутыми шторами. Приглушенный свет неисправной лампы раз за разом мигал, погружая комнату в полумрак. За окном серел вечер, делая это полумрак то светлее, то темнее. Мы молчали. Слова казались лишними — мама и так всё видела.       Минуты тянулись, пока она вдруг не выдохнула, опускаясь рядом на стул. Руки аккуратно сложила на стол — слишком аккуратно, как будто прятала в себе что-то давно недосказанное. — Я тоже была когда-то на вашем месте, — сказала она тихо, непривычно ровно.       Мы с Джиён замерли. Мама редко начинала предложения с «я тоже». — Без памяти влюбилась в отца Тиен. Тогда мне казалось, что никто и ничто не разрушит то, что я чувствую. Была уверена, что это тот самый мужчина, с которым я хочу построить семью и встретить старость…       В голосе не было ни горечи, ни злости, ни сожаления с обидой. Она говорила, как будто вспоминала чужую жизнь. — Но я была настолько ослеплена… — продолжила мама, — что не замечала очевидного: чувства были только у меня. Он пользовался ими, когда ему это было удобно, когда было время или желание…       Сказанные слова тут же откликнулись во мне знакомой болью. Пальцы на коленях сжались до хруста. «Мы похожи в этом, — вдруг поняла я.»       Мама никогда не рассказывала о своих чувствах к моему отцу, не вспоминала молодость. Это всегда была тема-табу в нашей семье.       А сейчас так просто и открыто обо всем говорит напрямую. Наверное, она давно прожила и приняла свою боль. «Может, и я когда-то смогу также, — вспыхнула робкая надежда внутри.» — Поэтому он и сбежал при первой же трудности, — продолжила мама, вспоминая о беременности.       Мы снова молчали. Потому что… что скажешь? Это был первый раз, когда она позволила себе быть не железной. — В отношениях с отцом Тиен я горела, я пылала. И, к сожалению, или, к счастью, заметила, что это была вовсе не любовь, только когда носила под сердцем своего первенца, — мама нежно погладила меня по руке, слегка улыбнулась, тёпло, а не насмешливо. — Скорее это было влечение, желание, возможно даже влюбленность, но никак не любовь. Влюбленность и любовь это же не одно и то же, принцы может и один, но суть совсем разная.       Мама задумчиво посмотрел на стол, медленно погладила его ладонями, будто вытирая. — Совсем как с огнем…       Ее палец прочертил на деревянной поверхности два зубчатых шара, отдаленно походивших на только что упомянутый огонь. — Влюблённость — вспыхивает быстро. Ярко жжёт изнутри. Ты бросаешь туда дрова снова и снова, пытаешь постоянно поддерживать чувства… а они сгорают за секунду. Стоит перестать подбрасывать — и остаётся только пепел.       Мама демонстративно сгребла воображаемый пепел в такую же кучку и медленно стряхнула ее к краю стола. Так, если бы там и правда что-то лежало. — А любовь… она уже не пылает. Возгорается незаметно и тлеет. Медленно. Тихо. Ты этого скорее всего даже не заметишь, не поймешь, откуда в тебе взялось это. Просто в один момент приходит осознание, что внутри горит маленький, но уже такой надежный и стойкий огонек чувств, и ничего ты с ним уже не поделаешь. Он не обжигает, он греет. Такой огонь живёт долго. Сможет гореть в тебе всю жизнь.       Мама погладила воображаемый огонек с откуда-то взявшейся нежностью. И даже договорив, продолжила на него ласково смотреть.       В остальном тишина.       Мы с сестрой Джиён прижались друг к другу, разинув рты как незрелые птенцы. Нижняя челюсть безвозвратно отвисла, а глаза только и могли, что глупо хлопать. — Мааам… — протянула Джиён, наваливаясь на стол локтями. — Раз уж пошла такая песня… может, обнимешь нас еще? — Ц-ц, вот дурында, — мама шлепнула сестру по руке ещё раз, но уже почти нежно. Затем шлепнула себя по коленям и поднялась со стула. — Так, всё, хватит сопли жевать. Я сказала что хотела. Понимайте как угодно.       Мама быстро вернулась к привычному состоянию, неумело скрывая свое легкое смущение.       Она направилась к холодильнику и стала рыться в нем сильно шумно, сильно эмоционально, скрывая так непривычные для себя эмоции. Такое откровение стоило ей немалых усилий. — И еще, Тиен, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась возмущенно мама, — я девять месяцев вынашивала тебя в своей матке не для того, чтобы сейчас ты страдала из-за какого-то мужика. «Вот теперь — это точно наша мама.» — Пф…       Джиён поперхнулась отпитым чаем так, что чуть не свалилась со стула. Я одной рукой придержала сестру, другой вытирая краешек её рта от распрысканных капель. — Хах… хорошо, мам…       И впервые за последние дни усмехнулась. Потому что впервые мне стало… тепло. Совсем немного, но искренне и по настоящему.

Чонгук 

      Время перестало существовать для меня. Я не знал, который сейчас час, какое время суток или какой день недели. Я просто лежал, находятся где-то глубоко в себе. «Она с самого начала любила меня…»       Эта мысль впивалась в голову, как заноза, и я снова и снова возвращался к ней, будто к неизбежному приговору.       Получалось, что все эти годы я был слепым идиотом. Наивно не замечал, как она смотрела. Как держалась рядом.       Каждый её поступок, который я раньше списывал на странности или вспышки эмоций, теперь выглядел по-другому, объяснялся по-новому.       И опять же, тем, что я — слепой идиот.       А когда мы начали встречаться… Господи. Я же просто забывался в ней. Пользовался её теплом, её вниманием, её готовностью быть рядом. И она позволяла делать это. Никогда ничего не просила. Не требовала любви взамен. Просто принимала меня — всего, целиком, со всеми моими изъянами, пустотами, ранами.       Только сейчас я понял, как далеко ей пришлось зайти, чтобы быть рядом со мной. Понял, что изначально Ена любила за нас двоих и ее чувств хватало даже на это.       Немыслимо…       А я? Что я? Много лет назад любил её просто как друга. Потом — как сестру. Теперь… как женщину. И выходит, незаметно для самого себя, полюбил её во всех возможных формах этого сложнейшего для меня чувства. Полюбил и понял это слишком поздно. Когда она стала для меня всем. И когда я потерял это всё. Потерял целый мир.       Теперь в моем доме снова было пусто, не было смеха, счастья, покоя. Не осталось ничего, просто пустое пространство, где даже воздух казался тяжелее.       Где-то вдалеке послышался назойливый жужжащий звук. Вот уже несколько минут в моих ушах неприятным эхом разносилась вибрация телефона. «Когда он наконец-то разрядится? — равнодушно подумал я.»       Телефон замолчал, но тишина не успела заполнить мои вены, а вязкая мысль даже не начала формироваться, как приступ вибрирующий конвульсий сменился глухим стуком в дверь.       Не получив никакого ответа, ручка дернулась и дверь нетерпеливо отворилась.       Нерешительный шаг. Еще один. Сомневающаяся заминка. Потом серия быстрых, встревоженных шагов ко мне. — Чонгук?… Мать твою… Что с тобой?       Я приоткрыл глаза — и меня тут же резанул дневной свет. На лбу почувствовались горячие пальцы. Они почти вцепились в меня, проверяя дыхание, шею, лицо. — Какого хрена ты лежишь здесь, как неживой?       Привыкнув к яркости, я посмотрел на рядом метушившегося Тэхена. Пусто. Безразлично. Как будто это было не моё тело и не моя жизнь. — Ау, — парень несколько раз пощелкал пальцами у меня перед носом, проверяя реакцию, — ты меня вообще слышишь, мелкий?       Чувствуя слабость во всем теле, я оперся о подрагивающие руки. Попытался сесть. Но мир повело, желудок скрутило, а в голове загудело так, что я сжал зубы, чтобы не застонать. — Хей, держись…       Тэхен подхватил меня, прислонил к спинке дивана. Сам уселся на низкий журнальный столик напротив, ощупывая мою челюсть пальцами. — Господи, ты вообще ешь? Чего щеки такие впавшие, будто тебя голодом морили? — насмешливые глаза друга лениво скользили по мне, каждый раз подмечая что-то новое. — Лохматый, небритый как после знатного запоя, — Тэхен потрепал меня по волосам, игнорируя мою безучастность, и подцепил подбородок приподнимая лицо к свету. — А это еще что? — его глаза остановились на моих губах, во взгляде промелькнул легкий испуг, затем сомнение, которое почти сразу сменилось надеждой. — Это тебя Чимин на боксе так отымел? — большой палец прошелся по уголку рта, пытаясь оттереть уже засохший след запекшейся крови. — У меня рак, — после долгого молчания голос оказался сиплым, голосовые связки будто заржавели.       Тэхён дернулся, замер. Его глаза медленно расширились, впиваясь в мои. И чем дольше он смотрел, тем мрачнее становился. — Если ты сейчас шутишь… у тебя хреново выходит… — Я не шучу, Тэхен, у меня опухоль в легком.       Он шумно сглотнул. Тревожно облизал губы. Ненадолго замолчал. Да, к таким новостям нельзя быть готовым. — Кхм… и как давно ты узнал? — когда опять заговорил, сам начал хрипеть. — В начале этого месяца. — Насколько все серьезно? — Третья стадия. Опухоль шесть сантиметров. Пока без метастазов.       Произнес я на автомате слова доктора Пака, которые мысленно успел зазубрить вплоть до нужной интонации в голосе. — Хм, ну это ведь хорошо, значит, еще не поздно все исправить. — Опухоль операбельная, но из-за какого-то странного расположения за операцию никто не берётся, — я тяжело вздохнул, чувствуя, что мне снова не хватает кислорода. — А у меня в любую секунду могут образоваться вторичные очаги. Так что пока мне осталось жить не дольше года, — закончил я спокойно, будто говорил не о себе.       Тэхен уже открыл рот, собирался задать какой-то очередной вопрос, но запнулся подготовленными словами. — Чонгук… это еще ничего не значит… я… я уверен, мы найдем хирурга, у меня много знакомых в Европе и Америке, я сейчас наберу... — его глаза быстро забегали в поисках телефона, а ладони уже ощупывали карманы, но я остановил все это касанием руки.       По сравнению с теплой кожей Тэхена моя казалась сейчас мертвецки холодной. — Доктор Пак уже подключил всех кого только возможно, мое заключение успело побывать в каждой стране и каждом городе, и пока положительного ответа не нашлось. Но не волнуйся, ты же знаешь, я просто предпочитаю быть готовым ко всем возможным исходам, в том числе и самым худшим. Так что все нормально, Тэ.       Я постарался выдавить из себя подобие улыбки, но по искривленному в жалостливом выражении лицу друга было понятно, что у меня это получилось крайне плохо. — Ты сказал Тиен?       Новый вопрос не удивил меня, по постоянным подколам и очевидным намекам друга было ясно — он обо всем догадался.       Но сейчас я отвёл взгляд. Её имя ранило. — Нет. И не собираюсь. — Пф, и как ты собираешься скрывать такое? — Тэхен недвусмысленно просканировал меня рукой, акцентируя внимание на внешнем виде. — Мы уже расстались. — Что? Почему? — Тэ, она пережила слишком много боли. Я не хочу… добавлять. — Так ты уже причинил ей боль расставанием! — Тэхен вспыхнул, глаза округлились, ладони хлопнули по ногам. — Господи, Чонгук, ты вообще… слышишь себя?!       Я молчал. Не хотел объяснять очевидное, не хотел повторять, что могу испортить ей жизнь. Мне хватало этих мыслей. Поэтому начинал злиться. — А если операцию все-таки удастся сделать и все пройдет успешно, что тогда будешь делать, а? — настроение друга перекликалось с моим, он недовольно свел брови, уперся руками в мои колени. — Что тогда, Чонгук? Побежишь ее возвращать после такой лжи? Или лучше отправишь поздравительную корзинку с фруктами на свадьбу и рождение первенца? Какой расклад тебе больше по душе?       Зубы сжались до скрипа. Его слова били по нервам — потому что были правдой.       Я глубоко вдохнул — и тут же выдохнул резко, чувствуя, как будто воздух упирается в больное место в груди. — Я могу остаться инвалидом и после удачной операции. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. Не хочу проявлять слабость. Не хочу заставлять её выбирать эту слабость. — Да чтоб тебя, Чонгук, проявление чувств – это не слабость, когда ты уже втемяшишь это в свою дурную голову? — сорвался Тэхен, вскакивая с места и размахивая руками. — И если на то пошло, это ЕЁ выбор, а не твой! Она должна решить оставлять тебя и жить дальше или пробыть до последнего с любимым человеком.       Последние слова больно резнули. Я поморщился, сжал ладони в кулаки боли, отвернулся. Заметив это, Тэхен умерил свой пыл и снова присел рядом, крепко обхватывая мою ладонь. — Не лишай её права решать. И не кради у себя последнюю возможность быть счастливым.       Вот теперь прозвучала истинная причина бурного несогласия Тэхена. Он просто хотел видеть меня счастливым в последние дни жизни и знал, что это будет возможно только рядом с Тиен.       Я хотел что-то сказать. Но внутри всё шатнулось. От слов друга — и от собственных мыслей. Мне захотелось всё отбросить, пойти на поводу у сердца и открыть девушке правду. Но я держался, пока еще держался.       Телефон в очередной раз завибрировал, отвлекая меня от внутренней борьбы. На экране высветилось имя доктора Пака. И я увидел 10 пропущенных от него и еще несколько от Тэхена. «Наверняка очередная мотивационная беседа, — как-то раздраженно подумал я и взял в руки телефон, чтобы отключить звонок.» — Возьми, это же важно, — Тэхен с явным нетерпением таращился на экран, пожевывая ноготь большого пальца. — Я не хочу, это просто очеред... — но не успел я договорить, как друг в наглую выхватил телефон, нажимая на кнопку ответа и бесцеремонно приложил его к моему уху. — Алло, — равнодушно ответил я, перехватывая гаджет. — Чонгук, сынок… — послышался облегченный вздох доктора, — наконец-то ты ответил, я уж собирался лично приехать… — Что вам нужно? — нетерпеливо перебил я. Прекрасно слышавший все Тэхен по старой памяти укоризненно пихнул меня в бок и, после того, как я скривился, сразу опомнился, виновато поглаживая ушибленное место. — Кхм, кхм... — неловко откашлялся врач, понимая мое настроение, — сегодня мне ответил мой старый друг, с которым я учился в университете, он очень опытный и грамотный хирург, за его спиной далеко не одна сотня и даже тысяча тяжелейших операций, — господин Пак быстро забыл о выказанной в свою сторону грубость, что было понятно по приподнятому голосу на другом конце линии. — Так что, могу поздравить тебя, Чонгук, он согласился взяться за твой случай и дает даже очень неплохие прогнозы.       У меня пересохло во рту. Сердце дёрнулось. Потом ещё раз. Как будто кровь пошла быстрее. Стало жарко.       Я знал, что такой вариант тоже имеет место быть, но не думал, что он так сколыхнет мое намеренное спокойствие. — Алло, Чонгук? — пытался достучаться ко мне доктор Пак. — Не теряй время и поторопись. Сейчас каждая минута важна. Все будет хорошо, сынок, слышишь? Все будет хорошо…       Я не мог вымолвить ни слова. Только слышал в голове на повторе «всё будет быть хорошо». «Все будет хорошо... все будет хорошо, —повторилось радостным эхом внутри. Но вместе с ним и вспышка сомнения, вспышка вины.» — Я вас понял, спасибо, что сообщили, господин Пак, — не дожидаясь ответа, я оборвал звонок.  «Возможно, я все-таки зря наговорил все это дерьмо Тиен, зря сказал ей уйти?»       Все это время нетерпеливо ерзавший на месте Тэхен, не вытерпел моего ступора и немного тряхнул за плечи, заставляя посмотреть в свои не на шутку перевозбужденные глаза. — Ну и чего ты сидишь? Давай вставай и едь за ней! «Может Тиен сможет простить меня, если я все объясню? Уже поздно, но возможно я смогу застать ее дома и все исправить, я хочу все исправить…»       Я резко поднялся. Мир качнулся. Но я уже не чувствовал слабости — только горячий импульс под рёбрами, который понес меня к выходу. — Господи, да футболку ты хоть смени, дубина, — тешился довольный Тэхен, подкидывая мне одну из висевших на стуле футболок и растягиваясь на диване.

Тиен

      Утро. Казалось бы, не существует более подходящего времени для принятия важных решений. Тело расслаблено после сна, мозг ещё не кипит от собранной за день информации, а мысли пока остаются удивительно упорядоченными. В общем, вся твоя суть абсолютно чиста и готова к тщательно взвешенным за ночь переменам.       В моем же случае, практически бессонной ночи, все эти утренние преимущества смазались, оставив после себя лишь одну-единственную вещь: решимость.       Я не понимала, куда поеду, надолго ли, и на какие деньги буду жить. Но одно знала совершенно точно — сейчас мне нужно отсюда уехать. Как бы ни было страшно. Несмотря ни на что.       Я аккуратно сложила стеклянные баночки с эфирными маслами в небольшой чемоданчик и убрала его в сумку к остальным вещам. Как оказалось, их у меня было не так уж много, если не таскать с собой все книги. Да и значительная часть одежды осталась в доме Чонгука, а возвращаться за ней я не собиралась.       Пройдясь по комнате, я убеждаюсь, что ничего не забыла. Внешне здесь ничего не изменилось: те же комнатные растения, те же одеяла с пледами, даже мелкие фигурки и ароматические свечи остались на своих местах, как будто ждали моего возвращения. Только полупустые шкафы выдавали происходящее. Чтобы не таскать чемоданы, я взяла минимум — всё необходимое уместилось в одну небольшую сумку на колёсиках.       Пальцы пробежались по узкой книжной полке. Подушечки ощутили рельеф корешков, втиснутые буквы названий, шероховатость бумаги. Взгляд зацепился за несколько снимков с полароида, которые я использовала как закладки. Один из них особенно цеплял — возможно, потому что запечатлел редкий момент, когда мы с Чонгуком куда-то выбрались вместе. Если бы меня попросили показать совершенный момент, я бы показала это фото.       В нем же было идеально абсолютно все. В нем все было правдой. Чонгук, сидевший на берегу реки Хан. Его вечно чёрная панама, свободный спортивный костюм, накинутая сверху куртка, массивные кроссовки на грубой прорезиненной подошве. Пустынная набережная, украшенная красными фонарями после недавнего праздника. Усыпанный огнями арочный мост, на который парень показывает рукой, увлечённо что-то рассказывая.       В тот день небо было ясным и звёздным, но я видела звезды только в его глазах — тёмных, глубоких, бесконечных, как сама вселенная.       Горло болезненно сжалось, запершило эмоциями. Зная, что поступаю неправильно, я все же вложила снимки в небольшой рюкзак и потёрла зудевшие глаза. «Что-то в последнее время я стала слишком чувствительной. И плаксивой. Так не пойдёт.»       Но как бы ни пыталась взять себя в руки, я оставалась расклеенной, ведь абсолютно всё вокруг напоминало о нём. В голове волей-неволей мелькали совместно проведенные мгновения с Чонгуком: как смотрим фильм на маленьком диване; как курим на балконе, рассматривая звезды; как он готовит мне завтрак; как врывается без предупреждения в квартиру и просто засыпает у меня на коленях.       Мне чудилось, будто я до сих пор ощущаю под ладонью его мягкие щекочущие волосы, которые перебирала, пока он спал. Это был предел мечтаний. Я хотела остановить время. Жить в том моменте всегда.       А он оказался лишь иллюзией.       Пора.       Перед выходом я поправила аккуратно упакованную коробочку с подарком, который подготовила для Чона. Должна была вручить через несколько дней — но не успела.       Собираясь выходить, я напоследок поправила лежащую на кровати, аккуратно упакованную коробку с подарком. Я подготовила его для Чона и должна была подарить через несколько дней, но так и не успела этого сделать.       Опять. Какой парадокс. — Я так и не смогла встретить с тобой ни один день рождения… — прошептала я, проводя пальцами по атласной ленте на чёрной коробке. Но быстро отпрянула.       Будто в тоннеле прозвучал входной звонок.  «Кого ещё принесло?»       Ведомые здравым рассудком ноги направились к двери. Руки машинально налегли на ручку — замок поддался сразу не издавая больше режущего громкого скрипа. «Даже эта чёртова дверь напоминает о Чонгуке… — поморщилась я, выглядывая за порог.» — Папапам…       Честно говоря, такого гостя сейчас я ожидала увидеть меньше всего. — Сюрприз! Джина приехала к Тиен в гости! — радостно защебетала малышка, раскинув руки в стороны. — Джина, боже мой… что ты здесь делаешь? — я тут же спохватилась, огляделась в поисках взрослых. — Ты что, одна?       Девочка смерила меня взглядом, ясно давая понять, что я сморозила глупость. — Конечно нет. Джину привезла няня. Джина соскучилась и захотела поиграть с Тиен, — малышка, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь. « Тогда где эта чертова няня? Почему она вообще отпускает ребёнка одного?»       Все еще обеспокоенная, я выглянула наружу и заметила у ворот женщину средних лет. Она поклонилась, увидев меня. Я неуверенно кивнула в ответ и вернулась в дом. — Почему няня не пошла с тобой... — Тиен куда-то уезжает? — Джина замерла посреди комнаты, уставившись на мои сумки. «Вот чёрт… почему она не приехала пару часов назад? — выругалась я сама себе, — И как теперь все объяснять?»       Я присела на корточки, разворачивая девочку за плечики к себе. Большие тёмно-серые глаза смотрели серьёзно, почти по-взрослому, требуя ответы.   — Малышка… мне нужно уехать, — я попыталась хоть как-то начать разговор. — Когда Тиен вернётся? — прозвучал тут же следующий вопрос. Это будет непросто.       Джина выжидающе склонила голову набок. Мой недавний бардак в голове прекратился в хаос. Что сказать? Как ответить?       Я тяжело вздохнула, провела ладонями по её предплечьям, попыталась выцепить из водоворота мыслей нужные слова. — Я не знаю, когда вернусь, — нужными словами оказалась правда.       Ткань её платьица выскользнула из моих рук, оставив после себя холод. Девочка отступила на шаг, глаза забегали, в них читалось осуждение. — Значит… Джина может больше никогда не увидеть Тиен? Но Тиен обещала не бросать дядю Чона.       В области солнечного сплетения неприятно скрутило, мысль о том, что Джина может отвернуться от меня, что я предавала этого невинного ребенка, подливала масло в и без того пылающий пожар сожаления. В горле сдавило, глаза неприятно защипало. — Я..я не бросаю ни тебя, ни дядю Чона, — с трудом проговорила я. — Просто… сейчас мне нужно уехать и немного побыть одной. Понимаешь, пирожочек? — пальцы сжались в кулак, лишь бы не заплакать. — Но я буду за вами присматривать. Со стороны. Ты мне веришь?       Мгновение — два — тишина. В груди будто всё остановилось. Но вдруг детские зрачки дрогнула, а прежнее недоверие и сомнение сменились теплотой. Джина едва заметно кивнула и снова подошла ко мне, положила свои маленькие ручки на мои плечи. — Джина, помнишь, ты обещала всегда меня спасать? — мне почему-то вспомнились слова ребенка, сказанные на этой кухне. — Так вот… спаси и сейчас. Прошу никому не говори, что я уезжаю. Ладно?       Она не ответила сразу, сначала посмотрела серьезно, а потом шагнула еще ближе и крепко обвила шею руками. — Джина обещает, что никому не расскажет секрет Тиен. «Какая же она все-таки умница.»       Я улыбнулась впервые за весь день. Прижала её к себе, погладила по спине, вдыхая сладкий ванильный аромат её волос.       Мы провели с Джиной вместе еще около получаса, поедая вкусности с чаем. Ее присутсвие очень помогло мне не отчаяться окончательно. Но вскоре в дверь тихо постучала няня, напоминая что им пора возвращаться. И Джина, еще раз крепко обняв меня, побежала к выходу. — Не забывай писать Джине, — напомнила девочка о нашей договоренности. — Не забуду, — я махнула ей рукой на прощание, после чего она упорхала вслед за няней, скрываясь за калиткой.

Чонгук 

      Сумерки стремительно сгущались — те самые, что будто выдавливают воздух из улиц, делая их пустыми, вязкими, притихшими. Фонари щёлкнули почти одновременно, и один из них, старый, с подрагивающим светом, выхватил из темноты знакомый дом. Её старый дом.       Оставалось просто надеяться, что Тиен не осталась сегодня у родителей.       Бросив машину недалеко, я вышел на улицу и почти сразу заметил мелькнувший у калитки силуэт. Фонарь неисправно мигнул, но я уже ускорил шаг. «Это она.»       Сердце дернулся так резко, будто кто-то ударил изнутри, подтолкнуло меня еще быстрее вперед. Я перебежал улицу, не чувствуя ног, и коснулся девичьего плеча. — Ена… — начал я, но запнулся на полуслове, резко отдергиваясь.       Передо мной стояла Джиён. Её глаза в секунду вспыхнули. Она смерила меня таким взглядом, будто я — причина всех бед человечества. Я машинально отступил на шаг, руки сами нырнули в карманы, будто это могло уменьшить неловкость. — Джиён? Привет… Не подскажешь, где Тиен? Она… дома? — Не подскажу, — отрезала она, как ножом, даже не дав мне закончить. — Благодаря тебе я и сама не знаю, где она. — Как это — не знаешь? — голос сам дрогнул.       Мне мгновенно стало тяжело дышать — будто в виски кто-то вбивал не мысли, а ржавые гвозди.       Куда могла поехать? А вдруг с ней что-то случилось? Откуда начать её искать?   — А вот так! — вспылила она сразу. — Эта засранка сорвалась и уехала раньше времени, не сказав ни слова. Даже мне!       Джиён ткнула в себя указательным пальцем, затем дернула головой, резко развернулась и зашагала наверх. — Оставила почти все вещи, изменила номер. Сказала, что сама свяжется с нами, когда отдохнет. Айщщщ...       Девушка раздражённо тряхнула над собой скомканным листом бумаги, поднимаясь по лестнице. Я шел следом, ловя каждое слово. — Записочку оставила видишь ли! Пусть в задницу себе её засунет, предательница! Я ведь с ней хотела ехать, сумку спаковала, с Минхо говорить собралась, — она ворвалась в дом, пнула коврик у входа, будто тот был виноват. — Сожгу к чертовой матери все её идиотские книги, будет знать, как исчезать, как оставлять меня. Вот же глупая… глупая Тиен, хренова тупица….       Показалось, что в один момент Джиён выплеснула все что было на уме и в душе. Рухнула на диван. Устало уткнулась лицом в руки. И замолчала. Маленькая, потерянная, сердитая — как ребёнок, которого предали.       Я тоже молчал.       Потому что что я мог сказать? Это же всё из-за меня. Это именно я сломал ту девочку, которую они любили. И именно я толкнул её к бегству.       Мне было стыдно. Я был виноват и перед девушкой и перед её семьей. — Прости, Джиён, это моя вина… — и все, что я мог сделать пока, просто извиниться. Какая жалость.       Джиён подняла голову. Посмотрела на меня долго, тяжело, будто принимала решение. — В гребенной записке Тиен сказала отправить тебе коробку в день рождения… — она ткнула скомканной запиской в сторону спальни. — Я бы ничерта тебе не отправляла. Но раз ты сам приперся — иди забирай.       Я только коротко кивнул. На большее не хотел терять времени, сразу прошёл в комнату, прикрыл за собой дверь.       Вроде бы всё здесь было таким же. На стене висит белый ловец снов, на тумбочке в стопку сложены книги, казалось, вот-вот и сюда зайдет улыбающаяся Ена с чашкой кофе в руках. Но нет. Тиен не зайдет. Она ушла. А с ней будто ушли и все теплые краски, которые создавали уют. Оказывается все это время мой уют жил в Тиен. Все дело было именно в ней.       Заметив коробку на подушке, я прошел к кровати, сел на её край. Небольшая черная упаковка, перевязанная темно-фиолетовой лентой. Я потянул за атласный хвостик. Узел поддался почти сразу. Крышка — тоже. И я едва заметно улыбнулся. Даже в этом мы отличались.       Я всегда пытался дарить практичные подарка, Тиен же выбирала подарки для души. Дарила из сердцем, наполняла смыслом.       Проектор. Маленький, круглый, с набором сменных кассет. Я вставил одну, нажал кнопку — и комната залилась звёздами, будто ожила.       Я застыл на вдохе. На потолке сияла яркая Полярная звезда, на противоположных стенах расположились любимые созвездия Ены: крестообразная россыпь Лебедя и легко узнаваемый Орион с тремя яркими по центру звездами. Млечный Путь — как расколотое стекло над головой, как портал в другое измерение.       Я с трудом проморгался, когда понял — она подарила мне не просто подарок ю, она подарила наши вечера на чердаке. Наш маленький мир. Вселенную, которую можно включить в темноте.       От этим мыслей накатило не только тепло, но и грусть. «Где теперь её искать? И сколько у меня осталось времени?»       Я вздохнул. Выключил прожектор, укладывая приспособление обратно в коробку. Но торчащий из-под подкладки краешек белой бумаги, заставил меня помедлить. «Как он туда запал? — я осторожно вытащил его, чтобы не порвать.»       Этот аккуратно сложенный листик, который изначально я принял за инструкцию, оказался небольшой запиской. По белому полю струился острый слегка прыгающий почерк, полностью отображающий характер и нрав Ены.       Я развернул её и сердце сместилось куда-то вниз. «Наконец-то я встречу твой день рождения с тобой, Чонгука. Дарю частичку Вселенной, чтобы эти звезды всегда напоминали о наших тихих вечерах на чердаке дома.  Безумно люблю и целую, мой сухарь. P.S. Наконец-то я сказала, что люблю тебя. Твоя Т.»       Зубы с силой впились в уголок рта, я провёл пальцем по отпечатку её губ. Пепельно-розовый, родной. «Наконец-то сказала…»       Она писала это до того, как я разрушил её. И теперь я не знал, как это исправить. Можно ли вообще исправить такое? Имею ли я право хотя бы попытаться?       Не знаю сколько времени я провел в спальне, но выйдя оттуда, обнаружил Джиён на кухне с полупустым бокалом белого вина. — Я уж думала, ты спать там улегся, — не удержалась от язвительного комментария девушка, заметив меня. Джиён сделала несколько глотком напитка, нервно постукивая пальцами по столу. — Не хотел доставлять неудобства, —впервые за долгое время молчания произнес я. — Мне пора идти.       Ведь еще нужно успеть найти Ену.       Пальцы с силой впились в хрупкую подарочную коробку. Я кивнул девушке на прощание и поспешил к выходу, стараясь не обращать внимание на легкое головокружение. — Чонгук, — внезапно раздавшийся голос Джиён, заставил меня остановиться у самого выхода.       Я обернулся. В её глазах — раздражение, злость, усталость. — На-че-рта ты это сделал? — процедила она по слогам. — Сколько ещё Тиен должна страдать из-за тебя, а? — её пальцы белеют от напряжения, губы дрожат. — Если тебе не нужны были отношения, нахрена ты продолжал с ней играть?       Я открыл рот — и осёкся. Потому что правды я ей сказать не мог. Но продолжить мне она тоже не дала. — Я вот одного не могу понять, Чонгук, как ты мог поступить с ней так, как мог её бросить, зная через что ей пришлось пройти, м? Неужели одного твоего 18-летия было недостаточно?       Девушка несдержанно сорвала со своего плеча кухонное полотенце и швырнула его на стол. Разговор, казалось, подошёл к концу. Но я застыл. Потому что в какой-то момент нашего разговора перестал понимать, о чем говорится. — Подожди… Джиён, о чем ты говоришь? — медленно произнёс я и сделал несколько шагов вперед, будто это поможет мне во всем разобраться. — Я знаю, что ужасно и несправедливо поступил с Тиен, но моё 18-летие? Причём тут оно?       Джиён встрепенулся, резко подняла голову. Теперь в её глазах — непонимание, шок… страх. — Подожди, вы разве не поговорили? Тиен тебе ничего не рассказывала? — ее глаза округлились, плечи поникли, губы дрогнули.       О чем мы должны были поговорить? Что Тиен хотела мне рассказать? Почему именно мой день рождения?       Я ничего не понимал, но смотрел на Джиён, и внутри что-то холодело. Словно тень шла по позвоночнику, пробегая мурашками. Чувство, что я упускаю что-то очень очевидное, но важное, превратилось предчувствие, утверждение.       Она хотела мне что-то рассказать. Что-то, связанное с моим днём рождения. Что-то важное. Что-то что я упустил.       Что это? Сеул, 2015 год

Чонгук

      Который год подряд я разрывался между работой, учебой и семьей. Я четко поставил себе цель, что кумиры, на которых я смотрю с нескрываемым восхищением, должны когда-то стать моими конкурентами, и теперь делал для этого все возможное, ставя в приоритет всему остальному именно работу. Меня беспощадно крутило в водовороте событий. Мне приходилось жертвовать своим детством, временем проведенным с родными и банальным общением со старыми друзьями. Поэтому даже в свой день рождения уже в пять утра я был в тренировочном зале.       Остальные мемберы пришли только через несколько часов, но парни не обмолвился и словом о моем празднике и даже будто не замечали моего присутствия вовсе. Я почувствовал себя невидимкой, мысль о том, что друзья могли забыть о долгожданном мной празднике, немного кольнула меня обидой, но я старался не придавать этому значения, фокусируясь на тренировке. И, казалось, у меня неплохо выходило. Все шло гладко, я даже сам был доволен своими сегодняшними успехами, что случалось крайне редко. В движениях присутствовала необходимая точность, но при этом сохранялась легкость, голос звучал как никогда чисто и непринужденно, но несмотря на уверенность в хороших результатах, меня раз за разом останавливали, поправляли и тыкали мнимыми ошибками, встречая малейшее действие шквалом негативных комментариев.       Такая реакция еще больше усугубляла мое состояние. Мое чувство неловкости и вины перед остальными мемберами неумолимо росло, а я ощущал себя подавленным и никчёмным.       Наконец-то этот бесконечно неудачный день близился в концу. Я зашел в общую комнату общежития, падая на диван. Остальные мемберы тоже были здесь, но никто до сих пор не обращал на меня особого внимания. Сначала десять минут, потом и полчаса. Тщательно сдерживаемая весь день обида под действием колоссальной усталости сейчас дала себе волю, выливаясь в полное опустошение и угнетенность. — Ты чего такой подавленный, мелкий? — вдруг спросил Чимин, плюхаясь рядом. — Все нормально, не волнуйся, хён, — под действией негативных эмоций, я заерзал на диване, пытаясь отодвинуться, но друг только расплылся в непонятной мне широкой улыбке, закидывая руку на мои плечи. — Айщ... как всегда, не вытянешь и слова правды, когда дело доходит до чувств нашего малыша, — отозвался с соседнего кресла Джин-хён, их насмешки как никогда выводили меня, я пихнул друга ногой, сталкивая с нагретого местечка.       Меня снова оставили в покое. Я безучастно протер ладонью лицо, немного задерживаясь на переносице, а потом закрыл глаза в попытке расслабиться.       Единственным желанием было побыстрее лечь спать, чтобы проснуться в новом дне. Но и этого я не мог сделать, сегодня должен был увидеться с Тиен.       До сих пор не понимаю, каким чудом она уболтала родителей, но она это сделала. Приехала всей семьей в Сеул на целых несколько дней.       Я нервно заерзал на месте и скрестил руки на груди, удерживая там волнение.       Прошло больше года с нашей последней встречи. И дело было не только в моей постоянной занятости. В прошлый раз с нами произошел довольно заурядный на первый взгляд случай — во время одной из редких встреч, когда мы прогуливались по пляжу, нас увидели поклонники группы. После этого на меня свалился шквал грязи и хейта. А Тиен завалили прокленами и критикой в соцсетях, на телефон систематически приходили сообщения с угрозами.       Впервые, мне стало страшно. Впервые, я увидел обратную сторону работы, которую так сильно люблю. Впервые, осознал последствия своей популярности. И впервые искренне сожалел о ней.       Я волновался за Тиен, хоть она и твердила, что все хорошо, что это пустяки. Я искренне боялся, потому что видел, как эта травля влияет на девочку, как загоняет в себя и делает больно. А мне так не хотелось видеть эту боль в родных глазах. Как и любую другую боль. Ена и так терпела ее сильно часто.       Поэтому, сейчас я настоял на встрече в максимально безлюдном месте. И встреча эта должна была быть уже через час.       Да уж, я адски устал, я все еще зол и расстроен, но мысль о том, что скоро увижу ее, странно грела. Как она это делает? Мы же созваниваемся очень редко, а когда переписываемся, я могу не отвечать месяцами, или вообще игнорировать ее сообщения. Но каждый раз, видя короткие напечатанные вопросы о том, все ли у меня хорошо и не забываю ли я кушать, я улыбаюсь.       И сейчас тоже позволяю себе эту легкую улыбку.       Оказывается, я жду встречу со своей вечно проблемной подругой сильнее, чем полагал, когда только договаривался о ней. И скучаю за этой неугомонной также, явно больше, чем рассчитывал, когда только уезжал из Пусана.       Искренне, сильно, наравне с тем, как скучаю за родителями, и так, что абсолютно уверен — когда увижу ее, все точно станет светлее, проще и легче.       Ведь так было всегда. Абсолютно всегда, без исключения.       Движения секундной стрелки на воображаемых часах ползет медленно, как улитка. Но секунда сменяется секундой, а минута переходит в минутой стабильно, круг за кругом. От монотонного ожидания мое сознание немного притупляется, я различаю все, будто сквозь толщу воды. Какая-то возня на фоне, какие-то тихие смешки и невнятные разговоры. — Хей, засранец, — Тэхен слегка пнул мою ногу, заставляя вынырнуть из уставшей дремоты. — Только середина вечера, а ты уже устал?       Кажется, все началось по новой, негативные эмоции снова вернулись. Я протер глаза, выравниваясь в спине. — Да отчего он мог устать? Весь день делал все вполсилы, — строгий голос Намджуна, заставил невысказанной обиде скопиться комом в горле. — Чонгук, ты же центр, ты должен работать на грани своих возможностей, задавать темп остальным, мы должны выкладываться на полную даже на тренировках, чтобы достичь успеха...       Джун-хён продолжал давать мне наставления, пока я сгорал от стыда, уставившись в пол. С каждым новым словом меня накрывало новой волной осознания своей неправоты. Весь день я наивно полагал, что проделал свою работу качественно, совсем забывая, что как бы хорошо мы не выполнили поставленные задачи, этого всегда будет недостаточно. Нужно работать больше, больше, еще больше, постоянно совершенствоваться и только тогда, может быть, у нас появится шанс на достижение желанных высот. «Какой же я идиот, из-за своей наивной глупости, стал злиться на то, что друзья меня не поздравили. Я эгоистично тешился своей обидой, игнорируя тот факт, что мои хёны так усердно трудятся, устают еще больше меня, а я своим детским поведением просто в очередной раз подвожу их.»       Поглощенный внутренним осуждением, я запоздало различаю, что на фоне заиграла веселая песня, а все вокруг как-то подозрительно зашевелились. Взгляд оторвался от пола и глаза тотчас округлились от шока. В уголках ощутилось жжение.       Все мемберы стояли, напевая песенку с поздравлениями, а Юнги-хён занес большой шоколадный торт с зажженной свечкой. «Они не забыли... — разноголосые эмоции набросились на меня неожиданно, и переполнили изнутри, я закрыл лицо руками, чувствуя как глаза застилает проступившими слезами.» — Эй, малой, ты чего? — рядом стоящий Тэхен обхватил мое лицо руками, пощипывая за активно мокнущие щеки. — Парни мы походу немного переборщили со своим постановочным игнором.       Остальные мемберы подскочили ко мне охкая, ахкая, тиская и щекоча, чтобы я посмеялся. А Намджун-хён и вовсе стал извиняться за то, что ему пришлось бед причины критиковать мою хорошую работу. Но даже сквозь смех я продолжал плакать и плакать, опустив голову. «Все это было лишь игрой, я не такой никчёмный, как успел себе надумать за день.»       Когда шторм эмоций в груди поутих, я все же смог задуть наполовину сгоревшую свечу. Все тут же захлопали в ладоши, кто-то присвистывал, кто-то разрывался в восторженных возгласах, а кто-то продолжал меня подбадривающе похлопывать по спине и плечам. Я уже плохо различал. — Наконец-то сегодня мы сможет выпить все вместе, — Чимин подхватил спрятанную в шкафу бутылку шампанского и, несколько раз намеренно встряхнув ее, открыл, забрызгия всё и всех вокруг холодными пенистыми брызгами.       Собравшаяся толпа стала ликовать, почти сразу заиграла веселая, призывающая к движениям музыка. Народу откуда-то стало больше. Знакомые мне люди полились со стороны узкого входа, подтягивались и подтягивались не прекращая, пока не заполнили небольшую комнатушку до отказа. Глаза пробежались по присутствующим. Кто-то налегал на закуски, кто-то наполнял алкоголем картонные стаканчики, которые сегодня станут отнюдь не одноразовыми, кто-то танцевал, а кто-то уже разлегся на специально разбросанных по полу подушкам, находя себе интересного собеседника. В процессе изучения обстановки, я наткнулся на постороннего и далеко нежеланного здесь человека. Мне тут же стало не по себе.       Банг Вонги. Я видел этого парня третий раз в жизни, но этого хватило, чтобы создать между нами максимально натянутые отношения. Этому парню было около 25 лет. Будучи молчаливым, я всегда хорошо чувствовал людей, и от этого с первой минуты нашего знакомства исходила далеко не самая доброжелательная энергетика. Он выглядел очень неприятно и это ничуть не касалось его внешних качеств. Дело было вовсе не в этом.       Его выражения лица, эмоции, которые отражались на нем, и завистливые цепкие взгляды, брошенные в нашу стороны при каждой мимолетной встрече, трудно было не заметить. Но всему этому я не придавал особого значения, пока между нами не произошла небольшая стычка. Она собственно и послужила особой неприязни парня по отношению ко мне.       Несмотря на свойственную внешне нерешительность, несколько лет назад объектом моей симпатии стала одна девушка. Очень занимательная, хоть и слегка поверхностная. Мы не встречались, просто проводили свободное времени вместе в перерывах между совместной работой. Короткие посиделка, бесцельные разговоры, пока переводишь дух. Такое периодическое общение продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что девушка состоит в отношениях ни с кем иным, как с наследником корпорации Банг Вонги. А этот Банг Вонги не узнал, с кем проводит свободные минуты его невеста.       Это задело самолюбие парня. В последствии дошло до того, что по компании расползлись слухи, будто я домогался бедную девушку, что естественно незамедлительно просочилось в СМИ. А это уже очень ранило меня и сделало еще более замкнутым особенно в отношениях с девушками.        Поэтому меня удивило его появление здесь, но не его взгляд. В нем читалась откровенная ненависть. Его раздражало само мое существование.       И мне оставалось, как всегда, просто отгородиться от этого.       Небольшой компанией мы сидели за складным столом, поедая вкусности. Тэхен заговаривал зубы какой-то девчонке из стаффа, Чимин пытался расшевелить хотя бы выпивкой непроницаемого Юнги, Джин в пятый раз обыгрывал Хосока в какую-то настолку, а Намджун взбудораженно рассказывал мне, как они готовились к моему дню рождения. Я все еще был под впечатлением, оттого как мои хёны постарались для меня, поэтому с интересом ловил каждое слово друга. Пока не наткнулся на настенные часы, и с ужасом не обнаружил, что до нашей встречи с Еной осталось каких-то несчастных 10 минут.  — Постой, хён, подожди минутку….       Я спохватился, подорвался на ноги, перебивая Намджуна на полуслове, и начал оглядываться вокруг в поиске телефона. «Черт, черт, черт, как я мог прозевать время, что мне теперь делать, бежать, оставаться, что?»       Мозг заработал до боли в затылке. Там завертелись все возможные варианты вечера. Я прекрасно понимал, что не могу просто бросить здесь всех и уйти, но так же ясно понимал, что и отменить встречу с подругой прям перед ее непосредственным началом не получится. В голове замелькали мысли, идеи, возможности. «Может на все плюнуть? Может все-таки уйти? А возможно я зря переживаю и Тиен по-привычке опаздывает? Может еще не успела выйти из дома? Может мы сможем прогуляться в другой день? Но я не хочу переносить встречу! И уходить не хочу! Так может… может я мог бы позвать ее в нашу компанию? — внезапная идея остановила этот потом предположений. Я взволновано замер. — Я ведь давно хотел познакомить подругу с мемберами. И всегда был уверен, что они легко найдут общий язык. Ведь заочно друзья уже знали из моих рассказов Ену, а Чимин даже несколько упорных раз напрашивался на личное знакомство… Точно, просто позвоню и узнаю пришла она или нет и предложу ей это!»       Не теряя больше времени, я побежал на лестничную площадку, чтобы без лишних звуков и мешающих людей позвонить подруге. На заставке высветилась фотография девушку. Я еще раз, против воли, подумал о том, как долго ее не видел. О том, что Ена изменилась за это время. Смотрела на меня с экрана телефона не 13-летней девчонкой, а привлекательной взрослой девушкой. Но долго изучать фото подруги не пришлось, она сразу же взяла трубку, будто только и ждала моего звонка.  — Алло, Чон, ты где? — в динамике послышался ее звонкий голосок. С улыбкой на губах, я отметил, что подруга стала намного лучше разговаривать. Обрадовался, но вспоминая причину своего звонка, быстро откашлялся, набирая побольше воздуха в легкие для волнующего монолога. — Ена, прости пожалуйста, хёны подготовили для меня праздник, накрыли огромный стол, здесь собралась даже команда стаффа, надеюсь, ты меня поймешь, я не могу просто так все бросить и уйти, тогда может ты захочешь присоединиться к нам? Ты где? Уже пришла? Или еще дома?       Я затараторил все подряд. Невнятные оправдания с чувством вины, робкие предложения с робкой надеждой, просто спутанные и совсем необязательные вопросы. Я знал, что Тиен примет любое мое решение, поддержит его и подстроится под любые обстоятельства. Но все равно переживал. И заволновался еще сильнее, когда в ответ на другой стороне линии повисла гробовая тишина. Не было слышно ни единого звука, даже дыхания девушки. Растерянно я оторвался от телефона и проверил экран. Надеялся, что причиной молчания является не ее обида, а проблемы с телефонной связью, пусть мне в этом случае и пришлось бы повторить все это огромное количество труднопреодолимых слова заново.       Но проблем со связью не было. — Алло, Ена, ты меня слышишь? — повторил я и на другом конце линии послышался вдох. — Кхм, да, слыш..у, Чон, в..все хорошо не волнуйся, я еще не при..шла, — чересчур быстро проговорила подруга, что начала снова немного заикаться. — Можем в..встретиться на днях, если у..у тебя будет время.       Она не обиделась. Облегченный выдох покинул легкие, а крепко сжатые в кулак ладони, которые до этого момента я не замечал, теперь освободили онемевшие пальцы от заточения. — Да, но мы можем встретиться и сейчас, я могу уйти и тебя забрать… — Нет, — не успел предложить я, как Тиен уже ответила отказом. — Кхм… не хочу, чтобы ты о..отвлекался, просто… просто встретимся по..зже, — добавила уже не так резко и я расслабился окончательно. — Тогда хорошо, — проговорил, облегченно выдыхая. Проблема решилась сама собой. Наверное, это все-таки лучший вариант. Я проведу время здесь, а потом с Еной, чтобы не отвлекаться на остальных. — Ну... — секундная пауза для нового глотка воздуха и к Тиен вернулась прежняя беззаботная манера разговора. — В таком с..случае, с днем рождения, сухарь, хорошо п..овеселись там.       Приятное спокойствие растеклось по жилами, давая возможность умиротворенной улыбке коснуться своей тенью безжалостно сжатых губ. — Спасибо, пандочка, скоро увидимся...       Меня кто-то зацепил плечом и телефон вылетел из рук, так и не давая мне завершить начатую фразу, хоть и прощальную. Раздражение быстро сменило спокойствие. Глаза нашли причину подступившего недовольства в наглой ухмылке рядом стоявшего Вонги. — Оу, Чонгук, с днем рождения, председатель передал небольшой подарок от компании нашему Золотому макнэ, — последние слова парень выплюнул с привычным презрением и долей отвращения.       Но почти сразу Вонги переключил свое внимание на мой валяющийся телефон. Звонок отключился, но экран еще не потух. В несколько шустрых движений парень поднял его, с интересом изучая все еще горящую там фотография подруги. Девушка специально сделала для меня смешной снимок, цитирую "чтобы даже такой сухарь как ты смог улыбнуться, когда все вокруг будет идти к чертям". Но сейчас она вызывала у меня отнюдь не улыбку, а беспокойство. — Хо, какая красивая девушка, — грубо процедил Вонги, облизывая губы с неестественным оскалом.       Мне стало противно, что эти поганые глаза смотрят на такого чистого и невинного человека как Тиен с какой-то похотью. Он также смотрел на всех симпатичных девушек в компании. Подступило мерзкое ощущение, что Вонги прикоснулся своими лапами к частичке моей души, которую занимала эта светлая девочка. Меня заворотило от отвращения к нему, я несдержанно выхватил из его рук телефон и заблокировал экран. — Это не твое дело. Меня ждет команда, — бросил я максимально коротко и сразу же направился к доносившейся музыке. — Да-да, конечно беги, Чонгук, веселись… пока есть возможность, — брошенная вдогонку фраза была точно двусмысленной, окатила меня сверху до низу неприятным холодом.       Я поежился, бросил взгляд через плечо и поспешил обратно, в беззаботность общей комнаты, еще быстрее.

Тиен

      Мой мир наконец-то был целым. Почти год я отмучилась после своего недопризнания Чонгуку. Да, поплакала, да, пострадала, но потом научилась с этим жить и даже нашла для себя позитивные стороны. Ведь я для него близкий человек, сам так сказал. Не та девица, с которой он провстречался пару месяцев, а родная, почти семья, и это что-то да значит.       Поэтому, вооружившись надеждой, я терпеливо ждала его возвращения. Строила планы. Выменяла все желания и подарки в честь своего 16-летия на поездку в Сеул, на 18-летие Чонгука. Готовила ему альбом, выискивала все смешные старые фотографии, лепила их днями и подписывала ночами. И все для того, чтобы потом так облажаться. «Этот день не может быть хуже…»       Почему все снова оборвалось ровно в тот момент, когда к желанному оставалось просто дотянуться рукой.       Несколько блуждающих минут я стояла, слушая монотонно-короткие гудки завершенного вызова. Затем смолкли и они. Только после этого я вынырнула из странного наваждения, впервые оглядываясь по сторонам.       Маленький безлюдный переулке в нескольких десятках метров от общежития Чонгука.       В съемном доме время тянулось бесконечно долго, поэтому я предпочла коротать его как можно ближе к объекту своих воздыханий. Захотела сделать сюрприз. Пришла сюда почти за час до назначенной встречи. Собиралась удивить парня своей пунктуальностью, и чистой речью, которую усердно тренировала все это время, подарком, который старательно упаковывала в изумрудную бумагу накануне. В общем многим. — Фух….       Но не удивила ничем. Ни его. Ни, собственно, себя.       Все случилось, как всегда, не по-моему.       Пальцы нервно перебрали подарочный пакет, поправили обертку на упаковке внутри. А потом я не выдержала, сдалась — тяжело вздохнула, съехала по шершавой стене вниз и просто потупилась в землю.       Я шмыгнула носом, уперлась головой в стену. По сути ведь ничего катастрофического не произошло. Просто изменились планы, возникли непредвиденные обстоятельства, ничего не отменилось, перенеслось, и то, только потому, что я так захотела. Так ведь?       Но почему мне все равно до тошноты паршиво?       Меня кольнула обида. Обида не на Чонгука, нет, парень здесь был ни при чем. А на себя, на то, что как обычно превознесла до небес свои ожидания.       Превознесла, чтобы гребануться потом с этих небес посильнее да побольнее.       Я же снова намечтала на год вперед со своей больной фантазии, как Чонгук мне обрадуется, как забудет обо всем и всех, кроме меня, как примчится на эту встречу, бросив свои дела, как будет думать только обо мне, также как и я, все это время, думала только о нем. Я так хотела этого, что стала слепой, перестала отличать реальность от фантазии. И в итоге позорно стушевалась, когда он пригласил меня присоединиться.       Это же смешно. Это полный абсурд. Это все, что напридумывала себе, совсем не нужно, не обязательно и не важно. Это совсем не показатель того, что Чонгуку на меня плевать. Просто похоже, у меня плюс один в копилку навязанных страхов.       Я хочу быть рядом, больше не пугаюсь расстояния, трудностей и редких разговоров, но боюсь стать лишней. Неподходящей ни Чонгуку, ни его компании. Боюсь того, что мое отношения к парню и я сама остаюсь прежней, а он… он неумолимо меняется.       Ведь меняется же. Наверняка.       Как можно не поменяться, когда вокруг тебя все крутиться и вертится так стремительно. Еще и сам превратился из маленького мальчишки в тревожащего куда больше мое бедное сердце парня. Когда уезжал из Пусана уже нехило волновал его, а сейчас разрывает на кусочки. Кажется таким недостижимым. Даже лицезрение его фотографий теперь вгоняет меня в густую краску, щеки начинают болеть. А здесь встреча, да еще и не по плану. У меня просто не было шансов вести себя адекватно. — Фух… — еще один вздох. Теперь чуть другой, с частью сброшенного груза.       Я смогла себя оправдать. Хоть немного.       Вместе с этим, незаметно для меня, подступил вечер. Погрузил город в сумерки.        Все еще раздосадуя на сложившуюся несправедливость и свою тупость, я поплелась в сторону дома.       Медленно перебирала ногами, пригвоздив взгляд к черным конверсам. На удивление, людей в этом месте почти не было, только иногда попадались местные зеваки. Так и я сейчас проходила недалеко от входа в само общежитие, вглядываясь в окна невысокого домика, в одной из комнат которого наверняка сейчас праздновал свое 18-летие Чонгук.       Неожиданно земля под ногами склубилась, а ухо больно въехало во что-то твердое. — Вот сука, — захрипел незнакомый голос совсем рядом.       Ухватившись за ушибленное место, я вскинула свой протестующий взгляд к разгневанному чужому. Обычный на первый взгляд мужчина просто стоял и разминал плечо. Но даже от этого меня передернуло. Бугристая сероватая кожа, вся покрытая небольшими впадинами, узкие глаза нелепо близко расположены, тонкие губы с родинкой в углу рта.       Это был не мужчина, а довольно молодой парень. Его внешность была некрасивой, но не это вызвало странные отталкивающие ощущения. Сам посыл был недобрым. Такое чувство, что вся его суть была искаженна чем-то негативным, ненавистью и злобой. Встречаться с ним взглядом совсем не хотелось. Близко стоять тем более. — Прошу прощения, — поэтому вопреки взбунтовавшемуся настрою от проявленной в мою сторону грубости, я попятилась назад, слегка склоняя голову, а затем, поспешила зашагать прочь. — Хм…       Кожу пробрало волной колючих иголок, когда в спину я услышала глухую ухмылку. Казалось, в этот момент все открытые участки моего тела стали противно липкими от взгляда незнакомца.       Шаг ускорился, я юркнула в узкие улочки, сокращая путь до дома. По идее, он находился довольно близко, так что я планировала в течении получаса уже лежать в теплой постельке. Но, пройдя несколько кварталов, оказалась среди каких-то закрытых ларьков и складовых помещений, и ко мне вернулось ощущение, будто я чувствую на себе чей-то взгляд. Неприятное, навязчивое чувство, от него становилось жутко. «Этот большой город и подавленное настроение вскружили тебе голову, Тиен, у тебя просто началась паранойя.»       Я постаралась отбросить лишние мысли в сторону, но тело вдруг стало безумно тяжелым, я еле тащила ноги по темным тесным улицам. Прошло каких-то десять минут с тех пор как я отошла от общежития, но я чувствовала, что иду вечность. Время неестественно долго тянулось, все вокруг словно остановилось в подвешенном состоянии.       В полной тишине послышался шорох, который отозвался кольнувшим в кончики пальцев нервным импульсом. Я остановилась, судорожно осматриваясь по сторонам.       Никого, ни единой души вокруг.       Гнетущая тишина только подогревала чувство необъяснимой тревоги. Мне сдавалось, что я начинаю сходить с ума, потому что в ушах стали откликаться тихие шаркающие звуки где-то рядом. Они отдавали неестественно сильными ударами сердца в груди. Я немного ускорила шаг.       Шарудение становилось все отчетливее, исходя от ближайшего мусорного бака. Стала различима небольшая тень в свете фонаря. Я затормозила ровно в тот момент, когда из-за бака что-то выпрыгнуло. — Йой…       Тоненькая струна самообладания сорвалась. Я ойкнула, прижимая руки к груди. Но уже через секунду облегченно выдохнула. «Это кошка, всего лишь кошка, Тиен, успокойся.»       Дыхание оказалось сбитым, я посмотрела на крепко сжимающие блузку ладони, чувствуя как тонкая ткань быстро пропитывается потом.»       Маленькое пушистое животное грациозно подошло ко мне, виляя хвостом, и бесцеремонно потерлось об ногу. — Ах ты, проказница, напугала меня, — чтобы успокоиться, я присела и потрепала ее за ушком, кошка довольно замурлыкала, подставляя для ласки пятнистый загривок и вытянутую белесую шею. — Ну все, мне нужно идти домой, уже поздно, скоро вернутся родители.       Я подняла оставленные на земле вещи и направилась по запланированному маршруту. Но не успела пройти и пяти шагов как из-за спины послышалось громкое недовольное шипение животного. Оно больно резнуло слух. Табун мурашек с неимоверной скоростью разошелся от замершего в испуге сердца к конечностям, вздымая дыбом на своем пути абсолютно каждый волосок без исключения. Я инстинктивно повернулась на звук, прикрывая уши руками. Но стоило мне отвернуть голову в сторону, как лицо засаднило.       Ладонь на лице.       Не моя ладонь.       Кто-то с силой зажал мне рот. Земля в ту же секунду ушла из под ног. Меня забила дрожь. От внезапного страха тело одеревенело.  «Кто это? Что это? Зачем? — я не понимала, что происходит.»       В истерике я билась и выворачивалась, но вырваться окончательно оказалось невозможно.       Меня вбили в холодную стену. Затылок сильно ударился о неровный камень, в голове сразу поплыло, затошнило. Поясница тоже въехала в какой-то угловатый выступ. Стало больно. А затем и сильно страшно, когда перед глазами возникно лицо человека. Свет был плохим, зрение помыто, но даже так я смогла его узнать.       Это он. Та же бугристая кожа, те же узкие глаза, что горят отвращением ко всему миру. К горлу подступила новая тошнота.  «Что ему от меня нужно?» — Чего кривишься, не нравится мое лицо? — он грубо схватил меня за горло и приподнял на носочки, лишая возможности двигаться, говорить и даже нормально дышать. — Конечно, такие как ты привыкли страдать за накрашенными клоунами, прыгающими по сцене. Вы все одинаковые... — последние слова парень выплюнул с особым отвращением.       Воздух очень быстро заканчивался, я задыхалась, в глазах плыло, а горло саднило. Я пыталась оттолкнуть его от себя, но ноги безуспешно проскальзывали по пыльному асфальту. Я стала хвататься за мужские руку, разжимать держащие меня пальцы, царапать кожу, но кажется, все эти попытки освободиться даже не были замечены. Глаза напротив только расслабленно прищурились, а взгляд стал насмешливым. — Но стоит признать, ты хорошенькая, даже лучше чем на фото, — сквозь туман послышался мерзкий голос рядом с ухом. — Так и хочется немного подправить твое прелестное личико назло этому гаденышу, — чтобы затем перейти на угрожающий шепот.       Мои мысли в панике метались, пульсация крови отдавала шумом в ушах, ударами в висках и тошнотворными спазмами в желудке. Мне все еще нечем было двшать. «Какое фото, что за гаденыш, что от меня хочет этот ненормальный маньяк?»       Глухое кряхтение в надежде хоть что-то сказать, но никакого результата. Это только усугубило ситуацию. Чужая ладонь навалилась на рот так сильно, что отросшие ногти впились в кожу. — Ну, ну, ну… будь потише… не стоит испытывать мое терпение, — предупредил он чуть более раздраженным тоном. — Умолкни!       А затем послышался тихий щелчок металла, что вызвал оцепенение и неконтролируемую дрожь. «Что это?»       Мгновенно возник вопрос в гудящей голове, и пронизывающий холод лезвия на щеке стал моим таким же быстрым ответом.       Это был нож. Острый, зазубренный нож, что сейчас впивался своими выступами в кожу.       Что он хочет сделать? Что ему нужно? Глаза с силой зажмурились, грудная клетка замерла, боясь пошевелиться. И только сердце, окутанное неизвестностью, истерично колотилось, будто сейчас сломает ребра и вырвется наружу. — Не стоит так переживать, крошка, — сказал он, прорисовывая тонким лезвием скулу и угол челюсти, — ты мне очень понравилась, так что портить мордашку я не стану, — и, словно играясь, повел узоры вниз по шее. — Всего лишь оставлю небольшой подарок на память мелкому ублюдку.       Загоняющее в истерику скольжение остановилось вместе с непонятным обращением к кому-то и я не успела ничего понять, как металлический кончик ножа с силой впился в плечо.       Всего один удар сердца, всего одно резкое движение чужой рукой и тело пронзило резкой болью. — Ммммм… — вырвался протяжный стон, сквозь сцепленные зубы.       Больно, невыносимо больно. Глаза широко распахнулись от шока, ноги подкосились, я попыталась вдохнуть, но начала задыхаться, раз за разом хватая ртом воздух через плотно сжатую на лице ладонь.       Каждая клеточка истерично задребеджала. Кожу пробрал сильны зуд в месте, где только что лезвие оставило длинный след. Пока вся остальная ключица пылала огнем и пульсировала, обжигая края раны сочащейся кровью. — Хм… какая же ты милая в таком виде… — захрипел с ухмылкой, что отпечаталась горячий воздухом на моих дрожащих губах даже через пальцы. Он был доволен. Ему нравилось видеть мой страх и, что самое ужасное, чувствовать его. — Такая маленькая… невинная… чистая… но такая стойкая, — продолжил довольно, ведя металлическим острием по моей ходуном ходящей груди и ребрам. — Знаешь, мне даже захотелось сделать тебя одним из экспонатов в своей скромной коллекции… — перекошенное лицо напротив наполнилось неясным благоговением, конец лезвия предупреждающе уперся в низ живота, пригвождая к месту, а шершавая рука оставила мое лицо, перебираясь сразу к бедрам. — Будь хорошей девочкой и я сделаю тебе приятно, — прозвучало мне в шею, после чего чужой язык как наждачная бумага жестко протер мою ключицу, слизывая выступившую на ране кровь.        В секунду тело сковало омерзением. Противно, противно, противно. Внутри все затрясло, заколотило, забило от отвращение и страха, и я всеми силами пыталась не захлебнуться этими эмоциями. «Нужно что-то сделать. Нужно как-то выбраться, — трезвонило в голове сквозь боль.»       Грубые ладони стали бродить по телу. Я чувствовала их цепкие прикосновения под кофтой, что до боли сжимали мою грудь, ощущала настырное колено, что раздвинуло мои плотно сжатые ноги, и могла лишь истерично думать о том, что должна сбежать.       Но время, когда я могла хоть на что-то повлиять, безжалостно истекало, толстые пальцы поползли к нижнему белью и стали его лапать, а кончик ножа хоть и впивался в живот, уже не казался на их фоне самым пугающим. Вынырнув из происходящего хаоса в своей голове, я сделала первое, что пришло в голову. Схватилась за лезвие голой рукой, наступила на ногу этого недоумка и оттолкнула его от себя, наваливаясь всем телом. Нож со звоном полетел на землю. Ладонь вспыхнула жаром крови. Но человек, что вцеплялся в меня ногтями лишь отшатнулся. — Ах ты дрянь, — меня тут же оглушило звонкой пощечиной.       В глазах все поплыло, разводилось. Тело обмякло, теряя равновесие. Я упала. На щеке запылал крупный отпечаток мужской руки, а кожу прочесал холод, когда он воспользовался моим положением и крепко схватил волосы на затылке. — Видимо, хорошее отношение ты не понимаешь, — загремело в сантиметрах от моего лица.       Его действия стали еще более грубыми. Он ненавистно сжал пальцы в кулак, тряхнул меня, отчего кожа головы натянулась до вырванных волосин, а затем с остервенением швырнул вниз. Грудь и голова болезненно заныла, ударяясь об твердый асфальт. Мелкие камни впились в щеку и порезанную ладонь, повреждая кожу. Я попыталась подняться, но чужая нога пнула с силой меня в живот. Тихий хруст ребра, ноющая боль, и я отлетела обратно. — Хххх… — попыталась вдохнуть, вдохнуть не получается, пошевелиться тоже, только простонать и поморщиться, когда висок вдавился в землю. — Мне нравятся девочки с характером, — донеслось сквозь звенящую в теле боль где-то со спины, я завалилась на живот. — Их хочется научить хорошим манерам, их хочется сломать.       Отвращение — то чувство, которое выделилось ярче всего среди остальных. Даже ярче боли и страха.       Глаза стали цепляться за окружающие мелочи. Острая галька возле пальцев, мои разбросанные вещи, которые растянулись по всему проулку, когда меня тащили и совсем рядом маленький нож, который выпал из рук насильника. В груди что-то щелкнуло, в глубине души начала загораться мизерная надежда. Сзади, совсем близко, послышался звук расстегивающейся ремня. Это окончательно привело меня в чувство, заставляя незамедлительно действовать. «Если я не выберусь сейчас, то навряд ли уйду отсюда живой.»       Ничто так не отрезвляло, как чувство неминуемой смерти. Адреналин закипел в венах. Пользуясь моментом, пока маньяк управлялся с плохо поддающейся ширинкой, я сделала резкий рывок в сторону разбросанных вещей. — Куда собралась, тварь, я с тобой еще не закончил.       Стоя на коленях, он схватил меня за лодыжку и потянул к себе. На локтях и ладонях содралась кожа в панических попытках сопротивляться, ногти стерлись в кровь, отчаянно хватаясь за асфальт. И этого оказывалось недостаточно. Свободной ногой я со всей силы ударила по державшим меня рукам. Извращенец протяжно ойкнул, хватаясь за поврежденное место и я дотянулась до ножа, но тут же почувствовала, как меня хватают за край блузки. Переступая инстинкт самосохранения, я развернулась лицом к маньяку и полоснула его лезвием по щеке. — Сука… — он согнулся, падая на землю, а его лицо и ладони сразу же залило кровью.       Я свободна.       Не теряя времени, руки ухватились за небольшую сумку, а ватные ноги понесли меня из этого проклятого места. Проносясь по улице, я слышала ругательства и преследующие шаги за спиной. Мне нужно было бежать в людное место, мне нужен был хоть кто-то, кто сможет помочь. «Чонгук, — автоматически прозвучало в голове имя, при воспоминании о помощи. — Он же так близко, всего в каком-то квартале отсюда. Главное добежать до общежития.»       Постоянно оборачиваясь, я раз за разом поворачивала в узкие переулки, по которым каких-то двадцать минут назад беззаботно шла. По ощущениям, я уже оторвалась от преследователя, но все равно продолжала бежать. Ладони, ослабевшие, дрожащие, нырнули в сумку через усилие и стали шариться в поисках телефона. И едва получилось его нащупать, как в боку резко начало колоть, а в глазах темнеть. «Нет, нет, нет, только не сейчас.»       Пятно крови на одежде незаметно сильно разрослось, от плеча до груди и локтя. Мерзко липло к коже, вызывало тошноту. Чувствуя, что сейчас свалюсь без сознания, я остановилась. Все вокруг смазывалось в незарборчивое месиво, но дикий страх позволил наощупь спрятаться за каким-то мусорным баком под потухшим фонарем. В висках стучал пульс, дрожащие пальцы набрали первый номер в истории звонков.       Один гудок, второй, третий, которые я едва различала сквозь шум в ушах, и все равно никакого ответа.   «Ну давай же, Чон, возьми ты трубку... — молила я, чувствуя как меня бросает в нездоровый жар все сильнее, а ладони, спина и затылок покрываются холодным потом.»       Только после десятого протяжного звука на другом конце линии возник голос парня вместе с доносящейся музыкой. — Алло, слушаю.   — А..лло, Ч..чонгук, я... я… — Ена? Алло… — Чон, п..п..помоги мне, по..моги, я... — волнение внутри спутало все слова, голос под воздействием парализующего страха, едва различался, сильно заикалась. Но не это меня перебили, а женский смех. — Аха, Чонгук, сейчас очень занят, — прозвучал веселый голосок девушки, — и будет занят всюююю ночь, перезвоните позже, — на фоне зазвенели громкие возгласы шумной компании, а затем звонок оборвался.       Эмоции буянили внутри. Я как заведенная снова и снова набирала номер друга, но ответа не было. Обостренное до предела чувство страха смешалась с только что испытываемым чувством отчаяния. «До тебя нет никому дела, Тиен, — тяжело дыша, я прижала телефон к груди.»       Времени на новые звонки не осталось. Вдалеке снова послышались шаркающие шаги, которые все больше приближались ко мне. Я до боли зажала рот ладонью, стараясь не дышать, и все сильнее чувствовала, как в затылок впивается каменная стена. Но незнакомец подходил ближе. «Он сейчас меня найдет, он совсем рядом... — истерически кричала я сама себе глубоко внутри.»       Меня стало душить слезами. Я буквально начала давиться ими. Еще никогда мне не было так страшно. От одной мысли, что я могу вернуться в то пекло, из которого с таким трудом смогла вырваться, меня воротило и трясло.       И снова шаги, и снова они все ближе, и ближе, и ближе. Медленный, угрожающие, зловещие. Складывалось чувство, что он идет прямо на меня, что дышит в затылок зловонным смрадом неизбежного, поднимая каждую волосинку тела на своем пути. «Нужно бежать, — прозвучала истерический приказ сознания.»       Я сорвалась с места, убегая в противоположном направлении. Но меня тут же схватили за ворот одежды. — Отпусти, помог... — и стоило мне осипло закричать, как рот снова заткнули. — Так и знал, что ты здесь, мелкая сука, — прозвучал сумасшедший смешок, пробирая ужасом до костей. — Пыталась позвонить своему дружку? Хах, у него есть дела поважнее, влюбленная идиотка. Сейчас он скорее всего трахает какую-то шлюху в убогом туалете, даже не вспоминая о тебе, — выплюнул мне в лицо и поволок дальше.       Перед глазами все смазалось, проносящиеся мимо деревья, дома, заборы и нерабочие фонари сменились в один момент слабо освещенным замкнутым пространством. Тут же послышался щелчок замка. А затем в нос резко ударил кислый запах духов.  «Я в машине, — лихорадочно выдал мозг мне очевидную информацию.» — П..ожалуйста, от..от..отпустите, — умоляюще прошептала я, и все было напрасно.       Незнакомец с силой схватил меня за лицо, вжимая в сиденье. Длинные ногти вогнались в кожу, а кость ладони больно надавила на губу, рассекая ее о зубы. — Поздно, — зашипел он, приближая ко мне лицо с безумным оскалом. — Нужно было слушаться, а не размахивать ножом, тупая ты мразь…       Его лицо и руки были перепачканы кровью. Глаза горели необъяснимой ненавистью. На коже вновь ощутились его мерзкие пальцы и тяжесть тела. Оно вдавило меня в холодное кожаное сидение, ограничивая в движениях. Он сдирал с меня одежду и рвал нижнее белье, когда ткань не поддавалась. Он лапал меня, грубо, нагло и безжалостно. В каждом его движение чувствовалась злоба, желание причинить страдания, а в каждом взгляде — желание увидеть чужую боль.       Хоть я и выворачивалась, юбка все равно была полностью задрана, а ноги насильно раздвинуты. Я инстинктивно сжалась, отталкиваясь от него, но при малейшей попытке сопротивления, лицо запылало от нового удара. Во рту проступил металлический вкус. С разодранных губ слетел сдавленный вскрик и от этого малейшего звука рядом с ухом зазвучало сердитое сипение, а волосы натянулись так сильно, что кожу головы стало печь. — Если ты сейчас же не заткнешься, я отымею сначала твой поганый рот этой бутылкой, а потом выебу ней и тебя.       В подтверждение он сжал в руке подобранную с пола бутылку и уперся ее горлышком мне вниз живота, скользя ниже. — Так что закройся, зеленоглазая сука, закройся и терпи… — было последним что я услышала, перед тем как оказалась лицом в сиденье.       Тело сковало ужасом. Горло сдавило безысходностью.       Я не выберусь отсюда…       Пришло осознание и внутри все оборвалось. Не осталось ни единой надежды избежать этого кошмара.       Я с силой зажала рот рукой, задыхаясь слезами. Тело лихорадочно затрясло от внезапной пронзающей боли, когда я ощутила резкий толчок внутри. Затем еще и еще один. Внизу живота все горело неистовым пеклом. Колени подкашивались, ноги бессильно дрожали. Внутреннюю сторону бедра проедало обильной струей крови, что медленно стекала вниз, образуя вязкую лужу на сиденье.       Все проносилось зацикленно и мимо меня как в тумане. Незнакомец просто без остановки толкался в меня, небрежно меняя позы, после чего наступала боль. Толчок и боль. Толчок и боль становилась еще невыносимее.       Казалось, эта пытка никогда не прекратится. Но в какой-то момент время остановилось, а чувства ушли.       Я очнулась, только когда ощутила ветерок на коже, прикосновение колючей травы на мокрой щеке и прохладные капли дождя на пылающем теле. Безжизненно лежала на каком-то газоне. В изодранных лохмотьях и в еще более изодранном теле. Меня выбросили как никому ненужную вещь. Поломанную игрушку, которой больше не поиграешь. Сквозь пелену застывших в глазах слез, в нескольких шагах от меня, я различила валяющуюся сумку, из которой торчала подарочная упаковка, и светящийся телефон рядом с ней. «Этот день не может быть хуже... — прозвучали в голове мои же слова.»       Телефон разрывался от непрекращающихся вибраций входящего звонка. Экран не переставая горел. Но мне было все равно.       Сдавалось, что меня убили, но ради забавы не дали умереть, чтобы посмотреть, как же со всем этим я смогу жить дальше. Вселенная просто решила поиздеваться надо мной, четко давая понять, каким незначительным ничтожеством я была. Ведь мой мир в мгновение рухнул, а никто этого даже не заметил.       Я не помнила, как добралась домой. Все было как в ускоренном режиме и происходило не со мной. Звонок в дверь, наполненные ужасом глаза младшей сестры, и душ, в котором я лихорадочно пыталась оттереть мочалкой грубые бесчувственные прикосновения шершавых рук. Я остановилась только когда из распаренной покрасневшей кожи выступили мелкие капельки крови. Мне хотелось содрать ее с себя. Выжечь эти чертовы следы со своего тела кипятком, под которым стояла.       Соприкасаясь с водой, раны и царапины неприятно пекли, словно на них насыпали соли. Но мне было все равно. В этот вечер жизни наконец-то удалось меня сломать. Внутри я уже была мертва. Там все оборвалось, осталась только пустота, которую я пыталась потопить горячим душем.       Как наивно. — Этот день не может быть хуже, — в сотый раз повторила я.       А затем абсолютную тишину пронзило смехом незнакомого мне сумасшедшего голоса, который вырывался откуда-то из глубин груди.       Бззз… бзззз…       Это первое, что я услышала оказавшись в комнате.       Бззз… бззз…       С мокрых волос капала вода. Во всем теле ощущалась слабость. Взгляд был направлен на кровать, но смотрел в никуда.       Бззз… бззз…       Там лежал телефон, экран подсвечивал кровавые отпечатки моих пальцев, которыми я так отчаянно пыталась набрать заученный наизусть номер. Как глупо полагала, что это могло меня спасти.        Бззз… бззз…       Он все вибрировал и вибрировал, звонил и звонил без перерывов, каждый такой раз показывая любимой имя. «Ненавижу этот звук.»       Он начал давить на голову, снова застилать глаза влагой и шевелить что-то неясное в груди. Живое. — Прекрати, прекрати это делать, — закричала я, хватая телефон и всматриваясь в фотографию, — оставь меня, перестать наконец-то звонить мне, — чтобы потом зашвырнуть его в стену.       Громкий треск разлетающегося гаджета в темноте быстро сменился полнейшей тишиной. Я упала на кровать, плотно поджала к себе ноги и крепко обхватила их руками, пытаясь таким образом спрятаться от всего мира. Все тело ломило и болело, руки до сих пор дрожали, губы были искусаны до крови. Но мне уже было все равно. Лишь бы меня оставили в покое.       Но, видимо, даже такая мелочь была для меня роскошью. Сильно щедрым подарком, который я не заслужила.        Внизу хлопнула входная дверь и я услышала веселый голос папы.       Мои синяки по всему телу, порезы, сбитые руки, ноги и огромный след от удара на лице пришлось как-то объяснять. Поэтому уже через час напротив меня сидел мужчина в форме, где-то на фоне маячил обеспокоенный папа, рядом стояла мама с глазами, что впервые были наполнены слезами и откровенным ужасом, а бессильная я равнодушно рассказывала, как меня избили и обокрали недалеко от дома, крепко сдавливая дрожащую ладонь Джиён, которая знала правду.

Чонгук

      Всю ночь меня не покидало странное чувство тревоги. Я спал поверхностным сном и просыпался от малейшего шума, принимая его за входящий звонок. Вчера после столкновения с Вонги, я вернулся в общую комнату, пытаясь отделаться от неприятного осадка, который остался после общения с ним. Благодаря друзьям, я быстро отвлекся. Мы много веселились, смеялись, играли в игры и даже немного выпили. Я как можно дальше забросил телефон, чтобы освободить голову от лишних мыслей и просто отдохнуть, но когда праздник был в самом разгаре с дальнего угла комнаты послышался знакомый звук входящего звонка. Было очень шумно, поэтому я долго не мог найти телефон, размышляя в это время, кому мог понадобилось, чтобы так настойчиво трезвонить. На экране высветилось имя подруги. Я поднял трубку но из-за стоящего гула кроме своего имени я больше ничего не успел разобрать. Ко мне подбежал Тэхен и стал щекотать, пока я безуспешно пытался вывернуться и хоть что-то услышать. Затем к нам подошла знакомая девушка из стаффа, которая была уже сильно пьяна. Она выхватила из рук гаджет и положила трубку, быстро бросив что-то напоследок. Спустя пять минут поисков своего телефона, который девушка упрямо не хотела отдавать, я обнаружил, что он полностью отключился. «Да уж, специально не придумаешь, — в сотый раз прокручивая этот вчерашний момент в голове, я спускался на первый этаж общежития.»       Ступеньки поскрипывали под ногами, откликаясь ноющей болью во лбу и висках, а деревянный поручень лестницы оказался бесповоротно расшатанным. Будто вчера здесь прошел ураган. Чужая одежда была разбросана по мебели, чье-то платье висело на двери туалета рядом со штанами Чимина. Куча пустых бутылок, измятых одноразовых стаканов и пустых пакетов из-под еды застилали испачканный пол, мешая каждому шагу.       Я прошел на шум телевизора. Джин смотрел какие-то новости. Тэхен завтракал за раскладным маленьким столиком, пока Чимин бродил в одних трусах, пытаясь судя по всему найти уже упомянутые штаны, остальные ребята еще спали. Вчера все разошлись очень поздно. Но весь остаток вечер я пытался дозвониться Ене, что оказалось совершенно безуспешно. Девушка сначала просто не отвечала на звонки, а затем и вовсе отключила телефон. «Неужели она обиделась из-за того, что мы не смогли встретиться?»       Я отпил противно нагретый сок со стакана Тэхена, тревожные мысли клубились в голове, постепенно превращаясь из маленького слепка в огромный снежный ком, который уже нельзя было остановить. Я корил себя, корил за то, что не настоял, чтобы Ена присоединилась к нам, даже если опаздывала. Сейчас это казалось мне самым верным и правильным поступком. «Какой я дурак, может она просто..." — ...девушку жестоко избили. Она отказалась от расследования и предпочла не открывать свою личность... — до меня донеслись обрывки новостей, я тут же поднял голову, зачем-то пытаясь уловить смысл слов. — Что случилось? — спросил я Джина с непонятным беспокойством. — Да недалеко от нашего общежития обокрали и сильно избили молодую девушку, но она отказалась от медицинской экспертизы и огласки дела, поэтому неизвестно получится ли найти преступника. «А ведь на месте этой бедной девушки могла быть Тиен…»       От одной лишь мимолетной мысли сердце сделало резкий марафонный рывок, разгоняясь до сумасшедшего темпа, я с ужасом вздрогнул. «Все-таки хорошо, что она вчера осталась дома.» Сеул, настоящее время 

Джиён 

— Ха, — вырвался у меня нервный смешок, больше похожий на икнущее отчаяние. — Не может быть… Неужели она так тебе и не рассказала?       Я с силой нажала пальцами на переносицу, пытаясь унять внезапный звон в висках. — Да что произошло? Кто-нибудь может мне это объяснить?       За время моего ступора Чонгук уже в третий раз раздраженно пересёк комнату, будто пытаясь топтать по полу собственные воспоминания. В его движениях было что-то сломленное — резкие шаги, замедления, затем снова рваные обороты. Он остановился, будто врезался в невидимую стену, и резко поднял на меня глаза. — Я помню, что должен был встретиться с Тиен, но мы перенесли встречу. Помню, как утром услышал, что возле общежития ограбили девушку, и как я… — он запнулся, — как я обрадовался, что она осталась дома. А потом Ена исчезла. Просто взяла и исчезла. «Он не знал, — холодно прозвучало в голове. — Он правда не знал. Но как? Тиен собиралась всё рассказать. Особенно после того, как увидела того ублюдка у него дома. Почему она промолчала?»       Чонгук ждал. И в его ожидании было столько неровной, дрожащей надежды, что я почувствовала себя отвратительно. Это не моя история. Не моя тайна. Но сейчас уже поздно сворачивать. — Чонгук, — сказала я, чувствуя, как пересыхает горло. — Девушкой, о которой ты слышал… была Тиен.       Он замер. Даже дыхание оборвалось — как будто воздух вокруг него тоже испугался. — Только её не обокрали, — каждое слово вырывалось из меня, как стекло, — её изнасиловали.       Я услышала собственный голос — плоский, злой, звенящий. Почти чужой. — И, — я выдохнула сквозь зубы, ощутив, как в груди поднимается старая, жгучая ненависть, — как оказалось, это сделал какой-то подонок с твоей чёртовой работы.       Он попятился назад, словно я ударила его. Пальцы его дрогнули, плечи опали, лицо побелело, а глаза заметались — лихорадочно, болезненно. Это был момент, когда у человека рушится внутренняя карта мира. Когда один лишний факт вдруг соединяет все разрозненные куски, и в этой собранной картине — только ужас.       Ему хватило этого мгновения, чтобы понять.       И почти сразу он сорвался. Просто развернулся и вылетел за дверь, даже не притворив её — так, что она отскочила от стены, жалобно скрипнув.       Я осталась стоять, глядя ему вслед. Несколько секунд — пустота. А потом: — Твою мать… — я бессильно опустилась на пол. — Какая же я дура.       Только сейчас ко мне вернулось собственное тело — дрожащие руки, затёкшее горло, тянущее под сердцем воспоминание, которое я годами старалась забыть.       Я схватила полотенце, вдавила в него лицо. Злость — она ушла. Вместе с ней ушла и уверенность. И осталась только правда: я сказала всё это слишком резко, с упреком. Совсем неправильно. И совсем не в тот момент.       Чонгук не был виноват в том, что случилось тогда. Он не должен был отвечать за чужую грязь. Не должен был нести ответственность за прошлое. Его вина была в настоящем. Он был единственным человеком в мире, кто смог бы сделать её счастливой. Тем, кто мог бы наконец перекрыть память о том страшном дне. Но вместо этого Чонгук бросил её.       И именно этим он должен был сейчас терзаться, этим. Этим, но никак не прошлым, которое его не касалось.       Горький комок подкатил к горлу. Под ребрами снова защипало — там, где живут самые опасные воспоминания. А в голове обожгло последнее, всегда самое ясное.       Я никогда не забуду тот взгляд Тиен. Взгляд человека, который пережил ломку мира и так и не смог потом собрать себя обратно. Провинция Чечхон, 2019 год 

Джиён

      Отдых — лучшее лекарство от всех болезней, считал папа. Поэтому мы всей семьей поехали в Чечхон. И сегодняшним планом было посетить парк Чонпхунленд.       Канатные дорожки, красивые виды, озеро у подножья гор и тысячи шагов, которые мы намотали, пытаясь успеть посетить все это до прогнозируемого ухудшения погоды.       Мы с Тиен отделились от остальных еще минут двадцать назад, когда мама увидела лавку в травами на одном из подъемов. И теперь могли в спокойной тишине дойти до смотровой площадки. — Ну как тебе подъем? — спросила я, переступая три последние ступени одним шагом. — Легко, — сказала тяжело дышащая Тиен, следуя моему примеру.       Её лицо стало пунцовым, грудь вдумалась сильно часто, сильно лихорадочно. — Если бы ты не пристрастилась к курению в универе, может было бы еще легче.       Ответом мне стал её тихий смешок. Уже второй за последнюю неделю. И, кажется, снова искренний. Я улыбнулась широко, не смогла сдержать радость от этого маленького, но такого огромного достижения.       Три года. Целая пропасть времени. Именно столько потребовалась, чтобы наша жизнь стала хотя бы отдаленно походить на прежнюю. В которой еще не было того горя. В которой были честные улыбки, а не жуткая гримаса притворства. — Пойдем туда, — предложила Тиен, указывая пальцем в сторону, в которую смотрела с момента, как мы взобрались сюда.       Я обернулась, увидела мост, увидела прыгающих оттуда людей, увидела один длинный трос, который удерживал их в долгом падении, и тут же загорелась. — Да, пошли скорее.       Потому что у нее наконец появилось хоть какое-то желание. У нее наконец появился огонек любопытства в глазах. А это мизерный, но все же свидетель того, что человек рядом — не просто пустой сосуд, а оболочка с чем-то живым внутри.       И думала я так ровно до тех пор, пока Тиен не начала прыгать с моста.       «Хоть какое-то желание» оказалось не желанием жить. И огонек в глазах не был любопытством, он был тупой решительностью.       Один раз, второй, третий, пятый...       Она шагала в пропасть снова и снова — без малейшей паузы, без сомнений, без страха. И главное — без единого выражения на лице.       Абсолютная пустота. Словно она прыгала не ради эмоций, а проверяла, есть ли у неё ещё инстинкт самосохранения.       И чем дольше я смотрела, тем сильнее понимала: не будь там страховочного троса — она бы точно так же сделала шаг вниз.       Меня прошибла холодная, липкая дрожь. С трудом вытянув Тиен оттуда, я увела её как можно дальше, в пустой уголок парка, где никто бы не помешал. — Тиена… — я села рядом, чувствуя, что сердце уходит в пятки. — Ты… до сих пор не можешь забыть это?       Она не вздрогнула, не повернула головы. Будто ждала этого вопроса. Смотрела куда-то вперёд — на вид гор и людей, хотя на самом деле копошилась глубоко в себе. — Джиён… — голос у неё был тихий, как будто говорил не человек, а эхо. — Это так странно… Я думала, самым тяжёлым будет забыть тот ужас, который я пережила. Но оказалось… мне гораздо сложнее забыть Чонгука.       Последнее слово Тиен сказала почти беззвучно, шевеля одними губами. Я уставилась на неё, не веря своим ушам. За три года она ни разу не произнесла его имени вслух. Хоть я и замечала, как её бросает из состояния в состояние, стоит ему только мелькнуть где-то рядом — в эфире, на афише, в случайном разговоре.       Сначала Тиен пыталась полностью оградить себя от информации о нём — выключала телевизор, прятала телефон, уходила из комнат, когда звучало название его группы. Но потом срывалась. Покупала билеты на его концерты, шла к стадиону, но не заходила. Просто возвращалась домой в полной тишине и впадала в депрессию на недели.       Пару раз я даже видела, что она писала ему — на старую почту, на старый номер. Но ничего так и не отправила.       Её чувства были беззвучны, но они разъедали её медленно и верно, точно как безумие. — Я поставила себе цель забыть его, — тихо продолжала Тиен, — но чем сильнее я пытаюсь выбросить его из головы, тем больше всё вокруг напоминает о нём. Песни. Реклама. Клипы. Люди в футболках. Даже звук их рингтонов. Всё.       Она чуть усмехнулась, грустно, почти невесомо. — Эти чистые детские чувства… Единственное, что я не смогла изменить в себе.       Её глаза наполнились слезами — большими, блестящими, такими редкими. — Но знаешь, Джиён… за эти годы я кое-что поняла, — она вдохнула. — Именно это чувство, эта упрямая любовь, которую я так отчаянно пыталась вырвать из себя… именно она помогла мне выбраться из мрака, который я пережила в тот день и жить дальше, — она сжала-разжала ладони. — Чонгук… он остался единственным лучиком света во мне.       Я сидела, ошарашенно глядя на сестру. Если ее чувства к Чонгуку помогают ей забыть о всем что было, тогда почему она от него бежит? — Тиена… так почему? Почему ты от этого бегаешь? — я почти сорвалась на крик, потому что не понимала. — Почему пытаешься забыть? Почему просто не продолжила с ним общаться? Почему не сказала ему правду? Почему не попыталась тогда? Не пытаешься сейчас?! — Я лишняя в его жизни, — тихо перебила она меня.       Не резко — будто давно знала, что эти слова придётся произнести. — Глупо было надеяться все эти годы на что-то большее. Если он раньше не замечал меня как девушку… сейчас тем более. Я даже не имею права на это надеяться. Я для него всего лишь старый школьный друг. — Но ты даже не призналась ему в чувствах, откуда ты знаешь? — еле слышно проговорила я.       Тиен не шевельнулась. Только слёзы, скатившиеся по подбородку, падали на её колени одна за другой — тяжёлые, как каменные. Ее состояние — это не просто разбитость, это высшая степень душевной боли, которую пришлось принять, несмотря на все свое отчаянье. — Потому что такая, как я… больше не достойна такого чистого, светлого человека, как Чон.       Её губы дрогнули. Голос надломился, но она всё равно улыбнулась — той страшной, смиренной улыбкой человека, который давно перестал бороться. — Меня испортили, Джиён. Меня сломали.       Второй раз в жизни, после того рокового дня, мне стало жутко и страшно. Во второй раз с того времени, я увидела в её глазах не просто боль, а пустоту.       Но впервые поняла, Тиен всё это время жила на грани. И любовь, которой она цепляется за Чонгука — это не надежда. Это последняя ниточка, удерживающая её от пропасти. Сеул, настоящее время

Чонгук

— Простите, господин Банг сейчас занят, вы можете записаться к нему на следующей неделе, — секретарша почти бежала за мной по коридору, но её голос тонул в нарастающем гуле в моей голове.       Пазл наконец сложился. Один момент, одна несостыковка поставила все на свои места. Объяснила абсолютно всё.       Недавний приезд Вонги, дрожащие руки Ены после встречи с ним. События десятилетней давности — и то, как он рассматривал в моём телефоне фото подруги, даже не скрывая этой липкой, паразитической жадности. А потом её бегство, десятки пропущенных звонков в день моего совершеннолетия, внезапное исчезновение на много лет.       Все горело внутри. Я влетел в кабинет без стука.       Вонги развалился в своем кресле, какая-то смазливая девица сидела рядом на столе. Юбка задрана, его толстые пальцы лапают её бедро.       Новый приступ омерзения скрутил меня. В груди хрустнуло что-то человеческое.        — Выйдите отсюда. Все, — выдавил я сквозь сжатые зубы. — Чонгук? Какими судьбами? — Вонги даже не пытался скрыть недовольство, глядя на секретаршу. — Пошли вон, я сказал!       Мой голос сорвался, стал чужим — низким, рвущимся наружу вместе с яростью. Девушка испуганно исчезла, секретарша — тоже. Вонги поднял голову, наконец почувствовав неладное. — Что ты себе позволяешь...       Я не дал ему закончить. Одним рывком сбросил с кресла, ударил так, что он покатился на пол. Его губа мгновенно наполнилась кровью. — Мразь, — я схватил его за воротник и впечатал в стену. — Ублюдок. Это был ты.       Его лицо, опухшее, перекошенное, растянулось в кривой улыбке. Этой улыбкой он признался в преступлении ещё до слов. — Ха. Значит, мой подарок всё-таки нашёл адресата. Я думал, ты узнаешь раньше, — Вонги сплюнул кровь, указал пальцем на своё плечо, ухмыльнулся шире. — Ну как тебе автограф?       Меня затошнило. Это тоже сделал он. «Как можно быть такой сволочью?..» — Как ты посмел прикоснуться к ней? — я встряхнул его так, что затрещали швы его дорогого пиджака. — Как ты смог дотронутся к этой светлой девочке своими мерзкими лапами?       Я срывался. Сердце билось так, будто пыталось пробить грудную клетку. — Она же была ребёнком… — ком в горле душил меня, — 16-летним ни в чем невинным ребёнком… — пальцы все сильнее впивались в его шею. Руки дрожали.       Меня самого резали мои слова. Я словно зачитывал приговор себе самому. — Она была наивной идиоткой, которая даже под угрозой смерти пыталась дозвониться своему герою… — протянул ехидно Вонги. — А он… он, если я правильно помню, развлекался в этот момент на вечеринке, даже не помня о ней… — Заткнись, — я снова ударил его, швырнув на пол.       Он говорил то, что я сам годами давил в себе. Правду. Грязную. Разрушительную. Ту, которую я не хотел признавать. Это была и моя вина. Меня трясло, меня распинало от ненависти.   — Великий Чон Чонгук… бедняжка ведь надеялась до последнего, что ты появишься и спасёшь её, — Вонги даже не пытался подняться, просто говорил, глядя мне в глаза и наслаждаясь каждым словом. — А знаешь когда она отчаялась? — пауза, довольный взгляд, перекошенная ухмылка. — Только на заднем сиденье моей машины. Когда сжимала рукой рот и терпела то, что я трахаю её бутылкой виски с твоего ублюдского праздника.       Щелчок. Мгновенный. Внутренний. Сорванный. И я перестал существовать как человек.       Потом был только звук ударов. Глухой. Ритмичный. Полный ненависти.       Только разлетающиеся капли крови, шлёпки мяса об пол, чужой хрип, и что-то влажно хрустящее под моими костяшками.       Меня качало от ярости. Руки не слушались, превращаясь в тяжёлые, рвущие нерв волны. Пальцы сводило судорогой, но я продолжал. Тело Вонги подо мной уже не сопротивлялось, но я всё равно бил — чтобы заглушить его голос, его смех, его слова, его существование.       Я хотел его убить. Хотел стереть эту раковую опухоль с лица земли, из памяти, из мира, где существует Тиен.       Но в какой-то момент рывок. Сбоку, сзади — я не понял откуда. Меня оторвали, волоком, силой, оттащили в сторону. Я снова и снова пытался вырваться, потому что мне казалось: если я не добью, если хоть одна его клетка останется живой, он снова сможет причинить ей боль.       Чьи-то руки, чьи-то голоса — далекие, искажённые, как под водой. Меня все-таки вжали в стену. — Можешь… забыть о… о карьере, Чон Чонгук, — прохрипел он, захлебываясь кровью на полу.       Все было для меня как в тумане, но я точно понимал, что с ним я еще не закончил.       Вырвавшись из хватки охранника, я вывалился из кабинета. Вышел, пошатываясь, как пьяный. Лёгкие горели так, словно в них насыпали стеклянную крошку. Нёбо будто изнутри заливали кипятком. Дыхание стало сухим, надрывным, как у загнанного зверя. Воздух не входил в грудь — он царапал. Разрывал её.       Кровь стучала в висках, даже когда я хлопнул дверью дома. Я не понимал — это мой пульс или удары, которые я продолжал чувствовать в голове. — Это я… это все… я… — выдавил я, даже не понимая, ору ли, шепчу, рыдаю. — Это я с ней сделал!       Треск ломающейся мебели, звон битого стекла и хруст собственных костей все это глушило мои слова. Но не глушило мысли.       Я крушил все на своем пути. Я пинал стены, бился головой о бетон, рвал на себе одежду, волосы, кожу.       Впервые в жизни я ревел навзрыд, так, что невозможно было втянуть воздух. Из меня выходила вся накопленная за это время дурь. Меня выворачивало от отвращения к самому себе.       Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что не взял тогда трубку, сам не забрал Ену на праздник, оставил её одну. За то, что был холодным, мало обнимал, мало целовал. За то, что из-за своей глупости и трусости отпустил дорогого человека, так и не сказав, что люблю, что не хочу и не могу жить без неё.       Я ненавидел себя за то, что позволил случиться всему этому.       Сознание то приходило, то исчезало, рвалось на куски и проваливалось.       Нос и рот жгло кровью. Вены вздулись, готовы были разорваться в любой момент. Руки и ноги немели, тело отказывалось слушаться.       Но я дополз до чердачной двери, где обычно мы спали с Тиен, и просто сидел. «Какой же я трус…»       Я даже не мог зайти туда, где когда-то была она. Я был недостоин даже тени той девочки, которая когда-то называла меня другом. «Сколько боли ей пришлось пережить из-за меня...»       Я с силой сжал голову пальцами. Ногти впились в кожу, хотели разодрать её. «И после этого она находит в себе силы улыбаться… Как?.. Как она это делала?..»       В ушах звенело. В висках било. В горле что-то резало.  «Все, что случилось с ней, было из-за меня. Я не имею никакого права быть в ее жизни. Это все я…я… »       Грудь с каждым разом поднималась все неохотнее, её снова сдавило болью. В рёбра будто кто-то ввинчивал гвозди. Но я хотел, чтобы что-то из этого наконец-то добило меня. Совсем.       Чуть не упав, я встал. Шатаясь, прошел на чердак. И увидел её. Или то, что мозг нарисовал из последнего отчаяния.       Тиен спала на матрасе, свернувшись калачиком и обнимая подушку. Волосы растрепанны, щеки красные. Такая настоящая, такая живая, будто в самом деле дышит.       Я лёг напротив своей прекрасной иллюзии. Близко, как обычно. Но не посмел прикоснуться даже к ней. Меня затрясло и накрыло новой волной нечеловеческих рыданий. — Прости... прости меня, Ена... это все из-за меня, все это случилось с тобой по моей вине…