Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Сеул, настоящее время

Тэхен

      Погруженная в полумрак кухня, абсолютная тишина и миниатюрная фигурка в одной лишь ночной рубашке. — Гости так быстро ушли, что я не успела им ничего дать с собой, — раскрасневшиеся от горячего чая губы смешно надулись, Тая вручила мне свою любимую кружку ненормально огромных размеров и скрестила руки на груди. — Ничего страшного, зато я успел, — следом за женой делаю крупный глоток напитка и шумно отставляю его на столешницу, ловя на себе непонимающий, требующий дополнительных разъяснений взгляд. — Я попросил Джихо выбросить коробки из-под угля в бак за двором, это разве не подходит?       В меня моментально прилетает кухонное полотенце, но на фоне различается тихий смешок. Девушка принимает мои слова за шутку, а я предпочитаю не расстраивать ее тем, что это была правда. — Выглядишь измотанной, — подхожу впритык к жене и мягко увлекаю за руки к себе в объятия, — устала? — Совсем немного, — девичья голова тяжело опускается на мое плечо, нежные руки ныряют под футболку, вяло гладят бока и невесомо изучают спину, от этого становится щекотно, но я ложу все силы на то, чтобы не отвлечься от напрашивающегося вывода – это не поведение немного уставшего человека. — Малыш, мы еще десять лет назад условились, что между нами не будет недомолвок, давай не нарушать это прекрасное правило, — слегка нервно разворачиваю ее к себе спиной, но уже через секунду неспешно отбрасываю длинные волосы и начинаю мягко массировать небольшой участок шеи.       Полную тишину комнаты заполняет что-то среднее между побежденным хныканьем и довольным мычанием. Тая упирается руками в столешницу и расправляет плечи, подсказывая мне последующие действия, и я едва сдерживаю довольный смешок. Как на нее вообще можно злиться? — Ну может чуть-чуть больше, чем немного, — с небольшим усилием сжимаю забитые мышцы тонкого надплечья и перебираю его пальцами. — Просто в кондитерской заказы на полгода вперед расписаны, я очень волнуюсь, чтобы все шло по плану.       С огромным трудом сдерживаю злобное фырканье. Работа, работа и еще раз работа. Ранние подъемы жены, пока все еще спят, поздний отбой, когда остальные давно видят десятое послание Морфея, а также огромная физическая и моральная нагрузка, которые выливаются в плохое самочувствие любимого человека. Все это заставляет меня, мягко говоря, неприязно относиться к подобному роду деятельности. Но я со скрипом зубов давлю жалкие зародыши эгоизма в себе и меняю тактику достижения компромисса, используя личные чувства, ведь, будь неладна эта семейная психология, должен оставаться понимающим, уважающим выбор жены мужем. — Сколько еще помощниц, домработниц, кухарок и нянек я должен нанять, чтобы ты начала себя жалеть и хоть немного расслабилась? — губы мягко касаются бархатной шеи, которая сиюминутно открывается навстречу и послушно подставляется дорожке поцелуев от ключицы к самому уху. — Сколько еще ночей я должен провести в гордом одиночестве, чтобы ты снова стала спать со мной, а не с кондитерским мешком на кухне? — ладони медленно скользят по острым лопаткам вниз, задевают вниманием изгиб тонкой талии и призывающе останавливаются на тазовой кости. — Я безумно скучаю, ангелочек. Мне мало тебя… очень и очень мало, — девушка послушно прогибается в пояснице как кошечка и упирается в мой пах бедрами. Податливая, пластичная, безотказная в моих руках. Ее язык тела такой выраженный, что без преувеличения сводит с ума. — Прости, милый, — так раскаяно и покладисто, что мое негодование в мгновение ока сменяется вожделением, — обещаю на следующей неделе взять мини-отпуск.       Я остаюсь полностью удовлетворенный ответом. Следуя желанию, руки спускаются по подтянутым бедрам и впиваются пальцами в нежную, гладкую кожу, еще ближе прижимая девушку к себе. Губы жадно припадают к ушной раковине, вызывая у Таи легкое вздрагивание. Одна ладонь сминает кружевной край атласной рубашки и задирает ее к талии, пока вторая беспорядочно бредет вверх. — Тэ, кто-то может зайти, — тихий полустон жены только больше раздразнивает.       Оставляю укус на свободной от сережки мочке, расстегиваю одну из пуговиц и стаскиваю с хрупкого плеча шелковую ткань, сразу оголяя аккуратную грудь, ведь эта чертовка даже не надела топ. — Дети давно спят, а Чонгук уже взрослый мальчик и все поймет, если увидит, — ловлю ищущие меня губы и мягко целую.       Ладонь сжимается на округлой ягодице, мнет, массирует, оттягивает и с остервенением прижимает ее к образовавшемуся в штанах бугорку, чтобы потереться. Пробегаюсь пальцами по женским губам и запускаю их в послушно приоткрытый рот лишь на секунду. Смачиваю собранной слюной ореолу, пощипываю мягкий сосок, растираю его, заставляя затвердеть и возбужденно встать, и в вознаграждение получаю тихий скулеж, тонущий в моей шее. Не без сожаления оставляю слегка покрасневшую попу, переступая желание звонко шлепнуть ее напоследок, ныряю рукой между оголенных бедер, надавливаю через трусики на промежность и уже четко ощущаю выделенный сок. — Уф… моя девочка уже готова принять меня, — рычу на ушко, прекрасно зная, как эта маленькая шалость подействует на Таю.       Немного отодвигаю край белья и дразняще размазываю выступившую смазку по горячему входу и половым губам. Несмотря на очевидное смущение, девушка в моих руках не сопротивляется, а наоборот еще больше раздвигает ножки и начинает раскачивать бедрами, потираясь об руку. Погружаюсь между мягкими складочками и вхожу в нее одним пальцем, начиная медленно двигаться и поглаживать стенки влагалища. Горячо, влажно, гладко, так неумолимо тесно и просяще, что не сдерживаюсь и всего через несколько проникновений ввожу внутрь еще два пальца, сильно растягивая вход. Нежность сменяется жесткостью, которая срывает с налитых губ первые откровенные стоны. — Тшш, сладкая, не так громко, — крепко зажимаю ротик девушки ладонью и получаю в ответ еще более развратное «ммм».       Я знаю, что Тае нравится такая обстановка, знаю, потому что и сам начинаю ловить от нее немалый кайф. Опасная, волнующая близость к тому, что тебя могут засечь, поймать, застать с поличным в любой момент обостряет чувства и заставляет адреналин еще сильнее кипеть в крови. В этом определенно есть что-то интересное. Давлю в слегка влажных волосах собственный рык и притягиваю Таю вплотную к себе. С упоением сжимаю нежную грудь пальцами, такую мягкую и упругую одновременно, и ощущаю, как она начинает раскачиваться, когда девушка нетерпеливо насаживается на мои пальцы, намеренно елозит о пах попой, просит большего. — Чуть-чуть быстрее, Тэхен, пожалуйста, еще немного, — Тая откидывает голову и вся дрожит от напряжения.       Глушу жалобные мольбы жадным поцелуем, ведь у самого в штанах становится до дискомфорта тесно. Меня одолевает невыносимое желание взять ее прямо здесь и сейчас. Не снимая одежды, разложить на этом столе, опустить чертову резинку своих штанов, убрать в сторону тонкую полоску ее белья, схватиться за узкую талию, резко насадить на себя, а затем вдалбливаться и иметь так жестко, чтобы у нее ни сил, ни мыслей завтра не возникло пойти на эту чертову работу.       От этих фантазий возбуждаюсь еще больше. Пальцы немного яростнее сжимаются на маленьком соске и Тая забыв о скромности впивается зубами мне в губы, причиняет приятную боль, сжимает волосы на затылке и сладко мычит, подталкиваясь бедрами вперед куда активнее. Близко, она очень близко подобралась к финишу. Начинаю входить в истекающий соками вход характерными рывками, резкими, интенсивными, глубокими, почти полностью вытаскивая пальцы и снова загоняя их по основание. Девушка впивается ногтями в мою ладонь на груди, призывая стиснуть ее сильнее. Разрывает поцелуй, но не отстраняется, приоткрывает рот, сдавленно часто стонет мое имя прямо в губы и вся дрожит, извивается в моих руках. Еще немного. Вдавливаю ее в себя, чувствую как мышцы влагалища вокруг пальцев истерично сокращаются, поэтому ускоряю движения внутри до такой степени, что у самого сводит мышцы ладони. Но это того стоит. Уже через несколько мгновений Тая крепко зажмуривает глаза, сильно хмурит брови и распахивает губы в немом крике, остаточно прижимаясь к моей руке и испытывая яркий оргазм.       Протяжный облегченный выдох и у девушки подкашиваются ноги, она обмякает совершенно обессиленная. — Моя умничка, — целую жену в слегка влажный висок и покрепче обхватываю талию, чтобы придержать и дать время перевести дыхание.       Ее лицо сильно раскраснелось, глаза расслаблено закрыты, губы беспомощно хватают воздух, грудная клетка часто вздымается, раз за разом втискиваясь ребрами в мою руку. Такая красивая, такая соблазнительная, что в боксерах становится больно тесно. Коварные мысли о том, что хочу устроить второй, уже полноценный круг медленно заворачиваются и вихрятся в голове, но так и погибают на стадии зародышей.       Где-то в другом конце дома входная дверь испустила тихий отворяющийся звук, а затем немного резче захлопнулась. Тая нехотя приоткрыла глаза и нерасторопно завертелась на месте, поворачиваясь лицом ко мне. Взгляд смущенно опустился на все еще задранную рубашку и полностью оголенную грудь, но делать что-либо девушка не стала — давала мне сполна насладиться этим небрежно-соблазнительным видом. В паху снова произошел короткий импульс, который заставил жадно прижаться губами в девичьему уху. — Я еще вернусь к тебе в спальне, негодница, — порывисто сжимаю упругую ягодицу и вплотную придвигаю жену к себе, позволяя в полной мере ощутить размеры своего желания. — Как скажешь, любимый, — наигранно-подчиненно шепчет девушка, на что я быстро целую пухлые губы, тонкую шею, на мгновение сжимаю грудь, засасывая розовый сосочек, и уже через секунду шагаю к выходу, по пути прихватывая оставленную кружку чая.       Оказывается, в кухне было очень душно и жарко. Стоило мне переступить ее порог и разгоряченное тело обдало прохладным свежим воздухом, который по ощущениям ломился прямо с настежь открытого окна в разгар морозной зимы. Мерзко. Я противно поежился и вдобавок ко всему конвульсивно дернулся, когда секундной позже отпил остывший терпкий чай. Язык свело, захотелось вытереть его об себя, об шторы, об диван или Чонгука, который на нем сидел. В общем сделать хоть что-то, лишь бы избавиться от этого горького привкуса.       Точно, Чонгук. Я задел его взглядом лишь мимолетно, когда проходил по столовой, но мозг мгновенно перескочил от мыслей о напитке к мыслям о друге. Меня что-то определенно смутило в этой уныло сидящей фигуре — сдавалось, она была еще мрачнее обычного. Безэмоциональный, отстраненный, находящийся где угодно, только не здесь. В таком состоянии он напомнил мне восковую фигуру, фарфоровую безжизненную куклу с обескровленным, ничего не выражающим лицом, пустым взглядом и обездвиженным телом. Просто сидит и, не моргая, смотрит сквозь соседнюю стену.       Совершенно непринужденно сажусь напротив и отпиваю холодный чай, будто его только заварили, ведь ощущаю, что недавний всплеск эмоций на кухне еще не утих. Забрасываю ногу на ногу, скрещиваю руки на груди, смотрю в черную бездну чонгуковых глаз и пытаюсь не потеряться в их всепоглощающей пустоте. — Чонгук, — предпочитаю окликнуть друга, ведь такими темпами могу просидеть с этим новым элементом интерьера до самого утра, но как обычно ни малейшей реакции, ни малейших признаков жизни. Он очень глубоко в себе, там, где его никто не найдет и не достанет. — Хей, Чон! — немного раздражаюсь и щелкаю пальцами перед собой, дабы привлечь внимание.       И вот удача — голова друга заторможенно поворачивается, будто какой-то непригодный для эксплуатации механизм, но взгляд фокусируется на мне далеко не сразу. Сначала парень моргает, что уже можно считать немалой победой, а потом и вовсе сменяет угол наклона тела, скатываясь со спинки дивана на его бильце, чтобы упереться в него локтем. Снова моргает и принимается заведенно пощипывать кожу щеки ногтями, не сводя с меня глаз. В них заискрились мысли, замерцали неизвестные мне умозаключения, и кажется, их было до такой степени много, что парень не мог ухватиться ни за что конкретное.       Странно. Окружающая тишина наполняется шипением по новому кругу закипающего чайника, отчего мне снова хочется пить.       В поле зрения попадает начатая бутылка воды и я тянусь к ней через стол, но не отвожу прямого взгляда от пересохших, слегка покрасневших от редких смыканий глаз. — Чонгук, веки нужны для того, чтобы моргать, а не подпирать брови. Что не так? — скрывая беспокойство, отбрасывают крышечку на стол и упираюсь локтями в колени, прикладываясь к горлышку емкости. — Юлли – моя дочь, — незамедлительно давлюсь водой и почти всю выплевываю на столик, а то что не выплевываю идет в нос, неприятно раздражая слизистую. — Что ты сказал? — обескураженно переспрашиваю, даже не пытаясь стереть с подбородка капающую воду. — Я сегодня узнал, что Юлли – моя с Тиен дочь, — говорит громче прежнего и с такой потерянной интонацией, будто сам до сих пор в это не верит.       Где-то на фоне слышится звон разбитой посуды и торопливые шаги. Тая останавливается посреди зала с удивленно распахнутыми глазами, ее пальцы медленно прижимаются к губам, а в расширенных зрачках отражается бегущая строка с одним единственным вопросов: «Это шутка?». — Вы что… как… я не… — девушка попыталась что-то сказать, но все увенчалось провалом. — Мог бы сообщать новости не так неожиданно или хотя бы не так громко, — все же утираюсь тыльной стороной ладони и делаю еще один глоток воды, но мыслить это никак не помогает.       Жена тихо ахает и переводит на меня просвещенный догадкой взгляд с четко выраженным «так ты все знал». После которого ко мне приходит такое же четкое понимание того, что сегодня никакой секс мне не светит, как и не будет светить всю ближайшую неделю. — Не будет недомолвок значит? — злобно поморщенный носик и обижено поджатые губы вносят незамедлительные коррективы в определенный мною срок, меняя ближайшую неделю на ближайший месяц. Похоже, моей семейной идиллии не суждено восстановиться в этой жизни, но, как ни странно, сейчас это заботит меньше всего. — Ангелочек, не распаляйся, — немного приподнимаюсь с дивана и захватываю ее строго указывающий на меня палец, чтобы притянуть к себе и усадить рядом. — Когда я обо всем догадался, уже поздно было что-либо рассказывать, они расстались. Тем более тогда у нас были проблемы посерьезнее, — акцентирую внимание на последнем слове, призывающие сжимая ладонь жены, — так что давай оставим мой выговор на потом, — Тая сразу понимает о каком «посерьезнее» идет речь, по выражению лица видно, что в голове у нее пронеслись те наполненные отчаяньем дни, которые при всем своем желании вырвать из памяти навсегда, ты не сможешь забыть. Все остальное, в чем еще нужно будет добросовестно разобраться, отходит на второй план, а внимание Таи сводится к бледному лицу парня напротив. — Чонгук, дорогой, как ты? — стеклянный взгляд друга фокусируется на жене и она сочувственно искривляет брови, прикладывая руки к груди. — Все нормально, — я нервно дергаю головой, пытаясь перебороть желание гребануть парня его же «все нормально». Ведь не могло быть все нормально, не в этой ситуации, не когда он находился в неведении столько лет. — Кхм, и что… что ты будешь делать? — Тая осторожно озвучила вопрос, который беспокоил и меня, только мягче, более щадяще для нестабильной психи друга, чем мог бы сделать я.       Непонятно по какой причине, но испытываю нездоровое чувство приподнятость и легкости. Ладони в предвкушении трутся о колени, кровь разгоняется, ведь для того, чтобы найти выигрышную сторону в такой ситуации, мне понадобилось не больши этих несчастных мгновений натянутого диалога. — Ничего, — но ответ друга мгновенно выбивает из меня эти чувства, сменяя их замешательством и смятением. — Пока что ничего конкретного. — В каком это смысле ничего конкретного? — я глупо переспрашиваю два раза озвученную фразу, логика ломается, ведь казалось, вся изначально сложная ситуация должна была сильно упроститься внесенными коррективами, но этого не просто не происходит, все наоборот стремительно усложняется просто на глазах.       Чонгук поднимается на ноги, сметая со стола бутылку воды, и взвинчено шагает к панорамному окну, чтобы бесцельно уставится в окно. На небо, на звезды, на хрен знает его что еще, но эту привычку смотреть в «ночь» я замечал за ним уже не единожды. — Я с самого начала говорил тебе, что перед тем как предпринимать какие-то конкретные действия, должен окончательно убедиться в своем будущем, — непреклонный, бескомпромиссный внешне, но такой потерянный внутри, Чонгук выглядит совершенно спокойно, но сдавленная горечь, которая пропитала каждый произнесенный сквозь сцепленные зубы звук, выдает истинные чувства. Это только больше путает. — Ты говорил это, думая, что у Тиен есть другая семья, другая жизнь, абсолютно несвязная с тобой, — видимая абсурдность меня выбешивает, я не замечаю как вскакиваю на ноги и начинаю петлять посреди зала. — Тэхен, перестань, не заводись, — меня в ту же секунду одергивает Тая, но я отмахиваюсь от ее слов. — Сейчас все изменилось, Чон, у вас, мать его, ребенок общий есть, какие здесь преграды вообще могут быть? — наконец-то останавливаюсь и прожигаю взглядом затылок друга, который может в очередной раз испортить себе жизнь. — Вот именно, Тэхен, у меня теперь есть ребенок, — Чонгук разворачивается на пятках и бросает в меня эту фразу так, словно она и есть ответом на все вопросы. — Как бы мне не хотелось, я не могу просто взять и появиться в жизни этой маленькой девочки, не могу обнадежить ее, осознанно привязать к себе, не будучи уверенным, что эта дрянь навсегда ушла из моего организма, — голос понижается до таких частот, что начинает резать слух и больше походит на угрожающе медленное хрипение, в глазах напротив читается столько отчаянья и боли, что меня просто-напросто парализует. — Ведь в противном случае, я не только разрушу жизнь ее матери, в очередной раз отберу какую-либо возможность остаться счастливой, но еще и оставлю своего ребенка сиротой, просто исчезну из ее жизни, после того как она ко мне привыкнет, — друг снова отворачивается к окну, а меня окатывает ледяным холодом от услышанной злости на собственную безысходность и проявленной категоричности. — Я не буду втягивать Тиен с Юлли во все это дерьмо, только не их, — Чон возвращается к привычному тону, будто секундой ранее не готов был разобрать меня на молекулы. — Поэтому, пока ничего не решено, я просто буду рядом как знакомый, сосед, друг, но не больше, — руки парня спокойно складываются за спиной и только пальцы сжимают бутылку так, что пластик начинает слегка потрескивать.       Я отшатнулся от друга. Первоначальная завеса эмоций спала, стоило мне интерпретировать всю ситуацию на себя и своих детей. То, что выглядело таким легким на первый взгляд, что так быстро решалось в воображении, на деле оказалось неподъемным грузом из многочисленных «а что если». Чонгук был прав. Он добросовестно просчитал и продумал все эти нюансы, там глубоко внутри себя сидел и кропотливо перебирал возможные исходы, тщательно копался в деталях и дотошно выискивал самые благородные, правильные решения ситуации. В его рассуждениях были учтены неоспоримые аргументы, здравый смысл, холодная адекватность, но вот одно «но». Эта идеально выстроенная теория имела критически мало общего с практикой, жестокой реальностью, в которой подобные героические и благочестивые поступки имели один весьма печальный конец — поверженный собой же человек.       Лишь бы не втягивать дорогих людей в свои проблемы, Чонгук собственноручно давит себе глотку, борется с внутренними демонами один на один, захлебывается горем, болью и отчаяньем, окунается во всю эту тьму в одиночку и тонет в ней, даже не подозревая, что самостоятельно выплыть из этого бесконечного мрака просто невозможно. Он засосет его, заполнит своей густой чернотой легкие, пропитает каждую имеющую клетку тела, поглотит сознание и в итоге утопит, утаскивая на самое дно отчаянья.

Тиен

      Один, два, три…       Воздух порциями покидает легкие, тело рывками погружается все глубже, пока лопатки не касаются дна.       Девять, десять, одиннадцать…       Глаза медленно открываются, постепенно заполняются жидкостью, от противоестественного контакта с которой слизистую начинает пощипывать.       Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять…       Волосы невесомо парят над лицом, колышутся в такт движения воды и щекочут кожу. Картинка белого потолка сквозь водяную призму становится нечеткой и помытой. Мысли сильно громкие, они торохтят и грохочут в голове так что хочется оглохнуть.       Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь…       Внешний шум слышится искажено, а со временем и вовсе затухает. Меня словно посадили в капсулу сенсорной депривации, в которой исчезает понятие звуков и запахов, притупляется ощущение времени.       Семьдесят два, семьдесят три, семьдесят четыре…       Губы распахнулись и скудные остатки воздуха стремительно поползли к поверхности мелкими густыми пузырьками. В легких не осталось ни единой капли кислорода. Они болезненно втягиваются, сжимаются, образуют вакуум и прилипают к позвоночнику.       Восемьдесят девять, девяносто, девяносто один…       Последние секунды подобны пытке. В груди начинает настоящий пожар, она горит, жжет, плавится, в горле больно першит и сильно сдавливает, будто кто-то вцепился в него когтями, в висках лихорадочно пульсирует, в голове туманится, контроль над телом теряется, оно перестает слушаться и раз за разом конвульсивно подергивается.       Девяносто девять, сто. — Хааа, — стремительно выныриваю из воды и отчаянно вцепляюсь в каменный край ванны, жадно хватая ртом воздух.       Вдох, вдох, вдох, вдох… десятки беспрерывных вдохов.       Грудная клетка часто и отрывисто вздымается, сердце вколачивается в ребра, конечности все еще немного дрожат, под ложечкой неприятно сосет, а в голове как и перед глазами все плывет от экстренно поступающего кислорода. С силой зажмуриваюсь, лоб упирается в холодный ободок ванной, пока пальцы впиваются в него ногтями.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       Сердечный ритм нормализуется, тошнота постепенно отступает, веки с опаской приподнимаются и на этот раз картинка становится более менее ясной. С мокрых волос ручейками стекает вода и падает вниз, капля за каплей нарушая уже устоявшуюся на поверхности гладь. Мелкие волны спиралевидно расходятся к краям ванны, ударяются об них и возвращаются обратно, пересекаясь с новыми и растворяясь в них. Еще раз моргаю и даже осмеливаюсь поднять голову. Ладони с натиском проходятся по лицу снизу вверх, собирают остатки воды и зачесывают прилипшие к коже волосы назад, в конечном результате останавливаясь на шее. Колени поджимаются к груди, взгляд тупится в лежащий на туалетной тумбочке телефон, а перед глазами возникает фрагмент диалога. «Нам нужно все спокойно обсудить.»       Неожиданно пришедшее на рассвете сообщение спутало все мои мысли. После того как узнал всю правду, Чонгук несколько дней хранил тревожное молчание. И чем дольше от него не было вестей, тем больше вопросов у меня появлялось. Как отреагировал на новость, что думал по этому поводу, что чувствовал, был рад или разочарован, строил новые планы или подсчитывал новые проблемы? Все это подпитывалось недавно обретенными: почему явился в офис, почему выбил фрагмент моего письма в татуировку, что она для него значит и зачем он это сделал, если так хотел расстаться? Эти бесконечные вопросы измотали мне душу и нарушили все изначально построенные планы. «Стоп, остановись, Тиен! — строго приказываю сама себе. — Не забывай, зачем ты здесь.»       Когда наш самолет приземлился в аэропорту Сеула, я приняла твердое решение — прошлое оставить в прошлом. Думала еще немного успокоиться, собраться с мыслями, продумать план действий, укрепить настрой и только тогда начать решать вопрос «Чонгук, Юлли твоя дочь», но вместо этого мне как снег на голову свалилось тихо произнесенное «Ена» на заднем дворе офиса. Оно лишило возможности отступить назад, обрезало все отходные пути и устроило нехилую турбулентность моей психике, сменяя стабильное пассивно-взволнованное состояние на динамично-истеричное. Какого это? Это когда ты начинаешь смеяться от того, что вилка случайно выпала из рук, а уже через пару секунд по этой же причине давишься слезами. Хотя чего удивляться, как всегда, я и план — это что-то совершенно несовместимое.       Телефон тихо брякнул, отбивая двойную вибрацию о твердое покрытие тумбы, я непроизвольно вздрогнула. Продолжать сидеть в ванной было глупо, я прекрасно понимала, что оттягиваю неизбежное довольно сомнительными способами.       Трезвость ума берет верх над эмоциями. Нехотя, но все же выбираюсь из ванной и заматываюсь в полотенце, дополнительно накидывая на плечи халат, мне снова холодно. Пушистый коврик уступает место твердому кафелю, я на несколько секунд нерешительно замираю над телефоном, а затем одним махом подхватывают его, чтобы снять с блокировки, но и с этим возникают проблемы. Сенсор упрямо не реагирует на холодные пальцы. Я около часа варилась в кипятке, но конечности остались ледяными, они будто лишились последних капель крови, своего последнего тепла. Хотя может все дело в том, что я так безбожно тестировала свою способность задерживать дыхание, что успела увидеть яркую вспышку света в конце тоннеля?       Немного раздраженно покусываю кончик пальца зубами, а затем тру о край халата. И вот он успех, с третьего раза у меня получается ввести цифровой код и открыть мессенджер. Еще одна внеплановая заминка и открываю свежий диалог. Взгляд сразу цепляется за последнее сообщение парня пятилетней давности, коротко гласившее «я заберу тебя в девять». Чонгук не поменял номер, не избавился от него после расставания, так значит ли это, что у него осталась наша переписка, что он видит сейчас это же сообщение или поле диалога теперь чистое?       Прошлое в прошлом. Напоминаю себе и пролистываю ниже. Новое сообщение все еще светится непрочитанным и я боюсь даже вздохнуть, опасаясь, изменить его статус, ведь в нем заключается еще одно утверждение. «Я заеду к тебе вечером.»       Шансы хоть немного пошевелиться стремительно уменьшаются, тают на глазах и неизбежно близятся к нулю, но еще одна вибрация стабилизирует состояние, реанимирует меня на последних секундах. «Или встретимся у моста?»       И я все-таки дышу. Чонгук не уточняет у какого именно моста и в какое конкретно время, но мне и не требуется эта детализация. Место и время встречи остается неизменным с тех времен, когда нам приходилось скрываться от всех подряд, гуляя в малолюдных местах после наступления темноты.       Превозмогая желая сразу, не думая, ответить, откладываю телефон в сторону. Как бы не хотелось, а так своевольно принимать решения я больше не могу. Теперь я не одна, теперь есть ответственность и могут быть последствия. Поэтому делаю глубокий вдох, трясу головой и цепляюсь за рутинные реалии.       В каком бы состоянии я не была, а роль мамы еще никто не отменял. Нужно делать завтрак и подготавливать обед, пока Юлли спит, ведь каких-то полчаса и этот ненасытный ребенок пролупит свои глазенки и сразу затребует еду, чтобы затем повторно пополнить запасы своей энергии в течении часа.       Быстро одеваюсь, натягиваю наушники и плетусь на кухню, на ходу промакивая волосы полотенцем. «Я помню дату твоего дня рождения, словно он мой» «Я помню первое, что ты сказала в первый день»       В ушах звучит рандомная песня из плейлиста, но я наверняка знаю ее длительность. Музыка стала неотъемлемой частью моей жизни еще очень давно, а в последние года оказалась не просто одним из увлечений, а отдушиной, спасением от сумасшествия. «Я помню наш первый поцелуй, словно он был моим первым» «Помню тот дешёвый ресторан, в котором мы ели» «Ты сказал, что нам не повезло, но всё было идеально»       Теперь время измерялось не в секундах, минутах и часах, а в песнях. Две песни, чтобы дойти к магазину, двадцать, чтобы приготовить полноценный ужин и двести, чтобы долететь из Коломбо в Сеул. Немного попахивает шизофренией, но это нюансы, незначительные, никого не заботящие выводы довольно абстрактного характера. «Я не хочу, оглядываясь назад, сожалеть о всем, что прошло» «А я не смог заметить, что любовь кроется в мелочах»       Первым делом ставлю сотейник на плиту. Отмеряю нужное количество амаранта, естественно рассыпая часть на столешницу и пол, заливаю его кокосовыми сливками и молоком и режу клубнику с бананом, ведь любимую папайю Юлли здесь оказалось не так просто найти. «Любовь кроется в мелочах, не забывай» «Любовь кроется в мелочах, не забывай» «Не забывай, не забывай»       На автомате достаю овощи для будущего обеда, чтобы успели разморозиться и наконец-то добираюсь к кофемашине. Утыкаюсь носом в банку с кофейными зернами и вдыхаю полной грудью горько-сладкий аромат, различая что-то среднее между пепельно-дымными нотами, карамелью и шоколадом. Потираю подушечками пальцев поджаренные, слегка маслянистые на ощупь половинки и наслаждаюсь, поскольку это незамысловатое действие позволяет дополнительно ощутить отдаленный цитрусовый запах, такой мимолетной, неожиданно мерцающий в разных уголках сознания вспышками лимонной цедры. Невероятно. «Я не хочу, оглядываясь назад, сожалеть о прошлом» «Интересоваться, почему всё пошло не так» «Ведь я не заметил, что любовь кроется в мелочах» «Кроется в мелочах»       Из-за внепланового сеанса ароматерапии обязательно забываю про кашу и она выкипает на плиту, рассыпаюсь проклятьями, когда ударяюсь о край стола и перецепаюсь через ножку стула, умудряюсь обжечься краем сотейника и размазать небольшое пятно на варочный поверхности в огромную, быстро высохшую кляксу. Но это мелочи, я остаюсь совершенно невозмутимой, ведь размеренная мелодия все еще звучит в голове и так удачно скрашивает эти незначительные моменты вполне привычного утра. — Какая умиротворенная атмосфера, — занятая уборкой не замечаю, как наушник сменяется теплыми губами, испуганно дергаюсь, но почти сразу расслабляюсь, чувствуя теплое дыхание за ухом и крепкие объятия на талии. — Доброе утро, солнышко, — мягкий поворот и пухлые губи прижимаются к моей щеке. — Прошло только полчаса, а я чуть не угробила кухню и вся перепачкалась, — опускаю растерянно поднятые руки на широкую грудь и киваю в сторону грязного сотейника. — И почему я совсем не удивлен? — в ореховых глазах напротив танцует игривый огонек, парень прижимает меня плотнее к себе.       В этот раз поцелуй прилетает точно в губы и я на доли секунды забываюсь, чувствую спокойствие, которого так критически сильно не хватает в это сумасшедшее утро. Мужские ладони уверенно спускаются по спине, но так же непоколебимо замирают на пояснице, не решаются зайти за пределы дозволенного. — Будешь чай или кофе? — разглаживаю складки рубашки на широких плечах и машинально поправляю воротник. — Нет, я ненадолго. Просто хотел увидеть тебя перед работой.       Прохладные пальцы медленно касаются щеки и ведут линию по челюсти к подбородку под пристальным прицелом подозрительно посерьезневших глаз. — Неужели успел соскучиться всего за одну ночь? — немного посмеиваюсь, стараясь сбросить этот глубокомысленный вид парня, но шуточный тон не имеет никакого действия. Его что-то тревожит. — Да, соскучился, но это не единственная причина, по которой я приехал, — что и требовалось доказать, Джихо рвано мечется по чертам моего лица, он досконально их знает, но сейчас будто для пущей уверенности старается повторить и так заученный материал. — Тиен, мне так непривычно жить одному в огромном доме, я дурею в нем, — парень мягко гладит мою шею, очерчивает плечи, сжимает локти. — Переезжайте с Чонюль ко мне, там и места больше для игр, и к работе ближе ехать, да и тебе не придется тратить деньги на аренду, — все аргументы звучат настолько убедительно и естественно, что я не сразу нахожу, что ответить.       Рот приоткрылся, но ни один звук не покинул его пределы в ближайшую пару секунд. На языке крутится много возможных вариантов, тогда как в голове стоит всего один вопрос: «А почему собственно нет, если это было бы и правда удобно и привычно для Чонюль?». — Джихо, я… я не знаю, — но выходит выдавить из себя только этот жалкий, растерянный недоответ, меня определенно что-то стопорит, но на данном этапе обработки информации не выходит распознать, что конкретно. — Ты просто не хочешь? — предположение парня, звучащее без малейшего упрека, сделало только хуже и в дополнение ко всему поселило легкую тревогу внутри. — Нет, нет конечно, не в этом дело… — а в чем тогда? Пальцы с напыщенной занятостью принялись играть пуговицами мужской рубашки, а взгляд неуверенно затерялся в стенах, шкафах и полу, я ощутила себя студенткой на экзамене, к которому не готовилась, но отчаянно пыталась его сдать. — Просто сейчас не самое подходящее время, из-за этого могут возникнуть осложнения, неудобства и... — Тиен, в чем дело? — ничтожные попытки изъясниться прервались ровным, эмоционально неокрашенным тоном. — Ты же знаешь, что можешь без опасений все сказать мне напрямую.       Знаю. Я и правда могла сказать ему абсолютно все и это абсолютно всегда встретилось бы сдержанно и спокойно, так почему сейчас я переживала? Несколько глубоких вдохов хоть и не принесли совершенно никакого успокоения, но позволили отчетливее ощутить происхождение своего состояния, найти корень всей проблемы. «Ена, это правда, что Юлли моя дочь?»       Собственно в этой въедливой фразе он и заключался. Ладони прекратили свои заведенные действия и просто опустились на мужскую грудь, глаза потупились туда же. — Мне давно стоило тебе все рассказать, но, так сказать, не было поводов, — я затопталась на месте и издала нервный смешок, который утонул в вынужденном покашливании. — Ты же помнишь Чонгука? — бесполезный, глупый вопрос, но мне нужно было как-то подвести тему к нужному человеку. Пальцы недолго оставались неподвижными, они снова забарабанили по рубашке, снова нашли мнимые складки, которые срочно нужно было расправить и отыскали мизерную, скорее всего существующую лишь в моей голове мусоринку на темной хлопковой ткани, которую жизненно необходимо было сдуть. — Так вот, — глубокий вдох, — Чонгук – это родной отец Юлли и на днях он узнал об этом, — судорожный выдох с поспешно сорванными с губ словами.       Мужская грудь под пальцами всего на секунду сбилась с привычного темпа и замерла поднятой, но мне этого хватило, чтобы уловить подлинную реакцию. Взгляд быстро поднялся, но в глазах напротив не было и намека на удивление, лишь странная досада, будто парень уже знал эту информацию, и теперь жалел, что я ее сообщила. Такая реакция ввела меня в замешательство, а затянувшаяся пауза с немыми переглядами стала угнетать. Почему он молчит? Чего ждет? И что я вообще должна говорить или делать в такой ситуации? — Что ты думаешь по этому поводу? — лучшее, что получилось выудить из потока своих мыслей, все остальное пока было очень далеко за границами моего скудного понимания.       Крепкие ладони принялись невесомо бродить по моей спине и исследовать изгиб талии. Твердый взгляд задержался на губах, затем снова вернулся к глазам. — Куда важнее, что думаешь ты, Тиен, — самый неожиданный ответ, который только мог существовать, я подзависла. Что я могла думать? Это катастрофа, конец света, мой самый страшный сон. — Мне стоит волноваться по этому поводу? — и еще более непредсказуемое продолжение, от которого меня пробрало мурашками. — Нет, — отвечаю коротко, чтобы не начать заикаться, кому и стоило здесь волноваться, так это мне. — Тогда все хорошо, — парень непринужденно дергает головой и бросает взгляд на часы, старается побыстрее прогнать эти мысли и закончить разговор.       Его ладонь крепко переплелась с моей и он увлек меня к ближайшему стулу, чтобы усадил к себе на колени.       Моей шеи сразу коснулся нежный поцелуй, затем еще и еще один, уверенно выстраивая медленную дорожку к губам. Все еще растерянная, осторожно отвечаю на ласку, когда чувствую обычно неприсущий парню напор, и забираюсь ладонями под ворот рубашки. Они ненавязчиво исследуют верх лопаток и сжимают чересчур напряженные плечи. Джихо требовательно стискивает мою талию и начинает гладить голень, медленно скользит снизу вверх по бедру и сжимает коленку. Приятно, комфортно, уместно, но меня все никак не покидает навязчивое ощущение, что парень таким образом пытается компенсировать свои подавленные эмоции, сменить неприятное послевкусие от нашего разговора, затопить новыми ощущениями только что испытанные и сдается, я делаю то же самое.       Обхватываю лицо парня ладонями и мягко разрываю контакт, чувствуя что его дыхание значительно углубилось, а температура в комнате резко подскочила. — Мм… Джихо, подожди, — неожиданно для самой себя решаю убить одним выстрелом двух зайцев и поражаюсь, откуда во мне взялось столько храбрости.       Я прекрасно знаю, что у нас запланирована важная поездка в Пусан на ближайшие дни и открытие нового офиса в Кёнджу, знаю, что мы должны встретиться с семьей Джихо и посетить семейный праздник на выходных, знаю, что мы договорились встать задолго до рассвета и поехать туда вместе. Но от понимания того, что по другую сторону всего этого стоит Чонгук, что все это время командировки я буду думать только о трех несчастных сообщениях и предстоящей встрече с ним, которая перенесется на неопределенный срок, мне становилось тошно. — Есть еще кое-что, — большие пальцы бережно прошлись по едва заметному краю мужской щетины, заведомо пытаясь успокоить, смягчить возможную реакцию. — Я хочу сегодня встретиться с Чонгуком и все обсудить, если ты не против моего опоздания.       Сердечный ритм непроизвольно участился, разгоняя следом и дыхание. Джихо смотрел на меня внимательно, сквозь полуприкрытые веки и думал о чем-то, что не могла прочесть я. — Хорошо, — парень непричастно пожал плечами и перехватил мои ладони в свои, чтобы согреть, но шестое чувство подсказывало мне, что такая спокойная реакция была лишь показательной. Это настораживало.       Дин-дон, дин-дон…       Правда обдумать все полноценно как и сказать что-то вразумительное не успеваю. С опозданием, но ко мне доходит, что уже в третий раз раздался дверной звонок.       Дин-дон…       Глупо моргаю, сбрасываю накатившее наваждение и поднимаюсь с мужского колена, поправляя шорты. — Я сейчас вернусь, — бросаю на выходе из кухни и немного ускоряю шаг, дабы скорее добраться к домофону и отключить этот противный звук.       Щелчок замка, тихий отворяющийся скрип двери и… — Где моя любимая курочка? — и я совсем не удивляюсь, когда меня нагло сдвигают в сторону, словно я один из предметов надоедливой мебели. — И тебе доброе утро, Джиён, рада, что ты решила заскочить, — оборачиваюсь на мимопроносящуюся сестру и наблюдаю за тем, как она спешит к комнате Чонюль с озабоченной улыбкой на лице.       Как-то неожиданно моя скромная, неприметная жилплощадь превратилась с утра пораньше в сумасшедший дом, проходной двор, цирк на колесах, драмтеатр, пристанище хаоса и обитель эмоционального беспорядка. — Хм, — в поле зрения попадает мимолетно оглядывающийся Джихо. Парень целенаправленно шагает вдоль коридора, сосредоточенно поправляя ремень на брюках, и останавливается только на несколько секунд у самого выхода, чтобы обуться и снять с крючка пиджак. От его спокойствия и непринужденности испытываю «легкое» смятение. — Джихо, подожди, — останавливаю парня уже на пороге, но так ничего не говорю. На губах сразу загорается еще один поцелуй, затягивается дольше обычного прощального и имеет странный привкус какой-то горечи, происхождение которой, к сожалению, было связано отнюдь не с вкусовыми качествами. — Люблю тебя, солнышко, — Джихо сказал это не отрываясь от меня, тихо, со знанием, что не получит такой же ответ.       Поэтому бросив быстрое «до встречи», сразу направляется к своей машине. Я же не стала обнимать его вместо ответных слов как делала обычно, а просто позволила уйти, стояла и смотрела вслед стремительно удаляющейся фигуре, которая оставляла после себя шлейф тревоги и беспокойства.       Закрываю дверь только когда затихает гул двигателя, а машина скрывается за ближайшим видимым поворотом. В голове творился настоящий кавардак, сердце с грохотом желает вырваться и сбежать как можно дальше, но, увы, не имеет такой возможности. Вся эта эмоциональная давка сводит на нет и истощает под ноль резервы моей энергии. Думать совсем не хочется, поэтому сгребаю остатки сил и вяло плетусь обратно в кухню. — Тётя, отпусти, — с другого конца дома доносится заливающийся хохот дочери и я плыву в разнеженной улыбке.       На автомате запускаю кофемашину, лелея надежды, что двойная порция эспрессо приведет меня в чувства. — Я кому говорила не называть меня тётей, а? — наигранное возмущение сестры встречается хитрым хихиканьем и громким топотом. — Джиён, быстро скажи Джи-ён, — произносит девушка по слогам и скорее всего ловит Юлли, ведь снова слышится детский сдавленный писк. — Хорошо, Джиён, хватит… — остальные слова Юлли тонут в торохтении кофемашины и шипении горячего пара, который наполняет мою кружку вместе с животворящим напитком.       Припадаю губами к прохладному ободку и хмурюсь, когда их обжигает совершенно противоположная температура ароматной жидкости. Еще и еще один мелкий глоток. Они наполняют мое тело быстротечным теплом, отчего становится немного спокойнее. Спокойнее, но не спокойно, вопреки ожиданиям, хаос в голове не унимается окончательно и начинает разноситься болезненными пульсациями по всей площади, и я убеждена, если бы не кофе череп совершенно точно и бесповоротно взорвался. — Я к тебе еще обязательно вернусь, мартышка, — строгое наставление Джиён звучит довольно близко, поэтому я нехотя открываю глаза, успевая словить только то, как девушка недовольно хмурит брови и угрожающе тычет указательным пальцем в сторону зала. — Как можно быть такой милой, а? — но стоит ей войти в кухню и ладони умиленно прижимаются к щекам, а сама девушка блаженно лыбится. — Так бы и съела эту булку.       Окидываю ее быстрым взглядом, зная, что на большее просто не хватит сил. Деловой брючный костюм с приталенный пиджаком и высокий, туго затянутый хвост на макушке. Огромная кожаная сумка в руках и парочка дополнительных пакетов. Джиён практически не изменилась за все эти года, лишь стала еще более энергичной, дотошной и просто невыносимо педантичной. — Так может своими детьми обзаведешься? — сжимаю полупустую кружку как спасительный круг и тащусь к ближайшей горизонтальной поверхности, чтобы принять сидячее положение. — Тц, тц, тц, — Джиён звучно цокает языком и оживленно вертит головой. — Ну уж нет, увольте, дети это не моя история, — пара шагов и стройная фигурка прохаживается вдоль кухонного гарнитура, придирчиво ведет пальчиком по недостаточно хорошо вымытой плите и не до скрипа начищенной столешнице, брезгливо морщит носик от вопиющей антисанитарии, отряхивает руки и грациозно виляет бедрами по пути к обеденному столу, как истинная хищная кошка, с чувством собственного превосходства. — Ты разве забыла? Я хочу быть супер крутой, богатой тётей, которая приезжает на праздники, дарит дорогущие подарки, тусит с племяшкой по клубам и снова уезжает на свой остров где-то далеко в лазурных водах Карибского моря, — золотистые глаза игриво упираются в меня, ладонь ныряет в корзинку с фруктами и выискивает там любимое яблоко, от зеленого вида которого у меня уже сводит во рту, а белоснежные зубки с причмокиванием откусывают крупный кусок сочной мякоти. — Если будешь паинькой может и тебя возьмем на свои ночные развлечения, — Джиён жует не отрывая от меня взгляда, даже в таком обычном действии четко чувствуется ее внутренний огонь, смелый вызов, безоговорочно сопутствующий ей по жизни, и кажется именно эту черту Юлли переняла от нее. — Я бы конечно не прочь поразвлечься, но Минхо, знает о твоих грандиозных планах? — лениво выпрямляю ноги и тянусь к той же корзинке фруктов только за чем-то более сладким, но ничего привлекательного не нахожу. — Неужели он тоже этого хочет? — Пф, Минхо всегда хочет то же что и я, — дерзко, едко, непоколебимо, и все равно я нахожу слова сестры неправдоподобными. Эта строптивая засранка просто огрызается.       Джиён нервозно отбрасывает длинный хвост с плеча и с ревностным рвением выкладывает свои пакеты на стул, чтобы они стояли в идеально ровный ряд. — Что это? — мое внимание привлекает громоздкая сумка с длинными завязками. Внутри с тряпичной вкладкой, снаружи гладкая кожаная, больше похожа на спортивную, чем классическую. — Ролики, — сказано между прочим как какая-то малозначимая, недостойная внимания мелочь, и поэтому удивляет еще больше. — С каких это пор ты ездишь на роликах? — приподнимаюсь на диванчике, умащиваюсь удобнее, ожидая подробный рассказ. — С завтрашнего дня.       Но вместе увлекательной истории я перезагружаюсь, у меня ломается мозг. Сначала думаю, что меня подводит слух, затем, что просто теряюсь во времени или банально не понимаю значения слов, ведь они все смешиваются в кашу, попадая мне в голову. Но нет, в конечном итоге «завтра» есть «завтра» и кататься Джиён будет на роликах именно в будущем. Тогда зачем притащилась сюда с этой сумкой сегодня?       Видимо, мои вопросы черным по белому выведены на лице, так как сестра разочарованно склоняет голову и упирает ладони в бока. — Сегодня я просто решила позаниматься сама, чтобы завтра не опозориться перед тренером. Подумает еще, что я кататься не умею, — пренебрежительное хмыкаете, нетерпеливое причмокивание пухлых губ, секундно закатанные глаза и я просто останавливаюсь, прекращаю жалкие попытки работы мозга ради такого абсурда. Мне совершенно ни к чему пытаться понять эту странную девицу с ее бесконечными причудами. — Ну да, тренеров же нанимают, чтобы проверить знания, — не могу удержаться от колкости, но сразу же отступаю, чувствуя резкий укол в области лба. — Черт бы его побрал, голова просто раскалывается от всех мыслей, — упираюсь локтями в стол и сжимаю голову до тех пор, пока боль от внешнего давления не превзойдет внутреннюю. — Вот уж, дурында, кто так расслабляется? — Джиён в несколько шагов оказывается возле меня и шлепает по ладони. — Ауч… — обиженно отклоняюсь от сестры и потираю поврежденное место, — какого хрена, Джиён?       Сестра без лишних объяснений поворачивает меня к себе спиной. Заплетенные волосы в мгновение ока рассыпаются по плечам, а тонкие пальчики девушки ловко вплетаются в спутанные пряди. Мягкие подушечки с легким натиском ведут круги по вискам, прощипывают мочки ушей и затем массируют голову. Джиён уделяет тщательное внимание каждому миллиметру кожи, она медленно сводит и разводит пальцы, ослабляет и усиливает давление в местах роста волос, синхронизирует две руки или намеренно двигает ими хаотично, меняет траекторию, интенсивность и характер движений. Невесомо лохматит волосы, продавливает какие-то невидимые точки и активизирует те самые дремлющие участки мозга. С каждым новым нажимом по телу бегают мурашки, по голове раскатываются расслабляющие волны, разогретую кожу пощипывает, а череп под ней словно немеет вопреки всем правилам и законам анатомии. — Что у тебя случилось, сладкая? — мелодичный голос осторожно врывается в сознание, он гипнотизирует, оставляет безоружной и заставляет бездумно выпускать всю спрятанную от самой же себя правду наружу, не думаю о последствиях. — Ах, — не сдерживаю расслабляющий стон и неосознанно клоню голову из стороны в сторону, взад и вперед, подставляя новые участки для массажа. — Все вышло совсем не так как я ожидала, — от вопиющей несправедливости хочется скулить, но я лишь плыву в чужих руках. — Чонгук написал и предложил встретиться сегодня вечером, будто пяти лет никогда не было, а Джихо узнал всю правду, и отреагировал так, словно все эти же пять лет знал ее, — тяжело вздыхаю и продолжаю невнятно мямлить как в полудреме, прикрывая глаза от удовольствия. — Джиён, я запуталась и не понимаю, что делать… Мне… меня будто бросили между двух пылающих огней, и, кажется, к какому бы из них я не примкнула, по итогу все равно сгорю…       Вопреки озвученным тягостным словам, распирающее давление внутри отступает, отдавая место легкости, ясности ума и просто нереальному кайфу. Джиён определенно не зря ходила на курсы массажа. И черт бы меня побрал, я была готова поклоняться этим умелым рукам и молиться на чудодейные тонкие пальчики, лишь бы этот сеанс блаженства проводился хотя бы раз в день.       Сестра начинает слегка поглаживать кожу и волосы, словно успокаивает их — заканчивает мое наслаждение. Жалобно выдыхаю, упираюсь в стол локтями и подпираю щеки, все мышцы так расслабились, что отказываются держать битком набитую голову. — Мне казалось, ты уже приняла окончательное решение весной и у вас с Джихо все наладилось, — сестра опускается рядом со мной и позволяет улечься себе на плечо. — Как кстати все продвигается?       Ладони нерасторопно выправляют шифоновую блузку сестры из штанов с завышенной талией и своевольно забираются под легкую ткань, чтобы ощутить тепло чужого тела. Вожу по гладкой коже пальцами, вызывая мурашки, черчу ногтями несуществующие слова и время от времени пощипываю. Говорить о чем-либо совсем не хочется, в особенности о такой сложной теме. Единственное явственное желание — это вот так вот нежиться целый день с родным человечком, греться о него, нагло забирать и высасывать все имеющееся тепло из бьющего энергией тела. Поэтому в ответ бросаю невнятно-бездумное «постепенно» и продолжаю слушать дыхание над ухом. — Тиееен? — подозрительные нотки протягиваются в голосе и я готова прямо здесь расхныкать, ощущая как моя выстроенная идиллия начинает кирпичик за кирпичиком рушиться. — У вас с Джихо ведь здоровые полноценные отношения? — недвусмысленный намек сестры сразу понят мной, но я прикидываюсь дурочкой и сжато мыгыкаю, ведь так не хочу разрывать объятия, так не хочу вдаваться во все подробности. — Айщщщ… Тиена, не могу поверить, — но эта чертовка все понимает даже по этим невнятным звукам, мгновенно подскакивает на ноги, оставляя меня безжизненно распластанной на диванчике в неудобном полусидящем положении, и злобно, очень злобно грозит пальцем. — Вы до сих пор не спали, да? Вы ни разу, мать твою, еще не потрахались за долбанных четыре месяца? — сестра хищно щурит глаза и шипит так едко, что кажется, в меня прилетают капельки смертельного яда. — Господи… страшно подумай, какой у бедного парня жесткий недотрах, — утонченные ладошки молитвенно складываются в сочувственном жесте, на лице отражается аналогичная жалобная гримаса. — Нельзя же так издеваться, Тиен, он тебя сраных пять лет добивался, ты хочешь, чтобы еще столько же уламывал на первый секс? — каждое слово прилетает выстрелом пистолета по моей пуленепробиваемой совести, они метко попадают в этот прочный бронежилет, но не наносят серьезных ранений, только отдают болезненными уколами, которые выбивают воздух из легких.       Джиён мечется в ближайшем квадратном метре возле стола, раз за разом окатывая меня прохладным ветерком. Моментально съеживаюсь как отруганный после родительского собрания ребенок, обнимаю себя руками, поджимаю коленки к груди, чтобы закрыться и все также продолжаю хранить молчание. Молчу не потому что упрямлюсь, нет, все дело в том, что я сама разбираюсь в поставленном вопросе.       Метушливые шаги под боком со временем затихают, возмущенный и неодобрительный взгляд сестры обращается в смягченный и понимающий, упертые в бок руки снисходительно сползают по швам и уже через секунду тянутся ко мне, обнимают, гладят по спине и голым ногам. — Малышка, скажи мне честно, Джихо не привлекает тебя как мужчина? — осторожное предположение звучит до смешного абсурдно и я даже нахожу силы тихо хохотнуть. — Конечно привлекает, в противном случае я бы с ним не встречалась.       Джиён смотрит на меня так как умеет только она — скептически, но с малой долей сочувствия и участия. Такой взгляд незаметно пробивает твои защитные барьеры, проникает глубоко внутрь, дотошно шерстит все чувства как грабитель поверяет каждую встречную полочку или шуфлядку в поисках чего-то ценного, и уходит до того, как ты успел опомниться и как-то среагировать. Тяжело, но я не робею под ним как обычно, не прячусь и даже бровью не веду, ведь прекрасно знаю — это будет первым безошибочным признаком лжи. — Тогда в чем дело?       В чем дело? Вторю у себя в голове, но веских аргументов просто не нахожу. Джихо бесспорно пробуждал во мне физический интерес, я уйму раз ловила себя на том, что засматриваюсь на его фигуру, восхищаясь спортивной формой, таю от поцелуев и растворяюсь в объятиях, но даже при таком раскладе ни разу не решилась на что-то большее, хоть порой и хотела. Так почему? — Без понятия, — незнающе поджимаю плечи и закусываю нижнюю губу, жую ее и царапаю зубами, с этой вредной привычкой мне легче думается, — вероятнее всего новые обстоятельства меня просто тормозят. — У тебя всю жизнь было лишь одно конкретное обстоятельство с довольно известным именем, — Джиён говорит это без претензии, упрека или недовольства, скорее как о аксиоме, уже не требующей доказательств. — Сладкая, послушай, может ты хотя бы попробуешь отключить голову, выбросить оттуда все мысли и позволишь себе просто окунуться в новые отношения? — сестра всего на десяток сантиметров подается вперед, стыкуя наши поджатые ноги друг к другу, и укладывает голову на мои колени, чтобы заглянуть в глаза. — Как там в одной древней мудрости говорилось, несчастливая любовь как пластырь – рано или поздно придется сорвать его резко и быстро, чтобы рана начала быстрее заживать.       Золотистые глаза ласкают вниманием мои несуразно зеленые, Джиён с теплотой гладит мне бедро, беспрепятственно забираясь под край шорт и выныривая обратно. Она волнуется и искренне переживает обо мне, так как никогда не переживаю о себе я. — Хм, интересно, откуда в древности пластыри взялись? — растроганно тяну уголки губ выше и глажу сестру по щеке. — Хей, когда это ты успела забрать мою роль душнилы? — отвечает девушка так же вяло, так же непринужденно и разнежено. — Не порти мне философскую атмосферу, ладно?       Ленивые смешки заполняют кухню, а затем сменяются недолгим молчанием. За эту минуту в глазах сестры вновь загораются коварные огоньки, за которыми скрываются какие-то плывущие кадры ее воображения, девушка хищно облизывает губы и с легким лукавством закусывает нижнюю, придавая себе еще более раскрепощенный, игривый вид. Я хорошо его знаю, Джиён, как всегда, хочет разрядить обстановку и для этого ей необходимо зрелище. — Значит Джихо от одних только поцелуев на кухне так сильно плывет? — Джиён по-змеиному протягивает короткую фразу, многозначительно вскидывает брови и показательно опускает взгляд вниз. — Как ты это делаешь, негодница? — я наигранно отодвигаюсь в другой конец мягкого дивана, принимая условия разыгравшейся ролевой игры и с нескрываемым удовольствие наблюдаю как девушка на четвереньках ползет в мою сторону. — Научи свою младшую сестренку вызвать стояк одними лишь поцелуями, покажи, как это правильно делается, — девушка бесстыдно седлает меня и закидывает руки на плечи, по-свойски усаживается. — Открой мне все секреты, онни, расскажи, что нужно делать, — мои руки свободно оседают на острые девичьих коленки и сжимают их, но я с трудом сдерживаю улыбку. — Может стоит нашептывать свои сокровенные фантазии ему на ушко и давать себя полапать, — шепчет она, припадая к мочке уха и передвигая мои ладони к своим упругим бедрам, — или наоборот почаще ласкать самой и давать волю рукам, — тонкие пальчики приятно сжимают мои плечи и ныряют как можно глубже под ворот футболки, чтобы процарапать спину, пока губы несколько раз медленно припадают к шее, оставляя там невесомые следы. — А возможно все дело в том, что для начала нужно чувственно и робко обработать парня, — девушка плавно оседает на меня, дразняще чмокает в губы два раза подряд и, почти не отстраняясь, до минимума понижает томный голос, к протяжной манере которого хочется бесконечно прислушиваться, — чтобы потом, когда жертва расслабится… утратит бдительность… и попадет в твою безоговорочную власть… наброситься на нее и довести до безумия, умело используя свой шаловливый язычок? — скачок ощущений, не успеваю я опомниться, как Джиён прижимается ко мне вплотную, заключая в ловушку, и с такой самоотдачей облизывает мою щеку, что та сразу становится мокрой.       Воздух заряжается ребяческим хохотом сестры, она высмеивает мою неожиданно испуганную реакцию и, растянувшись на свободной части дивана, самодовольно наблюдает за тем, как я пытаюсь оттереть лицо от ее же слюней. — Кажется, после замужества ты стала сильно развратной, — ладонь брезгливо устраняет последние мокрые следы с щеки, но она все равно кажется мне липкой. — Нет, малышка, это ты в последнее время стала заядлой святошей, — Джиён подхватывает со стола декоративную салфетку и обмахивает ей слезливые глаза. — Что ты сделала с моей похотливой сестрицей, а? Куда дела эту любимую распутницу? — Кто такие распутницы? — не сговариваясь, оборачиваемся на внезапно материализовавшуюся в проеме Юлли, уже полностью одетую и причесанную, и несколько немых мгновений смотрим на нее с одной лишь разницей: я делаю это растерянно, а Джиён с предвкушением. — Моя любопытная, любознательная и любимая курочка, — девушка манит племянницу к себе, желая потискать, но замечая на маленьком плече бело-рыжего мышонка, мгновенно перекоординирует ее маршрут и усаживает под боком, с соблюдением безопасной для себя дистанции. — Распутницы, милая, это такие свободные, смелые, уверенные в себе тёти, которые делают, что хотят, когда хотят и с кем хотят.       Как благородно. Наиболее толерантного определения этого сомнительного термина я еще не слышала, поэтому очень быстро забываю о своем смятении, украдкой смотрю на напыщенную Джиён и с интересом возвращаюсь к дочке. Малышка усаживается на подогнутое ножки, выпускает Руди на стол и зациклено хлопает глазками, подгружая имеющиеся серверы мышления. — Значит ты распутница, тётя? — первый детский вывод определенно забавляет меня, я тянусь к своей жестоко покинутой кружке кофе и ликующе раскачиваю ее со стороны в сторону, заодно разгоняя осевшую на дне гущу. — Да, мой сладкий пирожок, только не забывай, что я не тётя, а Джи-ён, — снова произнесено по слогам сквозь уступчивую улыбку. — Выходит и мама распутница? — второй вывод Юлли слегка настораживает. С претензией изгибаю брови и делаю мелкий глоток напитка, чтобы незаметно для дочери зыркнуть на уже смотрящую в мою сторону сестру, к которой живо переползла моя ехидная улыбка, и метнуть в нее парочку укоризненных молний. — Именно, моя сладость, мне нравится ход твоих мыслей, — не отрываясь от меня воодушевленно отвечает Джиён и надкусывает свое яблоко. — Значит, я тоже хочу быть распутницей, — третий вывод дочери меняет направление только что сделанного глотка кофе в противоположную сторону. — Расскажу завтра об этом бабушке, — а его завершение окончательно выводит организм из строя.       Я давлюсь вставшей в горле жидкостью и стучу себя по груди, различая боковым зрением скрюченный вид точно также подавившейся сестры и не сдвинувшейся с места дочери, которая невозмутимо продолжала гладить мышонка по спинке. — Малыш, тётя очень хорошо объяснила тебе значение слова, — придя в норму первой, тянусь к худенькой детской ладошке и намеренно называю Джиён по определенному жизнью статусу, чтобы хоть как-то наказать за длинный язык. — Но давай больше никому не будем об этом говорить, — строго наказываю дочери, — в особенности бабушке, — и добавляю более мягко, даже умоляюще. — Не говорить бабушке? — Юлли невинно поднимает на меня свои черные глазенки, но я вижу в них коварные язычки пламени. — Да, милая, это будет только наш секрет, хорошо? — как можно более естественно натягиваю улыбку и стараюсь не показывать свой подкрадывающийся страх. — А я думала бабуле понравится, если я ее назову так, — сердце не просто падает в пятки, оно пробивает пол и окольными путями несется прочь, чтобы залечь в укрытие. Переглядываюсь с бледной как мел, не моргающей и не дышащей Джиён, как сейчас помня крепкую материнскую ладонь на своей спине, и по запуганному выражению ее лица понимаю, что и она ни на секунду не сомневаемся в способности мамы при необходимости прибегнуть к этим воспитательным мерам снова. — Но если мы завтра поедем не к бабушке, а к тёте, я ничего не смогу рассказать, — кончик маленького носа хитро вытягивается, а детская головка склоняется набок, когда по плечу пробегает мышонок. — Мама, мне же можно остаться у Джиён, правда?       Надежда горит в круглых глазках, Юлли, еще не до конца осознавая, вынесла двух взрослых одним махом, надавила на нужные точки подчинения и по воле случая провернула умелую авантюру, к которой другим бы пришлось намеренно готовиться. — Моя девочка хочет в гости? Конечно я заберу тебя, — Джиён без малейших сомнений проглатывает наживку. — Зачем ждать завтра, поедем сегодня, приготовим много вкусного мяса и будем весь вечер смотреть мультики, идет? — и более того сразу показывает свою уязвимость.       Зря, очень и очень зря. — И Руди тоже можно взять? — ожидания реализовались, последнее условие мирного сосуществования выдвинуто и здесь Юлли давила на Джиён вполне осознанно. — Конечно, милая, куда ж мы без Руди, — скрипя зубами, сквозь подступившие слезы, притворную улыбку и вопреки удручающим мыслям о нарушенной чистоте.       Джиён без вариантов уступает племяннице и Юлли берет чистейшую победу, в очередной раз подтверждая, что в ней тлеют задатки великого манипулятора.

Джихо

      Прохладный, избыточно влажный воздух и затянутое грозовыми тучами небо, которое в скором времени обещает хорошенько излиться дождем. Такая погода совершенно несвойственна началу августа и непривычна местным жителям, но очень даже комфортна для человека, который привык выживать в субэкваториальном климате. — Бррр, — скрежет стиснутых зубов слышен даже за несколько метров и не удивительно, ведь Минхо выскочил на улицу в одних шортах. — Что за конченное лето в этом году, — друг кидает на капот машины нужную мне папку с документами, заведено топчется с ноги на ногу и с усердием трет плечи лишь бы согреться. — Спасибо, — выпускаю в небо короткую благодарность вместе с густым клубком дыма и сразу делаю следующую затяжку, заставляя тлеющий огонек стремительно поглощать фитиль сигареты. — Я приехал без предупреждения, надеюсь не отвлек от супружеских обязанностей?       Парень хмыкает себе под нос и строит кислую гримасу, подбираясь ближе к машине. — Не беспокойся, у Джиён сегодня другие планы и они мало касаются меня, — начинает ластиться к все еще теплому капоту, нагло греет об него руки и бесцеремонно умащивается на отполированную поверхность. — А тебе чего дома спокойно не сидится, ночью же в Пусан нужно ехать?       Поднимаюсь с корточек и пристраиваюсь рядом с Минхо, вылавливая из кармана часом ранее набитую пачку самокруток и воспитанно предлагая ему одну из них. — В дорогу выезжать только через семь часов, а торчать дома в одиночку больше не могу, — парень придирчиво осматривает содержимое, тщательно оценивает его качество, чтобы только затем снизойти и выбирать самую достойную из представительниц. Не зря говорят, что в браке супруги перенимают качества друг друга. — Я, честно говоря, думал, что вы с Тиен сегодня будете вместе, — протягиваю собеседнику спешно найденную в пиджаке зажигалку и отворачиваюсь, лишь краем глаза замечая, как Минхо, скукожившись, прикрывается ладонью и только с пятой попытки прикуривает самокрутку.       Упоминание о Тиен отзывается странной волной тягостного возбуждения, которая под кропотливым руководством сознания расходится по коже мелкими разрядами тревоги. Стоит быть честным хотя бы с собой, я и сам рассчитывал, что этот вечер как и всю следующую неделю проведу с Тиен, но увлеченный своими безоблачными фантазиями, я не учел весьма важный момент. Только эта, покорившая меня с первых минут знакомства своей непоколебимостью, прямотой и раскрепощенностью девушка с такой легкостью могла в корни менять мои планы, нарушать душевное равновесие и сносить все жизненно устоявшиеся принципы одним своим словом. — У нее сегодня другие планы и они мало касаются меня, — иронично повторяю слова друга, часто дергаю ногой и порывисто тяну в легкие табачный дым, ощущая напряжение, которое могу скрыть, но не могу контролировать. — Сегодня она встречается с Чонгуком. — Мг, вот значит как, — Минхо недоверчиво хмурится и понятливо кивает головой, очевидно, Джиён еще не успела изложить подробности утренней встречи с сестрой и поделиться свежими новостями. — И как ты к этому относишься?       Вопрос друга простой и уместный, но я все равно испытываю некое раздражение. Статус ощущений резко меняется с «могу скрыть, но не могу контролировать» на «не могу ни скрыть, ни контролировать». — Я к этому никак не отношусь, — цежу сквозь зубы и имею в виду вовсе не свое отношении к ситуации, а не отношение меня к ней. — Если ты забыл, Тиен свободная девушка, она захотела рассказать правду, рассказала. Посчитала нужным провести вечер с бывшим, чтобы все разъяснить, и она это сделает.       Во рту начинает горчить не только от активно тлеющего табака, но и от собственных слов. Что бы я не думал, как бы ни старался себя тормозить и сдерживать, а эта ситуации не на шутку задевала. У меня не получалось остаться беспристрастным и всепонимающий. — Хей, — Минхо дергает меня за плечо и смотрит в глаза обеспокоенно, с сочувствием и состраданием, которые заставляют чувствовать себя жалким дерьмом, — друг, ты бы не пускал это дело на самотек, Чонгук все-таки отец Юлли, человек, которого Тиен когда-то сильно любила, — и его предупреждение еще больше подначивает меня к новой порции навязчивых мыслей.       Перед глазами стелится дымная пелена, которую парень аккуратно выпускает через уголок рта, пока в голове отрывки прошлого так некстати накладываются на настоящее. Против воли вспоминаю, как Тиен желанно целует этого парня в клубе, полностью отдается в его власть, не думая о последствиях, не заботясь о мнении окружающих, как совершенно разбитая не может отойти от их расставания в Пусане, как «оживает», узнав, что ждет ребенка от этого мужчины, как решительно настроена вернуться в Сеул, оказывается для того, чтобы рассказать ему всю правду, как замирает на заднем дворе офиса и неотрывно смотрит на него, боясь вымолвить малейшее слово и как соглашается на все встречи, а потом бросает осторожные взгляды в его сторону при любой подвернувшейся возможности…       Стоп, стоп, стоп. В один затяг докуриваю сигарету, тушу окурок об землю и иду к урне, чтобы в экстренном режиме разорвать цепочку умозаключений, которая грозится очень быстро застелить жесткой паранойей трезвый рассудок. — Мне неважно, что было раньше, — возвращаюсь обратно и сметаю с капота оставленную папку, притворно-вовлечено пролистывая бумаги и забрасывая ее на пассажирское сиденье через открытое окно. — Прошло сильно много времени, у Тиен больше нет к нему никаких чувств, они просто не могли сохраниться спустя столько лет.       Ведь это же логично?       Где-то вдалеке слышится глухой раскат грома и я непроизвольно вглядываюсь в небо, наблюдая вспышки света в черных тучах. Минхо под боком тягостно вздыхает и пускает аккуратные, плывущее вверх кольца дыма, но они быстро рассеиваются от очередного порыва ветра. — Как знаешь, тебе точно виднее, что там происходит на самом деле, — друг уступчиво пожимает плечами, скрючивается от холода, сползает с капота. На лицо падает несколько первых капель дождя, когда он избавляется от окурка, сует мне в карман позаимствованную зажигалку и тянется за прощальным рукопожатием. — Ладно, мне пора, Джиён ждет, — жму ледяную руку, изображаю подобие улыбки на губах. — Думаешь, не сможет прожить без тебя несчастных десять минут? — ответом служит по-юношески застенчивый и довольный смешок парня. — Думаю, что не протянет долго один на один с пронырливым мышонком и вечно голодным ребенком.       Улыбка на губах незамедлительно стухает, в голове происходит сильно явная несостыковка ожидания и реальности. Ведь Тиен хотела оставить дочь у матери и собиралась сделать это только завтра. — Юлли у вас? — незаметно начинаю нервничать и ощущаю, как подкрадывается колкое чувство неосведомленности, а соответственно и неуверенности в себе. — А ты разве не знал? — Минхо останавливается на полпути и удивленно тянет брови на лоб, часто моргая. — Тиен оставила ее у нас на несколько дней.       Оставила на несколько дней... Незначительные волны переживаний внутри превращаются во всеразрушающее цунами тревоги сильно быстро. Все вокруг в мгновение ока меркнет, смазывается и просто перестает иметь какое-либо значение. Я замечаю, что перед глазами начинают сыпаться капли дождя, вижу, как Минхо забегает в дом, и чувствую, что начинаю промокать, но ничего с этим не пытаюсь сделать. Холодный ум без раздумий отдается во власть эмоциям. Тиен оставляет ребенка на ночь у сестры и идет на встречу с человеком, которого когда-то сильно любила. Как пройдет эта встреча, о чем они будут говорить, когда она вернется домой? А что если вообще не вернется сегодня, что если нахлынут старые чувства и она захочется остаться в них, что если этот момент и станет нашим концом? Острое чувство собственной беспомощности, второстепенности и неспособности на что-либо влиять стало отдавать конвульсивной тряской по всему телу. Впервые в жизни я испытал такой дикий страх от одной лишь мысли, что могу потерять человека. Мне начинает казаться, что девушка, которую я так усердно стремился добиться, просто растворяется в моих руках, испаряется на глазах и самое ужасное — я не знаю, как остановить этот необратимый процесс.

Тиен

      Несколько часов одиночества могут принести просветление, наставить на путь истинный, даровать долгожданные ответы на волнующие вопросы и подсказать решение сложнейших ситуаций. Эти несколько часов способны сделать невозможное, сотворить чудо, но не в случае со мной, меня они поставили в очередной тупит.       Время тянулось бесконечно долго и скоротать его никак не получалось. Я переделала все возможные дела по дому, смерила комнату шагами, пересчитала все имеющиеся в ней углы, сгрызла несколько слоев ногтевой пластины, поставила под вопрос абсолютно каждый свой шаг, усомнилась в каждом принятом решении, и в конце концов дошла до того, что элементарно выбилась из сил и распласталась на диване.       Глаза медленно закрываются, открываются, снова закрываются и снова открываются. В сотый раз за день беру телефон и смотрю на короткий диалог. Мое дыхание снова невольно притихает, я все еще помню, как мое сообщение «встретимся у моста», было прочитано в ту же секунду, что и отправлено. Чонгук сразу появился в сети, будто держал телефон в руках все часы моего молчания, и даже напечатал необязательное «хорошо» в ответ.       Встретимся у моста. Увидеться с парнем дома, в этой уютной, личной обстановке казалось чем-то пугающим. Я не была уверенна в себе, своей реакции и не могла ручаться за свое поведение, как бы смешно это не звучало. И дело было вовсе не в том, что я бы мгновенно оттаяла, оставшись наедине, бросилась к нему на шею и поддалась ностальгическим чувствам, а в том, что боялась разрушить свою выстроенную, но еще не окрепшую стену защиты, растерять весь решительный настрой за считанные секунды и стать уязвимой, снова восприимчивой к малейшему его слову и действию, надумать себе лишнего и рассмотреть то, чего на самом деле нет.       Хотя мост, с которым было связано столько воспоминаний тоже казался не достаточно безопасным местом, но оттуда я по крайней мере смогу сбежать.       Взгляд падает на время. Час, наконец-то остался всего один час, а значит, можно не спеша собираться и выезжать. О чем говорить, с чего начать диалог и как себя вести? Я даже не пыталась думать о таких банальных вопросах, ведь все равно ситуация извернется как угодно, только не так как предполагаю я.       Одним глотком допиваю свой кофе и чувствую, как меня бросает в жар, нездорово потряхивает. Кажется, шесть кружек крепкого эспрессо за полдня — это перебор даже для такого торчка как я.       Вся одежда давно выглажена и уложена, не зря же я тратила на это драгоценную энергию. Сгребаю с полочки подготовленные оверсайз джинсы, но они садятся не так уж и оверсайз. Списываю слегка стесненные ощущения на то, что отвыкла от подобной одежды, пока жила на Шри-Ланке, или на неудачную стирку, в общем на что-то кроме прибавившегося веса. Стягиваю с вешалки громадную рубашку и набрасываю на плечи. Медленно продеваю в петли крупные пуговицы, но останавливаюсь на последних, ощущая странные уколы внутри. И нет, это не шалившее от переизбытка кофеина сердце, это что-то иного происхождения, не физического. Проявляется повышенная тревожность и гнилостное чувство, что я забыла что-то, упустила, глупо не заметила или подсознательно проигнорировала. Снова хватаю телефон, вот только в это раз просматриваю весь перечень диалогов и нахожу один затерявшийся в множестве непрочитанных новостей, рекламы и прочей ненужной ерунды.       Джихо. Только сейчас я поняла, что за весь день он ни разу не позвонил, не написал и как оказалось, даже не зашел в сеть. Такая тишина была не просто непривычной, она казалась невозможной и аномальной.       Так в чем пробема? Правильно поставленный вопрос довольно быстро привел к соответствующему ответу. Перебираю этот сумасшедший день поминутно, выискиваю причину, строю предположения. Снова читаю короткое сообщение, снова окунаюсь в горячую воду, хочу, но не даю себе дышать и в итоге выныриваю, снова готовлю, утопаю в рутине, пытаюсь оглохнуть от громкой музыки, попадаю в чужие объятия, чувствую заботу, вижу нежность, понимание, принятие…       Стоп, вот оно. Принятие. Смиренное и беспрекословное принятие абсолютно всех моих действий. Джихо вовсе не должен был так спокойно, так просто относиться ко всему, что я сообщаю. Но он относился. Парень имел право быть недовольным, возмущенным и несогласным. Но он не был таким. Отличник, который забивает на собственное мнение и дает нужный преподавателю ответ, лишь бы получить хорошую оценку. Неужели именно так он себя со мной ощущает?       Дух-дух…       От неожиданно возникшего звука роняю телефон на пол и испуганно верчусь по сторонам. Не сразу понимаю, что кто-то стучится в дверь. Глаза быстро находят время и я с ужасом понимаю, что до запланированной встречи осталось не больше двадцати минут. Значит я тупо простояла с телефоном в руках добрую четверть часа? Бред. Не поднимая гаджет с пола, заторможенным, шатким шагом покидаю комнату, на ходу застегивая последние пуговицы рубашки и заправляя ее в джинсы.       Кто мог прийти в такое время? Я никого не ждала. Стук повторяется снова и снова, негромкий, но настойчивый, беспрерывный и какой-то спешащих. Это вызывает легкое смятение и заставляет непроизвольно ускорить шаг.       Не глядя в камеру домофона, с непонятным волнением хвастаюсь за ручку и тяну дверь на себя, но тут же стопорюсь. С полуоткрытой дверью замираю и глупо всматриваюсь в темный силуэт напротив. Ловлю на себе рвано прыгающий взгляд парня, слышу его ненасытные частые вдохи и почему-то от этого сердце начинает бешено колотиться.       Как? Почему? А главное зачем он здесь?