13. Призрак прошлого
9 августа 2022 г., 09:05
Чонгук
Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так... Я сидел в студии, смотря на чистый лист бумаги. Короткий штрих простым карандашом, фраза подлиннее, затем несколько неполных предложений и безжалостно скомканный лист летит в урну. Тик-так... Ощущение беспочвенного давления со всех сторон в комплекте с непрекращающейся головной болью и хронической усталостью из-за загруженных рабочих дней, делало меня как никогда раздражительным. В голове стоял непрекращающийся гул, я не мог связать и пары слов в банальную строчку, что уж говорить о полноценном тексте новой песни. Тик-так... В дальнем конце комнаты послышался новый звук осторожно отворяющейся двери и медленные почти невесомые девичьи шаги. "Как я мог забыть о встрече с Тиен? — я выпустил глубокий вздох, ощущая странное чувство ограниченности собственных легких, казалось, даже внутренние органы устали полноценно функционировать." На выходные Ена ездила к родителям, и сегодня мы договорились встретиться после работы около студии, чтобы вместе поехать домой. Тик-так... Я взглянул на ненавистные настенные часы. Восемь вечера. В то время, как мы планировали встречу на семь часов, значит Тиен целый час ждала меня на улице, прежде чем прийти сюда. — Чонгук, ты еще работаешь? — изумилась девушка, заглядывая на кучу беспорядочно разбросанной бумаги на столе. Глаза пробежались по ничтожным, с трудом выжатым наброскам текста, на которые я потратил последние три часа неоправданной работы. — Да, — коротко овтетил я, нервно разрывая скудно заполненный лист, и, даже не пытаясь в этот раз попасть в мусорное ведро, отбросил его на пол. Подмечая мой настрой, Тиен молча примостилась на небольшой диванчик, утыкаясь в телефон. Тик-так... Так прошел один час, затем второй. Ена вела себя очень тихо, стараясь не привлекать к себе никакого внимания, только изредка меняла свою позу и бросала изучающие взгляды в мою сторону. Невзирая на это, абсолютно каждая мелочь, каждый незначительный звук, на которые в нормальном состоянии я бы даже не обратил внимание, сейчас выводили меня из себя. Казалось, мои уши стали сверхвосприимчивыми, а кожа гиперчувствительной даже к малейшим внешним изменениям. Я как никогда четко слышал отрывистое движение часовой стрелки, дыхание девушки и даже невесомые касания ее пальцев к экрану телефона. Все это невыносимо давило на ушные перепонки, отдавая тупой ноющей пульсацией в затылке и заставляя мелкие волоски на теле вставать дыбом. — Я могу тебе чем-то помочь, Чон? — тихий голос девушки болезненно резнул слух, заставляя меня скривиться. Тик-так... — Нет, лучше возвращайся домой, не знаю сколько еще буду занят, — я запустил ладонь в волосы, сжимая их пальцами до тех пор, пока боль от этих манипуляций не перебила головные спазмы. Тиен легко коснулась к моему плечу, немного склоняясь, чтобы заглянуть в лицо. Почему то это незначительное телодвижение сделало ладонь девушки подобной булыжнику, который взгромоздили мне на спину, я испытал плохо контролируемое желание стряхнуть с себя чужую руку. Тик-так... секунда... тик-так... Складывалось впечатление, что эта чертова стрелка с каждой минутой отсчитывает секунды все быстрее. Мой взвинченный мозг беспорядочно отдавал приказы всем частям тела, заставляя напрячься каждую клетку. Тик-так... В мгновение мне захотелось оборвать все имеющиеся звуки в этом мире и наконец-то окунуться в тишину. Казалось, еще хоть слово и моя голова взорвется. — Давай перед уходом сделаю тебе кофе или куплю еды, я могу быстро сбегать в круглосуточный магазин... Клац... Это стало последней каплей. В голове будто что-то щелкнуло, а в груди вспыхнуло. — Нет, Тиен, я же сказал, что работаю, ты можешь просто уйти? Девушка на несколько мгновений замерла, прекращая даже дышать. Секунда и, ни сказав больше не слова, она выскочила из комнаты, громко хлопая дверью. Я схватился за ухо, мне словно отвесили звонкую пощечину. Тик-так, тик-так... — Да чтоб его! — я подорвался с места, отбрасывая карандаш в сторону, и сорвал чертовы часы, зашвыривая их в противоположную стену. Мелкие пружины и винты, батарейки, шестеренки, куски пластика и защитного стекла теперь валялись на полу. Конструкция с треском разлетеласт во все стороны, заставляя адский механизм прекратить свою работу. Тяжелый вдох, выдох и тишина... Наконец-то наступила желанная тишина.***
Я пробыл в студии до часу ночи, все-таки написав несчастных пару строк сносного текста как и планировал, но по возвращению домой не обнаружил там Тиен. После того как я остыл и посмотрел на ситуацию со стороны, ко мне пришло запоздалое понимание, что я просто сорвался на девушке, которая проявляла свою заботу, пытаясь хоть как-то помочь. Я наговорил ей все это не со зла, нет, но в подобном состоянии контролировать свои эмоции был просто неспособен. Тиен знала это, но в силу наших отличий не всегда могла понять и принять. Девушка легко переключалась с одного дела на другое, с эмоции на эмоцию, чего не мог позволить себе я. Моя навязчивая, порой даже маниакальная потребность, не смотря ни на что, прямо здесь и сейчас завершить начатое, хоть и помогала мне достигать карьерных высот, также нередко могла сыграть со мной плохую шутку, выливаясь в ужасное самочувствие и эмоциональное выгорание. Я не оправдывал своего поступка, но пока у меня не выходило искоренить из себя эту черту характера. Хотя... вероятнее всего, я просто недостаточно этого хочет. Ведь если бы хотел, то сделал бы. Я не звонил и не писал Ене, прекрасно зная, что она не ответит. Ей требовалось время, чтобы успокоиться. Поэтому короткое сообщение, которое я быстро напечатал Джиён, подтвердило мои предположения о возможном местонахождении Тиен и позволило беспамятно провалиться в сон, с твердой уверенностью освободить для девушки весь завтрашний день и тем самым дать самому себе немного выдохнуть. Проснуться получилось только к полудню, поэтому я как можно быстрее позавтракал и поехал в кафе Таи. Еще на пороге заведения, я заметил, как Тиен раскладывает десерты на идеально вычищенной витрине. В зале сидело всего несколько человек, но в течении часа кафе обещало под завязку заполниться посетителями, жаждущими перехватить сладенькое на обед, и в попытке хотя бы таким образом скрасить свой тяжелый серый будний день. — Доброе утро, мне латте, пожалуйста, — сказал я, подходя к стойке заказов. Услышав мой голос, Тиен резко подняла голову. Короткий рентгеновский взгляд пробрал до костей, слегка выпяченные губы, что были прикушены изнутри, влетели в меня неприкрытым укором: «Что ты здесь забыл?!». Зеленые глаза под действием показательного безразличия приобрели холодный, темный оттенок зеленого цвета и дали понять более чем ясно — тема не закрыта, девушка до сих пор злится на меня. Моим спасением стала Тая. Заметив ее, быстро направляющуюся к нам, Тиен тут же расплылась в наигранно-приветливой улыбке, и напустила искусственное радушие. — Конечно, желаете какой-то десерт? — я против воли усмехнулся такой скорой перемене, признавая хорошо знакомую мне Тиен. — Да было бы неплохо, посоветуешь что-нибудь? — Увы, у нас сильно разные вкусы, — девушка улыбалась, но глаза продолжали метать в меня молнии, пальцы нетерпеливо барабанили по деревянной поверхности стола, а на лице играли скулы, под действией плотно сжатой челюсти. — Чонгук, я думала ты сегодня не приедешь, — радостный голосок Таи вынудил меня оторвать взгляд от Ены с огромным трудом. Уж больно забавлял мне вид девушки, что совмещал в себе несовместимое: откровенное недовольство, белый ажурный фартук на поясе и тонкую солоху в горошек на голове. — Да, сегодня мне захотелось чего-то вкусненького, — улыбнулся я, давая ответ подруге. — Оо, тогда ты вовремя, Тиен придумала новый рецепт, теперь у нас в ассортименте появился малиновый чизкейк со сметанной заливкой, — Тая прикрылась рукой и понизила голос, будто открывала мне какой-то секрет, Тиен только метнула на начальницу насупленный взгляд. — Отлично, тогда его и попробую. — Нет, нельзя, — резко выпалила Ена, складывая руки под грудью, — я его еще не выставляла для продажи. Пусть приходит в другой раз! — Чего, Тиен? Тебе жить надоело что ли? Что значит нельзя? Быстро тащи его сюда, — Тая нахмуренно подтолкнула Тиен в сторону кухни, упирая руки в боки в знак недовольства. Попытка спровадить меня оказалась провалена. Поэтому Ена уязвлено поплелась к двери, намеренно делая все медленнее обычного. — Совсем распоясалась, — подруга мотнула головой, хмуро поджимая губы, но в секунду ее выражение лица сменилось, и возмущение сменилось неким озарением. — Вот дурья моя голова, Чонгук, я совсем забыла, Джина тебе там рисунок передала, если несложно, возьми на столе возле сумки, мне к посетителям бежать нужно. Не дожидаясь ответа, Тая прошла к одному из столиков, уже издалека сияя приветливой улыбкой. Подруга получала неподдельное удовольствие от работы, невзирая на всю свою усталость и занятость не только в кафе, но и дома. Я не мог не восхититься колосальной самоотдаче со сороны Таи. Улыбнувшись тому, как подруга порхает от стола к столу, принимая новые заказы, я прошел на кухню, переключая свое внимание на Тиен. Девушка метушливо копошилась у стола, чрезмерно эмоционально выполняя банальные действия. Она двигалась резко и отрывисто, несдержанно переступая с ноги на ногу в поисках подходящей позы. Но стоило Ене удобно устроиться, как ее стопа проскользила по противоположной ноге вверх, потирая покрытую джинсами голень. Я тихо подошел ближе, наконец замечая, что же так упорно делала девушка. Все еще не замечая меня, Тиен отмеряла порцию заказанного мной десерта, разговаривая сама с собой. — Пф, еще чего, десерт новый захотелось ему, видишь ли... — Ена чересчур агрессивно приложилась большой металлической лопаткой к торту, грубо пронзая его нежную поверхность, — хочешь сладенького, мелкий сухарь, пожалуйста, отрежу тебе меньше положенного, — девушка вывалила тонкий кусок в небольшую коробку, автоматически хватаясь за банку с вареньем, пальцы ловко открутили крышку и, подхватив десертную ложку, зачерпнули густую малиновую массу с очевидным намерением нанести ее на верхушку торта, но в последний момент рука замерла, а голова Ены слегка склонилась на бок в сомнении, — хрен тебе, а не дополнительная малинка, будешь есть такой же сухой торт, каким являешься сам, — не раздумывая больше ни секунды, Тиен засунула целую ложку варенья себе в рот, довольно мыгыкая себе под нос. — Кхм, кхм, — я громко откашлялся себе в кулак, заставляя девушка подпрыгнуть на месте. Ена, чуть не опрокинув на себя торт, развернулась ко мне лицом, демонстрируя испуганные глаза. — Айщщ, напугал меня, — Тиен облегченно выдохнула, явно успокоенная тем, что это оказался я, а не Тая. Девушка выпрямилась, отряхивая и так чистые руки о свой фартук и продолжая важно жевать. Ее набитые щеки размеренно двигались, послушно следуя движениям челюсти, а испачканные по краям слегка выпяченные губы ходили из стороны в сторону, повторяя заданный темп. Я поддался резко возникшему желанию и коснулся острого уголка рта девушки, неспешно стирая вязкое темно-красное пятнышко. — Пандочка, ты до сих пор злишься? — на мгновение застывшая Ена, быстро проморгалась, шумно глотая остатки джема и отступая на шаг назад. — Ха, серьезно? — мой вопрос искренне удивил девушку, ее брови дернулись вверх, будто я не понимал чего-то очевидного, а глаза сузились в презрительные щелочки. — У меня много работы, господин Чон, так что прошу не отвлекать сотрудников, взять свой чертов торт и проваливать по своим супер важным делам, — Тиен язвительным тоном сделала акцент на моем имени и, возвращаясь к прежней отстраненности, сунула мне в руки коробку с десертом и прошла мимо, выходя в главный зал.Тиен
Я вылетела из кухни и сразу схватилась за поднос, направляясь к опустевшим столикам, чтобы собрать грязную посуду, в надежде, что это хоть как то меня отвлечет. Но что бы я не делала, мысли упрямо возвращались к Чонгуку. Мне было очень сложно сохранять безразличие рядом с этим парнем, даже когда я злилась. Обеденное время густо заполнилось посетителями, помогая тем самым в моем нелегкой деле держать свои непослушные эмоции в узде. Непрекращающийся поток людей, одно лицо сменялось другим, на своем же была нацепленна дежурная улыбка, пока руки по памяти выполняли всю механическую работу. Тая ушла домой, оставляя мне в подчинение уже наловчившуюся помошницу Хёрин. Девушка была примерно того же возраста, что и Соён. Низенькая пухленькая барышня, с довольно миловидной внешностью. Это был тот редкий случай, когда девушке был к лицу ее "пышный" вес. Ненавязчивый естественны макияж не утяжелял лицо, а наоборот вносил уместную свежесть, сочные румяные щечки с неглубокими ямочками всегда были розовыми, а короткая челка плавно обтекала лицо, придавая ему недостающей вытянутости. Аппетитные ножки и грудь соседствующие с более узкой талией, давали намеки на природную форму фигуры подобную песочным часам. Имеющийся небольшой животик и пухлые предплечья были предусмотрительно спрятаны под правильно подобранной свободной одеждой прямого кроя, которая в комбинации с длинными волосами делала визуально силуэт более высоким. Это был тот яркий пример, когда граммотно подобранный образ, макияж, прическа и даже длинна волос подчеркивали девичьи достоинства и делали общую картинку весьма гармоничной и притягательной. Хёрин словила на себе мой изучающий взгляд, отвечая лучезарной улыбкой. Девушку шустро двигалась между столами, разнося заполненные стаканы и украшенные блюдца. Для своей комплекции она была сильно проворной и воздушной. Мужские взоры то и дело останавливались на пышных формах, нагло обгладывая каждый доступный сантиметр, на что Хёрин отвечала кокетливыми взглядами, принося очередной заказ. Девушка безразбора отвечала на любое оказанное ей внимание, бездумно хлопая глазами, виляя бедрами и незаметно подмигивая очередному мужчине. Меня не покидало ощущение, что это был ее способ самоутвержения. Я достала с витрины последнюю порцию карамельно-клубничных пирожных, щедро поливая их шоколадным сиропом. Высокий прозрачный стакан уже наполнился крепким эспрессо, оставалось только добавить лед и молоко, благодаря которому кофейный фраппе тут же покрылся манящей пенкой. Взгромоздив все это на круглый поднос и вручив его Хёрин, я окинула весь зал беглым взглядом только лишь для того, чтобы зашифровать мое негодующее желание хотя бы мельком проследить за одним конкретным человеком. Чонгук сидел за угловым столиком недалеко от книжных полок, что-то читая. Шапка была натянута на лоб, чтобы скрыть свою личность, лениво заброшенная на диван нога, была поджата к груди, а руки легко придерживали книгу, пока полуночные глаза быстро бегали по строчкам под четким руководством указательного пальца. Прошло уже несколько часов, а он все также неотступно сидел на прежнем месте, как назойливая соринка в глазу, не давая мне спокойно работать. Я прекрасно знала, какой он упрямый человек, и если Чон вдолбил себе в голову, что должен со мной помириться, то будет сидеть здесь до потери пульса, а в худшем случае, достанет меня и в могиле. В итоге я оказалась права и Чонгук просидел так до самого закрытия при том, что мы ни разу не обмолвились и словом. Я просто периодически подливала ему чай или кофе, с одной лишь мыслью, что этот упрямец за весь день не положил себе ни единой крошки в рот. Все посетители разошлись, я нацепила наушники и стала наводить порядки в зале, протирая столы. Чонгук молча встал и куда-то ушел, скрываясь за моей спиной. Моя бунтарская натура не дала мне проследить его маршрут, отдавая предпочтения нескольким недолгим затяжкам одноразкой. Почему-то в последнее время меня тянуло к курению крайне редко, а иногда и вовсе воротило от него. Возможно так на мне сказалась совместная жизнь с этим правильным парнем. Выпустив последний клубок ягодного дыма, я спрятала сигарету в задний карман, собрала остатки посуды и пошла на кухню. Но как только открыла дверь, запнулась, сомневаясь в надежности следующего шага. "Вот черт, зачем быть таким хорошим? Как я могу продолжать злиться на него после этого?" Чонгук стоял в фартуке и перчатках и загружал посудомоечную машинку. Его подвитые волосы спадали на глаза, которые были сосредоточены на выполняемом деле. Веки медленно опускались и поднимались, открывая черные бусины только наполовину, под которыми, в свою очередь, залегли легкие темные круги, а губы остались приоткрытыми под действием расслабленных мышц. Лицо парня выражало спокойствие и некую усталость. Наблюдая эту картину, я ненехотя вспомнила каким измотанным он выглядел в студии и как всегда самоотверженно отдается делу, которое любит. Ну вот такой он человек, я уже давно приняла, что мы разные, но мои эмоции часто берут верх над здравым рассудком, заставляя неоправданно резко реагировать. Стянув наушники, положила их в карман и молча подошла к Чону. Встала совсем рядом и начала помогать складывать тарелки, прекрасно понимая, что слова здесь лишние. В абсолютной тишине, слышался только звон посуды и наше размеренное дыхание, звучащее в унисон. В две пары рук уборка закончилась очень быстро. Я стянула с себя солоху, забрасывая ее в рюкзак, за ней последовала резинка. После тугой стяжки, волосы с благодарностью рассыпались по плечам. Я запустила пальцы в корни, массируя уставшую кожу головы, это мгновенно возымело действие. Захотелось скорее добраться домой, вкусно покушать и завалиться в свежезастеленную кровать, подстаиваясь под теплый мужской бок и ощущая, как крепкие руки прижимают тебя, внушая коварное, но такое сладостное чувство безопасности. Я заглянула в зеркало, поправляя лямку сумки на плече. Свет уже был выключен, остался гореть только входной фонарь, который тускло освещал зал. В отражении я увидела на расстоянии сидящего Чонгука, который копался в своих мыслях, смиренно ожидая моих дальнейших действий. "Как же я хочу домой, — думала я, имея ввиду совсем не какое-то конкретное место, а сидящего за спиной человека." Развернувшись на каблуках, я сократила между нами расстояние и, остановившись в коротком шаге от парня, протянула ему свой мизинец. Несколько секунд осознания и Чонгук протянул свой в ответ, устало приподнимая уголок губ. После чего, все также не сказал ни слова, прогладил меня по волосам и спине, бережно увлекая к выходу.***
Тихая томная музыка, погружающая тебя в транс. Приглушенные свет и силуэт мужчины. Чонгук одет в облегающие черные штаны и свободную рубашку. Парень умело двигается в такт музыки, его руки вырисовывают плавные танцевальные движения, пока стопы уверенно скользят по полу. Как же непринужденно и естественно он танцует, так легко и беззаботно, будто парит вовсе не касаясь пола. Парень забросил голову, обхватывая ладонью свою влажную шею, на которой уже успели выступить набухшие венки, пульсируя под тонкой кожей. К телу тут же подступил жар. Его ладонь скользнула к воротнику, а пальцы ловко расстегнули верхнюю пуговицу, за которой уже быстрее последовали остальные по мере приближения ко мне. Влажная кожа блестела, отражая приглушенный свет. Маленькая капелька пота скатилась между четко прорисованными кубиками пресса, метко попадая в идеально гладкий овальный пупок. Я жадно сглотнула, наблюдая, как забитая татуировками рука неспешно спускается по рельефной груди и торсу, сопровождая малейшие движения тела заманчивой игрой твердых мышц. Подойдя вплотную ко мне, Чонгук скинул гладкую тонкую ткань с плечей, отчего рубашка легко упала на пол. Под испытывающим взглядом тяжело дышащего парня, я проскользила пальцами по широким плечам и чувствительным соскам, спускаясь ниже. Крепкий мужской таз двигался в приглажающих движениях, извиваясь со стороны в сторону. Язык прошелся по пересохшим губам, когда глаза наткнулись на хорошо возбужденную плоть, проступающую сквозь легкую ткань, а кончики пальцев ощутили спортивные рельефы бедер. Это было явно выше моего самообладания. Я впилась в них ноготками, чтобы сжать и еще ближе притянуть Чона к себе. — Ауч... — как-то неестественно прозвучал его голос. Я удивленно уставилась на возмущенно нахмуренные глаза Чонгука. В этот момент штаны парня показались неестественно мягкими и пушистыми. — Тупица, ты что творишь? — продолжил он, но уже женским, больно знакомым голосом. Иллюзия в мгновение ока рассеялась, выбрасывая меня в реальность. Я сонно приоткрыла глаза, замечая взбудораженную Джиён. Моя рука лежала на ее лице, крепко сжимая копну густых волос. Сестра сбросила мою ладонь с себя, потирая поврежденную макуршку. — Что ты творишь, ненормальная? В жизни больше не соглашусь с тобой спать. Джиён соскочила с кровати, быстрым шагом подходя к окну, и стала рассматривать запутанные волосы в отражении выключенного экрана телефона. Я плюхнулась обратно в подушки. — Ну как так-то? — я разочарованно простонала, натягивая одеяло на голову. "Сколько раз Чонгук танцевал для других, неужели так трудно хоть разочек станцевать лично для меня?" Убедившись, что ее драгоценные волосы целы, Джиён юркнула ко мне под одеяло и обвила ногами, будто секунду назад это не она готова была меня убить. — Скажи пожалуйста, что творится в твоей больной голове? —забубнила сестра, запуская свою руку мне под рубашку. От холодных пальцев по телу пробежались мурашки, я вся поежилась, ерзая на месте. — Мне снился очень занятный сон, но как всегда оборвался на самом интересном месте. — Очередная порнушха с Чонгуком? — хихикнула сестра мне в плечо. — Почти, в этот раз он успел только станцевать для меня. — Хм, так получается сейчас ты возбуждена? — Джиён хитро сверкнула глазами, игриво пробираясь бедром мне между ног. "Ох уж эта маленькая извращенка, совсем страх потеряла, неужели забыла границы дозволенного?" Я шустрым рывком оседлала сестру, сцепляя в замок сплетенные руки девушки над головой. Джиён лежала все так же ухмыляясь, полностью убеждена в том, что сейчас я буду ее щекотать, как делаю обычно. Но меня посетила куда более провокационная идея. Я склонилась к ее лицу и оставила поверхностный поцелуй возле кругленького рта, вполне привычный и приемлемый при наших встречах или прощаниях. Вот только сейчас я не остановилась на этом, легкими касаниями пробегаясь по щеке девушки к уху. — Еще как возбуждена, — тихо прошептала я, касаясь губами извилистого мягкого хряща. На мгновение мне показалось, что Джиён перестала дышать, девушка замерла, явно не одижия такого поведения с моей стороны. — И сейчас кое-кто поможет мне в этой проблеме, — коротким рывком я прильнула к девичьей шее, слегка прикусывая зубами тонкую кожу, чтобы сделать больно, но не оставить след. — Ай, ай, ай, идиотка, — Джиён жалобно пискнула, толчком бедер скидывая меня с себя. Я упала на постель, искрене заливаясь смехом, пока младшая оставляла по всему моему телу болезненные шлепки, параллельно возникая. — Ах ты, засранка, это Чонгук тебя такой извращугой сделал, а? — Джиён развернула меня на живот и довольно сильно приложилась ладонью к моей заднице, отчего кожу в месте удара покрыло мелкими покалываниями. — А если у меня след останется, что я Мин Мину скажу, ондатра ты пустоголовая? Без особого труда я вывернулась из неумелого захвата сестры, укутываясь в одеяло как в доспехи и выставила подушку как щит. Еще несколько минут яростного приступа и Джиён завалилась рядом, учащенно хватая воздух. Я протянула к ней руку и прошлась мягким кончиком пальца по до сих пор влажному следу. — Не останется, я сделала все аккуратно, малыш. Можешь не переживать, твой суженный не узнает про наши игры, — сестра сдавленно захихикала, поворачиваясь набок и приглушая свой голос собственной ладонью. — Вот уж тупица, — лицо сестры разкраснелось то ли от смеха, то ли от смущения. — Мин Мин давно уже знает и про нас и про наш с тобой секретик. Мои брови в изумлении и даже в неком уважении поползли вверх. Сестра в отличии от меня всегда пыталась скрыть тот факт, что когда-то в детстве мы украли первый поцелуй друг друга, в отважной попытке всему научиться. Тогда это казалось нам вполне разумной идеей, чтобы не облажаться перед обьектами наших воздыханий. — И как он отреагировал? — я перекатилась на живот, подпирая щеку ладонью. — Был удивлен, но доблестно сохранил самообладание. — Уверенна, одинокими ночами он фантазирует, перебиваясь своей рукой, — Джиён зашлась грудным заливистым смехом, пиная меня ногой. Я словила стопу сестры, сминая короткие пальчики. — Да я и не против, — игривые искры в глазах и похотливые ноты в голосе девушки сильно явно выдавали ее удовлетворенность. Конечно, ведь именно с этой нещадной целью, взбудоражить наивную натуру своего парня, Джиён и мучила бедного Минхо своими развратными рассказами, несомненно преукрашая их вагоном додуманных эротических подробностей. После того, как окончательно успокоились, в ближайшие несколько часов, мы с сестрой все также в пижамах лениво валялись, смотря какую то комедию по телевизору. Как обычно, начиная просмотр с середины, мы придумывали возможные концовки и вероятное начало фильма, особо не углубляясь в сюжет. На постели стояли банки с мороженым, хлопья и купленные накануне орехи и ягоды. — Давно мы не устраивали такие посиделки с вредной гадостью, — в подтверждение своих слов, Джиён отпила со стакана колу с выжатым в нее лимоном, пока я ковыряла ложкой мороженное, раздумывая над тем, влезет в меня еще одна порция или нет. — Я соскучиться даже успела, жаль, что Соён не смогла прийти, — услышав мой ответ, который почему-то резко стал довольно безучастным, Джиён бросила на меня быстрый взгляд, явно терзаясь каким-то вопросом. Я подозревала, что сестра хотела спросить и удивилась, когда девушка обходила волнующую ее тему третий день подряд. Несмотря на рабочие будни, Джиён предложила мне встретиться, зная, что именно в эти дни Тая обычно давала мне второй выходной. Сестра очень забеспокоилась, когда вместо того, чтобы поехать с Чоном домой после наших совместных выходных, я вернулась к родителям и почти сразу завалилась спать. — У вас с Чонгуком все нормально? — после небольшой паузы наконец-то решилась спросить Джиён. Я немного помедлила с ответом, давая себе время подумать. Несколько раз я и сама задавалась этим вопросом, но все никак не могла найти на него четко сформулированный ответ. — Не знаю, вроде бы все как обычно, но... это сложно обьяснить, правда, но в последнее время я чувствую какое-то необьяснимое внутренее напряжение, — я потупила взгляд в картонную ёмкость, размазывая мороженное ложкой по стенкам. — Еще каких то пару недель назад я чувствовала себя на седьмом небе от счастья, потому что, несмотря на всю свою сдержанность, Чонгук стал выражать свои чувства все решительнее, особенно после того, как я считай открыто ему призналась во всем, — от воспоминаний того вечера по телу прошлись мелкие разряды тока, я, заерзав на месте в попытках найти более удобную позу, отставила холодную банку с десертом на пол. — Но в последнее время что-то идет не так, и это касается как моего морального состояния, так и состояния Чонгука. Чон стал раздражительным и даже вспыльчивым. Он постоянно напряжен и я не могу понять это все происходит из-за работы или причина в его состоянии рядом со мной. Если еще недавно я думала, что он хотя бы успел полноценно влюбиться в меня, то сейчас я в этом начала сомневаться. Джиён сделала несколько глубоких вдохов, жуя нижнюю губу. — Так может все-таки стоит проговорить все ваши ощущения, раз без этого возникают сомнения, вы все лето провели вместе как никак, — Джиён погладила мою ладонь, переплетая наши пальцы. — И если этого времени не хватило, чтобы хоть в чем-то определиться, то стоит ли вообще продолжать такие отношения? Речь ведь не о свадьбе и детях идет, в конце концов, а о простых чувствах, — сестра с трепетом и сердечным волненияем смотрела на меня, я прекрасно чувствовала, что она боится снова увидеть мое разбитое сердце. — Не переживай, Джиён, я уже решила, что прямо расскажу ему, что чувствую и пусть будет что будет. Я отдаю себе отчет в том, что со стороны Чонгука любви пока нет, но может со временем она все-таки возникнет, — я нервно облизала губу, впиваясь в нее пальцами, чтобы скатать размякшую кожицу. — В любом случае, я готова к тому или иному ответу. Сестра отвела глаза, разглядывая что-то в окне, в стремлении переварить услышанное. — Хорошо, с Чонгуком пока разобрались, а что с твоим моральным состоянием не то? — я как-то перевозбужденно сменила позу, поджимая ноги под себя и пытаясь составить метающиеся слова в хоть какое-то более менее внятное осмысленное обьяснение. — Знаешь, у меня внутри такое странное чувство... — я немного запнулась, быстро перепрыгивая на более удачную формулировку. — Несмотря на полную уверенность в своих чувствах, я порой испытываю некий страх, что это все распадется, стоит мне сделать один неверный шаг, как постоянно происходило в прошлом, — неугомонные пальцы тревожно терзали ногти сестры давящими касаниями, отвлекая от сбивающего взгляда девушки. —Такое чувство, что моя глупая привязка к прежнему, от которой я до сих пор не избавилась окончательно, сидит тугим барьером где-то в голове, тем самым очень удачно подпитывает все имеющиеся сомнения и заставляет меня параноить на ровном месте. Как будто именно прошлое стопорит сейчас естественные и банальные процессы развития наших отношений. Периодами меня терзает острое чувство незавершенности. Поэтому я расскажу Чонгуку все, чтобы больше не было никаких недомолвок и возможно тогда смогу начать строить жизнь с чистого листа. Сестра все-таки подцепила мой подбородок, заставляя посмотреть прямо в свои внимательные кофейные глаза, будто не верила своим ушам и таким образом пыталась убедиться в достоверности сказанного. — Ты сейчас серьезно? — Джиён непроизвольно сильнее сжала мой подбородок. Собственные руки наконец-то успокоились, как и легкая тревога внутри. Я сделала несколько глубоких вдохов, рассматривая темную узорчастую радужку миндалевидного глаза девушки. Пересиливая незначительное давление, я утвердительно качнула головой. Шумно выдохнув, Джиён потянула меня за руку и прижала к себе. На моем лице покоилась легкая улыбка предвкушаемого долгожданного облегчения. Несколько минут сестра просто крепко обнимала меня, поглаживалая по волосам и спине. Девушка как никто другой знала, каких усилий мне стоило принять такое решение и как тяжело будет воплотить его в жизнь, несмотря на всю его правильность. — Ты же помнишь, я всегда рядом, пирожочек? — прозвучал тихий шепот возле уха. — Помню, Джиён, помню, — я чмокнула сестру в висок, мысленно благодаря высшие силы, родителей и даже бросившего меня родного отца, за то, что у меня теперь есть этот родной человек.Чонгук
Впервые за долгое время я добровольно взял больничный, поэтому теперь просто лежал на диване, смотрят в потолок. Вопреки недавним убеждениям врачей, что все в норме и мне просто нужно хорошо выспаться и разгрузить свой график, рекомендуемый отдых помогал очень сомнительно. Разница была лишь в том, что теперь моя голова раскалывалась не весь день подряд, а с небольшими перерывами. Послышался дверной звонок. "Кого там могло принести? — раздраженно думал я, не без немалых усилий заставляя себя подняться. — Я никого не ждал и Тиен еще не должна была вернуться с работы." Незначительное головокружение и мелкие черные пятна в глазах, ставшие последствием довольно резкого подьема, спровоцировали слегка заторможенные шаги. Ладонь коснулась холодной ручки, отворяя входную дверь. Я мгновенно поджал губы, с трудом сдерживая недовольное цоканья. На пороге стоял Банг Вонги — сын председателя и по совместительству его правая рука. На редкость неприятный человек. — Добрый день, по какому делу пожаловали в выходной день? — напрямую спросил я, оставляя лишние нормы этикета до лучших времен. — Ай, ай, ай, как негостеприимно с твоей стороны, Чонгук, — лицо заместителя перекосилось кривой улыбкой, не скрывающей взаимной неприязни по отношению ко мне, — может позволишь хотя бы войти? "Как же бесит, — вопреки особенно сильному нежеланию, я подал жест рукой, приглашая его внутрь." — Господин Банг послал меня насчет вопроса по продлению твоего договора с компанией, — парень сразу перешел к делу, чем даже смог меня порадовать. — Ты обдумал наше предложение? Я слегка нахмурился, наблюдая как Вонги по-хозяйски заваливается на диван. Помимо выказанной своевольности меня немало настораживала возникшая спешка, ведь до окончания нынешнего контракта оставался почти год. Да и сам господин Банг почему-то не связался со мной лично, как делает обычно. Шестое чувство настойчиво нашептывало мне — это неспроста. "Неужели этот шакал снова что-то задумал против меня?" — Мы договаривались обсудить этот вопрос через несколько месяцев, лично с господином Бангом, — недоверчиво сказал я, когда незванный гость нагло раскинул руки на спинке дивана, закидывая ногу на ногу. Весь его вид кричал о откровенном пренебрежение ко мне даже в моем собственном доме. — Не вижу смысла что-то менять и общаться через посредников. — Ну видимо наш председатель очень не хочет тебя упустить, — Вонги непричастно пожал плечами, вальяжно покачивая расслабленной стопой, — хотя я, честно говоря, не понимаю, зачем он так уцепился за тебя. "Господи, когда ты уже свалишь отсюда? — крутилась единственная мысль в гудящей голове." — Я сам позвоню председателю и обсужу этот момент, — с нарастающим нетерпением отрезал я, выжидающе смотря на заместителя. Вонги на несколько секунд приспустил свою напущенную маску, буравя меня взглядом, и брезгливо поморщив нос. После чего весьма быстро вернулся к своей привычной кривой ухмылке. — В таком случае, не смею больше отвлекать, Чон Чонгук, — насмехающийся парень с поивычной долей отвращения протяжно выплюнул мое полное имя. Его змеиные узкие глаза превратились в зловещие щели, отчего небольшой шрам на щеке изогнулся неровной дугой. "Да, давай, проваливай скорее, — мысленно подгонял его я, чувствуя новый приступ головной боли."Тиен
Праздник во взрослой жизни — это когда тебя раньше отпустили с работы. Для счастья, оказывается, нужно так мало. Самочувствие было ужасным, уже несколько дней сплошные приступы слабости и болезненной ломоты. Наверное из-за недавних переработок и затворнического образа жизни, что стал привычным в последнее время. С таким извечным человеком, как Чонгук, особо не нагуляешься по паркам. Поэтому, добравшись к нужному району на такси, остаток пути я решила пройти пешком. Свежий воздух отлично снимал накопившуюся усталость. Грудь размеренно вздымалась перекликаясь с неспешным прогулочным шагом. Каждая клеточка отяжелевшего тела пропитывалась кислородом, ненавязчивым аромат свежескошенной травы, и отдаленный шум работающей газонокосилки. Видимо, кто-то приводил свой двор в порядок. Темная крыша любимого дома замаячил на горизонте. Я поправила сползающую лямку рюкзака, немного ускоряя шаг и мысленно кутаясь в пушистые одеяла. Как ни странно, но сейчас своим домой я считала дом Чонгука, а не свою маленькую квартирку. Дверь в дом оказалась открытой, что позволило мне проникнуть внутрь почти беззвучно. Тело опять ломило, голова странно загудела, я устало сбросила обувь и влезла в комнатные тапочки, припрятанные за шкафом. С зала донесся какой-то шум, прислушавшись я различила короткие обрывки диалога. Похоже, у Чонгука были гости, но очень странно, что он не предупредил меня. Вывод напрашивался только один — визит гостя был спонтанным и возможно нежеланным, а значит мое появление может вызвать ненужные вопросы. Мне не хотелось подставлять парня, поэтому я задалась героической целью улизнуть в гардеробную и подождать там, пока гость не уйдет. Снятая обувь была предусмотрительно задвинула под полочку, а рюкзам и скинутое ранее худи подхваченно под руку. Но не успев сделать и пары шагов, я чуть не отлетела на стоящую рядом с входом вешалку, сталкиваясь с налетевшим на меня кем-то. — Оу, простите, леди, — прозвучал глухой грубый голос. И у меня от ушей по телу растеклись колючие иголки, а в сознании отпечаталось огромное кроваво-красное пятно. Холодный пот окатил с ног до головы, я вздрогнула, к горлу мгновенно подступила тошнота. Казалось, меня подводит слух, но подняв голову, я убедилась в достоверности предположений. Передо мной предстал призрак прошлого. Прошлого, которое я так отчаянно, но тщетно пыталась стереть из своей памяти целых десять лет. "Этого не может быть, — лихорадочно метались мысли вслед за глазами, которые кусками хватали части чужого лица, складывая их в цельный пазл, — это невозможно." — Какая встреча, — тихо процедил мужчина, изучая мои глаза. Его лицо искривил жуткий оскал, отчего неровный шрам, рассекающий щеку, еще больше перекосило. Я его ни с чем не спутаю. Вокруг все начало плыть, рассудок затуманился, тело двигалось само по себе. Происходящее вспыхивало в сознании отрывками. Встревоженное лицо Чонгука, деревянный поручень лестницы, в который я вцепилась поднимаясь на второй этаж, черная дверная ручка, включенный кран и холодная вода на лице и волосах. В какой-то момент во мне остались только ощущения. Ледянной кафель под коленями и ободок унитаза, в который я оперлась трясущимися руками. Меня раз за разом выворачивает наизнанку. Желудок болезненно сводит, в глазах все чаще темнеет. Внутри все горит, во рту четко ощущается горько-терпкий привкус желчи. Казалось, последние капли энергии покинули меня вместе с ней. Отдаленный голос Чонгука как в тоннеле, громкий щелчок замка и теплые руки, которые придерживают мою голову, когда я окончательно отключаюсь.Чонгук
— Так, так, так… — пробормотал средних лет мужчина и нахмурился брови. Домашняя одежда, взъерошенные волосы и круглые очки, которые прикрывали до сих пор сонные глаза, смотрелись довольно странно в комплекте с медицинскими перчаткам. Я наблюдался у доктора Пака последние лет восемь. Это был на редкость умный и грамотный человек не только в медицине, но и в жизни. Мы быстро нашли общий язык, подружились и даже несколько раз пили вместе пиво. Поэтому я мог полностью доверять этому человеку и его опыту, поэтому, окончательно потерявшись в догадках о том, что твориться с Тиен, я мог вызвать только его. Даже несмотря на то, что уже было далеко за полночь. — Что с ней? — я нервно закусил губу, пытаясь не выдавать своего звенящего под кожей беспокойства. На кровати безмятежно спала Ена. После того как я нашел ее в предобморочном состоянии на полу ванной, прошло не более суток. Девушка убеждала меня, что с ней все нормально, и казалось, остаток дня Тиен и правда вела себя совершенно естественно с одним лишь отличием, что почти ничего не ела, отказываясь даже от любимой курицы в кисло-сладком соусе с жаренным рисом и, не высовываясь из постели, все время дремала. Самое страшное правда начиналось после, стоило ей полноценно уснуть, как девушка начинала тревожно метаться по кровати и бредить, несколько раз Тиен бросало в жар, после чего она покрывалась мурашками, волосы становились влажными, а по лицу и шее скатывались мелкие холодные капли пота. Ена сквозь сон звала меня, но стоило мне прикоснуться к ней, как девушка начинала плакать, отталкивала от себя и умоляла ее не трогать. — Внешне все в норме, повышенной температуры нет, давление только слегка понижено, других признаков вирусной или бактериальной инферции я не вижу, следовательно физиологических причин для такого состояния попросту нет, — мужчина ненадолго задумался, потирая поседевшую короткую бородку. — Возможно госпожа Ким переживала какое-то потрясений в последнее время или возможно имела чрезмерно тяжелые нагрузки? В голове творился полнейший бардак, я раз за разом возвращался к спящей девушке взглядом, пытаясь вспомнить хоть что-то нетипичное. — Не знаю, она часто не спит ночами, постоянно читает до пяти утра, да и сейчас много работает... С каждым новым словом прямая бровь мистера Пака все больше изгибалась, доктор скрестил руки под грудью, еще раз прощупывая пульс Ены на шее. Ощутив чужое касание, Тиен вздрогнула, немного поежившись, после чего отвернулась на бок, сильнее кутаясь в одеяло. — И давно девушка живет в таком режиме? — осторожно уточнил доктор Пак. "Всю жизнь, — сразу же всплыл ответ в голове." — Кхм, не первый месяц, — только и смог сказать я вслух, мысленно отчитывая себя за то, что так долго закрывал глаза на столь небрежное отношении девушки к своему здоровью. Мужчина окинул меня двусмысленным взглядом, стягивая с себя медицинские перчатки. — Ну, в таком случае, единственное разумное объяснение, которое сейчас приходит на ум, это истощение организма из-за нарушения нормального режима жизни. Пока причин для госпитализации я не вижу, поэтому наблюдайте за своей подругой и если появится какое-то ухудшение, настоятельно рекомендую госпоже Ким явиться ко мне в поликлинику для более обширного обследования.***
Был поздний вечер. Я нашел Ену в спальне, ей наконец-то стало лучше. Девушка, укутавшись в плед, сидела на подоконнике и потягивала сигарету. Я тяжело вздохнул, мотая головой, и медленно направился к ней. — Ена, — все еще с осторожностью касаясь ее, я тронул плечо девушки, одними пальцами, а она все равно вздрогнула, — ты снова куришь, врач же… — Все нормально, Чон, — Тиен подняла на меня свои большие глаза и искренне улыбнулась, накрывая мою руку своей, от этого по телу растеклось приятное спокойствие, — я помню, просто хотела привести мысли в порядок. Мы немного помолчали. Девушка игралась моими пальцами, смотря на мелко барабанящий в окно дождь. — Как можно одновременно любить и бояться такую погоду? — с усмешкой заметила она. Я уже давно заметил, что Тиен любит наблюдать за дождем, но как ни странно, всегда делала это издалека. Стоило где-то прогреметь глухому грому, как девушка забиралась в безопасное по ее мнению место и просто наблюдала. Она могла сидеть так час или два, совершенно неподвижно. Но я никогда не задумывался над тем, что Ена может бояться такой погоды. Теперь мне вспомнились ее детские рассказы про приобретенные страхи и фобии, а голову посетила рвущаяся идея. "Это может сильно далеко зайти, — предупреждающе отозвался внутренний голос. — Это уже сильно далеко зашло, — ответил тут же разум. Внутри заметались сомнения. Одна часть меня хотела поддаться желанию и чувствам, вторая же следовала четким указания здравого рассудка. Чувство, будто они сейчас растерзают меня, защемило в груди, я с силой сжал руку в кулак, пытаясь унять боль. — Я дам себе еще несколько дней, всего пару дней, — и кажется, наконец-то две мои стороны пришли к единому соглашению."Тиен
Волнение и забота Чонгука — то, на чем я держалась все эти дни. После случившегося мы так и не поговорили, но в отношении парня я чувствовала какую-то особую нежность и трепет. Они окрыляли, казалось, не требовали больше никаких дополнительных слов и помогали вести себя естественно. Я удачно списывала всё своё состояние на неправильный режим, втихаря штопая свои старые душевные раны без иголки и нитки. И все вроде работало, пока мне не становилось лучше, а он тут же не начинал держать меня на каком-то условном расстоянии. То, что Чон делал раньше, не задумываясь, теперь будто вызывало у него неуловимое сомнение. А это… это вновь расшатывало мою уверенность — в себе, в нём, во всём. Теперь мне не давали покоя навязчивые мысли, что всё это лишь учтивая дружеская забота, простая привязанность, симпатия, или возможно даже влюбленность, но точно не любовь. Любимого человека вот так в лоб не сторонятся. Потому-то, сидя на подоконнике, и наблюдая, как дождь барабанит в окно, я и бросила это не определенное откровение о дожде. Пусть знает, что я действительно обожаю такую погоду, хоть громкие раскаты грома и откликаются во мне непроработанным детскими страхами. Пусть промолчит на это, пусть не ответит, но я все равно поделюсь с ним чем-то личным, и создам более яркую иллюзию того, что все хорошо. — Пойдём, — внезапно сказал Чонгук. Его голос прозвучал глухо, как будто сорвался с дыхания. Я не сразу поняла о чем он, но понимать и не было времени. Парень вытащил меня из моего тёплого убежища, переплёл наши пальцы и повёл к выходу. Сердце забилось где-то в горле, дыхание путалось с каждым шагом, и все это от мешанины из чувств и мыслей. Спальня сменилась небольшим коридором, который в свою очередь довольно быстро перешел в широкую лестницу, ведущую в зал. А когда мы подошли к выходу из дома, я уже едва справлялась с ногами и собой в целом. Дверь распахнулась. — Чон, что ты задум…. — небо сверкнуло голубым пламенем, молния полоснула темноту, сжимая тело и прибивая меня к месту. Я запнулась, оторвалась от парня, остановилась на пороге. Кожа покрылась нервными мурашками. Страх от возможной близости внезапного грома отогнал всю кровь от конечностей. Я глубоко задышала, заметалась глазами по двору, и думала, что вот вот потеряю сознание, пока не наткнулась на темно-карие глаза. Напротив стоял Чонгук, уже под дождём, уже промокший, но, как всегда, с этим тихим внимательным взглядом, что успокаивал. — Ты доверяешь мне? Шум дождя приглушал его голос, но эти слова я услышала отчётливо. Также четко увидела руку, которую он протянул мне навстречу. Несколько мгновений внутренних терзаний и вместо ответа я вложила свою неестественно холодную ладонь в его неестественно горячую. Ведь доверяла, кажется, доверяла даже больше, чем себе. Не прошло и секунды, как я оказалась под леденящими потоками воды. Первое, что ощутила панику и пронизывающий холод, что обдал нагретую под пледом кожу. А затем покой. Безоговорочный покой и безопасность. Вдалеке прогремел глухой треск грома, но я не вздрогнула, как обычно это бывает, потому что оказалась в его крепких объятиях. Тёплая ладонь скользнула по спине, пальцы запутались в волосах. Я ощущала его дыхание на макушке, и ритм сердца через ткань рубашки. Такой ровный, такой спокойный. Он прижал меня плотнее, когда моргнула молния. И стал едва заметно перекачиваться с ноги на ногу в такт какому-то несуществующему мотиву, когда небо снова угрожающе заревело. Будто мог защитить от него, от всего плохого в этом мире. Время, место, все вокруг вмиг остановилось. Остались только я, самый любимый мной человек и дождь, что обнажал душу. Предательские слезы прорвались наружу. Непрошенные, но они стали отдушиной моих смешанных чувств. Чувства радости, ведь сейчас я была как-никогда близка к тому, что так отчаянно желала всю свою жизнь. И чувства страха, что все это может разбиться о непробиваемые стены реальности в одно крохотное мгновение. Мне захотелось отбросить все «но», все мысли, все противоречия бушующие внутри, все сомнения связанные с будущим. Мне захотелось ощутить себя свободной от всех этих метаний, захотелось стать счастливой, прочувствовать это счастье и запомнить его навсегда. Пусть и есть вероятность, что оно продлится лишь короткий миг перед безвозвратным крахом. — Чонгук, — позвала я, поднимая глаза на парня, и он сразу отстранился, но не выпустил меня из объятий полностью. — Чонгук, пожалуйста, поцелуй меня так, будто любишь, — тихо взмолила я, страшась самих слов. Кажется, Чонгук на мгновение оторопел, не дышал, не моргал, только внимательнее обычного скользил по моему лицу взглядом. На его же лице снова отобразились непонятные мне сомнения, которые защемили в груди. В горле запершило. «Он не станет… наверняка же не станет ничего делать… — подумала я ровно в тот момент, когда рука парня дрогнула и с опаской потянулась к моим волосам.» Я растеряла всю имеющуюся стойкость от того, с какой бережностью Чонгук коснулся к прилипшей пряди волос на моей щеке и с какой нежностью убрал ее за ухо. Затем его губы почти невесомо коснулись моего лба, а пальцы в противовес крепко сжали мои плечи. Чувствуя накатывающую дрожь, я опустила веки, понадеялась запечатать эту реакцию под ними, но бесполезно. Она проскользнула наружу вместе с клочком воздухом, что был недавно застрявшим в груди. Чонгук ощутил эту дрожь под своими пальцами, почти невесомо обхватил мою шею, поочередно и медленно мазнул губами по моим закрытым глазам, затем по щеке, кончику носа и наконец по уголку рта. Я боязно притихла, ожидая, но он не поцеловал меня, только шумно втянул воздух в легкие, задерживаясь на этом месте. Только очертил большими пальцами скулы. А затем приподнял мой подбородок и сам отстранился на жалкие сантиметры. Мы встретились взглядами. Коротко, недолго. Его почерневшие глаза успели лишь пару раз сместится с одного моего зрачка на другой, о чем-то размышляя, а я за эти мгновения так ни разу не вдохнула, так ни о чем не успела подумать. Чонгук обхватил мое лицо крепче, подался вперед и поцеловал. Впервые в губы. Впервые так… Так чувственно, так вдумчиво и так не привычно для него. Его губы, теплые и мягкие, накрывали мои сначала поочередно и медленно, затем быстрее, плотнее и с задерживающимся нажимом. Он был настойчив, правда по другому. Не отпускал, но и не требовал, будто просто пытался удержать, будто оберегал. Это пустило ток по позвоночнику, оживило кожу от макушки до кончиков пальцев, заставило их дрожать еще сильнее и робко сжиматься на мужской груди. Дождь снаружи забил сильнее, но капли по коже казались ничтожными по сравнению с этим, с теплом его рук, с ритмом сердца, который я ощущала под ладонью. Секунда за секундой. Касание за касанием, и каждое словно шепот, в котором я потерялась. Это был не просто поцелуй. Не поверхностный и не «глубокий» в обычном смысле. Не просто физический или страстный, а интимный, личный, такой, что пробирается под кожу, въедается в тело и душу, выжигая след на каждом нерве. Это был не обычный поцелуй, а такой, что, не знай я правды о чувствах Чонгука, подумала бы, что он меня на самом деле любит. Вопреки жестокой реальности, я на мгновение в это поверила. Я так хотела в это верить.***
Но то, что тогда показалось началом чего-то большего, вдруг стало выглядеть началом конца. Вопреки моим надеждам, что после нашего последнего поцелуя мы сблизимся, Чонгук почему-то резко и очень сильно отдалился. Он стал другим. Еще более холодным. Отстранённым. Он словно закрыл дверь, что до этого казалось хоть немного приоткрытой. Теперь мы даже виделись редко, живя в одном доме. Он уезжал рано, возвращался за полночь, а иногда… иногда не приходил вовсе. Постоянно был где-то, но не здесь и не рядом. Уезжал в короткие командировки по разным городам и странам, ходил на мероприятия с Таей и Тэхеном, занимался в зале с Чимином, и многое-многое другое. Его список дел не заканчивался. А график был настолько забитым, что стал оставлять заметные следы даже во внешности. Чонгук заметно похудел. Проступили угловатые скулы, заострилась линия челюсти, под глазами теперь всегда были темные круги. Он выглядел подавленным и всегда уставшим. И наверняка чувствовал себя также, хоть так ни разу не сказал об этом. Вообще ни о чем не говорил, а когда я пыталась сама завязать разговор, сразу раздражался и просто уходил, оставляя меня ждать дальше. Так и сейчас я ждала, пока он вернется. Снова полночь. И снова его еще не было дома. Как не было и ни единого отписанного за день слова. Вообще. Он даже не заходил в наш чат, хоть и появлялся в сети. Укутавшись плотнее в одеяло, я смотрю в полумрак зала. Света мало, горит только лампа у дивана и вытяжка на кухне, но размеры комнаты даже в при таком скудном освещении выглядят пугающе огромными. Сильно просторно, сильно пусто, невыносимо одиноко. И, к сожалению, такого же не скажешь о моим мыслях. В голове пчелиный рой из бесчисленного количества вопросов. Может есть какие-то проблемы, а я о них не знаю?А может я спугнула его своей просьбой о поцелуе? Или он не этого ждет от наших отношений? Или меня просто… сильно много? Много вопросов и ни одного ответа. Параноидальная классика жанра. Щелчок замка как спусковой крючок для сердца. Стоило прозвучать и в груди тут же стало тесно и шумно. Я на автомате подтянулась выше и взволновано выровнялась, когда дверь тихо открылась, а через пару секунд в зал бесшумно прошел Чонгук. Первое желание — броситься навстречу, обнять, прижаться, ощутить его тепло и развеять все эти накрученные опасения. Но я так и продолжаю сидеть. — О, ты еще не спишь, — говорит парень, замечая меня. Сухо, безразлично, словно просто констатирует факт. В горле прострелила обида, но я прикусила губу и проглотила ее. — Привет, ты сегодня поздно, снова был тяжелый день? — привычно-заезженный вопрос с выжатой улыбкой на лице, уже почти аффирмация, попытка внушить самой себе, что его реакция всего лишь следствие усталости. Ну или создать иллюзию, будто мы всё ещё разговариваем. — Нет, нормальный, — и бесполезно, его оборванные ответы сразу откатывают все к первому впечатлению – ему не до меня. В глазах защипало, когда Чонгук бросил вещи на кресло и прошел мимо меня, к кухне, даже не взглянув. Будто я предмет мебели. Ногти впились в ладонь. Зубы снова прорезали губу, стали давить, пока кожа не лопнула. Он же делает все целенаправленно, просто собирается уйти. Но он мне сейчас так нужен. Нужен как никогда. Физический холод пробирает до мозга костей, я не выдерживаю его и секунды, подрываюсь следом, бросаюсь за парнем, хватаю за руку — не резко, просто удерживаю. — Чонгук… не уходи так. Пожалуйста. Я не боюсь просить, не боюсь показать слабость или даже прогнуться, потому что боюсь потерять. Чонгук замирает. Не поворачивается, но и не делает шага вперёд. — Давай поговорим, — шепчу тихо и осторожно касаюсь его спины, а когда не встречаю сопротивления, делаю еще шаг вперед и обнимаю его. — Я не займу много времени, просто скажи, что не так? Может что-то случилось? — его дыхание короткое, ровное. Хоть я и чувствую, как напрягаются мышцы его плеч. Как бугрится лопатка под моей щекой. Он отвечает не сразу. Сначала просто стоит молча, как окаменевший, потом шумно вздыхает. — Все нормально, — говорит он снова, глухо, сдавленно, почти не разжимая зубов, и мне становится холоднее. — Но, Чон, я же вижу, что… — Тиен, не начинай. Что точно что-то не так… Чонгук не дает договорить, резко обрывает меня на полуслове. Не злобно. Скорее — так, будто ему просто надоело слушать. Но мне становится очень неприятно, а затем и морально больно, когда парень сжимает мою руку и медленно убирает со своего живота, чтобы отстранится. Я остаюсь стоять совсем растерянной, не понимаю абсолютно ничего. С каждым его шагом пропасть между нами разрастается, и она пугает меня так, как не пугала еще ни разу. Один шаг. Второй. Почему мне кажется, если он уйдет сейчас, то больше я не дотянусь к нему? Я вижу, как Чонгук углубляется в кухню, подходит к столу. Берёт бутылку воды, отвинчивает крышку. Делает глоток. Его движения с виду спокойны, но в них дрожит напряжение, как в струне, натянутой до предела. Я не могу отделаться от ощущения, что он что-то в себе глушит, глотает вместе с этой водой. — Хорошо, не хочешь говорить, не говори, — ведомая отчаяньем или страхом, я не сдаюсь, делаю еще одну попытку, иду следом, но остаюсь на расстоянии. — Я подожду сколько нужно, Чонгук, просто хочу, чтобы ты знал, если тебе нужна будет какая-то помощь, я обязательно помогу. — Хах, поможешь? Смешок? Я стопорюсь, замолкаю. Все от тех ледяных мурашек, что бегут по коже от неожиданного мужского смешка. В нем нет ничего от веселья, ничего от знакомого мне. — Чем же ты можешь помочь мне, Тиен? — его голос холодный, хриплый и будто совсем чужой. — И что будешь делать, если не сможешь помочь совсем, а? Чонгук отставляет бутылку. Медленно поднимает голову. И ухмыляется жутко, с неестественным изломом. Я не могу пошевелится, не могу вдохнуть. Я не понимаю ничего из того, что он мне говорит, о чем спрашивает, но его черные глаза смотрят так пронзительно, будто не ждут, а требуют ответа. — Не… не знаю… — честно признаюсь я, чувствуя, что в край потерялась, — но я хотя бы буду рядом, а вместе можно найти выход из любой ситуации, можно хотя бы попытаться все исправить… В этот раз точку в моих словах ставит громко поставленная на стол бутылка. Я дергаюсь от этого звука, смотрю на сделавшего это Чонгука и в полумраке его лица, не могу рассмотреть ничего кроме вспышки злости. Она свела его челюсти, заострила скулы, и отлила блеском в потемневших глазах. — Это не твой розовый мир, где всё можно исправить. Его слова ударяют, как пощёчина. Звонкая, отрезвляющая, быстро срывающая с небес и жестко швыряющая в землю. В горле плотный ком. В груди камень. В голове ураган. Он никогда так не говорил со мной. Никогда не смотрел так… так пусто… — Да что с тобой? — спрашиваю ошарашенным шепотом. — Что происходит? Почему ты вдруг стал таким холодным, таким отстраненным? — ладони сжимаются в кулаки, но меня все равно начинает потряхивать, губы сильно дрожать. — Я всегда был таким, — сквозит не просто холод, а лёд. — Нет! — я качаю головой, держа его взглядом. — Нет. Сейчас ты другой. Ты будто решил совсем исчезнуть из нормальной жизни, будто… будто хочешь потеряться в делах, в этой занятости, и в работе, — короткая пауза, вдох, выход, вдох. — Господи, Чонгук, неужели ты совсем не замечаешь, что это вредит тебе и что причиняет боль близким, которые за этим наблюдают? — и тишина, которая виснет плотным слоем неподвижного воздуха в комнате. Мои слова, словно канут в глухую пропасть. Чонгук замирает. Полностью. Даже дышать, кажется, перестаёт. Мы смотрим друг на друга и в его глазах — не гнев, не упрёк. Там что-то глубже, сложнее. Как будто я нащупала самый болезненный нерв. — Так уходи, — говорит он почти шёпотом и мои позвонки прострачивает ступором. Не крик. Не холод. Хуже. Смирение и усталость, спрятанные так глубоко, что режет больнее любого отталкивания. — …Что? — я даже не уверена, произношу ли слово вслух. Пол под ногами становится зыбким, мягким, будто я стою на воде. Чонгук не моргает. — Тебя разве кто-то держит, Тиен? — повторяет он, медленно поджимая губы. — Уходи. Найди другого. И не страдай больше, в чем проблема? Я с самого начала говорил, что ни семья, ни отношения — мне не нужны. Не может быть… И тут мир ломается пополам. Не быстро — хруст за хрустом, треск за треском, сантиметр за сантиметром. Он снова отказывается от меня так легко. Так просто. Так… буднично. Воздух становится густым, я не могу вдохнуть. Я чувствую, как где-то в груди откалывается осколок — и падает вниз. Я не верю. До сих пор. Хоть он смотрит прямо в глаза. Испытывающе. Требовательно. Как будто ждёт. Ждёт подтверждения, что я сделаю этот шаг и уйду. Эта мысль поднимается внутри медленно, как яд. — Вот как… — мой голос ломается, и мне приходится сглатывать кровь от прикушенной губы. Первые слёзы тяжело выступают на глазах, распирают веки. — Уходи. Найди другого. Как все просто у тебя получается... Чонгук отворачивается, прикрывая глаза ладонью. Вздыхает — тихо, обречённо, будто сам себя давит этим вздохом. — Ты правда думаешь, что я просто… просто пойду и найду другого? — я всхлипываю, усмехаясь сквозь слёзы. — Если бы это было возможно… я бы сделала это еще десять лет назад. Он резко убирает руку от лица. Поворачивается. Его глаза широко раскрыты — почти испуганно. — Что?.. — выдыхает он. И, кажется, только сейчас действительно слышит меня. — Да, Чонгук, — я делаю шаг назад, словно удерживаю равновесие на краю пропасти. — Тебе не показалось. Грудь вздымается больно, дыхание рвётся, голос срывается. — Я любила тебя. Все эти года. С первого чёртова дня встречи. Признание, которые я кропотливо хранила много лет, вырвалось так нелепо, так больно. — Ена… Чонгук делает ко мне полшага. Всю его прежнюю злость и равнодушие сметает с лица. Рука приподнимается — как будто он хочет дотронуться, остановить, задержать. — Нет! Не походи, Чонгук, — почти кричу я и вскидываю ладонь, останавливая его. — Не подходи, не сейчас… — сердце разрывалось на части, но я понимала, что еще хоть один его шаг, одно движение и я снова упаду в эту непроглядную пропасть. Он останавливается, а я отступаю ещё дальше, чувствуя, как подкашиваются колени. — Я любила тебя таким, какой ты есть. Любила вопреки всему. Иногда — вопреки самой себе, — я задыхаюсь, вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки и задыхаюсь снова. — Даже то, что ты меня не любишь… даже это не было для меня преградой… Ещё шаг назад — пятка находит дверь, и я прижимаюсь к ней ладонью, как к последней опоре. — Но и этого… — качаю головой, голос срывается в севший шёпот, — этого тоже оказалось недостаточно, чтобы стать для тебя кем-то важным. Чтобы хоть раз, хоть один раз, выбрать меня, поставить на первое место… — я дергаюсь от сильного всхлипа, резко, судорожно. — Чтобы не… не отказаться от меня при первой удобной возможности. Грудь болезненно стягивает, пальцы дрожат. — Нет, ведь я всегда была просто дополнением… — мой голос уже почти исчезает. — Просто удобной паузой. Запасным вариантом… Пальцы впиваются в дерево. Перед глазами мутнеет, но я вижу его. Чонгук сжимает пальцы в кулак до побелевших костяшек — медленно, будто пытается удержать что-то внутри себя. Но больше не двигается. Как я и просила. Ни шага ко мне, ни шага назад. Застывший, стоит и молчит. Только его глаза выдают — каждое моё слово попадает точно в цель, каждый кусок правды — в самую середину. Но он молчит. И именно поэтому я понимаю — это действительно конец. Не громкий. Не истеричный. Не с хлопаньем дверей. А тихий, тяжелый, и неизбежный. И от этого — в тысячу раз больнее.Чонгук
Тиен стояла передо мной — залитая слезами, губы покусаны до красноты, глаза воспалённые. Но с каждым её словом что-то в ней необратимо гасло. Слёзы перестали течь; лицо стало пугающе спокойным, будто чувства просто выключились внутри. — Ха… ха-ха, — её истерический смех хлестнул сильнее любого крика. Он был пустой, мёртвый, как изломанная нота. — Может, это и к лучшему. Мне не впервой учиться жить без тебя, как-нибудь справлюсь. Она чуть приподняла подбородок — будто принимая удар. — Жаль только, что ты так и не понял: проблемы приносит не любовь. А люди, которые не умеют любить. Сорванный шепот. Последний взгляд. И она развернулась. Просто ушла в темноту коридора — даже не оглянулась. Дверь за ней закрылась тихо, но этот звук будто прошёл сквозь кости. А я… я не мог пошевелиться. «Она любила меня всё это время.» Мысль пронзила, как ток. Тело налилось свинцом, отяжелело, не слушалось. Словно кто-то обрубил внутренние нити, удерживающие меня в вертикальном положении. Я попытался вдохнуть — и не смог. Грудь сдавило так, что воздух вышел рваным, беззвучным. Колени подломились внезапно, как если бы они перестали принадлежать мне. Я рухнул на пол, даже не чувствуя удара. Мир сузился до двух вещей: стук крови в ушах и пустая, разорванная тишина в квартире. Я сжал руками лицо — и только тогда понял, что по ладоням бегут слёзы. Я не помню, когда в последний раз плакал. Я даже не понял, как это началось сейчас. Просто… в груди разошлась трещина. Слишком широкая. Слишком глубокая. Она любила меня. Она любила меня. Она… Мысли застряли в горле, как осколок. Я закрыл глаза и позволил себе упасть вперёд, на руки, на пол. Дыхание сорвалось в глухой, отчаянный всхлип. Она любила меня. А я не смог удержать её. Не имел права удерживать. Не имел права ни на что. Воспоминания Доктор Пак в последний раз проверил температуру Тиен, привычным движением выключил термометр и бережно опустил его на тумбочку. — Спасибо, доктор Пак, — я пожал мужчине руку. — Извините, что потревожил так поздно. — Ты же знаешь, Чонгук, — доктор мягко улыбнулся, застегивая пуговицу на манжете, — звонить мне можно в любое время суток. Он собрал инструменты в свой старенький портфель — тот самый, с которым я знал его ещё подростком. Кропотливо поправил одежду и уже, казалось бы, собрался уйти, остановился, слегка наклонив голову, будто внутри что-то кольнуло. — Чонгук… — он обернулся, дернул щекой. — помнишь, я же хотел поговорить с тобой на плановой консультации, но раз я все равно здесь, лучше сообщу сразу… Незаконченные слова повисли между нами, когда мужчина замялся. Его пальцы снова раскрыли портфель, на этот раз — резким, выученным движением. Листы, аккуратно сложенные в прозрачную папку, выглядели чужеродно в теплом свете ночника. — Пришли результаты анализов. Мы смогли разобраться с тем странным пятном на твоём снимке… Едва он это сказал, меня будто развернуло внутрь себя. Сознание провалилось в то утро — в день рождения близнецов. Я помнил этот момент слишком ясно. Помнил, как Ена спала на моем плече. А я осторожно попытался выбраться, чтобы сходить в душ. И именно в этот момент грудь пронзило так резко, будто кто-то вонзил в меня раскалённый крюк. Я перестал дышать — просто забыл, как это делается. Легкие мгновенно опустели, как пробитые. А в грудной клетке стало жечь, как будто её заполнили керосином и подожгли. Тогда я сел слишком резко, схватился руками за грудь. Сердце заколотилось, а в голове начало темнеть, как перед обмороком. А затем возник мерзкий жар под носом — и несколько капель крови упали на ладонь. Этим все и закончилось. Я быстро отошел. Но это был уже третий раз, третье такое кровотечение. Первые два я списал на перегрузки, бессонницу, тренировки. Но утром в день рождения близнецов — никакой нагрузки, никаких объяснений. Только я и эта чужая, страшная боль, будто не из моего тела. — Чонгук, — голос доктора Пака вернул меня обратно. Я моргнул, посмотрел на него. — Мне очень жаль, сынок… но наличие опухоли подтвердилось. Что? У меня перехватило дыхание. Опухоль? Это слово ударило в грудь так же, как та утренняя боль. Я уставился в заключение, которое он протягивал. Буквы прыгали, расплывались, строки исчезали, как будто кто-то стирал их перед глазами. Мой взгляд метнулся вниз — и зацепился за диагноз. Сначала я ничего не понял. А потом понял всё. И в этот же миг в боку, будто подтверждение, что-то дернулось, тупая боль отдала в спину. «Рак лёгких третьей стадии» — У меня… рак? — одними губами прошептал я. Руки вспотели мгновенно, как в жару. Сердце загрохотало. — Можно что-то сделать? — с трудом выдавил я, смотря на господина Пака, почему-то виновато опустившего голову. — Ну же, не молчите, хоть что-то можно сделать или нет? — почти сорвался на крик я. Врач спокойно выдохнул. Он был таким всегда — спокойным, когда мне страшно. — Чонгук, прошу успокойся, чтобы понимать дальнейшие шаги, нужна биопсия. Надо выяснить характер опухоли, возможны ли вмешательства. Проверить метастазы… — он показывал мои снимки, диаграммы, заключения, говорил ровно, профессионально. Но я перестал его нормально слышать почти сразу. Меня от этого заворотило. Паника давила со всех сторон, взгляд стал рвано и загнанно скакать по комнате, пока не замер. Тиен. Спящая, расслабленная, безмятежная. Я ухватился за эти эмоции на девичьем лице и не мог оторвать глаз. Смотрел на то, как она дышит. На то, как волосы упали на щёку. На то, какая она маленькая, настоящая, живая. — Чонгук, ты слышишь меня? — я кивнул. Слишком механично. — Плюс ко всему нужно проверить наличие метастазов, чтобы понять вероятность осложнений ситуации, так что как можно скорее ложись в больницу для более детального обследования... — Доктор Пак, будьте со мной честны, каковы мои шансы? — пальцы все еще крепко сжимали заключение, пока сердце постепенно замедляло ход. — Врачи долго не могли обнаружить опухоль из-за её расположения, — продолжил он уже более серьёзным тоном. — Сложное место. Атипичное. Поэтому болезнь успела зайти далеко. Даже если биопсия даст лучший прогноз… не каждый хирург возьмётся за операцию с таким осложненным расположением. Но будь уверен, я найду того, кто... — А если не возьмутся, — перебил я, — сколько мне осталось? Доктор Пак замолчал. На долго. Сомневался стоит ли пошатывать мою веру. Но он знал, какой я человек, понимал, что я смогу собраться только если буду полностью владеть всей возможной информацией. Поэтому снял очки и протёр их, лишь немного отодвигая момент, когда нужно было сказать главное. — Это очень коварная болезнь, сынок. Она сжигает людей довольно быстро. Год… возможно два, если ее тормозить препаратами… Год… возможно два… Год… два… Этой ночью я так и не сомкнул глаз ни на секунду. Я лежал рядом со спящей Тиен и думал, что впервые в жизни боюсь не за себя. Я боялся, что однажды проснусь — а её уже не увижу. Что не услышу её смех, не почувствую запаха её кожи, не обниму вот так просто. До её появления в моей жизни мир был сильно плоским, сильно серым, сильно скучным. С ней же казался таким яркими, что иногда даже хотелось зажмуриться. Я никогда не ловил момент, когда влюбился в Ену. Это просто случилось, как должное. Просто однажды я словил себя на том, что без неё как-то всё не то. И музыка, и работа, и отдых. Абсолютно всё. Она чуть повернулась, прижалась ближе, будто чувствовала мой взгляд даже во сне. Я коснулся губами её виска. Поцелуй дрожал. Я слишком часто целую её только когда она спит. — Надеюсь, ты не успела сильно привязаться ко мне, пандочка, — выдохнул я беззвучно. Конечно, успела. Я видел это. Она не умела прятать чувства. А я… я теперь не знал, что с этим делать. Я смотрел на её лицо и понимал: если расскажу — она останется. Она переживёт это со мной. А потом никогда не сможет жить по-настоящему. Я заберу у неё годы. Годы, которые она могла прожить легко, свободно, смело — как она умеет, как должна, как заслуживает прожить. Ведь Тиен и так много всего уже пережила. Она заслужила простого счастья. — Обещаю, что избавлю тебя от этой боли, — прошептал я, пальцем слегка коснувшись её подбородка. — Но… пожалуйста… дай мне ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. Чтобы побыть с тобой. И притянул её к себе, вдыхая аромат её кожи, как впервые. Сколько дней прошло с той ночи? Пять? Может десять? А с нашего последнего поцелуя? Студия была пустой. Работники ушли. Мемберы разъехались. Только мои шаги отдавались в акустике помещения. С каждым днём тело подводило всё сильнее: давящая боль под рёбрами, головные спазмы, одышка. Петь становилось тяжело — я не тянул ноты, которые раньше давались играючи. И эта неопределённость, отсутствие конкретных ответов от врачей… все это сжирало хуже боли. Просто сводило меня с ума. «Поцелуй меня так, будто любишь, — эхом звучал в голове её голос.» Избегать Тиен становилось пыткой. Но на большее я пока не решался. Я не находил в себе силы уйти от нее. И не мог остаться. Я боялся встретиться с её оливковыми глазами — боялся, что сорвусь, признаюсь, расклеюсь, все брошу и просто забудусь в ней. И всё сломаю. Трус. Она ходила подавленная. И оказалось, я мог выдержать любой взгляд Ены, влюбленный, увлеченный, злобный и даже равнодушный, но только не разбитый. Но все чаще девушка смотрела на меня именно так. Так… будто я уже причиняю ей боль. И это было правдой. Я делал больно, но оставался из-за своего жадного желания побыть с ней рядом хотя бы ночью, когда спит. Эгоист. Я ненавижу себя за это. «Надеюсь, когда вернусь, Ена будет спать.» Боль. Она ударила, как всегда, резко и неожиданно. Сильное давление в висках. Гудение в ушах. Кашель, но не обычный — разрывающий. До тошноты, до желания выблевать легкие. Задыхаясь, я едва дошёл до ванной, упёрся руками в раковину. И в тусклом свете лампы увидел: ладонь перепачкана, футболка залита темной густой кровью. Руки дрожали, будто не мои. В нос тут же ударил неприятный металлический запах. Во рту появился его вкус. А затем приступ паники, питаемый отвращением. — Нет… нет, нет… я не готов умереть… — мысли лихорадочно путались, как оборванные провода. Я включил холодную воду, пытался оттереть пятно. Но все бесполезно, кровь только размазывалась, впитывалась в ткань, превращаясь в большую алую кляксу. — Какой же я жалкий, — паника в считанные секунды сменилась гневом. — Какого хрена ты не отстирываешься? Я швырнул мокрую футболку в стену. Снова закашлялся. Мир поплыл, и я рухнул на плитку. Лежал. Долго. Слушал шум воды — будто это был чей-то плач. — Этого не может быть, я не могу умереть, только не сейчас, только не когда я наконец-то обрел покой и счастье, — голос сорвался на шёпот, меня затрясло. Что-то покатилось по виску. Я даже не почувствовал, когда. — Пожалуйста, только не сейчас... прошу… еще немного… еще чуть-чуть… — все молю и молю я. Конец воспоминаний
