Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Сеул, настоящее время

Чонгук

      Небольшой сад, раскинувшийся между парой трехэтажных корпусов, зеленая лужайка, густо засаженная невысокими декоративными растениями, разбросанные повсюду лавочки с навесами и тихо журчащие фонтанчики возле них. Плеск прохладной воды успокаивал слух, тогда как хруст гальки под ногами разбивал это спокойствие вдребезги.       Как меня сюда занесло — не помню. Последние дни были подобны бреду. Стоило мне узнать, что родной, любимый сердцу человек находится настолько близко, и меня как не до конца излечившегося наркозависимого стало щемить, плющить, ломать, выкручивать и размазывать в плоскую бесформенную лепешку от одной только этой мысли.       Время, как специально, тянулось преувеличенно долго, бесконечно долго, невыносимо долго, и самое ужасное — я ничем не мог его заполнить. Лекарства даже в повышенной дозе не имели на меня никакого действия, работа больше не увлекала, общение с родными и близкими сильно быстро утомляло, рисование раздражало, а спорт распалял еще больше прежнего. Внутри не просто горело, а пылало адское пламя беспорядочной озабоченности в перемешку с объективной рациональностью. Трезвый ум приказывал терпеливо и покорно ждать подходящего времени для новой встречи, а безудержное желание заглянуть в жизнь любимого человека, хотя бы издалека увидеть его и запечатлеть в памяти новые, греющие и одновременно рвущие на клочки душу воспоминания устраивали бунт и поднимали мятеж, не оставляя здравому рассудку ни малейшего шанса даже на равный бой, не говоря уже о победе. Давно мне не доводилось ощущать до такой степени противоречивые эмоции.       Единственной спасительной соломинкой стал поиск информации, которой о ней, той самой важной и нужной мне девушке, снова было на удивление мало. Ее рабочий офис — все, что удалось найти за этот промежуток времени самостоятельно и наверняка.       Первая ступень к запасному входу в здание, вторая, третья и я остановился. Пальцы впились в переносицу. Сердце тарахтело как заржавевший после долгого простоя механизм, который давно пора было бы смазать каким-то бальзамом. Вот только все эти года того самого бальзама для моего сердца не находилось. Ладони в считанные секунды стали влажными, снова захотелось пить. Сейчас я очень сильно пожалел, что так самонадеянно оставил воду в рюкзаке, рюкзак на байке, а байк на паркинге в квартале отсюда. Мне нужно было успокоиться, вот только как это сделать не были ни единого варианта.       Несмотря на сильную жару, все еще присутствующую жажду и духоту, скорее всего связанную с тем, что я был в кожаной куртке, по телу прошелся мерзкий холодок. Глубокий вдох, удлиненный выдох и я смог открыть глаза. Огромный прогресс для моих планов на сегодня, ничего не возразишь. Солнце казалось сильно ярким, ветер сильно шумным. Я кажется начал теряться в воронке ощущений и мыслей, которые друг перед другом врывались в рассеянное сознание. Я еще несколько раз перекатился с ноги на ногу и размял шею.       И когда это я успел стать таким мнительным?       Глупая решимость растеклась по венам, я не представлял, что буду делать, когда увижу ее, как поступлю, если она меня заметит, что скажу, подумаю, почувствую в этот момент, у меня элементарно не было конкретной последовательность действий и банального представления, куда именно идти после этого входа, но я все равно задался упрямой целью — во что бы то ни стало увидеть ее.       Я быстро поднялся по ступеням и даже ухватился за ручку, но снова замер. Мне нужно посчитать до трех и я обязательно преодолею эту условную преграду.       Один, два, три... и ладонь напряглась, легкие наполнились кислородом, а слух уловил громкий хруст. Стоп. Хруст?       Все мысли, все внимание переключилось на этот странный звук, который заставил меня не без скрытого облегчения поменять свой маршрут. Мягкая трава продавилась под моими ботинками, потные ладони прошлись по штанам, чтобы лишиться ненужной влаги, а переносица стала неметь от сильно сведенных бровей. Недалеко от входа, сбоку здания и в глубине сада возвышалось старое дерево с широким стволом и вширь ползущими ветвями, густо усеянными зеленой листвой, которая сейчас создавала прохладную, спасающую от невыносимой жары тень. Мне пришлось несколько раз обойти это громоздкое растение, прежде чем я заметил на нижней ветке ребенка?       Я еще раз внимательно присмотрелся, ведь зрение меня нередко подводило после операции. Но нет, это определенно был самый настоящий, воодушевленный и материальный ребенок с ручками, ножками и головой.       В коротких чернявых волосах торчало несколько крупных зеленых листков. Темно-серая мешковатая футболка с надписью «Nightmare», широкие шорты и смуглая кожа были испачканы мелкими древесными обломками и пылью.       Сидя в позе лотоса, девочка сонно растерла сжатыми кулачками глаза. Ее взгляд потупился куда-то вдаль, брови изогнулись недовольными заломленными дугами, а губы пару раз звучно причмокнули, чтобы затем потянуться уголками вниз. Хмурая как тучка — первое определенное впечатление. И похожа на проснувшегося потерянного зверька. Вот только на какого? Кто там обычно спит на деревьях? Опоссумы, совы, летучие мыши? Все прежние неразборчивые чувства и мысли сменились сейчас одним, вполне ясным беспокойством, стоило девочке зачесала ладошкой свой бочок и поморщиться, нетипично дергая кончиком носа. — С тобой все нормально, ты не ушиблась? — она выглядела довольно миниатюрной, с виду я бы дал ей около трёх лет, поэтому все слова были проговорены четко и медленно.       Выходит, этот трёхлетний ребенок спал на дереве? Даже в мыслях это звучало довольно абсурдно. На остальные напрашивающиеся вопросы по типу «Почему она туда забралась?», «Неужели она гуляла без присмотра?» и «Где вообще хоть какие-то взрослые?» не осталось времени. Взлохмаченная головка наконец-то повернулась на звук моего голоса, слегка покрасневшие от трения глаза недоверчиво уперлись в мои, но стоило этим черные пуговках оценивающе прошерстить меня и аккуратный ротик приоткрылся, а те самые глазенки взволнованно округлились. — Злодей... — детский шепот звучал восхищенно, девочка опасно подскочила на ноги, перевозбужденно отмахивая ладонью странно короткую челку в сторону. От такого резкого движения конечности закололо. Я неосознанно сделал шаг навстречу, руки в подстаховке приподнялись, но, кажется, только меня здесь напрягало ее сомнительное местоположение на высоте полутора метров от земли. — Ты же настоящих злодей, правда?       Растерянность — все, что получилось испытать в эту секунду. — Что? Нет, я не злодей... — Но ты очень похож, — головка с интересом дернулась в сторону, большие глаза без стыда стали рассматривать мою забитую ладонь и шею, кожаную куртку, проколы в ушах и собранные в хвост волосы. — Ой, — маленький носик сильно поморщился, девочка громко щелкнула языком, — а где Руди? — второй вопрос накрыл меня еще и полнейшим непониманием.       Да, теперь во мне точно нет никаких прежних переживаний, ведь абсолютно все мысли можно было заключить в один вопрос — да что здесь вообще происходит? — Руди, ты где? — малышка потеряла ко мне какой-либо интерес, скорее всего она даже не приняла во внимание мой последний и единственный ответ. Босые ноги ловко и уверенно зашагали по неширокой ветке, короткие пальчики сцепились в замок за спиной, а темные глаза стали выискивать что-то в густой листве. — О, нашла, давай, иди ко мне.       Худощавые ручки потянулись к верхней ветке. В какой-то момент мне даже показалось, что девочка разговаривает с воображаемым созданием, которое слепила детская фантазия, честно говоря, после всех странностей, меня бы это навряд ли удивило, но спустя пару секунд в протянутой ладони возникла маленькая мышка и шустро пробежалась к плечу девочки, подныривая под густые черные волосы. Трёхлетний ребенок и мышь? Нет, все-таки меня еще можно удивить.       За все это время я сделал всего пару неуверенных шагов, так ни раз не моргнул и не закрыл в изумлении разинутого рта. Поэтому сейчас пришлось хорошенько проморгаться и смочить пересохшее горло скопившейся слюной. — Подожди, куда ты… — но опомниться окончательно мне так и не дали, малышка уже встала на четвереньки и начала пятиться к основанию дерева судя по всему для того, чтобы слезть, пока мой мозг лихорадочно работал над вопросом, где хоть какой-то чертов взрослый? — Дай я тебе помогу, — все, что смог предложить я. — Я умею сама, — несмотря на такой юный возраст упрямые нотки в голосе уже хорошо чувствовались, да и выглядела девочка совершенно бесстрашно, но когда короткие ножки опасно свисли, а до земли оставался еще добрый метр, я предположил, что даже нуждайся она в помощи, то все равно в этом скорее всего не признается, поэтому все же подхватил ребенка под руки и спустил на землю. — Спасибо, — и оказался абсолютно прав.       Находить общий язык с детьми я всегда умел, но почему сбой системы произошел сейчас? Почему этот ребенок кажется мне каким-то другим что ли? Ни ее поведение, ни ее вид не были даже приближенными к обычной картинке трёх-, четырёхлетней девочки. Ввиду этого, когда она уселась на траву и стала поглаживать ее ладонью, я принял радикальное решение — не пытаться больше в чем-либо здесь разобраться самостоятельно, и только присел рядом. — Малыш, где твоя мама? — Работает, — последовал быстрый, исчерпывающий ответ. — Эм, ты здесь... отдыхала? — звучало странно, но факт оставался фактом, этот ребенок спал на дереве. — Да, — снова коротко и ясно.       Варианты вопросов безнадежно редели, конечно, ведь сегодня я готовился совершенно к другим эмоциям, к другим переживания и событиям в целом, а меня вырвали из своего отшельнического мира, вытащили из череды привычных мыслей и эмоций, и сунули в огромный вихрь бесстрашных маленьких девочек, ручных мышей и веток вместо кроватей.       Я протяжно выдохнул, все шло совсем не по плану, во всей этой неразберихе не было и намека на какую-либо продуманность, последовательность и даже адекватность. Может мне вообще все это причудилось? Может мой мозг настолько противился моей безумной идее этой недовстречи, что послал иллюзию? Кажется, сегодня лучше в принципе больше не думать.       Ладони уперлись в колючую траву, спина прижалась к широкому стволу дерева возле девочки, которая только искоса проследила мои действия, сохраняя бдительность. Локти легли на согнутые колени, в затылок впечаталась рыхлая кора, глаза закрылись. Шелест листьев играл в ушах, размеренное, но более частое, чем у меня дыхание ребенка под боком успокаивало. Тихий писк раздался в области ступней, после чего цепкие лапки схватились за мои джинсы. — Хм, так значит Руди? — сказал я сам себе, когда частые мелкие следы питомца по пути вверх защекотали ногу. — Кхм... да, а как тебя зовут? — и неожиданно получил ответ и даже встречный вопрос. Детский голос был пропитан сомнением и настороженностью, но это было вполне правильно и логично. — Чонгук, — веки только слегка приподнялись, но даже так пришлось заново привыкать к яркому солнцу, колено занял мелкий бело-рыжий мышонок, который стоял на задних лапках и оценивающе обнюхивал мой рукав. — А тебя?       Девочка заерзала на месте и сменила позу, подгибая под себя ноги и усаживаясь на сложенные вместе стопы. — Вообще-то мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами, — черные крупные зрачки сфокусировались на моих переплетенных ладонях, еще более любопытно всматриваясь в выбитые там буквы и символы, — но ты понравился Руди так что... — Юлли, — донеслось откуда-то издалека. Девочка сиюсекундно подорвалась на ноги и сгребла с моего колена своего мышонка, зажимая его в кулак. — Мне нужно идти, — поставила она перед фактом, — до свидания, злодей, — и быстро попрощалась, отряхивая свои шорты.       Не успел я слепить и пары напутственных слов, как девочка уже обогнула дерево, чтоб прибежать на чужой зов. Ее поспешное «я здесь» на ходу встретилось смехом, звонким добродушным, каким-то неземным и до боли знакомым. Меня пробрало микротоками. Неужели? — Ты что, опять уснула на дереве? — мое «неужели» подтвердилось в ту же секунду ответной реакцией тела, оно оцепенело. Легкие судорожно сжались, а сердечная мышца настолько часто стала сокращаться, что шум крови в ушах заглушил даже звуки собственных вдохов. О нет, этот смех, этот голос я не спутаю никогда и ни с чем. Но неужели это все-таки оказалось возможным?       Не ожидая столкнуться со всем этим так внезапно, мое тело стало действовать без согласия разума. Резкий подъем, пара шагов, и в глазах все поплыло, у затуманенного сознания были свои планы на этот счет. Ладонь для сохранения равновесия уперлась в ствол дерева, веки принялись часто смыкаться в надежде стереть плывущие под ними черные пятна. — Малыш, сбегай, пожалуйста, за домиком для Руди и обуйся, мы уже опаздываем.       Удаляющиеся торопливые шаги девочки сменились кричащей тишиной. Воздух искрил и вибрировал. Мое сознание наконец-то прояснилось и перед глазами вырисовалась картинка с одним лишь четким силуэтом. Девушка подобно мне замерла, я был полностью уверен, она не дышит точно также как и я. — Ена... — произнести это вслух оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Одно только имя, которое я так бережно и боязко вынашивал все эти года, готово было свести меня с ума, что уже говорить о ничтожном расстоянии, которое нас сейчас разделяло.       Прическа, цвет волос, стиль одежды… все было другим. Только взгляд глубоких, темно-оливковых глаз остался прежним. Они не моргают и только обеспокоено бегают по моему лицу, ловят каждую эмоцию, которых сейчас было сильно много, находят новые черты, пытаются выискать что-то уже знакомое и старое. Каждый импульс взволнованно расширенного зрачка помогает убедиться девушке, что я не плод ее воображения. Мне и самому хотелось сорваться с места, заключить ее в объятия, крепко прижать к себе, лишь бы собственноручно убедиться, что это не иллюзия, не моя фантазия и не очередной мираж, в которых я тонул бесчисленное количество раз. — Мама, мы уже все сделали, — детский, взявшийся из ниоткуда голос резнул слух. Мама?       Я повернулся к входу намного быстрее, чем Тиен и намного резче, чем это следовало сделать. В каком смысле мама?       Девочка, которую я встретил в саду, девочка, которая спала на дереве, та самая трёхлетняя девочка, которая отозвалась на короткое имя «Юлли», прибежала сейчас уже обутая и с домиком в руках, к своей маме, которой оказалась Тиен? Я тряхнул головой и сделал бесцельный шаг на месте. Это не должно меня удивлять. Я ведь был готов к тому, что у нее есть семья, дети, я правда был готов к этому, тогда почему руки продолжают так сильно неметь, а привычное давление на безымянный палец меня не спасает? — Доченька, беги вперед, я сейчас тебя догоню, — в голове творится кавардак, я не чувствовал ничего кроме бешеной пульсации в висках, жаркого потока воздуха, который окатил мою ладонь, когда девочка пронеслась мимо, и не видел ничего вокруг кроме сомневающейся Тиен напротив. — Чонгук, — девушка порывисто заложила за ухо теперь уже короткие волосы и сделала мелкий, но решительный шаг навстречу, ей тоже было сложно произнести мое имя, — это… это правда ты? — Солнышко, что здесь происходит? — но сразу запнулась, оборачиваясь назад.       Это чужое, мужское и собственническое «солнышко» стало последней каплей, внутренним взрывом, вспышкой, грохотом, лязгом, с которым оборвалось все в груди. Пусан, месяц после «него»

Тиен

      Пальцы ног погружаются в холодный песок с каждым новым шагом, мелкие частички забиваются под ногти и царапают кожу, но мне нет до этого никакого дела. Над головой огромное звездное небо, под боком плещется океан. Я вернулась к своим истокам, чтобы найти покой, но в итоге погрязла в воспоминаниях еще сильнее.       Ровно 30 дней без него, чертов месяц и новый рекорд. Кажется, я даже неплохо справляюсь, если не брать во внимание холод, который я ощущала теперь всегда и везде.       Я прошла за сегодгяшний вечер не больше 15-ти километров, а голени все равно сильно жжет. Тело должно было уже привыкнуть к такой каждодневной нагрузке, но оно не привыкает, меня только все больше накрывает усталостью. Сил нет, я снова выжала из себя все, что смогла. Может хотя бы так получится уснуть?       Колени дрогнули, я наконец-то остановилась и рухнула прям на мокрый песок. Мышцы неприятно заныли, но как я уже говорила, мне было абсолютно все равно. Все, что казалось сейчас значимым — это сигарета в руках и наушники в ушах.       Зацикленная «You're somebody else» на повторе. Сдается, вся моя жизнь сейчас как одна сплошная утопичная и депрессивная мелодия этой песни. Коул Рэндалл упрямо повторяет уже заученный мной припев, пока стопы зарываются в острые песчинки. «Ты выглядишь как обычно, но ты стала кем-то другим» «Ты говоришь как обычно, но нет, я слышу кого-то чужого»       Кто-то другой. В горле собирается ком, мы же всегда слышим в песнях только то, что нам близко. Зажигался в седьмой раз за последний час тихо чиркает, выпуская тонкий огонек на свободу. «Ты была радостью каждого моего вдоха, всем, что у меня было» «Но в итоге я остался один, почернел как смоль, высох до костей, не в силах принять твой уход»       Мозг снова транслирует последние решающие слова, которые я знаю вплоть до интонации в голосе. Уходи. Найди другого. Я с самого начала говорил, что ни семья, ни отношения — мне не нужны. Взгляд сосредоночен на одиноком трепыхающем языке огонька, палец касается к его кончику мимолетно, чтобы просто убедиться, что я все еще жива, что способна хоть что-то чувствовать, ведь я настолько долго сдерживаю все свои эмоции, что теперь они сжирают меня изнутри. «Ты выглядишь как обычно, но тебя будто подменили, просто сразу это не понять»       Фитиль сигареты возгорается, глубокий вдох, который не принес абсолютно никакого удовольствия, и медленный выдох, после которого густой дым застелил все перед глазами. Вот бы можно было оставить эту пелену надольше. Очередная затяжка и я снова тушу сигарету. Еще ни разу я так и не докурила. Мне почему-то ничего не хочется. Даже дышать и моргать сейчас кажется чем-то чрезмерно тяжелым и непосильным.       Черт. В ухе несколько раз тихо запищало, после чего Коул Рэндалл понизил громкость, а через пару секунд и вовсе умолк. Стало сильно тихо. Хотя какая разница? Немой наушник так и остался в ухе. Глаза потупились вдаль, цепляясь за колышущуюся лунную дорожку. Время снова остановилось, а я снова подвисла.       В кармане худи в сотый раз за день завибрировал телефон. Даже не глядя, я с легкостью могла сказать, кто так упрямо пытается добиться моего внимания. Джиён каждый день старалась выяснить мое местоположение, но в ответ получала только короткие сообщения по типу «со мной все хорошо» и «свяжусь с вами, когда немного отдохну», вот только это «отдохну» все никак не наступало. Я не могла спокойно говорить с сестрой, не могла ей все выложить на чистоту, потому что она бы без сомнений все бросила и сразу же приехала ко мне. Вот только мне это сделает только хуже. — Прошу прощения... — где-то за спиной звучал голос, но слова были настолько далеко, что доходили запоздало и каким-то глухим эхом, — простите, сигареты не найдется?       Голос стал ближе, возможно, человек даже присел где-то рядом. Рука на автомате выцепила из кармана почти полную пачку и протянула к источнику звука. Сейчас я бы даже не возражала, забери он у меня всю пачку, но человек просто вынул одну сигарету и вернул остальные. — Не хочу показаться навязчивым, но я бы не отказался еще от зажигалки, — шуточный тон, легкая издевка в голосе и добродушное посмеивание показались мне какими-то знакомыми, но напрягать голову совсем не хотелось.       Тем не менее каждое следующее предложение собеседника все больше вытягивало меня из себя. Я снова услышала бьющиеся волны, тихий свист ветра, пищащую сигнализацию вдали и частое отрывистое дыхание под боком. Взгляд опустился. Пальцы быстро нащупали на песке тонкий прямоугольный прибор и безразлично сунули в уже протянутую ладонь.       Все внимание захватил сейчас мокрый нос, который обнюхивал мою лодыжку. Маленький щенок, чем-то походивший на пуделя, воодушевленно раскачивал свой длинный рыжий хвост с белым острым кончиком. На лохматой шее мигал тонкий световой ошейник, по центру которого брякала небольшая круглая подвеска. Ладонь сама потянулась к длинному уху, пальцы стали почесывать коричневую шерсть и забираться в мягкие, гладкие кудряшки. Это было приятно.       Зажигался чиркнула на фоне и почти сразу в нос ударил горький табачный запах. — Это Буч, — сказал хозяин питомца на протяжном выдохе.       Щенок завертелся под моей рукой, подставляя ласкам то шею, то бочок. Несколько раз прозвучал довольный лай, после которого испачканные в песок лапы уперлись мне в грудь, а шершавый язык принялся облизывать мои щеки и подбородок. Я поморщилась, но не от того что стало противно, а просто потому что поняла, как сильно мне не хватало вот такого банального тактильного контакта хоть с кем-то. — Буч, — я так долго не говорила, что успела забыть, как звучит собственный голос, — ты хоть что-то слышал про личные границы? — мой тихий, смешанный с всхлипом смешок неожиданно встретился запнувшимся покашливанием. — Кх… кх... как ты это сказала? — мелкий шаг и в поле моего зрения попали серые спортивные штаны, а затем и встревоженное лицо моего невольного собеседника, когда он опустился на корточки. — Не может быть, солнышко, это ты что ли? — пальцы подцепили натянутую на глаза кепку и освободили взлохмаченные подстриженные волосы.       Перед глазами мелькнул узкий коридор клуба с красным освещением и вызывающее «Нравится?» рядом с ухом. — Ты? — сипло выдавила я.       Чужие глаза горели каким-то восторгом. — Я, — широкая взбудораженная улыбка со слабым кивком, — Джихо, кстати, — и подхваченная в мягком рукопожатии ладонь, — может хотя бы в этот раз назовешь мне свое имя?