Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Хиккадува, пятьдесят пять месяцев после «него»       Душный, влажный воздух, пронизанный въедливым ароматом специй — именно это я ощутила, когда два года назад вышла из самолета и попала в совершенно новый для себя мир, именно это я ощущала сейчас, когда стояла на просторном балконе, наполняя грудь дневным бризом. — Доброе утро, Тиен, завтрак как обычно? — ломаный, но довольно понятный английский вызвал досрочную улыбку, я нехотя приоткрыла глаза и опустила взгляд на небольшой задний двор.              Низкорослый смуглокожий управляющий Илиша проскреб пальцами короткую щетину на челюсти и самодовольно погладил аккуратно подстриженные усы. Темно-карие глаза прищурились от яркого солнца, босые ноги зашевелились в зеленой траве, когда парень сделал пару бессмысленных шагов на месте. — Да, только положи сегодня Юлли побольше папайи, — намеренно-упрощенная просьба встретилась довольным, понятливым кивком.       Несмотря на свой юный возраст, Илиша уже заведовал всем на этой небольшой вилле: уборка, готовка, стирка, уход за садом, контроль остального персонала, который состоял из его помощника Илиаса и охранника Пириса. Абсолютно все было на нем и абсолютно со всем он идеально справлялся вот уже который год. — Для этой маленькой обезьянки все что угодно, — крупные белоснежные зубы выстроились в широкую разнеженную улыбку. Парень всегда так делал, когда речь заходила о Чонюль. — Брат Джихо сегодня дома? — ланкиец подхватил два молодых кокоса с земли и снова поднял голову ко мне. — Угу, накрывай и на него, — пальцы стали отбивать мелкую дробь по деревянной огороже, взгляд мельком скользнул к соседнему балкону, но не обнаружил там признаков чьего-либо присутствия, список заданий на день пополнилась еще одним — выяснить почему Джихо вчера вернулся так поздно с поездки и почему до сих пор о ней не поговорил со мной, отделываясь смазанным сообщением с пожеланием спокойной ночи. — Оо, много работы, очень много, — согласная «р» смягченно протянулась с явным восточным акцентом, густые брови парня сумбурно поползли к переносице, — значит все-таки придется будить этого лентяя… — голова парня немного поникла, плечи медленно поднялись и опустились от глубокого безысходного вдоха.       Мусульманин Илиас, индуист Пирис, буддист Илиша и мы, не пренадлежащие ни к какой конкретной религии. Каждый из обитателей нашего дома имел свою атмосферу и стиль жизни, поэтому далеко не сразу, но в нашей разносортной компании все же сформировался свой устоявшийся микроклимат и порой он был далеко не спокойным. — Илиас, негитинна, — с первого этажа послышался недовольный приказ управляющего и мой мозг уже автоматически перевел его как «вставай».       Кто бы мог подумать, что несколько лет изменят мою жизнь до такой степени, что я буду без труда понимать наиболее часто употребляемые фразы с местного сингальского языка, бегло ориентироваться в тамильском и отдаленно определять хинди?       Еще раз взглянув на горизонт, я оттолкнулась от перила и распахнула плотные занавески, служившие дополнительной защитой от множества насекомых, обитающих в тропических лесах, и яркого солнца, обитающего здесь круглый год. Тело окунулось в относительную прохладу, когда я переступила высокий порог небольшой комнатки. Старенькие тумбочки, одинокий шкаф с одной покоцанной дверцей, деревянная кровать с подвесным балдахином из москитной сетки, огромный вентилятор вместо люстры, который служил единственным спасение от круглогодичной жары, и покрашенные белые стены, на которых висели разные по размеру, абсолютно не сочетающиеся между собой картины с изображениями слонов, восточных женщин и каких-то хижин. — Мама, где Руди? — первый вопрос дочери ни капли меня не удивил и вызвал довольную улыбку.       Чонюль сидела посреди смятого, запутанного одеяла и разбросанных подушек. Сонные полузакрытые глаза, отсутствующий взгляд в никуда, медленно опускающиеся припухшие веки, растрепанные короткие волосы. Маленький потерявшийся инопланетянин, так сильно напоминающий мне этим своего папу. Мимолетная ассоциация отразилась уже естественным, беспричинным холодком на коже. — Илиша забрал его вчера вечером, чтобы почистить клетку.       Я опустилась на край кровати и потянула дочку к себе, на что мгновенно получила ответную реакцию в виде поцелуя в щеку и крепких объятий. Неожиданно. Такие приступы нежности очень редкие и довольно скоротечные, поэтому, не теряя времени, я стиснула Юлли еще сильнее, выдавливая из нее тихий протестующий писк. — У нас сегодня очень много планов, малыш, нужно еще купить тебе праздничный наряд, — пальцы прочесали идеально ровные чернявые локоны и уложили взъерошенную, несуразно обрубленную челку набок. — Мама, но я не хочу платье, — незамедлительное, вполне ожидаемое возражение отпечаталось моими довольно растянутыми губами, которые я удачно скрыла в густой копне спутанных волос. — Может у нас получится найти то, что понравится и тебе, — легкие наполнились родным, таким любимым запахом моей малышки, ненавязчивый кремовый аромат кокоса быстро пленил все мои мысли и поселил внутри такой недостающий покой.       Ответа так и не последовало, Юлли всегда предпочитала смолчать там, где можно было это сделать. Маленькая ледышка, которая только изредка и с самыми близкими людьми могла проявлять свои чувства. Еще одно ненавязчивое сходство. Я еще несколько минут воодушевленно гладила детскую спинку и переодически прижималась губами к макушке, пользуясь разнеженным, безотказным состоянием дочери. Ведь пройдет каких-то полчаса и этот сонный сурок примется как обычно активничать и карабкаться на все подряд. — Давай, мышонок, нужно собираться, — как бы мне не хотелось прерывать этот момент, а времени и правда оставалось не так уж много.       Юлли только пару раз замедленно прикрыла глаза, после чего сползла с моих ног и поплелась в сторону ванной. Что бы я не делала, как бы не подбиралась к ней со своей заботой, но Чонюль всегда упрямо хотела быть самостоятельной, дочь приводила себя в порядок, одевалась, кушала и даже пыталась готовить себе без посторонней помощи. Поэтому сейчас все что мне оставалось делать — просто ждать и заниматься своими делами.       Быстро собрав волосы в низкий хвост и прикинув время сборов, я выделила для себя свободных десять минут. Мягкий матрас быстро сменился твердой тумбочкой. Я опустилась на деревянный край и прошерстила небольшую стопку бумаг в поисках конверта. Отчеты, планы, закупки… Меня всегда пугала эта макулатурная волокита, а сейчас, когда стала непосредственной часть моих обязанностей, и вовсе приводила в ужас, вызывая бесконтрольное желание выйти в окно или утопиться в океане. Не без облегчения, я отодвинула бесящую стопку как можно дальше и ухватилась за найденный сверток как за спасительную соломинку. Тихий рвущийся звук крафтовой обертки, шелест развернутых листов и перед глазами возникли длинные, щедро заполненные разными цветами строчки. Сейчас в руках была не детская, неумелая записка от третьего лица, которую я получила далеких четыре года назад, а полноценное письмо смышленого ребенка, который явно опережал все существующие нормы развития. «Привет, моя любимая Тиена, спасибо тебе за книгу, мне было так интересно, чем она закончится, что я прочла ее всего за неделю…»       Ровный красивый почерк заструился по саморучно прочерченным полям. Каждая буковка была старательно выведена, интервалы между словами строго соблюдены, знаки препинания довольно грамотно проставлены. Общение с Джиной стало для меня чем-то важным, неотъемлемым и в какой-то степени необходимым. Своими письмами эта маленькая светлая девочка заставляла меня улыбаться в те моменты, когда хотелось плакать, и подниматься с кровати, чтобы писать ответ, когда хотелось упасть и не двигаться. «У меня все хорошо, я получила самый высокий балл по английскому и математике, и опять заняла первое место в рейтинге…»       Подробный рассказ про успеваемость, восхищение новыми секциями, смешные истории с подругами и Хондо, к которому я до сих пор настороженно относилась, жалобы на братьев, что не давали девочке покоя даже на каникулах, и обязательный, объемный список вопросов, начиная с невинного «Какая у вас сейчас погода?» и заканчивая мозговыносящим «Так какая столица Шри-Ланки? Коломбо или Шри-Джаяварденепура-Котте?».       Такая тяга к знаниям каждый раз ставила меня в тупик, ведь большинство ответов на такие подробные вопросы я и сама не знала. Чего кривить душой, я за эти два года не то чтобы не запомнила это пугающее «Шри-Джаяварденепура-Котте», я даже членораздельно произнести его была не в состоянии. «С нетерпением жду ответа и подробностей о предстоящей свадьбе, твоя Дж.»       Наше привычное прощание отпечаталось на моем лице довольно закушенной губой. Я засунула пять исписанных с двух сторон листов обратно в конверт и отправила его в верхний ящик к остальным таким же. За это время их насобиралась целая стопка, и такая же стопка была отправлена в ответ. Я прекрасно знала, что, как всегда, в ближайшее время побегу искать новую книгу для этого любопытного ребенка, а потом потрачу полночи, чтобы подробно прописать все волнующие девочку вопросы, и, как ни странно, такая перспектива меня радовала.       С другой стороны комнаты послышался негромкий скрип плохо смазанной дверцы. Когда я захлопнула тумбочку, Юлии уже стояла перед шкафом и избирательно осматривала его содержимое. С плохо вытертого личика скатывались редкие капельки, а случайно промокшие после умывания волосы слиплись по бокам в подкрученные прядки. Черные глаза-пуговки лениво скользили от полки к полке, от одной вешалке к другой, пока не нашли что-то подходящее. Дочка поднялась на носочки и потянулась к выбранному наряду, но достать его так и не смогла. Недовольно выстроенные брови, плотно сжатые губы, раздраженное хмыканье и Чонюль уже тянет к шкафу низкий табурет, который был оставлен Илишей после плановой замены лампочек.       Вот так сидеть и просто наблюдать за дочкой было для меня чем-то необъяснимо интересным. Я могла часами изучать ее, когда она листала книгу, вдумчиво всматриваясь в картинки, когда озадаченно замирала, видя там новое слово и увлеченно пыталась вывести его на чистом листе бумаги. Когда играла с Руди, самозабвенно поедала любимые вкусняшки, любопытно рассматривала какое-то новое растение или насекомое и даже просто спала. Наблюдать за дочерью, выискивать в ее поведении и внешности схожесть со мной или ее отцом и открывать что-то ее неповторимое и уникальное было для меня сравнимо хобби. Я могла с наслаждением проводить над этим занятием часы, дни, недели, года и никогда это не становилось обыденным и скучным.       Чонюль ловко вскарабкалась на импровизированную подставку и извлекла приглянувшуюся одержу, что-то вытаскивая с дальней полочки, что-то стягивая с вешалки, что-то добывая из выдвижного отсека. Вместо того чтобы также благополучно спуститься с табурета, дочь не задумываясь спрыгнула с него, чем заставила мое сердце за доли секунды рухнуть в пятки, снова подскочить к груди и зайтись нездоровым грохотом. Наверное к такой беспокойной подвижности невозможно окончательно привыкнуть.              Темно-серая футболка и черные, немного измятые после ночного сна пижамные шорты стали постепенно сменяться дневной одеждой. Дочка с усилием протиснула голову в вырез застегнутой черно-белой рубашки и просунула руки в длинные свободные рукава, затем довольно вяло натягивая легкий джинсовый комбинезон, доходивший малышке до сбитых коленей. Стоило удачно сложиться основному образу и Чонюль на несколько мгновений подзависла, пристально всматриваясь в свои игриво поджимающиеся и разжимающиеся пальцы ног. — Мама, я готова.       Считанные секунды размышлений и решение было безоговорочно принято — маленькие стопы так и остались без обуви. Юлли всегда ходила по двору и пляжу босиком, с самого детства получая пример от местных жителей. Я же не возражала свободолюбию дочери и, более того, сама не раз прибегала к такому способу передвижения по территории виллы. — Подожди, малыш, нужно еще привести в порядок твои красивые волосы.       Малышка без удовольствия, но послушно прошла вдоль комнаты и сразу стала копошиться в небольшой шкатулке, выискивая нужные аксессуары. И не успела я предположить, какие именно ей приглянутся в этот раз, как Юлли уже протянула мне пару тонких черных резинок. Кто бы сомневался. Я только безысходно вздохнула. Какую бы одежду я не предлагала, что бы не покупала, выбор Юлли всегда упрямо падал на довольно мрачные вещи и если они хотя бы отдаленно разбавлялись какими-то более менее яркими красками, то в ее образе обязательно должно было присутствовать что-то темное, черное, чтобы успокаивать и согревать душу этой маленькой злодейки. Плюс еще одна явная схожесть с отцом в копилку и плюс еще одна моя улыбка за это утро.       Сегодня Чонюль была, очевидно, в очень хорошем настроение, потому что вместо того, чтобы мучить свои бедные волосы самостоятельно, протянула резинку мне. Такие редкие случаи, но от этого становятся еще более ценными и приятными. Я с нескрываемым удовольствием стала расчесывать спутанные пряди, аккуратно разделяя волосинки. Несколько намеренно медленных движений, чтобы не причинить дискомфорт и я заколола торчащую челку набок, чтобы затем заплести тонкие косички с передних локонов, которые могли лезть в глаза, и оставить остальную охапку волос спадать на плечи. — Вот теперь можно идти, — с прической было покончено, худощавая ладошка юркнула в мою и крепко стиснула пальцы. Юлли, не проронив ни слова, потащила меня к выходу и я с трудом успела прихватить с тумбочки детскую панаму и солнцезащитный крем, без которых здесь просто невозможно было выжить в час пик.       Хлопок двери, меня мгновенно обдало спертым воздухом, на балконе он не казался таким вязким, волна жара окатила все тело, вдыхать стало куда сложнее. Светлые, идеально подметенные ступеньки уже успели нагреться, каждый шаг напоминал танец на углях, стопы приятно жгло и пощипывало, заставляя чередоваться ноги чуть быстрее обычного. Мы спустились по лестнице в густой, отделяющий нас от основного корпуса сад. Кустарники во дворе активно цвели, газон поливался. Трава щекотала босые ноги, мелкие камушки приятно массировали поверхность стопы. Десяток шагов по саду и мои щеки начали гореть, кожу пощипывало солнцем, макушку припекало. Понимание того, что стоило вставать на несколько часов раньше пришло сильно поздно, но, сдается, в этой местности даже подъем на рассвете не сможет полноценно исправить ситуацию.       Горячая земля наконец-то сменилась прохладной плиткой главного корпуса. Тело испытало небывалое облегчение, когда оказалось в защитной тени холла. Юлли бросила что-то незначительно-предупреждающее напоследок и скрылась за дверью кухни, отправляясь на поиски Руди. Я же озабоченно завертелось на месте, выискивая хоть каплю какой-то жидкости. Во рту нещадно пересохло, от резко подскочившей температуры в перемешку с утренним голодом стало подташнивать. Каким образом эта несчастная минута под открытым небом заставляла мозги плавиться? Беглая оценка помещения позволила не без облегчения обнаружить ряд маленьких бутылок с напитками на ресепшене. Мне нужно было срочно восстановить водный баланс и урегулировать перепад температуры в организме. Тридцать два года — это не шутки, нужно беречься, иначе такими темпами я не протяну и до пятидесяти.       Я вяло зашагала к открытой террасе, предназначенной для завтраков, и жадно припала к горлышку бутылки. Пара живительных глотков холодной воды реанимировало мое пошатнувшееся состояние и выдавило из глубин грудной клетки блаженное «ааа». — …нет, Сону, как я мог знать это неделю назад? Мне самому только сообщили, — непривычно строгий голос Джихо донесся со стороны заднего двора. Я непонятливо поморщилась, снова набирая полный рот воды, и инстинктивно прислушалась. Обычно парень никогда не повышает голос на сотрудников, тем более на своего главного заместителя, но похоже сейчас случилось что-то серьезное. И что-то мне подсказывало, что это «серьезное» с высокой долей вероятности связано со вчерашней сдержанностью парня и его поздним возвращением. — Все. Поговори с инвесторами и партнерами и выиграть еще немного времени, а я попробую решить здесь вопрос с поставкой.       Звонок был незамедлительно завершен. Джихо досадливо отложил телефон в сторону, на самом деле желая его запулить в другой конец комнаты, и уперся руками в невысокий забор. Голова поникла, отчего уложенные волосы рассыпались по лбу и глазам, а стопа принялась нервно отбивать монотонный ритм по деревянному полу. Глубокий вдох и успокаивающий выдох помогли парню совладать с эмоциями, он прочесал волосы в прежнее положение и бесцельно уставился в потолок, выстраивая план дальнейших действий. Я постаралась максимально бесшумно появиться в открытой комнате, ведомая голодом, но звучный удар локтя о косяк двери и жалобное ойканье в перемешку с грозными ругательствами нарушили весь изначально построенный план. Джихо моментально обернулся. Легкая улыбка залегла в уголках губ, взгляд потеплел, а голова добродушно-насмешливо покачалась со стороны в сторону. Его уже совершенно не удивляли подобные случаи. — Сколько раз ты еще зацепишь этот угол? — я нахмуренно потерла свой локоть и прошла к сервированному столу, оставляя вопрос парня без внимания. — Возникли какие-то проблемы? — лопатки уперлись в мягкую обивку кресла, совершенно не соответствующую этому жаркому климату, рассеянное внимание мимолетно отметило ровно выложенные столовые приборы и поджаренный хлеб в отдельной плетенной тарелке. — Нет, — Джихо опустился на соседний стул и принял свое привычное положение для тем, касающихся работы, — все нормально, — нога заброшена на ногу, кисть подпирает подбородок, взгляд направлен в сторону пляжа, на пальмы, забор, в общем куда угодно, только не на меня. — Джихо, перестань, я слышала, как ты говорил с Сону, — жевалки на мужском лице заиграли, а губы упрямо оттопырились. Он как обычно не хотел меня втягивать в свои проблемы и теперь злился, так как этого не получилось избежать. — Ну, Джихо, скажи мне, — я слегка надавила на плечо парня, заставляя перевести взгляд на себя. Сведенные брови, недолгий зрительный контакт, тяжелый вздох и он сдался, как и всегда сдавался стоило мне проявить к нему хоть какое-то внимание. — Да, господин Перера не успел выполнить план, а мы собирались в скором времени уезжать, — Джихо откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок. — Значит за сегодня нужно решить эту проблему, либо придется задержаться здесь на неопределенный срок и выплачивать штаф за простой производства заказчика. — Хм, — я продублировала позу парня, быстро прикидывая, чем конкретно могу помочь. — Давай я съезжу на другую базу, у них точно должны были остаться специи и чай, — уголок рта неприятно зазудел, призывая меня пройтись по нему зубами, но я подавила это неуместное желание, поглаживая его пальцем, — еще можно обзвонить других поставщиков и узнать, есть ли отказные, возможно запасные партии товара, а на крайний случай покроем разницу за счет местных перекупов и… — Нет, — твердый голос мгновенно прервал меня, я возмущенно прищурилась и уже открыла рот, чтобы отбить проявленную категоричность, но наткнулась на препятствие в виде ласкового, совершенно безобидного взгляда ореховых глаз. — Тиен, я сделаю все сам, а ты, как и планировала, готовься с Юлли к свадьбе, — голос парня постепенно, но тоже смягчился, проявились нотки заботы и понимания, которые стирали проблески негодования с моего лица. — Свадьба же не у меня, так что это может подождать, — я непривычно быстро стушевалась, взгляд потупился в свои сплетенные ладони, нога нервно задергалась под столом. — К сожалению, да, но это всегда можно исправить, — привычная шутка сопроводилась беззвучной усмешкой и смешалась со скрипом стула. Джихо сменил позу, упираясь локтями в стол, чтобы оказаться ближе ко мне. Я почувствовала взгляд на своем лице: внимательный, изучающий, ничем незамаскированный, поэтому против воли покосилась в его сторону. — Ты просто не хочешь подпускать меня к важной работе, — я как обычно сильно плохо съехала с темы, слова вышли раздраженными и какими-то язвительными, но все это снова встретилось понимающей мужской улыбкой. — Нет, я просто хочу, чтобы ты провела время с дочерью, — и, к сожалению, я знала, что это правда. — Ну тогда перед походом в магазин я заеду на плантацию и хотя бы проясню ситуацию с господином Перера, — но оставаться в стороне я не хотела. — Кхм, — мое упрямство встретилось сдержанным покашливанием. — Я бы не хотел вас отпускать одних так далеко, — а слова сопроводились нахмуренными бровями и строгим тоном, что очень быстро подначило мою бунтарскую сущность. — Да ладно тебе, Джихо, мы ведь кучу раз ездили с Юлли одни в соседние деревни, — руки шумно опустились на стол, а я нервозно заелозила на месте. — Соседние деревни — это не соседний город, — все так же спокойно и взвешенно заметил парень. — Да, это на несколько десятков километров дальше, — все так же ядовито и токсично ответила я. — Там будет уйма незнакомых людей, со своими правилами и предрассудками, — сказано парнем чуть более несдержанно. — Этих предрассудков явно не больше, чем у тебя, — отбито мной куда более резко. — Перестань вести себя как ребенок! — в итоге не выдержал Джихо. — Тогда перестань опекать меня подобным образом! — окончательно сорвалась я.       Перепалка неожиданно быстро прекратилась на довольно повышенных тонах, а в комнате на какое-то время повисла напряженная пауза, сопровождаемая нашими упрямыми переглядками. — Хм, — недовольно фыркнула я и первая отвернулась в сторону, откидываясь обратно на спинку стула и скрещивая руки на груди.       Глаза без малейшего интереса устремились в высокий забор с вбитыми на верхушке, металлическими штырями. «Это для того, чтобы избежать вторжения на территорию виллы мелких зверушек» — а мозг автоматически выдавал найденые на пыльных полочках памяти слова Илиаса о их предназначении. И почему именно в такой момент я вспомнила об этом?       Тишину прервал снисходительный глубокий вздох неподалеку, после чего мой стул пришел в движение, издавая характерный скрежет. Джихо подтянул меня к себе и, предусмотрительно оглянувшись по сторонам, расцепил мои руки, покрывая их своими ладонями. Этот жест был довольно смелым, но вполне подходящим под установленные мной критерии дружбы. — Солнышко, пожалуйста, не упрямься ты хоть сейчас, и пожалей наконец-то мою нервную систему, я не хочу весь день ходить на иголках, — натиск чужих пальцев на мои немного усилился, чтобы привлечь внимание, но я не придала этому никакого значения и только продолжила смотреть в сторону, увлеченная тем, как соседская кошка осторожно виляет между острыми прутьями, сводя на нет эту устарелую систему защиты. — Тиен, — снова сдавленным вдох и протяжный выдох, — господи, хорошо, ты можешь поехать, — уступчиво протянул парень, еще раз призывающе сжимая мои руки.       Удовлетворенная ответом, я посмотрела на Джихо, но тут же пожалела об этом. Ореховые глаза были настолько уставшими и измученными, что моя совесть со скоростью света востала, заставляя почувствовать вину за свое ребяческое поведение и открытые манипуляции. — Спасибо, — и почему-то казалось, что эта вежливость в комплекте с моей улыбкой могут как-то исправить ситуацию. — Но у меня есть одно условие, — наклон головы влево, серьезный взгляд глаза в глаза и я немного напряглась. — Если тебе так сильно хочется поехать, тогда придется взять с собой Илишу. — Что? — но уже через секунду прыснула со смеху, вызывая такую же улыбку на губах парня. Он всегда знал, как разрядить обстановку. — Джихо, ты же понимаешь, что случись что-то и мне придется защищать не только себя и Юлли, а еще и Илишу? Он же комара сгоняет с себя вместо того, чтоб прихлопнуть, — эта добрая издевка имела все веские основания быть реальным аргументом, ведь идеи буддизма, приспешником каковых являлся Илиша, взывали относиться ко всему и всем вокруг с понимаем, добротой, любовью, и парень очень тщательно следовал им, если только дело не касалось Илиаса, на которого управляющий злорадно бубнил при любой представившейся возможности. Увы, в их случае даже самые глубокие религиозные убеждения были бессильны. — Согласен, из Илиши телохранитель так себе, но, тем не менее, он местный, а с кем-то из своих ланкийцы не станут ввязываться в спор.       Всего мгновение раздумий и я согласно кивнула. Казалось бы, я — независимый человек, вольный принимать решения самостоятельно, зачем мне вообще кого-то слушать, искать общее решение вопроса, уступать и соглашаться? Но четыре года совместной работы, постоянное взаимодействие, поддержка и помощь 24/7 не позволяли мне просто взять и проигнорировать слова парня, ведь он успел стать для меня очень близким и дорогим человеком. Да и не считаться с ним в рабочих вопросах было не самой разумной идеей, ведь парень всегда мог без раздумий сорваться за мной на другой конец страны и вручить на подпись заявление о моем увольнении, как сделал пару лет назад, когда после наших разногласий я своевольно отправилась из Хошимина в Хюэ. — Юлли, инна, подожди, девочка…       Со стороны холла послышался хлопок двери и торопливый бег, на который мы с Джихо несговариваясь обернулись, отодвигаясь на прежнюю дистанцию. Илиша на всех известных ему языках призывал Чонюль остановиться, но дочка пропускала все мимо ушей, хоть, я была уверена, прекрасно понимала просьбу. Упрямство и непреклонность родились задолго до нее, подначивая девочку всегда стоять на своем. С плотно набитыми щеками малышка вскочила на соседний стул на десяток секунд раньше, чем к нему подошел запыхавшийся управляющий с подносом в руках. — Юлли, непослушная обезьянка, нельзя красть папайю у Илиши, — парень поставил тарелки на плетеную тонкой веревкой скатерть и утер проступивший со лба пот тыльной стороной ладони. — Маленькая проказница, — Джихо приветственно погладил Чонюль по волосам, на что получил моментальную реакцию в виде настороженно скошенного взгляда, — давай ты больше не будешь бегать и есть одновременно, так можно подавиться, — дочь немного помедлила, затем слабо кивнула, но все же продолжила интенсивно жевать позаимствованный фрукт, хмуря свои слегка заломленные брови от удовольствия.       Улыбка снова проступила на губах, только в этот раз была какой-то блеклой и неоднозначной. Прошло каких-то несколько часов после пробуждения, а я уже столько раз вспомнила Чонгука. И что самое непонятное, в последнее время подобные мысли возникают в голове непозволительно часто. Зачем? Почему? Сколько это может продолжаться? Наверно причина в том, что недавно был день рождения Чонюль. Или мне просто удобно все списывать на этот счет?       В области солнечного сплетения неприятно кольнуло, в висках странно заныло, и я попыталась отвлечься от этого неконтролируемого потока ощущений и гениальных умозаключений, заглядывая в свою тарелку.       Как ни странно, но прежнее желание поскорее приступить к завтраку куда-то улетучилось, аппетит пропал, поэтому я ограничилась небольшим набором фруктов, включающего в себя единичные кусочки арбуза, папайи и банана, четвертиной тоста с манговым джемом и крепким кофе — единственным стабильно-неоспоримым пристрастие в моей жизни.       Джихо почти все время провел в телефоне, параллельно потягивая ягодно-травяной чай и выясняя у Илиши подробности его скорой свадьбы. Юлли как обычно уплетала завтрак за обе пухлые щечки. Полюбившийся ей и ненавистный мне омлет, свежие овощи, парочка мелких сосисок, неосмотрительно оставленная без внимания амарантовая каша Джихо и естественно десерт, состоящим из какао и шоколадного пудинга на кокосовых сливках без сахара, который специально для дочери научился готовить Илиша. Вот собственно и весь привычный завтрак Юлли.       Как в этого худощавого, миниатюрного ребенка влазит такое огромное количество еды? Вечно открытый для меня вопрос, после которого естественно напрашивались предположения, явственно сводящиеся к бессконечным сравнениям, сопоставлениям и параллелям.       Последний, еще достаточно горячий глоток кофе оборвал зародыши мучительных мыслей. От горечи и вяжущей терпкости напитка в голове немного прояснилось, а энергии прибавилось.       Получив тщательные наставления от Джихо, мы все-таки вырвались на свободу. На выходе со двора нас уже поджидала хорошо знакомая фигура, привычно восседающая за рулем разноцветного тук-тука. Маленькая чудаковатая машинка с крупным, соответствующим прозвищу ее владельца номерным знаком — «Алоха». Подлинное имя парня оставалось неизвестным, сдается, он и сам не владел подобной информацией. Сказать что-то конкретное по поводу возраста также было довольно сложно. С виду довольно молодой, примерно моих лет, но общая неухоженность, выражающаяся в длинных, доходивших до пояса дредах, которые давно нужно было хорошенько вымыть, а еще лучше срезать, белой растянутой майке, дырявых пляжных шорт с пальмами и стертых, надетых лишь для вида шлепанцах, накидывали парню по меньшей мере лишний десяток сверху. — Привет, маленькая креветка, — развязно протянул Алоха на ломаном корейском придуманное прозвище, которое Юлли получила от него благодаря своей ярой нелюбви к морепродуктам.       Парень лениво выбрался с водительского сиденья. Загорелая рука показательно протянулась в приветственном жесте к ребенку и сразу получила ответ. — Сестра Тиен тоже это чувствует? — заговорщицкий шепот Илиши под боком, его брезгливо поморщенный нос. — Да, — и мой честный, полный сочувствия к самой себе ответ.       Еще за добрых полдесятка метров я четко различила спецефический запах пота, переплетенного с ароматом марихуаны. Скорее всего Алоха курил ее вчера вечером, но не стоило исключать и того факта, что он сделал это перед приездом сюда. Как после такого мы согласимся с ним ехать? Очень просто. Марихуана была здесь вполне обыденным делом и использовалась в так называемых лечебных целях для заряда энергией. И неважно, что такой способ поднятия тонуса бытует только среди местных жителей. Просто это совсем другой мир и другие люди со своими совершенно отличимыми правилами жизни. — Прошу на борт, — Алоха сверкнул белоснежными зубами и галантно пригласил нас к машине.       Илиша приветливо улыбнулся односельчанину, но ко мне обратил полным негодования взгляд, который дополнился припечатанной ко лбу ладонью. Мы втиснулись на узкое заднее сидение. Алоха уселся впереди и выполнил ряд замысловатых махинаций, чтобы благополучно завести свой аппарат. Тук-тук несколько раз дернулся и медленно двинулся вдоль дороги, постепенно вклиниваясь в общий поток транспорта. Мимо нас раз за разом проносились грузовички, и красочно разрисованные автобусы, которые, не сбавляя скорости, гулко сигналили, оповещая всех вокруг о своем присутствии и призывая уступить дорогу. Главный тот, кто больше и прочнее — здешнее негласное правило. Поэтому наш тук-тук, у которого из мер безопасности были только деревянные чётки Илиши, всех пропускал, постоянно прижимаясь к обочине и слегка пошатываясь от потока горячего воздуха при каждом таком пересечении с быстро движущимся общественным транспортом.       Но вся эта суета стухла, когда ровная дорога вдоль побережья плавно вильнула в гущу тропических зарослей и стала более извилистой, узкой. Дома перешли от примитивных, прямо стоящих на песке к лучше обустроенным и более редко встречаемым, ведь преимущественное большинство их обитателей занимались не содержанием мелких магазинчиков и кафе, а разведением скота и земледелием. — Мама, нам еще долго ехать? — до этого восторженная постоянным хаосом на дороге Чонюль немного занудилась. Девочка скучающе поджала щедро измазанные солнцезащитным кремом щечки и равнодушно уставилась вдаль. — Нет, малыш, мы почти на месте.       Я не смогла упустить возможность ласково прикоснуться к волосам дочери, делая вид, что просто поправляю панаму, и снова выглянула в проем, где идеально смотрелась бы ограждающие дверца.       Пункт назначения и правда был уже достигнут, о чем свидетельствовали огромные, раскинутые на холмах чайные плантации. Мы проехали цветные домики казарменного стиля для рабочих и небольшой перерабатывающий завод. Я была на его территории не меньше полусотни раз, но все не переставала удивляться этому сложному и одновременно примитивному процессу производства. Меня увлекали рассказы о тонкостях и особенностях процесса сушки, а вид станков столетней давности, которые скручивали уже сухие листья вызывал откровенный интерес. Но по особенному привлекательным оставался завершающий этап ферментации, который и придавал особый аромат чаю. Я до отказа наполнила легкие вязким влажным воздухом, будто и сейчас могла ощутить этот плотный, насыщенный запах.       Мы стали вилять зигзагами и спиралями, подбираясь к самой вершине. У вьезда в основной пункт приёма нас встретил маленький, тощий мальчишка, который видя нежданных гостей, пулей юркнул в хиленькую пристройку и уже через несколько мгновений появился на крыльце с встревоженным юным пареньком, уж очень походившем на господина Перера. — Добро пожаловать на нашу землю, — старший сын земледельца приветствовал нас еще до того, как тук-туку полностью остановился. — Тиен, очень рад вас видеть лично, — и добавил более робко, когда, выбравшись на волю, я стала яростно прохлопывать ладонями свою одежду и нервно ерошить волосы, ведь теперь меня не покидало ощущение, что все эти прелестные благоухания, исходящие от Алохи, намертво вьелись в меня. — Я тоже, Раджит, — убедившись, что имею более менее сносный вид и запах волос, я смогла приветливо поздороваться с парнем, мы обменялись быстрым рукопожатием, но даже так я успела отчетливо прочувствовать грубые затвердевшие мозоли на ладонях юноши.       Несмотря на то, что он активно познавал ремесло отца, чтобы продолжить его дело в качестве управляющего, сейчас Раджит наравне с остальными рабочими трудился на плантациях. Сбор чая — это тяжелый механический, очень долгий и кропотливый процесс, который требовал огромных затрат физической силы, терпения и выносливости. Видимо, господин Перера таким образом взращивал в своем наследнике подобные качества. — Подойдите чуть позже, — бегло бросила я Илише, когда мы с Раджитом оставили их возле машины и пошли вдоль края плантации.       Здесь было не так душно даже в активный солнцепек. Наверное потому что все вокруг занимали невысокие чайные кустарники, которые тянулись бесконечно длинными рядами, переходя в густую тропическую растительность. Это позволяло дышать более свободно и легко. Я повернулась к идущему рядом парню, готовая озвучить свое небольшое открытие, но так ничего и не сказала. Раждит выглядел сильно зажатым, отстраненным и натянутым как струна, которая готова в любой момент лязгнуть от сильного натяжения. — Простите, Тиен, мне так жаль, — и она лязгнула, да еще так звучно, что Илиша в двадцати метрах от нас настороженно подался навстречу, но был вовремя остановлен моей поднятой рукой. Я вынуждено остановилась, когда парень резко преградил мне путь и пристыжено склонил голову. — Я так виноват перед вами с господином Джихо, я подвел вас, ваших клиентов и своего отца, меня нельзя простить за это, простите, простите… — Раджит, все нормально… — но этих слов было явно недостаточно, юноша только замотал головой со стороны в стороны и принялся говорить еще быстрее. — Случилось нехорошее, плохое, карадара, кана гаатуи… — парень неразборчиво лепетал что-то на английском, все чаще переходя на сингальский, я сделала несколько безуспешных попыток разобрать вырванные из контекста слова, но собеседник только начинал городить еще большее количество невнятных фраз, или это я просто разучилась понимать местных? От такого тарахтения у меня загудело в голове, а неоправданно отчаянное состояние человека напротив вызывало приступы раздражения. — Во имя всего святого, Раджит, перестань ты так тараторить, я ничего не понимаю!       Окончательно потерявшись во всем произошедшем, я немного повысила голос и с небольшим усилием тряхнула паренька за плечи. Это возымело желанное действие. Раджит все также прожигал землю взглядом и почти не моргал, но болтать перестал.       Я устало потерла переносицу и попыталась упорядочить все, что смогла разобрать с очень быстрого и невнятного сингальского. Что-то плохое, беда, несчастье, случайность… — Послушай, Раджит, давай ты просто спокойно объяснишь мне, что здесь произошло? — но куда проще было просто переспросить. Юноша исподлобья бросил опасливый взгляд и у меня возникло странное ощущение, словно он меня боится. — Ну же, смелее, говори, — более мягко и с улыбкой добавила я. Парень нервно сглотнул и согласно кивнул, чем только подтвердил мои предположения. Неужели я выглядела такой мигерой, что напугала бедного мальчишку? — Когда отец уехал на несколько дней в Канди, я остался следить за плантацией, — Раджит нервно сглотнул, оценил мою мимику и снова уставился вниз, переминаясь с ноги на ногу. — Все было хорошо, но в эти дни ночью у нас на складе случился пожар, получился очень и очень большой пожар, — курчавая голова снова пришла в раскачивающиеся движение, крупные карие глаза сильно зажмурились, а речь стала ускоряться. — Дядя Камал говорил мне был осторожным, говорил, что если что-то случится, вы придете разбираться, будете расстроены, будете злиться и заберете у нас все деньги, у нас не будет покушать, опять будет бедность, долги и мне придется жениться… — Чего? — выпалила я на корейской от неожиданности. — Кумак дэ? — задал аналогичный вопрос Раджит на сингальском, непонятливо всматриваясь в мои округлившиеся глаза.       Заберем все деньги? Им придется голодать, жить в нищите и заключать брак за долги? За каких-то несколько минут поступило сильно много новой, непонятной информации. Мало того, что паренек путался в словах, окончаниях, ударениях, так еще и говорил что-то совершенно дикое и странное. — Раджит, ты поэтому так себя ведешь? — я протерла лицо рукой, когда меня осенило. — Ты думаешь, я пришла у вас все отобрать? — А это не так? — удивился парень, мгновенно меняясь в лице и наконец-то глядя на меня без опаски. — Нет конечно, — собственный голос сорвался на неверящий писк, — никто не имеет права у вас просто все отобрать за невыполнение плана.       Большие красивые глаза глубокого кофейного цвета единоразово спрятались за черными длинными ресницами, чтобы потом предстать перед моими неуместно зелеными в новом амплуа. Темная радужка стала переливаться от выступивших слез, Раджит шмыгнул носом и бросился мне на шею, бормоча какие-то приятности на всех трех языках, которые я могла хоть немного разобрать, и еще на двух мне неизвестных. — Сестра Тиен сказала хорошую новость, теперь мне не нужно жениться, — искренняя радость пронизала голос парня и коснулась полных, слегка обветренных губ широкой улыбкой, на которую я, вопреки всем опасениям быть истолкованной неверно, ответила тихим смехом. — Ну все, все, успокойся, — левая ладонь потянулась к белой футболке парня, чтобы с заботой пройтись по костлявой спине, но в последний момент сменилась на правую. Светлая чистая ткань одежды на юноше вовремя напомнила мне о бытующих здесь обычаях, к которым я до сих пор привыкала. — Сидувэ кумак дэ, Раджит? — серьезный, но по-отечески смягченный голос господина Перера заставил паренька резко отдернуться от меня, он быстро утер глаза с носом и бросил короткий сдавленный ответ на вопрос, что же здесь случилось. Но разобрать тот самый ответ я так и не успела. — Аюбован, Тиен, — а вот эти слова земледельца я уже поняла и не смогла побороть чувство облегчения, когда мозг без труда трансформировал замысловатое «аюбован» в понятное «добро пожаловать». — Рада вас видеть, господин Перера, — ладони молитвенно прижались к друг другу, а корпус слегка накренился вперед, приветствуя хозяина плантации и вызывая ответный довольный поклон. Местные любили, когда считались с их обычаями и нормами. — Надеюсь, этот мальчишка ничем тебя не обидел? — мужчина мимолетно окинул взором сына и важно пригладил свои длинные черные волосы. Несмотря на преклонный возраст, они оставались нетронутыми сединой, которая только изредка пробивалась в отросшей бородке земледельца, отдельными бесцветными волосинками. — Нет, что вы, Раджит очень хорошо меня встретил, правда слегка разнервничался, — я невзначай глянула через плечо, убеждаясь в том, что Юлли не успела под шумок улизнуть от Илиши в чащу пальм за очередной обезьяной и снова обратила все свое внимание к мужчинам, решительно умащивая руки на боках. — Тц, неразумный мальчишка, — отец нервозно шикнул на Раджита и насупил густые брови, даже этим заставляя сына слегка отшатнуться. — Прошу прощения. Мой брат не доверяет приезжим иностранцам, поэтому после несчастья наговорил сыну глупостей, а он и повелся на эти россказни.       Английский господина Перера неуместно, но вызвал во мне восхищение, даже Джихо со своим огромным опытом живого общения за спиной порой уступал земледельцу в остроте и грамотности высказываний. — Не волнуйтесь, я все понимаю, — я отмахнулась от этой малозначимой стороны ситуации и попыталась направить разговор в нужное русло. — Раджит рассказал о том, что случилось, сочувствую вам, надеюсь, никто не пострадал?       Тяжелый уставший вздох вырвался из широкой груди обычно непоколебимого мужчины. Он согласно закивал головой и со всей серьезностью сцепил руки за спиной, придавая этим своей стойке недостающую уверенность. — Из-за пожара почти весь склад разрушился, большая часть чая просто сгорела, а то, что осталось — пропиталось дымом и стало непригодно для употребления, — хозяин плантации ненавязчиво прошерстил ближайшие кусты чая ладонью, чтобы сорвать один из мясистых листов и убедиться в том, что он еще не успел переспеть и стать жестким. — Новая партия листьев хоть и готова к сбору, но они не успеют высохнуть и пройти все этапы переработки в установленные вами сроки. Простите, что подвели вас, — мужчина опять склонился, только в этот раз, чтобы извиниться, и я хотела бы уже возразить, но он мягко остановил меня широко раскрытой ладонью. — Тиен, дочка, я понимаю, что это нас не оправдывает и возможно вы не захотите сотрудничать с нами в дальнейшем, но скажу сразу, я уже обратился ко всем своим знакомым с соседних плантаций и они смогут выдать нам в долг недостающую продукцию, так что вам не стоит волноваться о неустойке с клиентами.       Приподнятое чувство радости смешалось с вибрациями предвкушения в теле. С каждым новым словом моя бесконтрольная улыбка тянулась все больше, а руки чесались как можно скорее схватить телефон, позвонить Джихо и успокоить его хорошим известием. Все решилось наилучшим образом и думала я так ровно до того момента, пока не наткнулась взглядом на бледного Раджита. Произнесенное отцом «долг» мгновенно лишило какой-либо краски юношеское лицо, поселяя неподдельный страх в крупных, потупленных глазах. — Я безумно рада, что все решилось, господин Перера, и простите заранее мой вопрос, это не мое дело, но… — ладони сползли с боков и менее уверенно переплелись между собой, я с сомнением зыркнула в его сторону, не верят в то, что собираюсь спросить, — но Раджиту разве не придется жениться из-за вашего долга? — Что? — земледелец подавился неожиданным смешком. — О, большой Джово! Нет конечно, — сквозь хохот прозвучало что-то схожее с нашим «о, боже». — Тиен, как ты могла такое подумать? Я не отдам своего не всегда разумного, но все же любимого сына за долги, — озвученные слова сопроводились моими густо краснеющими щеками и облегченным вздохом Раджита. — Сын, неужели ты тоже так думал? — отец с заботой похлопал парня по спине и обратился ко мне с открытой белоснежной улыбкой. — Кажется, чуть позже стоит устроить небольшую беседу с братом насчет его бредней. А сейчас бери дочку и пойдем к дому, я хотел тебе похвастаться обновками…       Сопротивляться было абсолютно бесполезно, я прекрасно знала, куда и зачем ведет меня господин Перера. Каждый наш визит к нему обязательно заканчивался небольшой трапезой, кружкой свежего черного чая и походом в его «святилище». Этот уникальный человек не только заведовал своей плантацией, специализировался на специях и пряностях, а еще имел хобби, его главным пристрастием и любовью стали эфирные масла, запасы которых всегда пополнялись. Вот здесь-то мы и нашли общий язык много лет назад.       Маленькая, плохо освещенная комнатушка, наполненная будоражащим разнообразием ароматов. Они переплетались между собой, дополняли друг друга и соединялись в такие необычайные композиции, что спустя несколько минут нахождения здесь рассудок одурманивался, внимание притуплялось, в голове не оставалось ни единой побочной мысли, а в теле — ни единой клеточки, которая не испытала бы благоговение. — Чувствуй себя как дома, — восхищенный своей коллекцией мужчина искушал меня такими желанными речами.       Я готова была поселиться здесь, каждый день перебирать забитые полочки и сдувать пылинки с ласкающих мой взор стеклянных флакончиков. Чайное дерево, розмарин, лемонграсс, имбирь, пачули, нероли, мята, бадьян, цитронелла, кардамон… список масел здесь мог продолжаться бесконечно, но стоило наткнуться на те самые, нужные ароматы и меня всю пробрало мурашками от предвкушения. Яркие цвета красок стали пронизывать друг друга в темноте моих мыслей и беспорядочно переплетаться, образуя неповторимую композицию, которая дополняла и обновляла мое хорошее старое и такое любимое. Рецепторы обострились, я уже ощущала фантомный аромат жгучей корицы, пикантной гвоздики, сладко-горького мандарина, освежающего бергамота с травяными нотами и нежно-сливочного сандала с легким оттенком мускуса, которые так гармонично вплетались в годами сопровождающий меня сливово-лимонный запах одиноко цветущего дерева на заднем дворе школе. В своих фантазиях я уже наносила концентрированную эссенцию на запястье и прижималась кончиком носа к слегка маслянистой тонкой коже, которая под действием близости сосудов и играющей в них горячей крови, смешивала получившийся древесно-пряный аромат с запахом моего собственного тела и постепенно выпускала новые, ненавязчиво звучащие ноты, открывая его с совершенно иной стороны. — Сдается, ты упиваешься моим детищем намного сильнее меня, — я очнулась сидящей на краю стола с охапкой баночек в руках, отчего мне стало слегка неловко, — не всегда посчастливится встретить достойного ценителя, — но довольная реакция господина Перера быстро смела это колкое чувство из объемного списка других, куда более приятных. — Кажется, я немного увлеклась, — сказано довольно расслабленно и непринужденно. — Да все хорошо, дочка, не считай времени, тем более твой ребетёнок отлично отвлекает меня от постоянных мыслей, что своих внуков я увижу еще нескоро, — улыбка встретилась улыбкой, теплый взгляд таким же взглядом. — Юлли уже полностью опустошила ваш буфет? — игриво спросила я, зная, что мужчина правильно поймет мою интонацию. — Нет, осталось еще несколько лепешек и нетронутая рыба, — загорелые ладони расцепились на груди и уперлись в бока, когда земледелец прошел ко мне и стал с интересом рассматривать выбранные мной масла. — Простите, я слегка нарушила ваш порядок, — прядь волос смущенно убрана за ухо, губа неловко закушена, флакончики быстро отставлены на стол. — О нет, забирай их себе, — сказанное невзначай предложение встретилось легким ступором, я просто замерла на месте и смотрела на непринужденно копошившегося в стеллаже мужчины. — Господин Перера, это очень щедрый подарок, я не могу его принять, — пробормотала я настолько досадливо и неправдоподобно, что сама с трудом верила своим словам. Где мне найти товар лучше, чем у самого производителя?       Карие глаза хмуро уперлись в мои, брови непоколебимо изогнулись, толстые губы вытянулись в одну широкую ровную линию, на какое-то страшное мгновение, я успела предположить, что задела его своим отказом. — Дитя мое, ты многое для нас сделала, ты всегда почтительно и с добром относилась ко мне, моей семье и моему народу, ты уважала наши традиции и обычаи, в конце концов, после пожара ты проявила сострадание и приехала лично к нам тогда, когда приезжать должен был я. Разве после всего этого я не могу просто сделать тебе маленький подарок? — в горле горько заскребло, глаза стало жечь.       Открытые, отзывчивые и совершенно бескорыстные люди с самой доброй и искренней улыбкой в мире — вот и все, что стоит знать о местных. — Кроме того, дорогая Тиен, я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз и увидимся ли вообще, — и все, точка в моей неудавшейся сдержанности поставлена, я опустила голову, чувствуя как с них проступили слезы, ведь сама не раз за последние недели избегала этих мыслей. — Спасибо вам, господин Перера, для меня это лучший подарок, — выдавила я, шмыгая носом и обратно набивая руки темными емкостями. — А вот это для маленькой непоседы, я знаю, что она пользуется таким, — крупная баночка кокосового масла взгромоздилась на кучку мелких в моих руках, отчего моя сентиментальность еще больше дала о себе знать.       Все дальнейшие событие походили на беспрерывную череду ярких вспышек. Как обычно более короткая по ощущениям, но не менее запоминающаяся дорога к нашему поселку, прогулка по рынку и побережью, задержка в редкой тихой бухте, чтобы попрыгать на небольших волнах с Юлли под бдительным контролем Илиши, который и плавать то не умел, полюбившаяся дочке ферма черепах, на которой по счастливому стечению обстоятельств как раз выпускали только что вылупившихся детенышей в океан, встреча с Джихо в кафе и обсуждение рабочих вопросов с спасительно-охлаждающими напитками, запланированный визит в магазин одежды, восхищение созданной там атмосферы, бесчисленным количеством гладкий и ажурных тканей, множеством аксессуаров и украшений из натуральных камней и бисера, коварное желание проторчать там весь день и затеряться во всей этой красоте, дальнейший сытный ужин, который я уже помнила довольно смазано, горячий душ, который я не помнила вообще и вот я совершенно без сил распласталась возле выложенных из белых полотенец лебедей, которые Илиша до сих пор считал своим долгом сооружать каждый вечер.       Выжатая как лимон — краткое, но как никогда меткое описание моего состояния. Непрекращающиеся диалоги, дискуссии, эмоции и чувства — самая точная характеристика этого бесконечного дня.       Бесящее жужжание под ухом сменило мой занимательный вид на белый потолок с монотонно крутящимся вентилятором на ярко светящийся экран телефона, который чуть не отскриншотил мое уставшее лицо. Вероломные мысли отключить звонок, сделать вид, что не заметила его и зарыться под одеяло в наушниках навязчиво засели в голове, но эта неугомонная совесть, чтоб ей провалиться, снова взяла верх. — Алло, — измученно, но с улыбкой протянула я, нерасторопно перекатываясь на живот. — Наконец-то, я уж думала, что не дозвонюсь тебе, — угрюмая моська Джиён заполнила весь экран, недолгая возня, шелест чего-то в динамике и я смогла увидеть сестру с нормального ракурса. — Ты издеваешься? — взгляд мимолетно задел расположенные в верхнем правом углу цифры, показывающие десять вечера, а запаренный мозг с нелепой паузой приплюсовать разницу во времени. — У вас два ночи, Джиён.       Громкое цоканье языком, надменно закатанные глаза и дотошно поправленная в ровное положение салфетка. Неисправимая перфекционистка. Девушка сидела за столом. Несколько кружек, корзинка с фруктами, старенькая конфетница и идеально выглаженные полотенца на бильце диванчика. — Ты что у родителей? — предполагалось, что догадка будет звучать удивленно, но моих коммуникабельных способностей сейчас хватило лишь на слабое усилие со слегка повышенным голосом. — Да, и я тут не одна, — на фоне послышался скрип стула и продвинутая посуда, а на экране возникла безразлично подпершая подбородок Соён и активно машущая рукой мама. — Господи, и чего вам не спится в такой час? — я немного подтянулась на локтях и согнула ноги в коленях, но больше двигать ими не стала. — Мы мелкую провожаем, у нее же самолет завтра, — мое протяжное «ааа» восстановило в памяти недавний разговор с младшей сестрой и ее непривычно оживленный рассказ про прием в университет, совместный с Мином переезд в Америку и нашу договоренность встреться там во время моей следующей командировки. — Точно, — безучастно сказала я и прервалась на затяжной громкий зевок, чтобы потом умоститься щекой на вытянутую руку. — Что делает моя любимая девочка? — воодушевленно спросила мама, придвигаясь к камере чуть ближе прежнего. — Лежит на кровати и разговаривает со своей гиперактивной, надоедливой сестрой, — удовлетворенный, уважающий смешок Соён, неодобрительно сузившиеся глаза мамы и игривая однобокая ухмылка Джиён. — Охох, моя сладкая, место любимой девочки ты перестала занимать еще добрых тридцать лет назад, когда родилась я, — за ехидной издевкой последовал незамедлительный звук шлепка. Это мама добросовестно приложилась к спине сестры и вызвала мою незамедлительную самодовольную улыбку, которую я выдавила бы в подобной ситуации, даже находясь при смерти. Сестринский долг обязывает как-никак. — Юлли пошла к Илише за кормом для Руди, скоро вернется, — все-таки решила ответить я, когда закончился мой приступ немого, припадочного смеха, смешанного с гневными причитаниями мамы. — Что еще у вас интересного? — утерла я приступившие на глазах слезы. — Ничего такого, папа выбивает на работе отпуск к твоему приезду, мама поругалась с соседкой второй раз за неделю, наша тетка скоро должна быть в Сеуле проездом, да и кажется все, — сестра ненадолго задумалась, выпячивая пухлые губы, чтобы уже через пару секунд просвещенно вскинуть указательный палец. — Точно! Я еще на курсы массажа записалась и после этого мы с Соён весь день шлялись по магазинам. Представляешь, я все никак не могу найти Минхо подарок на день рождения, у тебя кстати нет каких-то вариантов? — Успокоительное ему подари, — тихая колкость младшей встретилась ребяческим кривлянием Джиён и очередным едким ответом, который перешел в заурядную шуточно-ядовитую перепалку. — Как там мой зятёк? — я же стала жертвой маминых предрассудков, женщина обошла сестер стороной и повернула телефон на себя, заводя свою излюбившуюся тему. — Мама, он тебе не зять, — я подавила в себе желание фыркнуть, даже на расстоянии опасаясь гнева матери, и только сменила позу с распластавшейся на более собранную, закрытую, полусидячую. — Если он мне не зять, тогда на кой черт я смотрю за его несносным псом? Этого корндога приходиться таскать по врачам чаще, чем вашего отца! — возмущение, искреннее непонимание и наивное отрицание ситуации — все это без проблем читалось в маминой ярко выраженной мимике и ее активном жестикулировании. — Мама, Буч — коббердог, а не корндог, — глаза обнадежено бегали за трясущейся картинкой на экране, но она так и не остановилась, а резкий укол боли в область виска вынудил и вовсе оставить эти попытки и просто прикрыть глаза. — Тиен, какая разница, как называется этот лохматый пес, если его владелец не может добиться внимания моей неприступной дочери вот уже который год, никто его не может добиться, и почему это интересно… — однотипное, слегка нервозное бубнение было намеренно приглушенно моим прижатым к динамику пальцем, я уперлась затылком в деревянное бильце кровати и просто стала глубоко дышать. Столько раз поднятая тема, столько раз озвученные факты, которые выстраивались в неоспоримый ряд весомых аргументов и каждый раз имели один совершенно нелогичный исход.       Глубокая ночь, в наушниках любимый голос, который я могла услышать только через это причудливое устройство, в темноте век неизменные годами воспоминания с дорогим глупому сердцу человеком: как чистит зубы с закрытыми глазами, еще не проснувшись до конца, как жадно поедает любимые блюда, хмуря от удовольствия брови, как увлеченно фотографирует понравившийся вид, бесстрашно балансируя на самом краю утеса, как сосредоточенно наносит финальные штрихи на картину, забывая обо всем вокруг, как незаметно пополняет иссякающиеся запасы моей косметики и заряжает телефон, ведь я, по привычке, забыла о нем, как укутывает в одеяло и крепко обнимает меня перед сном, как утыкается в шею и тихо напевает недавно написанную песню, как бережно целует в лоб, закрытые глаза и уголок рта. А дальше череда из упрямых «нет, нет, нет», которые отрицали реальность, и такой обнадеживающий вывод, что вся эта идиллия, забота, трепет и нежность не могли оказаться просто ложью, игрой, чем-то неважным и несерьезным.       Сглотнуть вышло как-то тяжело. Нужно срочно успокоиться, как всегда, отключить все чувства восприятия и пережить этот незначительный момент как неприятную, но обязательную прививку. — Тиен… — один, два, три, вдох, — Тиена… — восемь, девять, десять, выдох, наполнять легкие кислородом снова не захотелось, кажется, только что иссякла моя последняя капля энергии. — Хей, малышка! — строгие нотки на фоне выдернули меня из такого благоприятно-опустевшего внутреннего мира.       Устало приоткрываю глаза, в очередной раз готовясь закончить эту заезженную тему коротким «нам пора спать» или «что-то связь плохой стала», но натыкаюсь на обеспокоенные золотистые глаза сестры. По ту сторону экрана стало тихо, окружающая темнота еще больше сгустилась, а на гладкой девичьей коже заиграли тени уличного фонаря. — Все нормально? — девушка посильнее закуталась в плед и вопросительно повела бровью. Видимо, все-таки смогла отстоять у мамы телефон и улизнуть на балкон. — Конечно, а что может быть не так? — моя притворная улыбка отразилась на губах сестры недовольно изогнутой линией. Я совсем забыла, что человек напротив знает меня от корки до корки со всеми предисловиями, аннотациями и примечаниями. — Слушай, — замявшись, протянула Джиён – настраивалась на то, что хотела сказать, — ты прекрасно знаешь мою позицию в этом вопросе, — уточнять что-либо еще не было нужды, совершенно понятно о каком вечно актуальном вопросе идет речь и как никогда ясна та самая позиция сестры. — Маленькая, я не меньше тебя надеялась на другой исход в вашей истории, но в этот раз согласна с мамой, может уже и правда пора все отпустить? — вопреки этому Джиён все равно ее озвучила. — Тебе нужен внимательный и заботливый мужчина рядом, да и Юлли уже взрослая, — снова неуверенная пауза, — Тиен, ей все-таки нужен отец… — У Чонюль есть отец, — уже запрограммировано ответила я, ведь все эти года только и делала, что твердила эту фразу. — И где же он? — очевидный, без какого-либо побочного смысла вопрос получил в ответ молчание и разливающийся по моему телу холод. Сдается, он не уйдет никогда.       Где он? Именно эти два коротких слова стирали десятки раз напечатанные сообщения и сотни раз сбрасывали звонки набранного по памяти номера. Сначала я хотела рассказать Чону о беременности, потом о рождении Юлли, о ее первой улыбке, первом слове, первом шаге, первом дне рождении, затем о втором, третьем и, чего уж таить, даже о недавнем четвертом. Но каждый такой раз все упиралось в этот несносный вопрос, с вытекающими из него «Почему Чонгук много лет назад все-таки пришел ко мне домой после нашей соры?» и «Почему, узнав от Джиён правду, так и не попытался снова связаться со мной?».       А дальше снова наступала ночь, снова я оставалась наедине с собой, снова смотрела на его маленькую копию и снова все шло по уже накатанному, тысячи раз пройденному пути. Заплетающиеся ноги, пока бреду посреди ночи в ванну, собственная ладонь, которая зажимает рот, не давая всхлипам вырваться наружу и холод кафеля, когда съезжаю по нему вниз, пытаясь унять боль чего-то необъяснимого внутри, чего-то того, что не имеет ни названия, ни материальной формы, но приносит самые ужасные и невыносимые страдания. — Ладно, Джиён, уже поздно да и связь плохая, лучше созвонимся завтра, — пауза после вопроса уступила место банальной, такой явно отмазке, я в последний раз взглянула на совершенно спокойную сестру и, как обычно не дожидаясь ответа, оборвала звонок, готовая снова заняться изобличением себя, но вместо этого только испуганно вздрогнула от тихого скрипа деревянной половицы и обернулась на звук так резко, что в глазах поплыло. — Юлли, доченька, ты уже вернулась? — и как смогла так беззвучно зайти? Голос как-то перевозбужденно повысился, а сердце встревоженно заколотилось от предположений, что могла услышать Чонюль.       До этого стоящая на входе малышка коротко кивнула и прошла вглубь комнаты. Крупная клетка взгромоздилась на тумбочку, черные глазки внимательно следили за мышонком внутри извилистого лабиринта, но вот мысли… мысли, я уверенна, были заняты другим, правда чем конкретно оставалось, как правило, загадкой. Конечно и в этом она должна быть похожей на Чонгука.       Юлли тихо шмыгнула носиком, отчего его кончик по-заячьи вытянулся, и подсыпала Руди немного семечек. Взгляд сменился с глубокого на отсутствующий, а упрямые уголки губ обиженно заломились книзу. — Мама, я не нужна папе? — реакция тела опережала мыслительные процессы, я резко приняла ровное сидячее положение, совершенно не подготовленная к такому умозаключению дочери, и уже через секунду опустилась перед ней на колени, боясь даже представить, насколько Юлли встревожила эта тема, если она решилась на такой открытый вопрос. — Нет, звездочка моя, ты что, это невозможно...       Год назад ничего не подразумевающее «А у меня тоже есть папа?» поставило меня перед вполне очевидным выбором: рассказать дочери об отце или обрубить эту тему раз и навсегда. И вопреки всем своим страданиям, переживаниям, мучениям и здравому рассудку я не смогла собственноручно лишить эту ни в чем неповинную, прелестную девочку папы, ее заботливого, любящего папы, которым, я абсолютно уверенна, стал бы Чонгук. «— Мама, а какой мой папа? — Ну… он высокий, красивый и очень сильный. — А еще? Какой он внутри? — Хм… такой же как и ты, иногда бывает неприступным, сдержанным, вредным, а иногда очень заботливым, внимательным и мягким. — Я правда похожа на папу? — Порой так сильно, что мне становится страшно. — Хи-хи… — Ты чего такая довольная? — Илиша сказал сегодня, что нельзя быть такой красивой и такой сильно непослушной, и назвал меня злодейкой, а это значит, мой папа тоже злодей… Мама, представляешь сколько всего интересного мы теперь сможем делать…»       Разве можно было поступить иначе, когда моя закрытая малышка становилась такой разговорчивой и пытливой? Я с силой прижалась губами к детской макушке, будто это поможет вытеснить оттуда все плохие мысли, ладонь беспорядочно гладила худенькие ручки, ножки, спинку и пухлые щечки, стараясь заполнить детскую грусть своим теплом. — Тогда почему его нет с нами? — сейчас вместо привычных расспросов дочери, которые обычно заканчивались на «расскажи еще что-то о папе» прозвучало ключевое «почему».       Так почему? Что является первоначальной, истинной причиной, которая лежит у самых истоков моего упрямого молчания?        Гордость? Обида? Злость? Нет. Были другие две весомые причины, способа и сил переступить через которые я не находила по сей день. Отвращение и жалость — то, что я так боялась прочесть в любимых глазах, когда была 16-летней девчонкой и то, с чем не смогу смириться сейчас, будучи в два раза старше. — Просто папа не знает о тебе, маленькая, — вырвалось неожиданное признание, когда дочка отстранилась и выжидающе посмотрела мне в глаза. — Когда ты родилась, я не смогла все рассказать твоему папе, — лгать своему самому дорогому человечку не хотелось, но эта правда вызывала омерзение к самой себе.       Трусиха. Эгоистка.       Черные глазки упрямо уставились в мои, испытывающе бегая от одного к другому. Снова там были непостижимые мне мысли. Меня стало потряхивать от ожидаемого и вполне логичного вопроса «почему», ладони на острых плечиках взмокли и кажется глаза тоже были близки к этому состоянию. Отвращение и жалость. Теперь я боялась увидеть все те же отталкивающие эмоции в этих родных глазах, и это зловещее предвкушение оказалось куда более пугающим, чем я предполагала. Но вместо всего этого я опасливо замерла, внутри сжалось все то же неосязаемое, но невыносимо болезненное, когда Юлли мягко коснулась моего лица, а короткие пальчики невесомо погладили щеку, чтобы затем прижаться к ней всей горячей ладошкой. — Ничего страшного, мама. Если ты не смогла сказать папе про меня, я сама найду его и все расскажу, ты только не грусти, — вдох без последующего выдоха. Обычно упрямые губки дочки украсила радостная, такая искренняя и широкая улыбка, а уголки пытливых глазок покрылись мелкими самозабвенными морщинками.       Я сама найду его и все расскажу, ты только не грусти. Эти простые, наивные слова, этот полный восхищения и счастья взгляд от одного лишь упоминания о родном, таком желанном папе расставил все по своим местам и свел прежние метания к одной простой истине — я хочу всегда видеть эти эмоции на лице своей малышки, хочу дать полноценную, здоровую семью, которой у нее никогда не было, но на которую она бесспорно заслуживает. И если ради этого я не смогу жить с Чонгуком, испытывающим ко мне только жалостью, тогда должна наконец-то все отпустить и научиться жить без него. Не после него как делала это прежде, а именно без. Чтобы у нас появилась мизерная возможность стать для этой замечательной девочки просто любящими мамой и папой, хоть и не вместе. — Спасибо, маленькая, спасибо, что ты у меня есть, — дрожащие руки с силой прижали ребенка к себе, пока голос готов был сорваться на рыдания от принятого решения — я должна жить дальше.