Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

      Расстройство сознания, подсказки внутреннего голоса, дезориентация, тревога, паника, мнительность, снижение памяти, нарушение речи, утрата пространственной ориентации, трудности с формулированием мысли, нарушение сна, асоциальное поведение, гиперактивность, агрессия, стресс, идеализация конкретного объекта, маниакальное состояние, резкие перепады настроения…       Впервые увидев список этих симптомов, я без промедления обозначил их одним простым словом — «влюбленность», ведь они так точно соответствовали моему состоянию. Вот только парадокс — это оказались главные критерии, по которым определяют человеческое безумие.       Забавно, правда? Насколько эти два чувства оказались тесно связаны. Сеул, настоящее время       В салоне машины тихо играет музыка, сквозь приоткрытое окно дует влажный, неестественно прохладный для конца июля ветерок. Сезон дождей подходил к своему логическому завершению, все чаще выпуская жаркое солнце на небосвод и увеличивая интервалы между ливнями, но прогноз погоды грозился снова затопить улицы.       По аккуратно выложенной плиткой дорожке ко мне навстречу бежит моя малышка. Длинные черные волосы были слегка влажными, лямка рюкзака все время сползала с плеча, заставляя девочку постоянно подтягивать ее обратно. Аккуратно выглаженная, белая рубашка с вышитым гербом школы на рукаве и синяя длинная юбка, колышущаяся в такт торопливых движений. Лицо озарила искренняя улыбка, а стальные глазки засветились счастьем, когда я вышел из машины навстречу. — Дядя Чооон, ты наконец-то приехал, — Джина с разбега налетела на меня и повисла на шее. — Я так соскучилась. — Я тоже, принцесса.       Губы прижались к детской макушке, ладонь коснулась гладких волос и, следуя старой привычке, потрепала их. Но крайне несогласный вид и недовольная отмашка от моей руки ясно дали понять, что портить прическу вне дома — плохая идея. — Понял-понял, не трогаю, — я вскинул руки в уступающем жесте и после приобнял девочку, направляя в обратную сторону, чем вызвал легкую улыбку на упрямых губах, — ладно, пойдем, нам уже пора… — Джина, подожди. …ехать домой.       Меня прервал юношеский голос. Неуверенный, ломающийся и слегка гнусавый как после недавнего насморка. Джина обернулась сильно резко, отчего моя ладонь слетела с ее плеча, корпус развернулся, а глаза с усилием сфокусировались на обладателе того самого голоса. Перепрыгивая каждые две ступеньки, по лестнице спускался высокий худощавый парень, с виду значительно старше Джины. Быстрый взгляд серых глаз на меня, затем на главный вход и снова на меня, умоляющий жест маленькой ладошки и торопливые мелкие шаги в сторону. — Хондо, зачем ты вышел?       Запыхавшийся темноволосый паренек, уперся руками в колени в надежде успокоить дыхание, но даже в такой позе был немного выше Джины. — Ты… ты забыла в классе, — он протянул девочке темно-синий пиджак, поверх которого лежал небольшой плоский сверток, и сдул с лица слипшуюся прядку волос. — С него еще выпало вот это письмо… — протянутые вещи были в мгновение ока подхвачены Джиной, указательный палец которой также быстро прижался к губам друга, а глаза всего на секунду как-то обеспокоено метнулись в мою сторону.       Парень густо покраснел, немного подвисая, грудная клетка прекратила свои естественные действия, опасаясь даже дыханием коснуться девичьей кожи. Неужели у моей малышки появился первый ухажер?       Не желая смущать девочку, я немного отвернулся, но не прекратил поглядывать в их сторону. Только сейчас, когда стоял в стороне и просто наблюдал, я в полной мере смог заметить, насколько изменилась Джина за время моего отсутствия. Девочка стала значительно выше, почти доходя мне до груди. Черты лица преобразились в более выраженные, щечки утратили детскую припухлость, а глаза приобрели еще более холодный оттенок.       Маленькая копия Тэхена с глазами Таи — вспомнилось впечатление от нашей самой первой встречи, когда я держал эту кроху на руках, а она тихо сопела мне в футболку.       Неужели и правда прошло так много времени?       Голоса под боком стали пониженными и монотонными, даже мой острый слух не мог уловить смысла всех сказанных слов. Носок ботинка с напущенным интересом ковырял пробившийся пучок травы между крупными плитами, которыми был выстелен весь двор школы, в кармане большой палец поочередно перебирал кончики всех остальных в ожидании окончания диалога. Но стоило боковому зрению уловить более активные движения, я снова не выдержал и покосился в их сторону, становясь свидетелем того, как Джина поднялась на носочки и чмокнула, сидевшего на низком заборе, паренька в щеку. В легком смятении я поспешил отвернуться, боясь оказаться замеченным. Казалось, сложившаяся ситуация смутила меня намного больше этой парочки. Это вообще нормально в таком возрасте целовать кого-то в щечку? — А подглядывать некрасиво, — прозвучал звонкий голосок совсем рядом. Джина как ни в чем не бывало вручила мне рюкзак и, взяв под руку, потащила к машине.       Путь к дому был недолгим, а тем для обсуждения более чем достаточно: школа, новые знакомства, друзья и недоброжелатели. Джина познавала мир намного быстрее одногодок, поэтому сама упрашивала родителей пойти в школу раньше положенного, из-за чего столкнулась с предвзятым отношением многих одноклассников. Но девочка не придавала этому значения, ведь с ней всегда была парочка верных подруг, которые не чаят в ней души, и уже известный мне друг, который оказался на целых шесть лет старше Джины. — Малышка, ты же понимаешь, что это большая разница, особенно в таком возрасте?       Мой мозг наотрез отказывался воспринимать эту информацию. В голове тут же стали складываться элементарные вычисления. «Когда Джине будет 10 лет, ему будет 16, когда ей — 12, ему — 18, — меня бросило в холодный пот. — В 16–18 лет у парней мысли далеки от порядочности и понимания, а что если он захочет…» — Дядя Чон, прошу, только не надумывай лишнего, — поток неутешительных умозаключений оборвал мягкий голос. — Да я и не надумывал, принцесса, — моментально вырвался ответ. Девочка усмехнулась и ткнула пальчиком на мои руки. — Поэтому ты так яростно вцепился в руль и пытаешься испепелить взглядом машину впереди? — слегка ослабив хватку, я посмотрел на влажные следы ладоней, оставшиеся на руле. — Я просто внимательно слежу за движением, много машин, — попытался выкрутить я, стирая отпечатки рук с кожанной поверхности. — Хорошо, пусть будет так, — Джина еще раз усмехнулась, ни на секунду не поверив в мое оправдание, и повернулась к окну, разглядывая придорожные баннеры. — Кхм, — полноценно откашляться было трудно, во рту ощутилась неприятная сухость, слюна становилась сильно густой, превращаясь в непроходимый ком в горле. Мне нужно было срочно сделать несколько глотков воды, которой, как назло, не было в позаимствованной на пару дней машине Чонхёна. — Принцесса, а родители знают об… этом? — называть это отношениями или чем-то похожим казалось диким, неправильным и странным, ведь дело касалось моей маленькой невинной девочки. — Да, мы давно дружим с Хондо, мама относится с пониманием, а папа, как ни старается, после каждой встречи или упоминании о нем ведет себя точно так же как и ты сейчас, — девочка пожала плечами, потуже затягивая волосы в хвост. — Ты ведь знаешь, почему папа так себя ведет? — понять Тэхена было несложно, ведь это касалось его единственной драгоценной дочурки, которую он ревновал даже ко мне. — Конечно, папочка переживает за меня и боится, что Хондо может меня обидеть, но… — Джина немного прищурилась и поморщила носик в попытке подобрать более правильные слова, пока пальцы увлеченно сгибали край юбки в мелкие складки, — просто Хондо другой, дядя, он сильно осторожный со мной, если бы его целью было обидеть меня, он мог уже сто раз это сделать.       Я не смог побороть желание посмотреть на девочку в такой момент. Сейчас я слышал слова не какого-то маленького ребенка. Джина, как всегда, была очень осознанной и рассудительной, чем ставила себя как минимум на голову выше своих и без того старших одноклассников. — Хорошо, принцесса, я тебе верю, — сказал я, переключая внимание на дорогу, и это было правдой.       Всего через полчаса мы уже подъехали к дому семейства Ким. Тэхен с Таей сидели в беседке на заднем дворе. Тэквон строил из конструктора какую-то башню, тщательно подбирая нужные детальки, а Ёнгхо, судя по всему отрабатывал приемы по боксу, яростно состязаясь со своей тенью.       Стоило друзьям заметить нас с Джиной и они вышли навстречу. Тэхен, не изменяя старым привычкам, пронесся босиком через весь сад и радостно налетел на меня, чуть ли не сбивая с ног. — Наш любимый Чонгукиии, наш малыш, наконец-то ты вернулся.       Друг трепал мои волосы и щипал щеки, улыбаясь до ушей. Кажется, в этот момент я прекрасно понял, как себя чувствовала Джина полчаса назад. — Я тоже рад тебя видеть, хён, — с усилием выдавил я, стоя в крепких объятиях друга. Тэхен напоследок уткнулся в мои волосы и показательно втянул в себя воздух. — Ах… я так понимаю, ты прям с дороги, не заезжая домой, приехал к нам, — самодовольно протянул друг и дернул головой в сторону, наслаждаясь своей удавшейся шуткой. — А как иначе? Все для тебя, — предельно растянутые щеки и улыбающиеся глаза, превратившиеся в незримые линии век, преобразили Тэхена в 20-ти летнего озорного паренька. — Может тогда еще и… — но очередная колкость не была озвучена, Тая игриво оттолкнула от меня мужа, протягивая навстречу руки. — Чонгук, дорогой, я так рада видеть тебя, — девушка сжала мои плечи руками и бегло осмотрела лицо. — Ты сменил прическу, — ее пальцы несколько раз прочесали длинные пряди возле ушей, вытягивая их к кончикам, которые почти доходили к основанию шеи. — Да, наконец-то получилось отрастить их, надоели короткие. — Мне нравится, — Тая мягко обняла меня и как-то по-матерински погладила затылок. — Надеюсь, ты вернулся навсегда? — было добавлено шепотом в самое ухо. — Нет, к сожалению, нет, — такой же тихий ответ и чуть более крепкие объятия. — Хей, попрошу держать приемлемую дистанцию, — несдержанно запротестовал нами забытый Тэхен, у которого даже голос сейчас звучал «нахмуренно». — Тц, — Тая моментальном цокнула языком и закатила глаза, таким образом переводя взгляд с меня на парня, — ты когда нибудь успокоишься?       Тэхен по-собственнически загреб жену в свои объятья и легко щелкнул девушку по носу. — Не дождешься, ангелочек, ты только моя и делать я могу с тобой все, что душе угодно, пользуясь своими привилегиями мужа, — важно акцентировал последнее слово друг, чтобы подчеркнуть свой статус. — Ну все, пойдем в дом, с минуты на минуту начнётся дождь, — Тая вывернулась из рук мужа и всего на секунду подняла голову к небу, подтверждая своя догадки. — Дети! — звучало уже более громко и по пути в дом.

Тэхен

      Весь вечер мы беззаботно болтали, делясь последними новостями. Я рассказывал Чонгуку о активной подготовке близнецов и их увлечениях, про свои новые рабочие проекты и расширение таиного кафе. Жена заварила травяной чай и с помощью дочери, сразу после этого убежавшей читать очередную книгу, запасы которых каким-то чудом постоянно пополнялись, отнесла его в зал с любимыми десертами Чонгука из кондитерской. И если раньше друг бы с огромным удовольствием сьел угощение, будто все время отсутствия его вообще не кормили, то сейчас только попробовал небольшой кусочек из вежливости и выпил чистый крепкий кофе. — Старый друг, который верно ждал моего возвращения, — стоило нам остаться наедине и Чонгук с улыбкой на губах направился в мою сторону, — я скучал, — но также удачно прошел мимо, ныряя вглубь комнаты.       В носу поселился характерный запах резины и бензина, который немного дурманил и успокаивал, а по рукам прошелся легкий холодок, который почему-то присутствовал абсолютно в любом гараже независимо от погоды. — Хей, вообще-то тебя ждал я, а не эта куча металла, — засунув одну руку в карман, а второй все еще держа недопитый чай, я прошел вслед за Чонгуком и уперся спиной в железный стеллаж с длинными деревянными полками, наблюдая за тем, как он с осторожностью стягивает плотный чехол с байка. — Ну да, конечно, — пальцы друга пробежались по начищенному черному бензобаку, выбитой серой надписи «Harley-Davidson» и кожаному сиденью. — Я его даже протирал раз в месяц. — Ты же говорил, что каждую неделю! — наигранно-возмущенно заметил Чон и уселся на мотоцикл, с долей наслаждения сжимая пальцы на прорезиненных ручках газа. — Каждую неделю его начищал Ёнгхо в мечтаниях о том, как бы поскорее вырасти и прокатиться, у меня хватило терпения только на один квартал, — Чонгук протер ребром ладони круглый спидометр и едва уловимо дернул уголки губ вверх, пока я медленно перекатился с ноги на ногу. Кружка была отставлена на ближайшую тумбу, а руки сцеплены на груди. — Ну что, как там Америка?       Выжидающий взгляд на друга в надежде, что он взглянет в мою сторону и я смогу хоть немного просмотреть его истинные эмоции, остался или незамеченным или намеренно проигнорированным. — Никак не изменилась с твоего последнего визита, — тихие смешок себе под нос продублировался таким же моим, только более громким. — Солнце, океан, песок — все на месте.       Шутливый тон и улыбка друга, который сейчас стал объектом моего изучения, постепенно стухли. Отросшие, немного волнистые волосы, заметно похудевшее лицо, забитая правая рука, татуировки которой теперь заполнили не только плечо, но и один бок шеи. Старинные карманные часы на предплечье, которые окольцевала черная змея, покрытая переливающимся узором настолько правдоподобной кожи, что кажется, при прикосновении я смогу ощутить ее липкость и холод, крупный бутон сине-сиреневого цветка ближе к локтю, походившего на кувшинчик с пятью сросшимися лепестками, и костлявая ладонь, которая ползла вверх по шее друга, уж очень реалистично обхватывая своими длинными когтями, которые достигали самого уха.       Меня передернуло. Сильно много смысла было в этих выбитых красочным веществом отметинах. — Тебя не было пять лет, — я констатировал очевидный факт, в который сам верил с трудом, — почему ты решил вернуться в Корею?       Чонгук намеренно-увлеченно ощупывал какие-то трубки и коробки в месте под седлом, где предположительно должен был находиться двигатель, вот только очевидно, что думал парень совсем о другом.       С самого первого момента нашей сегодняшней встречи, я внимательно наблюдал за ним. Но как бы он не улыбался, как бы не вел себя, что бы не говорил и кем бы не хотел показаться, его глаза оставались абсолютно потухшими как и пять лет назад. И причина всему этому носила одно короткое имя — Тиен. Я прекрасно знал, как в жизни Чонгука не появились ни одни нормальные отношения после ухода Тиен, так и ни одна живая эмоция не загорелась в его глазах с того момента.       Малейшее воспоминание о терзаниях друга заставили мое сердце болезненно сжаться. Чонгук был полностью разбит, парень не хотел лечиться, не хотел принимать препараты, он не хотел жить. Чону успешно сделали операцию в Америке, но из-за непрекращающейся депрессии и апатии период реабилитация затянулся на многие годы вперед, переступая все изначально оптимистичные прогнозы, которые давали врачи. Болезнь друга тщательно скрывалось от общественности, что давалось крайне сложно и изначально считалось вовсе невозможным. Только благодаря тому, что Чонгук хоть немного отвлекался от своего состояния, полностью окунаясь в работу, фанаты не заметили ничего подозрительного, считая, что он был в плановом отпуске и активно занимался своим и так отменным здоровьем. Как всегда, люди видели только то, что им считали нужным показать и рассказать.       Чонгук же в это время глушил моральную боль физической, все больше загоняя себя и закрываясь от внешнего мира. Только спустя год после операции, казалось, друг хоть немного вернулся к прежнему состоянию и образу жизни, но я прекрасно знал, что это всего лишь маска, очередная иллюзия, которую он создавал теперь даже для самых близких людей.       Пауза после моего вопроса сильно затянулась, я уже не надеялся получить на него ответ и мысленно принял позицию больше не давить на друга этой темой. Но вот его непробивное молчание и беспристрастность сменились немой дискуссией с самим собой. Чонгук встал с байка и прошел к дивану, медленно опускаясь на кожаную поверхность со свойственным скрипом гладкого материала. Ладони сцепились в замок на раскинутых ногах, а большой палец левой руки автоматически потянулся к маленькой, еще не отмеченной мной сегодня татуировке между средним и безымянным пальцем, по привычке, потирая ее. Чон всегда так делал, когда не мог справиться со своими эмоциями. Черные глаза устало, но прямо уперлись в мои, впервые приспуская показательную непринужденность и обнажая подлинную, давно поселившуюся в них пустоту. — Я пытался все забыть, правда. Но у меня не получается, — Чонгук тяжело затянулся воздухом, набирая полные легкие, будто подсознательно пытался убедиться, что его организм все еще способен на это. — Но что бы я ни делал, куда бы не ехал, я не могу убежать от своих чувств и своего прошлого, — еще один неестественно глубокий вдох и еще одно сильное давление на ребро безымянного пальца. — Пусть я буду эгоистичным, жестоким, сумасшедшим, но я не могу забыть ее, понимаешь Тэ? Эти чувства подобны пытке для меня, но каждый день я молю, чтобы она повторялась снова и снова.       Я замер и совершенно забыл о необходимости кислорода, сейчас меня не заботила ни максимально неудобная поза собственного тела, ни затекшая опорная нога, которая стала уже покалывать и неметь, ни пронизывающий холодок, играющий под воротом футболки и в ступнях. Все это боязливо отступило перед необузданным безумием в глазах напротив, которое как подаваемые разряды тока приводили в движение крупные зрачки, заставляя их резкими импульсами поглощать большую часть радужки и медленно, с натяжением, отступать обратно. — Я так виноват, — шумно выдохнул Чонгук и уперся локтями в свои колени, моргая впервые за весь свой монолог, — и все равно меня не может покинуть тщетная надежда, что, возможно, я смогу хоть немного искупить свою вину перед ней и тем самым облегчить свою боль, — пальцы парня на пару секунд крепко сжались в кулаки, чтобы затем отрешенно повиснуть вниз. — Я тешусь всеми этими надеждами, вопреки пониманию, что могу принести ей еще больше боли своим безжалостным, аморальным желанием.       Последние слова щедро пропитались презрением. Чонгук запустил ладони себе в волосы и с давлением зачесал их назад. Так много откровения от друга я наверное не слышал никогда. Поэтому вопросов возникло еще больше. — Ты хочешь найти Тиен?       Чонгук болезненно поморщился всего на секунду, но эта секунда позволила мне прокрутить весь наш диалог в голове несколько раз, и ни в один из них я не встретил там произнесенное им «Тиен». Только сейчас я понял, что друг ни разу так и не озвучил это имя. — Я думал об этом, — кивнул парень, смотря в никуда. — А если у нее есть семья? — сказано мной осторожно и, кажется, чересчур тихо. — Если я увижу, что она счастлива, я буду только рад и не стану вмешиваться. — А ты не думал, что твое появление может пошатнуть ее счастье? — честно спросил я, наконец-то отталкиваясь от стеллажа и высвобождая переплетенные руки и ноги.       Почерневшие глаза рывком переключились на меня, но продолжали смотреть также «сквозь», зубы зажевали уголок рта, где сейчас был только прокол. Страшно представить, сколько раз он думал об этом, сколько ночей подряд не мог уснуть, представляя эту картину. — Если она действительно счастлива, то ничто не сможет этого изменить.       Противостоять упрямству Чонгука в данной ситуации было как минимум неразумно, как максимум — несправедливо. Он открылся мне, поэтому все, что я должен был сделать — это поддержать его. — Когда ты планируешь ее искать? — Когда окончательно узнаю прогнозы после реабилитации, — Чонгук шмыгнул носом и немного сощурился, прикрывая глаза, — осталось недолго, месяц, может полтора.       Месяц, полтора — просто смешной срок по сравнению с тем, что друг уже преодолел. А может и правда все еще можно исправить? — Как я могу тебе в этом помочь? — уже тысячи раз за эти пять лет заданный мной вопрос. — Никак, — тысячи раз произнесенный другом ответ. «Никак… — повторил я мысленно и сделал очередной глоток уже давно перестоявшего остывшего чая, терпкая травяная горечь которого сильно свела язык и щеки.» — Хорошо, Чон, — в этот раз я отставил кружку еще дальше прежнего, — ты знаешь, что если понадоблюсь, я всегда рядом, — все, что мог предложить ему я. — Не переживай, знаю, — и все, что он мог ответить.

Чонгук

      Стоило Тэхену закрыть за собой дверь и я вымотано откинулся на спинку дивана. Пальцы на вдохе вонзились в грудь, а глаза зажмурились так крепко, что выгнулось даже основание ресниц. Операция, курс химиотерапии в комплекте с огромной горой препаратов и эта дрянь отступила. Но меня до сих пор преследовали фантомные боли. «Это всего лишь в моей голове, — программировал я свой мозг.»       Только оставшись наедине с самим собой, я смог свободно выдохнуть, не пытаясь скрывать свое беспросветное обреченное состояние. При других я улыбался, шутил, дурачился, рассказывал веселые истории и просто делал вид, что все еще живу, но стоило мне остаться одному, вернуться в свой пустой, бесцветный дом и все, на что я был способен — это безжизненно лежать, задыхаясь от невыносимой боли внутри. И боль эта была, увы, не физической. Ее нельзя было заглушить таблетками.       Единственным стимулом продолжать бороться оказался Вонги. Только его существование не давало мне полностью уйти в себя. Почти два года я потратил, дабы засадить эту тварь за решетку и положил все силы на то, чтобы остаток его жизни был настолько нестерпимым, настолько безбожным и непроглядным от боли и страданий, что даже сожжение заживо казалась бы ему наградой.       Бззз-бззз…       Телефон завибрировал, напоминая о том, что пора принимать препараты. Чувствуя полное эмоциональное опустошение, я все-таки встал с дивана и поплелся к своей сумке. Теперь у меня появился специальный отсек, до отказа набитого всевозможными пузырьками, флаконами и мелкими бутылками с водой. Преимущественно здесь были витамины и минералы необходимые для поддержки организма в период реабилитации, но не обходилось и без более серьезных, например, иммуномодуляторов. Пальцы выловили темно-коричневую стеклянную баночку с белыми овальными таблетками и тряхнули ее, проверяя наполненность. Всего треть — снова заканчиваются быстрее, чем должны.       Закинув капсулу в рот, я сделал несколько глотков воды, только едва уловимо ощущая неприятную горечь пленочной оболочки покрытия.       Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…       Антидепрессант, с которого так упорно хотел снять меня доктор Пак, моментально принес желанное облегчение. По телу растеклась слабость, лишние мысли покинули голову, внешние звуки в виде работающего телевизора, шума от посудомойки или чьей-то беспрерывно кричащей сигнализации вмиг приглушились. Превратились в монотонный неприметный фон, которым мозг как невидимой, только мне ощутимой призмой, оградил себя от внешнего вмешательства.       Размяв шею и сделав еще пару крупных глотков прохладной воды в стремлении утолить постоянно присутствующую жажду, я бросил пустую бутылку в сумку и направился на второй этаж. Время близилось к полуночи. Вопреки тому, что друзья уговаривали меня остаться у них на время отпуска, я собирался уехать домой. Я обязан был хотя бы попытаться спокойно находиться в этом месте.       Поэтому сейчас, по привычке, направился в спальню Джины, чтобы пожелать малышке спокойной ночи перед отъездом. Пара минут неспешной ходьбы, отдаленный разговор Тэхена и Таи на кухне, перешептывания близнецов в детской, которые якобы уже спали, и я тихо постучал в белую гладкую дверь, ясно отдавая себе отчет в том, что у девочки такого возраста уже есть неприкосновенное личное пространство, в которое не стоит вторгаться без предупреждения и позволения. — Открыто, — послышался звонкий девичий голос откуда-то из ванной комнаты, — пара минут и я выйду.       Я прошел по просторной спальне в полной уверенности, что здесь все, как и прежде, будет щедро уставлено детскими игрушками. Возможно, потому что никогда не задумывался над этой темой, а возможно, просто потому что не рассчитывал, что Джина так быстро вырастет. Но я удивился, когда обнаружил, что большую часть пространства занимали книги. Маленькие, большие, красочные и черно-белые корешки мелькали абсолютно везде: на плотно заставленных высоких стеллажах, рабочем столе, подвесной плетенной качеле в углу комнаты, устланной мягкими подушками, и даже на прикроватной тумбочке. «И когда она успела так вырасти? — захотелось улыбнуться, но по ощущениям на лице отобразилась только измученная, жуткая гримаса с перекошенными губами.»       Аккуратно застеленная кровать, так и манила нарушить царивший на ней порядок. Тело, словно чужое, отделенное от моего сознания, заторможенно опустилось на мягкий край. Скорее всего, это было действие антидепрессанта.       Пальцы пробежались по пушистому пледу, небрежно лежавшему поверх основного покрывала. Мелкие ворсинки неприятно защекотали пересохшие после долгой дороги ладони, раз за разом цепляясь о мелкие трещинки на ее внутренней поверхности. Невзирая на это, я запустил руку еще глубже в неконтролируемом желании с силой сжать плед в кулак и доставить себе дискомфорт даже на таком уровне. Но вместо этого ладонь наткнулась на очередную книгу, притаившуюся и в складках обычного одеяла.       Пушистая ткань была отброшена, взору представилась, лежавшая вверх обложкой, черная книга с золотистой россыпью, которая образовала переливающийся силуэт девушки. Книга была выполнена в мягком переплете, но от этого выглядела только более атмосферно, больше напоминая дневник.       Непонятно зачем, но я взял ее в руки и натянул срез, чтобы затем медленно отпустить его. Тонкие страницы быстро затрепетали, сменяя друг друга и обдувая меня легким древесным ветерком. Под влиянием скрытых наклонностей, я проделал эти примитивные махинации еще несколько раз, скорее всего желая сполна насладиться неповторимым ароматом. От однотипных непрекращающихся движений на верхнем срезе у самого переплета выступила небольшая тканевая закладка, отмеряя приблизительно половину книги. Действуя на автомате, я открыл нужную страницу с одной лишь целью — поправить мягкую ленту золотистого цвета, но так и не успел этого сделать. Лежащее между страницами, знакомое мне письмо выпало на колени. Конверт был все еще сложенным пополам, но уже вскрытым. «Совсем взрослая, — наверное в сотый раз за день пришел я к этому выводу.»       От таких мыслей на лице снова проступило подобие улыбки, которая слетела за мизерные доли секунды, стоило глазам вернуться к страницам. Рука с конвертом зависла в воздухе, грудь прекратила свои колебания, сдается, и легкий перестали функционировать. Привлеченный ярко-розовым цветом взгляд остановился на длинном, выделенном маркетом предложении диалога. «Кому суждено с нами встретиться в жизни, с теми мы непременно встретимся, какими бы сложными и далекими путями ни шли они...»       И рядом приклеенная, маленькая записка, над которой сейчас неверяще нависли пальцы, касаясь шершавой поверхности одними только кончиками. «Ты же помнишь, как нам с тобой выпало это предсказание, кроха? Как видишь, спустя столько лет оно сбывается. Я же говорила, мы с тобой еще обязательно увидимся. Поцеловала, обняла, твоя Т.»       Сердце зашлось приступом в груди, ладони покрылись тревожной влагой. Я прочитал это неосознанно, но сейчас глаза без остановки метались по знакомому, выученному наизусть до мелочей почерку, жадно глотая каждое выведенное слово. »…спустя столько лет…» »…обязательно увидимся…» »…твоя Т.»       Я готов был поклясться, что в голове слышу звонкий, смеющийся голос, который произносит эти несколько строк. — Дядя Чон, — окликнул меня взволнованный голос.       Не с первого раза, запоздало, но я все же идентифицировал его носителя. Поглощенный своими мыслями, я даже не услышал, как Джина вышла из ванной.       Оторваться от острого слегка прыгающего почерка, который так точно транслировал характер своей обладательницы, оказалось сильно трудно, но я все-таки перевел взгляд на обеспокоенную девочку. Ее расширенные глаза в испуге бродили по мне, а грудь нервно вздымалась, лихорадочно насыщая организм кислородом. — Джина, что это? — голос выдался глухим и хриплым, во рту резко пересохло, язык противно прилипал к нёбу.       Девочка закрыла глаза и поджала губы, чтобы сделать глубокий вдох, в этот момент она окончательно убедилась, что я успел почитать то, что судя по всему не должен был даже видеть. — Дядя Чон, ты мог все неправильно понять, — ладони успокаивающе сделали пару колебаний, больше походивших на сдающийся жест, во взгляде читался неподдельный страх. — Вы общаетесь? — короткая пауза, вибрирующий вдох и непрерывный зрительный контакт. — Да. — Тогда я все правильно понял, — неожиданно громко произнес я.       Двумя большими шагами Джина подбежала ко мне и накрыла ладонью губы. — Тшш, тише пожалуйста, родители не знают об этом, — девочка бросила быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться в отсутствии приближающихся шагов и опустилась рядом со мной на кровать, крепко обхватывая своими ручками мою.       Недолгое молчание было просто необходимо нам обоим, чтобы немного сбавить обороты нарастающих эмоций и привести мысли в порядок. — Как долго вы общаетесь? — я понизил голос, но остался напряжен.       Джина тянула с ответом. Она не смотрела на меня, просто нервно перебирала мои пальцы своими. Очевидно, девочка переживала, скорее всего даже боялась. Вот только что именно опасалась увидеть на моем лице Джина? — Все время.       Она сказала это так тихо, что на секунду я подумал, словно мне послышалось. — Все 5 лет? — это звучало до такой степени невозможно, что я неосознанно поддался вперед и нагнул голову, лишь бы заглянуть в детское личико и убедиться в обратном. — Да, — но в закушенной нижней губе, неспокойно метавшихся серых глазах и покрасневшему носику увидел только неутешительное подтверждение.       Шок, удивление, потрясение, ступор, испуг, тревога… ничего из этого не могло достоверно описать мое состояние. Я буквально физически ощущал, как мой мозг вывернули наизнанку, собрали все имеющиеся там чувства, мысли и воспоминания прошлого, мучения настоящего, грезы будущего и смешали их в один неразборчивый ком, чтобы запихнуть его обратно в голову.       Все это время, она — девушка, имя которой я боялся даже произнести вслух, зная, что наверняка сойду с ума от одного лишь привкуса знакомых звуков на губах, все это время она была намного ближе, чем я мог надеяться. Я мог просто спросить, узнать, точно также увидеть множество остальных записок в этой комнате и…       Сбой системы. Рассуждения застопорились.       И что тогда?       Что бы я сделал дальше? Нашел ее? Нет, я был к этому не готов. Просто узнал, где она и что происходит в ее жизни? А стало бы мне от этого легче или наоборот это бы усугубило и без того запущенное положение?       Переступая свои бушующие эмоции внутри, я попытался хоть как-то успокоить взволнованную моей внезапной реакцией Джину и задал самый бездумный, но безобидный вопрос, который смог выловить из водоворота внутри. — Малышка, но… но почему ты никому не говорила об этом? — рука прижалась к пухлой щечке, поглаживая ее большим пальцем. Взгляд девочки был опущен в пол, острый подбородок немного подрагивал. — Я обещала Тиен, что никому не скажу.       Я был удивлен, мне был неприятен тот факт, что я оставался в неведении столько времени, но этот ребенок не должен был винить себя в этом, элементарно потому, что ее вины здесь не было и не могло быть.       Мне меньше всего хотелось видеть Джину в таком состоянии. Я не хотел, чтобы она расстраивалась или испытывала такие тяжелые эмоции, ведь не сдержи она обещание, потеряла бы доверие Тиен.       Я еще раз погладил девочку по волосам и приподнял маленькую мордашку за мягкие щечки. Короткие пальцы сжали мою штанину, секунда размышлений, доля сомнений и Джина разгладила ткань обратно, бегая взглядом от одного моего глаза к другому, ресницы слегка подрагивали, выдавая неподдельное волнение, а уголки губ недовольно изогнулись вниз, как никогда напоминая мимику Тэхена. — Хорошо, малыш, расслабься, все нормально, слышишь? Ты умница, что даже в таком юном возрасте смогла сдержать свое слово.       Брови Джины поползли вверх, девочка, видимо, ожидала совсем другую реакцию с моей стороны. Я легко коснулся губами неглубокой удивленной складки на лбу ребенка, после чего она сразу разгладилась. — Спокойной ночи, принцесса, — не отрываясь от девочки произнес я, потому что не мог не произнести, — пусть тебе снятся хорошие сны.       Напоследок я приобнял девочку, целуя еще и в макушку. Ладонь потрепала слегка влажные после душа волосы, после чего я постарался как можно более спокойно направиться к выходу. — Тиен приедет в город через три дня, — на одном дыхании выпалила Джина, будто боялась, что передумает.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       Пальцы крепко ухватились за дверную ручку как за спасательный круг. Еще вдох и еще один выдох. Главное не забывать дышать. — Спасибо, что сказала, пирожочек, — прохрипел я севшим голосом, — а теперь спи.       Не дожидаясь ответа, я вышел из комнаты. Я не помнил, как прощался с друзьями, как ехал в машине и как зашел в дом. Мое сознание полностью затуманилось и прояснилось только посреди темной чердачной комнаты, увешанной картинами, которые так явно отзеркаливали мое безумие.       Перед глазами парили звезды, яркий Млечный Путь раскинулся на белом потолке, созвездия на стенах. В руках была поздравительная записка пятилетней давности с затертым до дыр «люблю», которое теперь было высечено татуировкой на безымянном пальце и «твоя Т.», что намертво отпечаталось в памяти.       Три дня. Каких-то несчастных три дня. Воспоминания

Тэхен

      Всю неделю от Чонгука не было никаких вестей. Друг так и не обьявился после того, как поехал возвращать Тиен и я бы наверняка подумал, что они просто очень удачно мирятся все это время, если бы не одно «но» — Чон так и не ответил ни на один звонки даже в свой день рождения.       Волнение Таи подогревало мои собственные переживания на этот счет, жена не знала о Тиен, но теперь была в курсе болезни друга, отчего не находила себе места и успела выплакать все имеющиеся слезы. Десятый непринятый вызов оказался окончательным приговором для моей последней нервной клетки. Злость, тревога, сомнения измотали мне всю душу своими противоречиями. Поэтому во второй половине дня я решил самолично явиться к Чонгуку домой и развеять все догадки.       Начищенный Мерседес был на месте, во дворе выглядело все как обычно. Несколько звонков в домофон не дали никакого результата, но больше ничего предпринимать не пришло. Дверь оказалась не заперта. Шаг, всего один короткий шаг через порог и под подошвой обуви послышался хруст стекла. — Какого хрена, — я протер глаза, пытаясь понять не подводит ли меня зрение. — Что здесь произошло?        Несмотря на солнечную погоду, в комнате было темно, шторы полностью задернуты, жалюзи опущены. Вокруг царил полнейший бардак: на полу лежали разбросанные вещи, у входа в кухню валялись осколки судя по всему разбитой посуды, а на светлом диване зияло несколько алых пятен крови, которая вела дорожку из мелких капель к лестнице второго этажа. — Чонгук? — громко и с плохо скрытым беспокойством позвал я, но ответа не последовало. — Чонгук! — еще громче прежнего, но меня снова оглушила гнетущая тишина.       Сердце в испуге заколотилось, совершенно забывая о творившемся хаосе вокруг, я резко сорвался с места и пронесся через весь зал, с такой скоростью, что голени чуть не свело судорогой от внезапной нагрузки. Я двигался на автомате, поспешно перепрыгивая через несколько ступеней одновременно, ведь с каждым новым шагом сознание наполнялось ужасом, а тело пронизывало нервной тошнотой.       Везде: на перилах, стенах, полу были видны следы. Кровавые, размазанные отпечатки пальцев и ладоней. — Чонгук… — звать друга было абсолютно бесполезно.       В этот момент я молился всем существующим и несуществующим богам, я готов был верить во что угодно, лишь бы тревожные догадки, мелькающие в голове, не подтвердились.       Поочередно заглядывая в каждую комнату и безрезультатно продолжая выискивать друга, я носился от одной двери к другой, пока не увидел на одной из них бледный алый след.       Именно сейчас было бы наиболее разумно позвать друга, но я онемел, улавливая звуки рвущейся бумаги и шумного сбитого дыхания. Бесшумно подойдя к двери, я медленно приоткрыл ее, пока что желая остаться незамеченным. Зачем? Это я понял, только когда глазам открылась душераздирающая картина.       Чонгук сидел перед небольшим белым холстом, опустившись с коленей на сложенные стопы. Совсем рядом валялось куча кистей, щеток, маленьких валиков для рисования и множество мелких тюбиков с краской. Друг вплотную приблизился к полотну и придирчиво всмотрелся в свои наброски, затем смешал на поставке несколько цветов, образуя телесный, и зачерпнул полученную краску тонкой кистью, чтобы нанести на белоснежную поверхность холста новый мазок. Парень ловко двигал рукой, оставляя новые штрихи и формируя утонченный силуэт. Казалось бы, ничего необычного, Чон просто сидит и увлеченно рисует, я наблюдал за этим сотни, если не тысячи раз. Вот только костяшки его пальцев были сбиты в кровь, предплечья истерзаны совсем еще свежими ранами и царапинами, движения выходили неестественно рванными, поспешными, конвульсивными, а дыхание колебалось от судорожного к загнанному. Складывалось впечатление, что он боится куда-то опоздать.       Очередной мазок и парень замер, крепко сжимая в руке деревянную рукоятку. Секунда, две, три и полнейшую тишину заполнил треск тонкого дерева. — Кхра… — Чонгук отбросил сломанную кисть и яростно отшвырнув в сторону полотно, за которым моментально полетели тюбики с краской. Весь пол и стены покрывали разноцветные кляксы, а с полочек открытого шкафа попадали книги, статуэтки, свечи и декоративные комнатные растения, которые разлетелись мелкими осколками и сбитыми грудками земли по комнате.       Снова тишина.       Парень упал на четвереньки, голова бессильно опустилась вниз, плечи безвольно начали содрогаться, а пальцы отчаянно впивались в пол, на который капля за каплей падали… слезы?       Внутри что-то дрогнуло, приводя до сих пор задеревеневшее тело в движение. Я сделал несколько неуверенных шагов к другу и упал возле него на колени. — Чонгук… — моя ладонь аккуратно легла на его плечо, но Чон все равно единоразово дернулся, будто его ударили током, — Чонгука, что с тобой? Где Тиен?       Но в ответ — ничего. Ни единого звука, ни единого движения, даже ни единого вдоха. Молчание парня стало красноречивее любых слов. Она не вернулась.       Не зная, что еще могу сделать, я просто чуть сильнее надавил на широкое плечо друга и потянул его на себя. — Все будет хорошо, Чонгук, — сказал я, похлопывая его по спине, — все обязательно будет хорошо… — Она уехала, — лицо парня безразлично уткнулось в мое плечо, пропитывая футболку влагой, пальцы с силой сжались на штанах, вымазывая их все еще проступающей кровью, — это я во всем виноват, это из-за меня с ней это произошло, это я… все я…       Чонгук как заведенный повторял одно и тоже, задыхаясь плачем, его тело бессильно вздрагивало, а голос срывался на скулеж и крик.       Впервые в жизни я видел такую отчаянную безысходность на лице этого неимоверно сильного парня. Чтобы не происходило в его жизни, каким бы тяжелым ни был его путь, он всегда держался стойко и до конца. Но не сейчас… сейчас передо мной был совершенно разбитый, сломленный человек.