Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Галле, пятьдесят шесть месяцев без «него» « — Вчера окончательно определились с датой свадьбы и мы познакомились с невестой, — Илиша сделал опасливый шажок вперед и выглянул за край высокой стены, незамедлительно вздрагивая. — Ты же эту девушку совсем не знаешь, о какой свадьбе может идти речь? — мои же ноги свободно болтаются над пропастью, пока глаза внимательно следят за огромной черепахой, которую раз за разом покачивает от небольших волн внизу. — Что я могу сделать, наши родители уже обо всем условились, — парень смиренно пожимает плечами и лениво озирается вокруг. — Она, кстати, учится здесь, так что может нам повезет и мы увидимся, школьники часто гуляют по территории форта после учебы. — Что? Она еще школьница? — резко оборачиваюсь, стаскивая с себя солнцезащитные очки, и мгновенно жалею об этом, тихие чертыхания смешались с невыносимой болью в глазах, вокруг оказалось возмутительно ярко. — Ну да, а что здесь такого, пока будет идти подготовка к свадьбе, она и школу успеет закончить и в колледж поступить, — непринужденность плывущего во влажных глазах парня поражает, а совершенно иной устрой жизни в этом таком отличимом уголке мира восхищает и пугает одновременно. — Илиша, неужели тебя это совсем не волнует? — секундная пауза и я снова возвращаю взгляд к пенящимся волнам, но свою черепаху на прежнем месте не нахожу. — Неужели тебя не волнует эта неизбежность? — почему-то казалось, что его ответ чем-то способен помочь мне. — А зачем волноваться? Я вижу Нишади, она мне нравится, что еще нужно? — так непринужденно и легко, что становится жутко. — Разве этого достаточно? А как же любовь, счастье? — напрашивающийся вопрос переступает все предварительные этапы оценки на приемлемость, воспитанность, уместность, поэтому встречается недолгим молчанием. — Сестра Тиен, — произнесено вдумчиво, осознанно, с убежденностью в правильности подготовленных слов. — Любовь – сильно эфемерное и изменчивое чувство, его можно как взрастить постоянной упорной работой, так и погубить опрометчивыми поступками, — такой трактовки любви я еще не слышала, но она определенно чем-то цепляет. — Так какой смысл полагаться на него в своем выборе и грезить о возможном счастьем в будущем, когда можно создать его самостоятельно в настоящем? С тем, кто рядом, кто есть здесь и сейчас… — глаза незапланированно встречаются с чужими, понимающими, зрелыми, возвышенными над всеми этими проблемами, по телу пробегает мелкая дрожь, а сама я испытываю сожаление, ведь тоже хочу так просто относиться к этому далеко непростому чувству. Хочу, но пока что не могу.»       Неземная красота совершенно другого уровня, отдых абсолютно отличающийся от привычного представления райского уголка. Желтый, будто поджаренный на солнце песок, высокие лопатые пальмы вдоль всего берега и непокорный, бескрайний Индийский океан. Все это придавало маленькому острову свою неповторимую атмосферу и особый колорит, в который я влюблялась с каждым новым днем все больше и больше… но кто бы мог подумать, что у такого горячо любимого уголка мира окажется еще и обратная, убивающая меня сторона.       Насквозь пропитанный влагой, сильно вяжущийся для нормального вдоха и выдоха воздух в сочетании с накаленным обеденным солнцем и доброй полусотней высоких ступеней позади выпускали наружу все накопленные сожаления. Почему оставила волосы несобранными, почему в последний момент все-таки решила накраситься, почему не взяла в дорогу несколько десятков литров воды и почему вообще согласилась прийти на эту свадьбу? — Напомни мне еще раз, почему они решили устроить церемонию в самый разгар солнцепека? — подтирать макияж казалось чем-то бесполезным, но я все равно еще раз осторожно промакнула лицо бумажной салфеткой, чтобы хоть так оправдать свой вынужденный отдых. — Астролог сказала, что в это время будет пик их совместимости, — Джихо не без облегчения тоже остановился, подпер первое попавшееся низкое дерево, прячась в тени, и стал активно обмахивать себя повисшим над головой листом папоротника. — Кстати, именно она посоветовала им этот новый, очень символический отель, — слова парня пропитались издевкой, он полностью разделял мои чувства на этот счет, весь наш путь мучительно обращая взгляд к идеально начищенным ступеням, которые бесконечно стремились вверх и так маняще тянулись вниз, что хотелось наплевать на все и просто кубарем скатиться к началу. — Знаешь, у меня есть всего два логичных объяснения: либо эта женщина имеет очень специфическое чувство юмора, либо очень маниакальное желание уничтожить всех гостей, — напрочь забивая на свой праздничный наряд, я обнадеженно припала к широкой колоне, желая хоть немного ощутить холод камня. — Айщ… — но она оказалась прогретой до такой степени, что на ее поверхности без проблем получилось бы сообразить неплохую яичницу. — Господи, и какой символизм они нашли в пятидесяти ступенях? — бросив пренебрежительный взгляд на стену, я втиснулась в укрытие Джихо и повторила его позу, облокачиваясь о неширокий ствол. — Их здесь сорок девять, — мягко поправил парень и стал покачиваться со стороны в сторону, видимо, чтобы размять ноги, иначе как по другому объяснить это неразумное желание двигаться после такого убийственного подъема. — Пф, и откуда, интересно, такая дотошная принципиальность? — затылок лениво уперся в дерево, пальцы медленно побрели по шершавой коре, смутно различая мелкие сучки срезанных листьев, но все чувства будто слегка притупились, ощущения доходили с немалым опозданием и довольно размыто, это раздражало. — Помнишь храм Хэдон Ёнгунса в Пусане? — Джихо случайно коснулся меня плечом и это снова определилось моим организмом как что-то незначительное и смазанное. — Хм, — звучит весьма безжизненно, но с четким привкусом досады.       Помню ли я этот храм? А разве можно забыть 108 мучительных ступеней, которые я преодолевала с подвернутой еще у подножья горы ногой, заложенным носом и температурой тела вполне соответствующей сорокоградусной жаре знойного лета? Нет. Особенно нет, когда вся эта идиллия первой важной командировки проходит под занимательные рассказы гида о том, что такое количества ступеней точно соответствует количеству томов в антологии изречений Будды, числу бусин в чётках, имеющимся в человеческом теле чакрам и точкам боли, а также списку греховных страстей и желаний, которые стоят на пути к Просветлению. И черт бы меня побрал, я определенно достигла того самого Просветления. В тот день во мне не то что грехов и желаний не осталось, меня покинул сам живой дух. Может в этом и крылся весь смысл? — Конечно помню, — только и ответила я, предпочитая оставить свои умозаключения при себе. — Так вот здесь тоже заложен символический смысл в количестве ступеней, — осведомленность Джихо в этом вопросе всегда меня восхищала. — И какой же? — но мое теперешнее любопытство было связано отнюдь не с этим неосязаемым чувством, а с простой человеческой потребности еще немного постоять на месте. — Нууу, насколько я знаю, это связано с деревом Бо, — не увидеть никакой конкретной связи между количеством ступеней и священным буддийским деревом, но со знанием дела закивать головой – почему бы и нет? Что не сделаешь ради лишней минуты отдыха. — Если верить древним текстам, принц Гаутама, будущий Будда, всегда чувствовал внутри себя присутствие некой силы и энергии, но долгое время не мог понять своё предназначение. И когда в скитаниях он достиг состояния транса и совсем обессилел, то решил остаться под деревом Бодхи до тех пор, пока не прозреет полностью. На это духовному учителю и понадобилось символических 49 дней.       Финальная точка рассказа была поставлена как раз в тот момент, когда мой мозг готов был взорваться, я выдавила из себя уж очень неправдоподобное «как занимательно» и еще раз бесцельно взглянула на протяжную лестницу, которая из-за сильной жары и, вероятно, подскочившего от нагрузки давления плыла в глазах, будто плавилась от высокой температуры. А может она и правда плавилась?       Глаза тягостно прикрылись. Как бы я не хотела сейчас уважить культуру здешних жителей, расспросить обо всем подробнее и проникнуться этой без преувеличения богатой историей, обеденное пекло вокруг и сильно явное обезвоживание организма оставляли в голове только несколько плавающих мыслей: «надеюсь, на сегодня это будут первые и последние символические ступени» и «как чертовски хочется пить». — Пойдем, внутри должно быть легче, — скрыть разочарование не получилось, я чуть не захныкала от этой пары безжалостных слов.       Джихо насмешливо-умиленной улыбнулся моему ребяческому поведению и любезно предложил руку, почти сразу получая ответ в виде моей протянутой навстречу ладони. Короткая заминка, чтобы как можно более полноценно снабдить организм кислородом и мы нехотя покинули спасительный островок тени.       Но стоит признать, парень оказался прав, когда мы миновали главный вход и окунулись в относительную прохладу сада, существовать стало куда проще, а несколько глотков прохладной воды и вовсе вернули меня к жизни. Основные чувства восприятия стали снова полноценно функционировать. Слух теперь улавливал стремительно приближающуюся музыку, обоняние распознавало пряный аромат благовоний, от которых во рту появилась странная, но весьма интересная горечь, кожа различала изредка проскальзывающий ветерок, касание влажной травы к приоткрытым ногам и мягкость мужской рубашки под пальцами, в глазах наконец-то перестало двоится, а вестибулярный аппарат обрел способность снова удерживать равновесия и ориентироваться в пространстве. — И долго же вы шли, — лениво стоящий под пальмой Илиас заметил нас первый. Они с Юлли поднялись сюда еще полчаса назад, не желая просто ждать, пока мы с Джихо закончим рабочий созвон с Сону, но, кажется, даже для нерасторопного мусульманина, которых презирал лишние телодвижения, мы шли чересчур долго. — Кхм, — Джихо откашлялся в кулак, а наши взгляды двусмысленно метнулись к друг другу, — возникли непредвиденные обстоятельства — непредвиденные обстоятельства в виде ряда ступеней, который мы преодолели только с двумя позорными остановками. — Ясно, — совершенно незаинтересованно бросил парень, даже не удостаивая нас взглядом.       На фоне послышался рипящий шум музыкальной колонки, после чего пространство заполнилось новой волной еще более громких звуков. — Это разве хинди? — удивился Джихо, быстро переключаясь и прислушиваясь к знакомым словам песни. — Нет, это конкани, отец Нишади родом из западного побережья Индии, — Илиас перешагнул с ноги на ногу, и слегка повертел головой, упираясь в ствол дерева, чтобы почесать затылок. Видимо, «пошевелить рукой» также относилось к лишним телодвижениям. — А где Юлли? — глаза на автомате пробежались по ближайшим низким деревьям, которые вопреки безопасности могли стать целью дочери, и исследовали задний дворик, но никого подходящего под описание: мелкий и худощавый не было обнаружено. — Вон там, около главного входа, — взгляд проследил за указывающим правильное направление пальцем и сразу наткнулся на дочь.       Нянька из Илиас выходила хоть и ленивая, но довольно внимательная. Не имея желания носиться за Чонюль по пятам как Илиша, парень языком жестов обозначал дочке довольно обширную зону для самодеятельности и отпускал от себя, но ни на секунду не спускал с нее глаз. Даже сейчас, когда мы были здесь, он пристально смотрел в одну точку, которая сошлась на миниатюрной фигурке вдалеке, и почти не моргал. — Спасибо, что присмотрел за ней, — ладонь с благодарностью покрыла плечо Илиаса всего на секунду, после чего я уже шагала вдоль сада.       Видя только маленький, скрюченный у какого-то куста силуэт, я уже расплылась в идиотской улыбке. Любопытная обезьянка. Я была абсолютно уверенна, что Юлли минутами ранее носилась по этому саду как заведенный солдатик, а еще чуть раньше азартно скакала по ступеням и неугомонно бегала по всей их длине. Но сейчас, когда ей на глаза попалось что-то интересное, весь остальной мир переставал для нее существовать. Была только она и это чудаковатое растение. — Что интересного нашла? — я присела около дочки, но ни один мускул на маленьком личике не был задел импульсом внешней реакции, ни одна складка переделанного на свой лад сари не шелохнулась, даже дыхание с такого близкого расстояния нельзя было уловить. — Живую траву, — коротко, ни капли непонятно, но весьма интригующе.       Вместо объяснений сухощавые пальчики бесстрашно коснулись тонкого стебелька с часто расположенными отдельными листиками, отчего они стали поочередно сжиматься и складываться в один общий пласт. — Впечатляет, — искренне сказала я, ведь впервые в жизни встречала подобное. — Но давай в следующий раз исследовать зелень с кем-то из взрослых, хорошо? — пальцы поддели короткую спавшую прядку и вправили ее обратно в заплетенную косичку, но и на это девочка никак не отреагировала. — Илиас – зануда, он не захотел со мной бегать, поэтому я сама проверила траву палкой, здесь не было змей, — Юлли показательно приподняла с земли длинную ветку и снова ее опустила, я довольно закусила губы, чтобы не рассмеяться, ведь сейчас был именно тот унылый и дотошный момент, когда я должна быть правильной, серьезной мамой. — Креветка, ты – большая умница, что не забыла об осторожности, — я с упоением погладила пухлую щечку и ущипнула закругленный подбородок, мягко призывая дочь взглянуть мне в глаза, — но змеи это не единственная опасность здесь, и не всегда в этом поможет одна палка, — мой строгий тон наткнулся на неподвластно черные как ночь глаза и упрямо изогнутые губки, но все же добился уступчивого кивка. — И еще, Чонюль, — добавила я уже более ласково. — Илиас не зануда, он просто взрослый, а взрослые очень редко так много бегают.       Небрежно брошенное «пф» сопроводилось скошенным на приближающихся Джихо и Илиаса взглядом. Чонюль встала на ноги и отряхнула свободные, ушитые золотыми узорами штаны, которые были неизменно черного цвета и заменили привычную юбку в праздничном наряде. — Взрослые такие скучные, с ними совсем неинтересно.       Неисправимо упрямая девчонка, которая не могла не умилять меня своей непреклонностью. Быстрый поцелуй в хмурую морщинку между густых бровей и я встала следом, сразу проверяя время. — Нам уже пора? — обращенный к Джихо вопрос и его подтверждающее угуканье, пока он игриво дергал за косичку всерьез насупленную Юлли.       Время и правда поджимало, о чем свидетельствовала активно набирающая обороты музыка. Мы двинулись на этот звук и не ошиблись. Сразу за углом красовалась небольшая, но весьма информативная табличка.

ආදරයේ නිවාඩුව

      Извилистые, похожие на произведение искусства символы сложились в лаконичную, висевшую непосредственно перед входом на торжество надпись, что произносилась как «адарайе нивадува», а значила — «праздник любви». Хоть я не умела читать и уж тем более писать на сингальском, но эту фразу зазубрила наизусть, ведь не проходило и дня, чтобы Илиша не рисовал и не говорил ее.       Длинный арочный коридор, ведущий к внутреннему двору, разноцветные фонарики, лампадки, и единичные кучки гостей, которые с каждым новым шагом превращались из неразборчивой однотипной массы в отдельные, имеющие свои особенности группы. Миролюбивые, сдержанные в поведении ланкийцы, мягкие, сглаженные черты которых противопоставлялись более смуглой наружности индийцев с куда более выраженными манерами. Эти на первый взгляд похожие люди при более внимательном изучении оказывались такими другими, что выходило отличить их по одной лишь интонации голоса или одеянию. Ведь даже праздничные наряды женщин хоть и имели одно название «сари», но разнились своей подачей, выделяя индианок более вычурными, яркими одеждами, напичканными огромным множеством украшений и аксессуаров. «Мы не хотим большое торжество, поэтому будет около трехста человек, — вспомнились когда-то сказанные слова Илиши.»       Народ сгущался по мере приближения к месту проведения церемонии, в результате превращаясь в беспросветную толпу. Я будто оказалась на местном рынке в самый разгар утренней торговли. Люди, люди, и еще люди. Справа, слева, спереди, сзади, на балконах, верандах, возле фонтанов и бассейнов — повсюду. Они громко болтали, смеялись, увлеченно обсуждали последние новости, окружающие декорации, предстоящий вечер, свои наряды, что-то напевали и пританцовывали под эти песнопения, в общем были безоговорочно вовлечены в процесс торжества ровно до того момента, пока в их фокус внимания не попадали мы.       Их взгляды неявно, без злого умысла и какого-либо оскорбительного подтекста, но все же приковывались к нам. Я замечала их боковым зрением и ощущала каждой клеточкой своего тела. Они всматривались нам вслед, оценивали внешний вид, выискивали интересующие их детали, непонимающе выгибали головы, дергали собеседника за край одежды, чтобы привлечь внимание, улыбались и возбужденно перешептывались. В ушах зазвенели отовсюду звучащие, незнакомые мне языки и их диалекты, они смешивались с гулкой музыкой, переплетались с ударами барабанов и соединялись с приближающимся свистом и гомоном еще большей толпы. Вокруг стало настолько громко, что я не слышала собственные мысли. В висках запульсировали удары собственного сердца, в кончиках пальцев завибрировало волнение. Громко, очень громко. Помимо благовоний в воздухе поселился ненавязчивый аромат апокалипсиса, а где-то внутри зарождалась паника, погружая мой метающийся разум в хаос. Стало душно, сжато, неудобно и до такой степени тесно в своем же теле, что у меня начался легкий приступ необоснованной тревожности. — Иди за мной, — но мягкий голос совсем близко возле уха его развеял, а теплая ладонь спасительно заключила в плен мою влажную. — Нужно найти наши места, — Джихо уже взял яро протестующую Юлли на руки и потянул меня к оборудованному для церемонии саду.       Один ряд ровно выставленных стульев и шум в ушах, второй ряд чуть более длинный, изогнутый и мои заплетающиеся ноги, неясно какой по счету ряд, но настолько длиннее и хаотичнее остальных, что вообще с трудом мог называться рядом. Когда мы остановились, я сразу приняла сидячее положение. Здесь было все также шумно, но менее густо заполнено, это бесспорно остужало кипящую голову. — Ты в порядке? — Джихо посадил Юлли около Илиаса, а сам опустился передо мной на корточки. Между глазами установился прямой зрительный контакт, между руками сохранился прежний, только сейчас я поняла, что все еще крепко держу парня за руку. — Да, конечно да, — немного приврала я, как можно менее заметно ослабляя хватку, а затем как можно более естественно поправляя съехавший лоскут ткани, который тянулся от юбки аж до плеча. — Кажется, я просто не ожидала такого интереса к своей персоне. — Их можно понять, — Джихо вздернул один уголок рта, его взгляд обратился с глубокого и сосредоточенного на лукавый и озорной, — почти никто из присутствующих не видел никогда иностранца. А твои зеленые глаза и короткие волосы для них настоящая диковинка, ты разве не видела их внешность? — я вскинула брови и непонятливо осмотрелась. Если интерес к глазам можно было легко объяснить, то замечание про волосы меня ввело в легкое замешательство, взгляд прошелся по окружающим женщинам и у каждой из них, оказывается, имелась толстая, тугая и черная коса или длинные, намеренно завитые волосы. — И правда, почему я даже не задумалась о волосах? — сдается, мой тон сейчас больше походил на тон ребенка, который впервые обнаружил, что одинаковые с виду яблоки могут быть совсем разного вкуса, чем на реакцию взрослой самостоятельной женщины. Иначе как по другому объяснить отчаянно покачивающуюся голову Джихо и его радушный, снисходительный смех. — Оооо, ну наконец-то все умолкнут, — самодовольно и как-то хитро протянул Илиас. Мы с Джихо сразу переключились.       Гомон после этих слов и правда поутих. Я даже несколько раз осмотрелась, чтобы достоверно убедиться в том, что три сотни человек все еще находятся здесь. Но нет, все были на месте и более того спокойно занимали отведенное им пространство, будто несколькими минутами ранее не пытались проверить на прочность мои барабанные перепонки. Из прежнего хаоса остались только музыканты, которые продолжали постукивать ладонями в необычно вытянутые барабаны и перебирать струны странного инструмента, отдаленно походившего на гитару с тонким и очень длинным грифом.       Таинство бракосочетания — зрелище завораживающее с первых секунд, но одновременно с этим совершенно непонятное неподготовленному к такому огромному количеству смешанных обычаев человеку как я. Моим спасением и проводников, как всегда, оказался нашептывающий объяснения Джихо. Вот под бой барабанов жених и невеста с противоположных сторон восходят на небольшой деревянный помост, который мягкий мужской голос обозначил как «порува». Илиша одет в традиционный наряд. Белый, исходя из слов парня, «саронг», который я бы назвала просто подвязанным на поясе длинным платком, пиджак с широкими плечами того же цвета, но в дополнение покрытый золотистыми узорами, и соответствующего стиля шляпа, походившая внешне на изогнутую лодку с торчащий вверх парусом. Нишади облачилась в свадебное золотистое платье с ажурными вышитыми во всю длину рукавами. На запястьях, шее, в ушах красовалось множество драгоценностей и камней, пока голову украшает не примитивно названная мной цепочка, а «налалпата» — кандийская свадебная атрибутика, состоящая из двух нитей, которые проходили от лба к затылку по пробору девичьих волос.       Абсолютно во все вокруг оказывается был вложен свой особый смысл. Декорированная белым жасмином и розовым лотосом арка символизирует сладкую любовь, верность, возрождение и новые начинания. Установленные в углах вазы с желтыми цветами кокосовой пальмы и горящими глиняными лампами в религиозных обрядах индуизма считаются подношением божествам. Белое сукно на полу порувы с рассыпанным рисом и монетами по преданиям даруют богатство и плодородие. Обмен листьями бетеля, который молодожены проводят семь раз, почитает семь поколений семей с обеих сторон. Белая нить, что связывала мизинцы новобрачных и поливалась водой, символизирует слияния душ. Подаренное матери невесты сари является знаком благодарности жениха. Сваренный на кокосовом молоке рис и вода, которыми пара угощает друг друга, обозначают взаимную заботу на всю будущую жизнь. Разбитый кокос, когда жених с невестой сходят с порувы в строго определенное астрологом время, это символ охраны от всех злых знамений. А мои необоснованные позывы затопить здесь все слезами, когда в завершение церемонии пара просто зажгла свечой лампу, стали более чем ясным сигналом того, что мне нужно срочно что-то делать со своим до чертиков атрофированным ментальным состояние. — Мама, почему у тебя красные глаза? Все хорошо? — все тщательно накопленные и невыпущенные в горле слезы прошлись по нему плотным, тяжелым комком вниз, когда я попыталась спокойно сглотнуть. И ключевое слово здесь — попыталась, что на деле оказалось — чуть не захлебнулась своей же слюной. — Все отлично, малыш, — убедила я дочку, сама не на секунду не веря в собственные слова. И правда откуда такая реакция? Ритуал был завораживающим, любопытным, но никак не слезливым. — Просто церемония была очень… трогательной? — ведь это сойдет за разумное оправдание? Удивленно приподнятая бровь привлеченного диалогом Джихо и недоверчивый взгляд Илиаса, который хоть немного, но понимал корейский, говорили совсем обратное. — Церемония была скучной, — заключил мусульманин, исходя из своих религиозных соображений. — И долгой, — добавила занудившаяся Юлли, исходя из своей непоседливости. — Она была… вполне обычной, — попытался хоть как-то сгладить углы Джихо. — Отлично, значит будем считать, что я одна прониклась созданной атмосферой, — отмахнуться от всех аргументов – не самый разумный, но довольно действенный способ завершить нежеланный диалог. — Что дальше по плану? — и в довершение перескочить на другую тему для надежности. — Дальше хоть что-то интересное в этом нудном празднике, — Илиас предвкушают потер ладони и поднялся со своего места, поправляя выправившуюся на выпирающем животе рубашку. — Мы будем есть, — на этом моменте Юлли заметно оживилась, она поняла перевод только одного слова, но этого оказалось достаточно для довольной детской улыбки.       Открытое пространство сменилось замкнутым, но хуже от этого точно не стало. В огромном зале имелось несколько спасительных кондиционеров и пара вентиляторов. Повсюду расставлены стойки с освежающими безалкогольными напитками, холодильники с водой и до отказа забитые лакомствами столы. Вечер закрутил нас в непрекращающейся череде повторяющихся событий. Еда, танцы, снова еда и снова танцы. На фоне постоянно играть музыка, гости веселились и шумели, а перед глазами пустые тарелки то и дело сменялись полными, окутанными горячим паром.              Все эти ритуальные фитнес-марафоны и общий переизбыток эмоций вызывал зверский аппетит, поэтому за цель вечера было поставлено продегустировать абсолютно каждое имеющееся блюдо. А дегустировать здесь было что. Рис во всех возможных представлениях: жаренный, отваренный в мясном бульоне, печенный, завернутый в банановый лист, с овощами, фрикадельками, самбалом. Карри: с мальдивской рыбой, морепродуктами, курицей, из зеленого джекфрута, из дала, с луком и чесноком, острым перцем, со специями и на кокосовом молоке. Самосы, закуски из маринованных овощей, несколько видом салатов, которыми в принципе можно наесться, лепешки, кукурузный хлеб, и десерты в виде пудингов, маленьких бисквитов, блинчиков, жаренных ананасов и бананов, конфет, состоящих из молотого кунжута, кокоса и пальмового меда, и печенья с манной крупой, кокосовой стружки, сиропом, измельченными орехами кешью и кардамоном.              От разнообразия блюд рябило в глазах, пряный запах специй окутывал и немного дурманил, невероятный аромат жареного на кокосовом масле чеснока искушал и вызывал приступы гастрономического оргазма. Сытость давным-давно пришла, но желание запихать в себя все и сразу никак не проходило. — Мама, дай мне еще мясо, — правда это всеобщее вожделеннее не распространялось на вечно стабильные предпочтения Юлли. Эту злодейку интересовало только мясо. Очень много мяса. — Ты уже скушала свою свинину? — две крупных пиалы тушенной свинины, приготовленной специально для Чонюль, были рассчитаны ребенку на весь долгий вечер, но вот сюрприз, они закончились уже в середине пиршества. Как неудивительно. — Да, ее было очень мало, — деревянная ложка показательно поелозила по пустой тарелке и с напоминанием постучала об ее край. Нетерпеливая, настойчивая, порой до жуткого требовательная. И естественно, мне это безумно нравится.       Я избирательно прошлась по оставшемуся ассортименту вокруг и остановилась на простом, полюбившемся за эти годы котту — рубленной кокосовой лепешке, смешанной с обжаренными овощами, яйцами, сыром, и по счастливому стечению обстоятельств имеющей за основу не любимые мной и ненавистные Юлли морепродукты, а курицу. — Ты главное рис и овощи не забывай кушать, — тщательно выбираю несколько наиболее чистых кусочков румяной грудинки и кладу дочери в тарелку, чувствуя как рот наполняется новой порцией слюны. Но, как всегда, раздражающая ограниченность желудка заведомо омрачает все прелести намеченного чревоугодия. — Хорошо, мама, — я удивленно повела бровью, Чонюль отвечает на мою просьбу и сразу послушно берется за рис. Неужели все еще настолько голодна?       Поддаваясь эмоциям, подкладываю дочке затерянный на другом конце стола ломтик неострой говядины и с наслаждением любуюсь, как она скатывает пальчиками шарики риса и выстраивает их по краю круглой тарелки. Еще одна приобретенная здесь привычка. Есть руками в этих краях было вполне обычным делом. Даже на празднике большинство гостей прибегали к такому способу. Главное, чтобы эта самая рука была правой и чистой, ведь левая — считалась «грязной» и не использовалась даже для того, чтобы коснуться к другому человеку или что-то подавать. — Юлли, дааалим, милая, как можно есть столько мяса? — даже не глядя, узнать жалостливые причитания Илиши на неумелом корейском оказалось на удивление просто, два года каждодневного общения давали о себе знать. — Но я люблю мясо, — серьезный тон, непримиримый взгляд и Чонюль положила в ротик еще один шарик риса, затем важно вытирая пальчики о тканевую салфетку. — А животных ты любишь? — живущий в Илише вегетарианец с первых дней знакомства не оставлял попытки достучаться к ребенку. — Да, но мясо все равно люблю больше, — правда напрасно. Юлли, по привычке, не отрывая от бедного парня взгляда, запихала самый большой кусок курицы себе за щеку и стала интенсивно жевать напоказ. — О, большой Джово, этот ребенок скоро будет состоять из одного мяса, — печаль, страдание, отчаяние – все эти эмоции поэтапно отразились на лице парня. В черных глазах была картина того, как Юлли поедает не приготовленное блюдо, а живого, только что бегающего рядом цыпленка. Ладонь театрально припала к области сердца, на лице отразилась горестная гримаса, а сам Илиша трагично опустился на край стула, будто держаться на ногах был уже не в силах. — Надеюсь, вы всем довольны, Тиен? — страдальческий вид и тон, с которым была сказана эта короткая фраза, отозвалась во мне сдержанным посмеиванием и открытыми, издевательскими глумлениями недалеко сидящего Илиаса. — Не волнуйся, Илиша, все отлично, — я похлопала парня по плечу в надежде отвлечь от душераздирающей картины. — Хоть я и живу здесь не первый год, но сегодня смогла открыть для себя много нового и интересного, спасибо, — слегка преувеличенные слова возымели неожиданно быстрое действие, лучезарная улыбка управляющего сменила сочувственно поджатые губы. — Сестра Тиен очень осчастливила меня своими словами, — карие глаза застенчиво нырнули в складки белого саронга. — Кстати, все присутствующие высоко отметили твой яркий, соотвествующий традициям наряд, — парень бегло осмотрел мой розовый топ, нежно-голубую юбку сари с вышитыми на ней цветами, и остановился на глазах, большего ему не позволяло ни воспитание, ни теперь уже семейное положение. — Ну должна же я была хоть как-то разбавить эту мрачную компанию, — я жестом указала на Илиаса в серых льняных штанах и простой рубахе, задела мимолетным касанием активно жующую Юлли в темном как ее глазенки наряде и попыталась отыскать Джихо с его вечно актуальным классическим костюмом, но в этой беспроглядной тьме людей невозможно было бы найти даже слона. — Брата Джихо все еще нет? — в подтверждение вяло киваю головой, заметить отсутствие парня успела не только я, он отлучился по какому-то важному звонку, бросив на ходу сдавленное «скоро вернусь», но вот пошел второй час, а его все еще не было. Илиша досадливо завертелся на месте, стараясь найти друга в зале, но уже через пару секунду бросил свои попытки, очевидно, приходя к тому же выводу что и я. — Жаль, значит он не увидит танец Нишади. — Какой еще танец? — быстро оборачиваюсь к собеседнику, но также быстро запинаюсь.       Обмозговать полученную информацию, как и получить какой-либо ответ на вопрос не вышло. Как по заказу заиграла приятная размеренная мелодия, а девушки в разноцветных нарядах заполнили центр зала и заключили сошедшую к ним невесту в небольшое кольцо. Нишади застенчиво улыбнулась, вызвая у меня встречную улыбку даже на расстоянии. Хоть вся ее внешность и была надежно скрыта под плотным макияжем, который менял девушку до неузнаваемости, я была уверенна, что сейчас ее щечки порозовели. По залу прокатился возбужденный гомон, а стройные фигурки закружили по танцполу. Тонкие кисти неспешно приходят в движения, они переплетаются, скрещиваются и дополняют друг друга. Металлические браслеты на них ударяются о соседние и игриво позвякивают, эхом вторя глухим ударам в барабан. Мягкая волна берет начало у самого плеча, незаметно касается локтя, плавно переходит к кончикам пальцев, и кажется, даже этим не заканчивается. Широкие бедра совершают легкие покачивающиеся движения, виляют и изгибаются так умело и неустанно, будто готовы описывать скользящую в воздухе восьмерку бесконечно долго.       Достаточно открыто, но ни капли не вульгарно, безумно соблазнительно, но не откровенно, обворожительно маняще, но как-то недосягаемо. Этот танец не ассоциировался с такими омерзительными чувствами как похоть, разврат и распутство, он вызывал лишь мягкое вожделение, сладкую жажду не подчинять и обладать, а добиваться и ублажать.       От испытываемых ощущений мурашки волной окатывают тело. Все мысли заняты только этими рассуждениями, внимание беспрекословно поглощенно развернувшимися событиями, они очаровывают, увлекают, заставляют кровь кипеть, но в момент все переворачивается. Словно по щелчку пальцев ладони ныряют в тонкую ткань сари, а ноготь тревожно повторяет вышитый на ней цветок до тех пор, пока тонкие нити не начинают рваться и беспорядочно торчать. Неожиданно накатывает грусть, тоска, подавленность, что медленно перетекают в необоснованную апатию, равнодушие, безучастность, и незаметно выливаются в душащее першение в горле.       Что с тобой? Захотелось самой себе задать этот вопрос. От столь резких перепадов становится жутко. Меня швыряет из настроения в настроение, я отчаянно цепляюсь за мелкие делали вокруг и пытаюсь забить ими голову. Внутри раз за разом образовывается странный сгусток, а я все никак не могу распознать его происхождение. Но почему?       Финальный барабанный удар заставляет меня вздрогнуть и поежиться. Аплодисменты, свист и восторженные возгласы давят на голову и не дают уловить тот самый плавающий на поверхности ответ. — Я скоро вернусь, — бездумно бросаю непонятно кому и непонятно зачем. Машинальный поцелуй в макушку дочери, просьба к Илиасу присмотреть за ребенком и я кое-как протискиваюсь к выходу.       Темный коридор, длинная лестница вниз и я прохожу сквозь призму ночи, каким-то чудом забредаю в самую гущу сада и нахожу там незамеченную ранее смотровую площадку.        Ладони уперлись в каменную огорожу, которая еще хранила тепло жгучего солнца. Глаза закрылись, голова немного опрокинулась, чтобы легче и глубже вдохнуть, ведь несносный комок все еще немного душит меня. Вдох, выдох. Я попыталась сосредоточиться на чувствах. По перегретой за день коже смело гуляет ночной бриз, отчего ощущается не просто свежесть, а самый настоящий холод. Несмотря на это лицо горит, а щеки активно пощипывает жаром, словно я до сих пор стою под прямыми лучами палящего солнца. Весь прошлый гомон сменился близким шумом разбивающихся волн. Медленные, тяжелые, протяжные удары сотен тонн воды о песчаный берег, от которых становится немного не по себе.       Тяжело приподнимаю веки, открывая вид на небо. Такое необъятное, бесконечное небо с огромной россыпью звезд. Вблизи океана они выглядят иначе, куда ярче, крупнее, гуще, можно было даже рассмотреть те самые недосягаемые, о дали которых обычно боишься думать. Но сколько бы раз я не смотрела на него, в итоге видела одно и то же — маленькое чердачное помещение с окном на весь потолок, матрасом на полу и долгими ночами, заполненными разговорами, красноречивым молчанием и теплыми объятиями.       Как же я устала от этих мыслей. Мотаю головой, намного быстрее привычного отгоняя сгущающиеся тени прошлого, и обнимаю себя руками как маленький потерянный ребенок, который остался совсем один в этом огромном неизвестном мире. Но, увы, помогает это очень сомнительно. По новой накатывает предательское чувство уязвимости и сильная вялость. И кажется, я нахожу ответ на тот самый вопрос. Наверное я просто устала, устала бороться, каждый день ломать себя, выворачиваться наизнанку, лишь бы выдрать из груди чувства, которых не должно там быть и пытаться заполнить образовавшуюся пустоту чем-то другим, я устала постоянно бежать, устала тянуть все сама и справляться со своим состоянием в одиночку, я просто устала, до невозможного сильно устала. — Устала? — от близости мужского голоса меня передернуло, глаза распахнулись, мгновенно находя внезапно возникшего собеседника, а прежние мысли быстро улетучились, сменяясь на довольно абсурдные, что он смог пробраться в мою голову. — Устала, — несмотря на это ответить захотелось просто и честно, пусть этот ответ и будет лишь верхушкой айсберга, которая на самом деле таила в себе намного больше смысла, чем просто физиологическое состояние. — Хм, как знакомо, — добрая, но какая-то измученная усмешка. Джихо посмотрел на меня внимательно, изучающе, не моргая и не отводя взгляда, будто впервые видел. Возможно он и сам имел ввиду намного больше, чем просто физическая усталость? — Как тебе день? Понравился? — рандомный вопрос позволяет на секунду сомкнуть веки и рассредоточить свое внимание. Теперь я замечаю, что парень сидит всего в паре метров от меня, на той самой огороже, в которую я упираюсь руками. Рядом лежит открытая пачка сигарет, зажигалка, все еще тлеющий окурок и давно потухший телефон. Неужели он здесь был с самого начала? — Неожиданно насыщенно, кажется, впечатлений мне хватит еще очень надолго, — сменяю позу и упираясь поясницей в камень, так более устойчиво. — А тебе?       Джихо наконец-то моргает и отводит взгляд, спрыгивает со своего места и направляется к чашеподобной урне, чтобы выбросить то, что еще недавно было целой сигаретой. — Думал, что смогу отдохнуть, но похоже загрузился еще больше, — устало потирает шею и смотрит вдаль сквозь полуприкрытые веки. — У тебя все нормально? — впервые за сегодня этот вопрос адресован не мне, но парень на него реагирует не сразу, долго скользит глазами в темноте по предполагаемому пляжу, думает о своем и копошится где-то глубоко внутри. Непривычно задумчивый, несвойственно серьезный для подобной обстановки, сдается, он что-то взвешивает, обдумывает, по сотому разу сомневается, но когда наши взгляды встречаются, его кажется твердым, убежденным, с четко принятыми сторонами внутреннего конфликта. — Нет, не совсем, — и четкий ответ соответствует предположениям. — Что не так? — банальная вежливость, очередная попытка отвлечься на детали или скрытое волнение? Происхождение вопроса осталось не обозначенным, сейчас мне меньше всего хотелось думать. — Я не смогу полететь с вами в Сеул через неделю, мне придется задержаться здесь на неопределенный срок, — но видимо подумать все-таки придется, от честного прямого ответа чувствую себя немного странно, в нем наверняка кроется что-то большее, какой-то свой подтекст, оставляющий это двоякое послевкусие недосказанности. — Хм, и это тебя так расстраивает? — переминаюсь с ноги на ногу, сцепляю руки на груди, перебираю пальцами, пытаюсь рассуждать.       Джихо снова смотрит на меня не отрываясь, но в этот раз как-то выжидающе, будто с минуты на минуту я должна понять что-то очень очевидное и кажется, я даже начинаю догадываться что, но как только это происходит, парень не выдерживает. — Да, меня это расстраивает, — глубокий выдох, твердый шаг мне навстречу и я неосознанно сильнее вжимаюсь в опору, а пальцы в каком-то опасливом предвкушении сжимаются на юбке сари, когда Джихо не останавливается в нескольких шагах от меня как делает обычно, а сокращает это расстояние до несчастных сантиметров. Мой взгляд непроизвольно тупится ему в грудь, дыхание притихает, внимание цепляется за мелкие белые пуговицы и короткие частые стежки на швах рубашки, а рецепторы четко различают привычный ментоловый аромат парня. — Расстраивает, потому что я не хочу быть далеко от вас, — крепкие ладони осторожно ложатся мне на плечи, неспешно спускаются к локтям и мягко сжимают их изгибы, побуждая послушно поднять взгляд и я это делаю. — Тиен, я не хочу быть так далеко от тебя, — сказано то, что я должна была понять изначально.       Легкие до отказа набрали кислород, но вот выпустить его оказались не в состоянии. Мозг перестал отдавать какие-либо команды организму, конфискуя все имеющиеся ресурсы снабжения на поддержание примитивной способности — думать. — Это… это как-то неожиданно, — и это лучшее, на что он оказался способен. — Серьезно? Неожиданно? — парень склоняет голову набок и по доброму умиляется моей растерянной, недалекой реакции. — Не смейся надо мной, солнышко, я с первой нашей встречи не скрываю свои намеренья к тебе.       Немного пристыжено прячу глаза в мужской рубашке и слегка киваю головой, соглашаясь, ведь это была правда, чистая правда. И как бы я не прикрывалась ярлыком «просто друзья», Джихо продолжал всегда оставаться рядом, находился в разрешенной ему близости, и был со мной, когда я в этом нуждалась и когда думала, что не нуждаюсь ни в ком. От этого становилось в разы хуже, ведь он оказался тем близким мне человеком, которого я не хотела, но всегда отталкивала. — Джихо, ты же знаешь как все сложно, — тяжело выдыхаю, ведь сама не понимаю, как все лучше объяснить, — у меня есть прошлое, есть Юлли и… и я не понимаю, что с этим должна делать, и как могу все совместить, чтобы не разорваться на части… — слова подбирать получается очень туго, на языке постоянно крутятся какие-то стандартные фразы и отговорки, но все они кажутся до ужаса смешными и неподходящими, поэтому сразу отмахиваюсь от них. — Я… я просто не хочу с тобой так поступать, — вываливаю то, что сейчас наиболее различимо. — Ты всегда был рядом и успел стать сильно важным человеком в моей жизни, чтобы я вот так бездумно могла на все закрыть глаза, — взгляд теряется в гуще ближайших деревьев, мысли лихорадочно скачут одна перед второй, путаются и нарастают снежным комом, их становится так много, что шумит в ушах, а дыхание, вдогонку за словесным потоком нездорово ускоряется, стремительно приближая меня к паническому состоянию. — Джихо, пойми меня правильно, я не хочу пользоваться твоими чувствами, не хочу ранить, не хочу обнадеживать тебя и предлагать какие-то сомнительные отношения с неизвестным концом, ведь я не могу ничего обещать... — но вся моя болтовня в секунду обрывается сильным натиском на плечи и контрастно невесомым касанием к губам.       Ладони машинально надавили на широкую грудь, глаза удивлено метнулись к непривычно близким чужим и стали непонятливо хлопать, ведь это максимум, на который сейчас было способно мое пошатнувшееся мировосприятие, в котором Джихо оказался не просто другом — бесполым персонажем моей постоянной жизни, а идентифицированным мужчиной. Быстрый, поверхностный поцелуй заставил меня остановиться и прислушаться к ощущениям. Произошел неожиданный импульс, скачок чего-то слабого внутри, чего-то того, что раньше не возникало, а может я просто не позволяла этому возникать? Хаос в голове в мгновение ока осел, я перестала бежать, за чем-то гнаться, внутри промелькнуло спокойствие и облегчение, которых я никак не ожидала испытать. — Тиен, я тебя хоть раз просил мне что-то обещать? — вопрос парня поражает, озадачивает, ставит в тупик и отражается легким дребезжащим дыханием, глупо перевожу взгляд от одного его глаза к другому, пока мысленно отвечаю на вопрос «нет, не просил, но это же так очевидно». — Вспомни наше знакомство в клубе, каждую встречу в Пусане, день, когда предложил тебе работу и когда решил остаться здесь с тобой. Что тогда, что сейчас абсолютно все что я делал в отношении тебя было сознательно, взвешенно, с принятием всех возможных рисков и исходов, — парень невзначай мазнул вниманием мои крупные серьги, задержался на нервозно закушенных губах и остановился на глазах. — Я всегда осознанно выбирал тебя и буду продолжать это делать, просто позволь мне быть рядом, солнышко, позволь стать тем, в ком ты сможешь забыться, — сердцебиение, дыхание, циркуляция крови в венах, кажется, все взволнованно замерло от понизившегося голоса.       Я слышала те важные слова, в которых так остро сейчас нуждалась, ощущала то недостающее спокойствие и поддержку, которых мне критически не хватало. Губы распахнулись, но я так ничего и не смогла сказать, только продолжала смотреть. Слегка шершавые пальцы осторожно прошлись по моим щеках, погладили скулы и остановились на шее. Джихо немного поддался вперед, но затем замедлился, давал мне время принять решение. Едва уловимый вдох и неожиданно для нас обоих я решила сдаться. Мои руки боязно расслабились на его плечах, а глаза зажмурились, когда пухлые губы, не чувствуя сопротивления, коснулись моих нежно и бережно. Все снова замерло в подвешенном состоянии. Теперь я не просто ощущала аромат мяты, исходивший от Джихо, но и чувствовала его вкус на собственных губах. Это было так необычно, так странно, так по другому. Не жаждущие и обжигающие поцелуи, а мягкие и успокаивающие, как влажная повязка во время лихорадки, как лед при ушибе. То, без чего можно обойтись, но то, что бесспорно приносит облегчение. «Какой смысл грезить о возможном счастьем в будущем, когда можно создать его самостоятельно в настоящем? С тем, кто рядом, кто есть здесь и сейчас...»       Именно Джихо всегда был моим «здесь и сейчас» и наконец-то я смогла на него решиться.