Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Воспоминания

Чонгук

— Ахаха… нет, Чонгук, нет, отстань от меня…       Какой-то давно потерянный час ночи и звонкий смех, несдержанно заполняющий окружающую тишину безлюдной набережной. Тиен вырывается из моих рук и несется по газону к ближайшему дереву. — Ена, сколько тебе лет? — стою на месте и смотрю, как девушка прячется за узкий ствол, с детской наивностью оставляя видимой свою макушку и локоть. — Отдай панаму по хорошему, ты же знаешь, если я тебя снова словлю, то уже не вывернешься, — стараюсь не показывать улыбку, оставаться строгим, возмущенным, придерживаться выбранного образа в игре, но, сдается, постепенно терплю поражение. — Ай-ай-ай, Чон Чонгук, оказывается, ты не только сухарь, но еще и скряга, — запыхавшаяся Тиен с вызовом тянет фразу, делая акценты на моем полном имени и присвоенных прозвищах, стягивает с себя головной убор и, дразня, высовывает его из мнимого укрытия. — Если она так нужна тебе, прийди и забери.       Кто бы сомневался. Не удерживаюсь, тяну улыбку такой очевидной, но от этого не менее приятной фразе, поддаюсь восторженно-ребяческому хихиканью, тонущему где-то вдалеке. — С каких пор ты стала такой смелой, пандочка? Неужели так быстро забыла, чем закончилась последняя твоя выходка? — намеренно отвлекаю пустыми вопросами, намеками на последнюю ее вылазку в клуб и тихо сокращаю дистанцию. — Еще раз хочешь на работу сходить в гольфе с высоким горлом? — делаю решающий рывок и лишь на секунду встречаюсь взглядом с смеющимися, искрящимися озорством глазами. — Ахах, — Тиен подныривает под мою упершуюся в ствол руку и несется дальше по лужайке, снова натягивая на себя панаму.       Почти сразу бегу следом, но делаю это вполсилы. Я могу без труда ее догнать, словить, выполнить шуточные угрозы, но не делаю этого. Не хочу. Откуда во мне взялось столько безрассудства и легкомыслия, не знаю, это было совсем несвойственно мне в детстве и совершенно непозволительно во взрослой жизни, но вот так беззаботно дурачится посреди ночи, не думая о вечной спешке, проблемах на работе, скопившихся заботах и опасности быть замеченным, сейчас выглядит до пугающего нормально и естественно. Наверное, все дело в том, что с Еной я могу быть другим, абсолютно любым, неизвестным даже самому себе.       Ена взвизгивает, когда я цепляю край ее кофты и еще больше ускоряется, петляет посреди деревьев, перепрыгивает клумбы и огибает фонари, отрываясь от меня. — Не носись ты так, сумасшедшая, упадешь же, — но меня, как всегда, никто не слушает.       Заливистый смех, что снова заполняет пространство, становится мне более чем ясным ответом, а его обладательница, даже не думая смотреть под ноги, выбегает обратно на набережную, мимоходом запрыгивает на первую попавшуюся лавочку и, оказавшись на неширокой огороже, принимается удерживать равновесие руками и шустро перебирать ногами. — Ена, ну что ты творишь, не лезь туда, — умоляюще произнесенная сотни раз фраза вырвалась на автомате и была также благополучно проигнорирована как и сотни раз до этого. От мелких частых шажком у меня недобро покалывает в кончиках пальцах и я, предчувствуя недоброе, быстрее спешу за ней. — Ким Тиен, я кому говорю, слазь, — вот только мое приближение и уже не шуточное предупреждение только подначивает девушку двигаться более неосмотрительно. — Тиена… — Ой… — балансирующая фигура неожиданно пропадает из вида, а сдавленный писк и сменяющая его тишина припечатывает ладонь к моему лбу. — Вот неугомонная… — неслышно бурчу себе под нос, мотаю головой, пытаясь сдержать истерический смех с подтекстом «а я говорил тебе». — У тебя там все нормально? — добавляю так, чтобы меня услышала девушка, шагаю по газону, жду ответ, но не получаю обратно ни единого весомого звука, отчего на секунду стопорюсь. — Ена? — вопреки тому, что с самого начала нашей «игры» я подсознательно себя готовил к исходу, в котором Тиен просто обязана была куда-то врезаться, что-то снести или запутаться в ногах и свалиться вниз, что собственно и произошло, сейчас сердце испуганно екнуло, а под ребром зловеще кольнуло.       Быстро проделываю намеченный путь, на который так некстати уходит пара важных секунд, моментально перегибаюсь через огорожу и замираю с приоткрытым ртом.       Сумасшедшая.       Тиен лежит на песке у самого берега реки и не шевелится. Ноги раскинуты по сторонам, руки свободно вытянуты вдоль тела. Фонарей здесь нет, они остались далеко позади, но я отчетливо вижу горящие алым румянцем щеки и мечтательные глаза, устремленные в небо. Задумчивая, поглощенная своими мыслями, витающая далеко в облаках и от этого такая неуловимо свободная.       Я множество раз задавался вопросом, как настолько замкнутый ребенок как я первым решился на знакомство с маленькой чумазой девчонкой. Переступил через себя, вылез из зоны комфортного уединения и беспечно впустил ее в свою жизнь настолько глубоко. И теперь я кажется понял. Все поэтому. Непоколебимая, противостоящая любым жизненным трудностям внутренняя свобода, которая была труднодосягаема мне, но которая становилась доступной рядом с сильнейшим источником ее обитания. Рядом с Еной.       Мне хватает всего пары мгновений, чтобы отбросить все и бездумно последовать за ней. Это определенно стало привычкой.       Ложусь рядом, чувствую холод остывшего песка спиной, но игнорирую его, как и успешно плюю на то, что буду еще месяц вытряхивать его из волос и находить в одежде. — Небо сегодня ясное, — бормочет зачарованная Ена, поправляя на лбу съехавший ободок моей панамы, — и Лебедь хорошо виден, — поворачиваю лицо к небу, не отрывая взгляда от вдумчивой девушки до последнего возможного момента, всматриваюсь в темноту, но все что выходит разглядеть в небесной россыпи – изломанную линию Кассиопеи.       Она состоит из пяти видимых, бесконечного количества невидимых нам звезд, а также множества прочих космических скоплений и объектов, но, к сожалению или к счастью, на этом мои познания заканчиваются. Это вся научно-техническая информация, которую мне удалось запомнить из подробных рассказов девушки. — Где? — я удобнее устраиваюсь на неровной поверхности и мысленно готовлюсь к новым пояснениям. — Смотри, вон там виден такой заломленный крест, — девушка прищуривается, вытягивает руку и тычет указательным пальцем ниже по небу. — Нашел?       Придвигаюсь на лопатках ближе к ней, чтобы взять тот же ракурс, и всматриваюсь в указанное место, но никакого крестообразного созвездия не нахожу. — Нет, — честно признаюсь я и невольно бросаю взгляд на девичье лицо, когда щекой ощущаю близкое тепло ее дыхания. Тиен задумчиво хмурится, подбирая необходимые ориентиры, смешно выпячивает нижнюю губу и пару раз щипает ее ногтями, чтобы затем снова ткнуть пальцем в небо. — Видишь Кассиопею? — быстрый вопрос и ее закушено-поджатая губа. На автомате мыгыкаю и только после этого прослеживаю указанное девушкой направление. — Так вот, Лебедь немного левее и чуть ниже, — тонкий пальчик неспешно ведет озвученный маршрут и, достигнув цели, прочерчивает несложный узор по созвездию. — Теперь вижу, — среди неразборчивой кучи сияющих точек теперь и правда проявляется крупный крест, с одной изломанной линией и второй ровной, имеющей в вершине более яркую звезду, чем остальные. — Эта яркая звезда голова лебедя?       Тиен тянет двусмысленную ухмылку и скашивается на меня хитро суженные глаза. — Кхм… — театральная секунда для наглядных раздумий, — правильнее будет сказать, что это хвост лебедя, — девушка довольно хихикает, когда я удивленно клоню голову, дабы помочь воображению перевернуть созвездие и прорисовывать в нем птицу, оставляя более длинную часть условной линии для шеи. — Это звезда Денеб – одна из самых ярких звезд на небе, — зеленые глаза снова устремляются вверх, присматриваются. — А с противоположного конца есть необычная двойная звезда Альбирео, вот это уже голова лебедя.       После коротких разъяснений картинка становится цельной, гармоничной и вполне понятной. Обычный крест на небе обращается в падающую вниз птицу с широко распахнутыми крыльями. Кажется, еще немного времени в обществе Ены и я в каждой встречной кляксе начну видеть движущиеся образы и фигуры. — По одной из легенд, это запечатанный в звездах облик Зевса, летящего к Леде, — мягкий голос столько же мягко нарушает короткую паузу, по тихому ерзанью под боком понимаю, что девушка забрасывает ногу на ногу, и переплетает пальцы в замок на груди. —  Однажды Зевс увидел прекрасную Леду, жену царя Спарты Тиндарея. Она пленила его с первого взгляда своей неземной красотой, и бог решил во что бы то ни стало познакомиться с ней, — мелодичный, глубокий голос доносит обычную, короткую заметку из мифологии как тайную, давно забытую всеми сказку, к ней хочется жадно прислушиваться, ловить каждое выпущенное слово. — Но, боясь испугать девушку, он обратился в белого лебедя и предстал перед ней в этом невинном образе. Как и ожидалось, Леда подпустила к себе благородную птицу, привыкла к ней и когда Зевс показал свой истинный облик, девушка стала его возлюбленной и родила ему двоих детей.       По венам, как всегда, в мгновение ока растеклось спокойствие. Никогда бы не подумал, что говорить можно настолько легко, гибко и пластично. Ведь это совсем несвойственное описание для речи описание. — Тебе нравится это созвездие? — искренне поинтересовался я, перекатываясь набок и подпирая голову ладонью. — Да, одно из любимых, — задумчивый голос девушки, такой же задумчивый вид. Тиен моргает редко и делает это медленно хлопая густыми ресницами, отчего мне хочется поскорее разгадать ее мысли. — Думаешь о красивой истории любви? — предполагаю я, внимательно скользя по чертам близкого лица, отмечая покрасневший от вечерней прохлады кончик носа и обещая себе отпоить девушку горячим чаем, когда заберу домой. — Нет, думаю о том, что это созвездие легко запомнить и всегда можно найти на небе, думаю, что оно очень простое на первый взгляд, но это не мешает ему таить в себе одну из самых невероятных туманностей, представляешь, она похожа на самую настоящую бабочку.       Приглушенно-восхищенный тон Тиен к концу, сдавалось бы, обычной фразы, без малейшего варианта на иной исход, вызывает у меня бесконтрольный поток радости. Улыбаюсь сам себе, вспоминаю, как Ена умудрилась рассмотреть в густом скоплении звезд Ориона распускающийся бутончик цветка, и восхищаюсь вот этой ее невинности, мечтательности, простоте. — А я уж думал, повелась на всемогущего Зевса, совершающего красивые поступки, — отпускаю лукавую шутку и наблюдаю за реакцией девушки, пытаясь ее предугадать. — Пф, Чон, не будь таким наивным, — и предугадываю, Тиен всего на секунду непонятливо супит брови, а затем давится задорным хихиканьем, прикрываясь руками. Смеется долго, открыто, безудержно и поселяет этим на моем лице еще более широкую улыбку. — Всеми восхваляемый Зевс простой мифологический бабник с членом вместо сердца и мозгов, я даже не пыталась запомнить количество женщин, которых он якобы любил.       Неожиданно. Краткий очерк божества застряет кашлем в горле, я давлюсь собственным вдохом, который встретился там с неожиданным выбросом смеха. Только Ена могла провести такую необычную аналогию. Уровень хорошего настроения мгновенно взлетает, я посмеиваюсь и настолько теряюсь, что упускаю из внимания тот момент, когда оказываюсь на лопатках, а вид вдалеке горящего огнями моста обращается на звездное небо. — Но знаешь, на кого я могу повестись всерьез? — Тиен осторожно седлает меня сверху, сменяя откровенный сарказм кокетливым вызовом. — Мне куда больше нравятся такие плохиши как Аид, — игриво барабанит пальцами по моей груди, многозначительно сверкает прикрытыми зелеными глазами, вызывая неподдельный интерес. — Холодный, мрачный, непреклонный, порой безжалостный и черствый с окружающими, но тихо, верно любящий всю свою божественную жизнь лишь одну женщину, — Тиен пожимает плечами и растягивает губы не в хитрой ухмылке как предполагалось мной, а в застенчивой, доверительной, разнеженной улыбке. — Вот что мне нужно на самом деле.       Внезапно, беспочвенно, необоснованно, но у меня перехватывает дыхание.       Красиво. И относится эта мимолетная мысль отнюдь не к звездному небу.       Смотрю не отрываясь, не дыша, не моргая, не видя больше ничего вокруг. Ена по привычке поджимает свой вздернутый носик и мило морщит его, посмеиваясь и щуря свои пленительно зеленые глаза. Такая нежная, теплая, простая, но таящая в себе десятки, сотни тысячи и миллионы звездных туманностей.       Не замечаю, как порывисто поднимаюсь на локти и притягиваю девушку к себе, касаясь обветренных губ губами. Никаких манипуляций и изощрений, просто недолгое мягкое прикосновение, но почему-то испытываю от него намного более яркий диапазон ощущений, чем от чего-то большего. Жар окатывает с ног до головы, становится тепло и спокойно, когда отстраняюсь и смотрю в округлившиеся оливковые глаза. Тиен застывает с приоткрытым ртом, явно удивленная моей редкой инициативой.       Такая взволнованная, смущенная, обезоруженная, такая моя. Складывается чувство, что всегда была предназначенной и идеально подходящей именно мне.       От этой мысли в груди сильно вибрирует, в кончиках пальцев требовательно покалывает. Не удерживаюсь и снова припадаю к распахнутым губам, валюсь обратно на песок, увлекая девушку за собой. Она до сих пор ничего не понимает, но послушно отвечает. Мои пальцы с неожиданным упоением гладят ее бархатную шею и ласково забираются в ее волосы, что, спадая, приятно щекочут лицо, нежат обострившееся обоняние излюбленным нежно-сливовый ароматом. Я притягиваю девушку к себе снова и снова, жадно вжимаю в грудь, но чувствую, что мне критически мало ее.       Моя.       Еще раз мысленно повторяю, сдается, неоспоримый факт, ощущаю мгновенную легкость, беззаботность, необъяснимое счастье и впервые четко осознаю, что хочу остаться в нем навсегда. Сеул, настоящее время

Чонгук

— Шух-шух… — обильный пот заливает глаза, мышцы гудят, кисти ломит от напряжения, а с мыслей не вылазит вчерашний вечер. — Шух-шух… шух-шух… — я прокручиваю и прокручиваю его в голове, вбиваясь в подвесную боксерскую грушу с такой яростью, что костяшки пальцев наверняка снова содрались в кровь.       Лицо будто сейчас обдает холодным преддождевым ветром и я все также ясно вижу перед глазами ровные ряды фонарей на безлюдной набережной. Ни единой души, ни единого лишнего звука, только я и мое бесконечное ожидание. Оно нарушило мой покой, сломало все установленные законы Вселенной и до неузнаваемости исказило понятие времени. Минуты ощущались годами, секунды днями. Вытерпеть это оказалось настолько сложно, что вопреки уверенности в том, что Ена опоздает на встречу, я принесся к мосту на два часа раньше и глупо продолжал выносить свои мучительные скитания там, ощущая от этого коварную смесь воодушевления с предвкушением. «Чонгук, прости, я сегодня не смогу приехать…»       Но чертово сообщение, пришедшее за несколько десятков минут до встречи очень быстро сменило воодушевление в отрезвление, а предвкушение в новую порцию пустоты. — Шух-шух, шух-шух, шух-шух… — новый приступ злости вылился в череду бездумных ударов. Пот новой волной окатил глаза, мышцы отяжелели, сердце как сумасшедшее решетило в ребра, а о правильной постановке дыхания давно не шло никакой речи.       Почему не приехала? Почему отменила все в последний момент? Почему отделалась этим идиотский, смазанным, ничерта не объясняющий сообщением???       Тренировочный снаряд стал издавать жалостливые, просящие пощады звуки. Вены на руках до отказа налились активно движущейся кровью, набухли, растянулись в доблестном стремлении разорваться. Суставы заныли, словно я стер кости друг о друга. Где-то под ребром сильно закололо, все органы скрутило в тугой узел, к горлу подступила тошнота.       Чтобы ни делал, я не могу остаться спокойным, не могу обуздать эту неконтролируемую злость на все вокруг, не могу избавиться от блевотного, непозволительного ощущения, что меня предали и променяли, ведь я чувствовал, я почти знал наверняка, что Ена не просто не пришла вчера. Это не был страх встречи, нежелание, упрямство, чрезмерная занятость или проблемы с ребенком. Здесь был другой корень проблемы, потому что в противном случае она бы просто назвала причину, сказала честно все как есть. — Шух-шух, шух-шух, шух-шух… — горячее дыхание обпекает потресканные губы и пересушенное горло, в ушах уже изрядно шумит, а в груди торохтит. Резко возникает удушающая жара, тело пылает адским пламенем, внутри что-то начинает коротить, создавая мышечное замыкание, мысли резко обрываются, в плече что-то сильно простреливает и колени в ту же секунду подкашиваются. — Шшш… Твою мать…       Заваливаюсь на пол и шиплю от жгучей боли, которая разносится судорогой по правой руке и отдает в шею и ухо. Абсолютно каждую мышцу начиная от ключиц, выкручивает, связки растягиваются до предела, деревенеют. Пальцы сводит в одно положение, согнуть или разогнуть их оказывается невыполнимой задачей. Просто наступает всепоглощающая физическая боль и полное обездвижение. — Дядя Чон, ты со вчерашнего вечера не выходил отсюда? — спокойный голос девочки проявляется на фоне, но сконцентрироваться на нем сложно, все что я могу делать, это ощущать как лихорадочно сокращается соединительная ткань, а рука все больше немеет, болит и покалывает. — Папа предложил тебе кровать сюда перенести, — несмотря на мой скукоженный вид, Джина остается совершенно беспристрастной, давно привыкшая к моим постоянным тренировкам. Поэтому сейчас только и делает, что проходит мимо, берет оставленное на стуле полотенце и набрасывается мне на шею. — У тебя глаза красные, и сосуды на белках воспалились, — присаживается на корточки и демонстрирует свою нахмуренную моську с внимательно изучающими глазами. — Ты сегодня спал? — сказано уже придирчиво и цепко, с долей упрека.       Точная копия отца даже в манере речи. — Да, — отвечаю коротко и ясно, упуская то, что этот сон продолжался всего несколько часов и то потому что я, демонически уставший, просто отключился после полуночной пробежки по окрестностям и силовой тренировки с повышенной интенсивностью. — Понятно, — серые глаза отрываются от моего лица и сосредотачиваются на руке, липучка издает растегивающийся треск, и вопреки желанию сделать все самостоятельно, которое лишь принесло новую порцию дискомфорта, девочка стягивает с меня перчатку и осматривает ладонь. — Опять пальцы ободрал до крови, — Джина говорит это ровно, как что-то естественное, вполне привычное, но за внешним спокойствием четко прослеживается напряжение. Маленькие пальчики осторожно ощупывают мои, продавливают какие-то точки у ногтей, острые костяшки трут внутреннюю часть ладони и массируют ее основание. — Легче? — еще пара нажатий детской ладошки и правда становится легче, по коже начинают бегать покалывающие мурашки, кровообращение постепенно восстанавливается, да и в целом мышцы заметно отмякают. — Да, спасибо, пирожочек, — неумело шевелю пальцами, словно месячный младенец, проверяю притупившуюся чувствительность и встряхиваю ладонь.       Джина шмыгает носиком и усаживается рядом на пол. Взгляд тупится в пол, руки заело гладят поджатые ноги. Сейчас ко мне снова возвращается ощущение ее внутреннего напряжения, какой-то встревоженности и непокоя. Вместе с этим приходит осознание, что уже давно я не слышал как эта маленькая принцесса беззаботно смеется или наигранно важничает. Она перестала следовать за мной по пятам, устаивать свои воодушевленные допросы о разных странах, да и вообще настолько реже стала появляться рядом, что сам факт ее визита во время тренировки сейчас казался подозрительным. — Принцесса, ты какая-то грустная, все в норме? — моя взвинченность незамедлительно отступает, в голосе незаметно появляется искреннее беспокойство и теплота.       Джина тратит всего несколько мгновений на раздумья, прежде чем развернуться ко мне в пол-оборота, снова уцепиться за руку и начать тревожно перебирать по ней пальчиками. Схоже она вела себя в первый день моего приезда, когда я увидел письмо, а это значит только то, что ее что-то гложет, что она хочет мне что-то сказать и сейчас решается на это. — Дядя Чон, я правда ничего не знала, — поникший вид с тихо произнесенным признанием остаются непонятыми мной. Видимо, я сильно истощил свой организм, чтобы сразу узреть необходимую суть. Нужно перезагрузится. — Ты о чем? — или просто глупо переспросить. Потемневшие глазенки опасливо поднимаются на меня, в них все чаще читается волнение, страх и переживания при общении со мной, тогда как раньше была только радость. Это угнетает. — Маленькая, я не совсем понял тебя, о чем ты? — О Тиен… — следует моментальный ответ, — о том, что есть Джихо, Юлли и кхм… и их семья, — последние слова произнесены одними лишь губами, беззвучно и осторожно, так словно могли меня ранить. — Не переживай, пирожочек, — и они бесспорно ранили, хоть знать об этом ребенку необязательно. Стараюсь держать себя в руках, отвлекаюсь на принесенное чистое полотенце, показательно-беззаботно хватаюсь пальцами за мягкий край и прячу в нем лицо, желая не столько утереться, сколько переключиться от услышанного. — Уже все нормально, я давно все принял, — нагло вру, ведь по другому просто не могу поступить в этой ситуации, пытаюсь вести себя естественно, по-взрослому в конце концов. — Правда нормально? — оставляю быстро взмокшее полотенце в покое, трепаю на скорую руку собранный, расхлябанный хвостик Джины, снисходительно улыбаюсь ей и щипаю острый подбородок, вызывая угловатую полуулыбку, снова напоминающую мне Тэхена. — Правда, — выходит даже правдоподобно.       Слегка вздергиваю уголок рта, но тут же возвращаю его в прежнее положение. На личико девочки опять возвращается непонятная грусть, странное беспокойство. Одна моя ладонь все еще находится в теплых детских и, кажется, даже через такой контакт можно ощутить это неприятное чувство. — Дядя Чон, — Джина стискивает мне пальцы и тревожно прыгает глазами по моим, — а с тобой все будет нормально, если я скажу, что прямо сейчас Тиен ждет тебя в зале? — тихий шепот выдается настолько ощутимым, чувствуется так громко, что я против воли дергаюсь и зависаю. Все процессы в организме были приостановлены, поставлены мозгом на паузу, пока он пытался переварить поступившую информацию.       Тиен здесь? В этом же доме? В одной из соседних комнат? Ждет меня?       Нет. Этого просто не могло быть. Исключено. Невозможно.       Глупо смотрю на ребенка напротив, и еще более глупо уточняю последние слова, получаю подтверждающий кивок, подвисаю, кидаю в ответ малоубедительное «я выйду через пять минут», на автомате чмокаю Джину в макушку и просто покидаю комнату.       По пути в ванную испытываю сильно противоречивые эмоции, несовместимые, взаимоисключающие. Злость никуда не уходит, она наоборот подпитывается непониманием происходящего, несостыковками и нелогичностью сложившейся ситуации, но на ряду с этим чувством снова возгорается нездоровое предвкушение встречи. Такое желанное, коварное подстрекающее на спонтанные поступки предвкушение. Именно оно ставит все мои действия на ускоренный режим.       Окунаю в ледяную воду лицо, хлопаю щеки, лезу в прохладный душ не столько из-за желания привести себя в порядок, сколько из-за необходимости смыть с себя все эти ненормальные ощущения, эту внутреннюю спешку. Но терплю поражение, она не уходит, я продолжаю спешить, гнаться, нестись и бояться, что снова не успею, не увижу и встречу одну лишь пустоту, когда добегу.       Выходит немного дергано и совершенно нескладно, но в итоге уже через обещанных пять минут, накинув первую попавшуюся футболку с штанами и забыв вытереть волос, я как под гипнозом бреду в указанное место. Шаг по мере приближения к залу неосознанно ускоряется, я не хочу давать себе время думать, решительно переступают порог и все равно останавливаюсь в проеме, стопорюсь и замираю как фонарный столб.       В другом конце комнаты стоит Тиен и смотрит в окно, сосредоточенная, задумчивая, но такая легкая, парящая, сказочная, что позволяю себе лишь на секунду уловить момент и немного полюбоваться. Изучаю светлые широкие штаны и такую же свободную рубашку, медленнее дозволенного прохожусь по повседневной прическе, заложенной за ухо пряди волос, аксессуарах в виде пары серьг и внепланово задерживаюсь на просвечивающемся через одежду остром плече. Несколько свежих порций кислорода для взвинченного мозга и делаю твердый шаг вперед, прикрывая за собой дверь. Окружающую тишину нарушил едва уловимый стук дерева о дерево, но даже от него Тиен дергается, мгновенно оборачиваясь и напуская невозмутимый вид. — Привет, Чон, — обычное приветствие девушки разнесло приятные вибрации по телу.       Как долго я не слышал от нее этой простой короткой фразы. На мизерную долю секунды показалось, что все происходящие за эти пять лет события были просто вымыслом, страшным сном, что на самом деле я как обычно вернулся домой после сложного рабочего дня и меня встретила любимая девушка с банальным, человеческим «привет». Я бы отдал очень многое, чтобы оно было произнесено именно при таких обстоятельствах. — Привет, Ена, — отвечаю также просто, отчего уверенный вид девушки немного сбивается, плечи задерживаются на вдохе вверху, губы поджимаются, что-то подсказывает мне – она только что испытала все те же эмоции что и я. Неожиданно.       В воздухе виснет молчание, становится настолько тихо, что мне начинает казаться, будто я слышу помимо своего сердцебиения еще и чужое. Недолго мы еще смотрим друг на друга без особой надобности и смысла, но в результате длинный список из множества «почему», которыми я терзался последние сутки возвращает меня в реальность. — Не ожидал, что ты сегодня приедешь, — с огромным усилием отрываюсь от оливковых глаз, пересекаю комнату, облокачиваюсь о спинку дивана и упираюсь в нее руками, дабы придать себе более менее спокойный вид. — Я тоже, — Тиен бросает это на автомате, даже не задумываясь, что выдает этим важную мне мелочь. Бегло осматривается вокруг, подыскивая подходящее место, чтобы быть в комфортной близости для назревающего диалога, но выдержать приемлемую дистанцию, и в итоге, не находя ничего лучше, остается на месте, подпирает косяк окна, обхватывает себя руками. — Юлли с тобой? — сразу перехожу к сути, чем застаю девушку врасплох, она нервно облизывает губы и с неким сомнением всматривается в мои глаза. — Да, — звучит очень несмело и довольно подозрительно. Сомневается в чем-то.       Как по заказу со двора слышатся голоса и я оборачиваюсь к панорамному окну, вижу бегающих близнецов с палками в руках, активно болтающих Тэхена с Таей неподплёку и широко улыбающуюся Джину, которая что-то увлеченно выпытывает у Юлли. Вопреки желанию сразу вернуть внимание к ее маме, я все-таки задерживаюсь на миниатюрном силуэте. Севшее зрение не позволяет в полной мере рассмотреть образ, но даже сквозь расфокусированную пелену я вижу насупленную мордашку и крупные глаза, напоминающие две черные пуговки. — Кхм, насчет вчера, — Тиен прослеживает мой взгляд и затрагивает волнующую тему первой. — Я отменила все в последний момент… и даже не позвонила, чтобы нормально объясниться, хоть наверное и должна была… мне правда жаль, что так вышло и… — говорит запутанно, сбивчиво, непоследовательно, поэтому запинается, теряется взглядом в выложенной на полу плитке, теребит пуговицы на манжете и копошится в себе, усердно думает, размышляет.       Прохожусь языком по нижнему ряду зубов, внутренней стенки щеки и наблюдаю за тем как девушка напротив еще сильнее обхватывает себя руками, будто ей стало холодно, неуютно и страшно, но продолжаю хранить молчание и самое ужасное — бездействие. Не потому что жду дополнительных объяснений, какой-то реакции, а потому что элементарно не знаю, что могу сделать, что могу позволить, ведь в своем положении задавать вопросы, требовать на них ответы, предпринимать какие-либо решительные действия я попросту не имею права. — Чонгук, — девушка шумно выдыхает и наконец-то остепеняется, бросает попытки подобрать правильные слова, — давай забудем это, ладно? — вцепляется в свои локти, думает, что незаметно трет их. — Вчера я просто не смогла встретиться, не смогла уйти и оставить все как есть… — темно-зеленые глаза поднимаются на меня и смотрят устало, оставляя конец предложения открытым. Да и ни к чему было его заканчивать.       Она была с ним. Правда, которую Ена не хотела говорить, но не могла позволить себе скрыть за низкой ложью приходит на ум сама по себе, ведь подсознательно я приходил к ней неоднократно. Она плавала как невесомый лист на поверхности водяной глади и была настолько очевидной, что становилось тошно.       Голову мгновенно наполнили ревностные, собственнические, эгоистичные мысли, на которые у меня также не было ни малейшего права. Проекция того, что кто-то другой касается Тиен, обнимает, целует ее, вдыхает родной мне запах уже тысячи раз причиняла боль. Но вот мысль о том, что она отвечает взаимностью, сама желает и выбирает кого-то иного просто сводила с ума, убивала, утягивала на дно и мучительно медленно разрушала клетка за клеткой.       Я поспешил разорвать визуальный контакт, боясь, что сорвусь. Злость, которая и так кипела во мне, очень быстро распалилась с новой силой, обратилась в разрушительный пожар и стала сносить все на своем пути. Челюсти сжались так яростно, что зубы зашлись чувствительными импульсами боли, а обивка дивана под пальцами готова была затрещать по швам и разорваться к чертовой матери.       Выключи. Свои. Чувства.       Строгий приказ мозга, который обычно становится отрезвляющей пощечиной и по щелчку пальца стопорит поток мыслей и эмоций, сейчас заставляет лишь непослушное сердце испуганно притихнуть. Зубы нащупывают место прокола и растирают его, таким своеобразным способ возвращая меня к адекватности. Уже не помню в какой раз, но напоминаю себе, что Ена не должна видеть и знать мои чувства, что сейчас неподходящее для этого время, место, обстановка. — Это уже не имеет значения, — но мой сложный характер дает о себе знать, тон выходит довольно резким и по встрепенувшейся Ене видно, что она это замечает.       Все что от нас требовалось — просто поговорить, нам нужно было всего лишь внести ясность обычным диалогом, но вопреки ожидания, он не разъясняет ситуацию, а только ее усложняет, напряжение усиливается, вопросов становится больше, а о стремительно растущем количестве ожидаемых ответов вообще лучше не думать.       Ругаю себя за проявленную несдержанность и пытаюсь направить мыслительные ресурсы не на подпитку неуместных эмоций, а на актуальные проблемы. В голове клубятся нуждающиеся в хорошей доработке варианты того, как можно начать взаимодействовать, контактировать, общаться с Юлли. Кропотливо, пункт за пунктом выстрается список дел, которые я должен успеть выполнить за оставшийся месяц и то, что могу сделать уже сейчас. — Тиен, я просто хотел… — Какого черта, Тая, ты же обещала мне! …поговорить о Юлли.       Хотел сказать я, но не сказал. Мои слова внезапно тонут в непривычно гневной фразе друга, а они, в свою очередь, теряются в громком хлопке двери.       Тэхен повышающий голос поставил в ступор не только меня, но и Тиен. Мы одновременно оборачиваемся, когда громкие шаги прокладывают звуковую дорожку через коридор. Друзья мелькнули в проеме кухни сильно быстро, но даже это мгновение позволило отметить их крайне взвинченный вид. — Знаю, но не могу же я просто закрыть на это глаза, забить и оставить все как есть, — повышающая голос Тая оказывается еще большим открытием.       Насущные проблемы, недавние эмоции, прежняя неловкость временно отходят на второй план. Мы с Тиен быстро переглядываемся, совершенно сбитые с толку и я вижу в ее глазах свой вопрос: «Неужели они умеют ругаться?». Услышанное кажется чем-то противоестественные, а назревающая картина — невозможной. — А я не могу закрывать глаза на то, что ты себя гробишь, — Тэхен вылетает из кухни в столовую, сердито зашвыривает снятую кепку в ближайший стул и принимается шагать по периметру. — Господи, мы же с тобой столько говорим на эту тему, мусолим ее изо дня в день, рассматриваем со всех возможных ракурсов, но никакого результата, — подвитые волосы несколько раз ерошатся и нервно зачесываются пальцами назад. — Только подумать, ты за последние двое суток спала долбаных три часа! — Тэхен, просто случился форс-мажор, от этого никто не застрахован, — следующая по пятам Тая врезается в спину резко остановившегося мужа и рефлекторно пятится назад. — Мне кажется, ты меня не слышишь, — друг разворачивается на 180 градусов, немного подается вперед, склоняясь и устанавливая прямой зрительный контакт. — За последние сорок восемь часов ты должна была проспать в худшем случае двенадцать из них. Ты проспала всего три, это в четыре раза меньше. В четыре, Тая! — Тэхен показательно выставляет соответствующие количество пальцев перед собой, безотчётно повышает голос, говорит строго, злостно, ядовито, но даже в этом грубом тоне четко ощущается забота о любимом человеке. Затем следует глубокий вдох и я неосознанно также наполняю легкие. — Я стараюсь, правда стараюсь тебя понимать, входить в твое положения, хоть чем-то быть полезным, но что бы не делал, ты ничего не меняешь, — парень разительно быстро берет себя в руки, и я завидую этой его способности, сейчас она как нельзя кстати пригодилась мне, ладони друга ложатся на девичьи плечи, сжимают их и нежно гладят. Тая внимательно слушает мужа, ловит медленные слова, вникает в их суть, но пока остается непоколебимой. — Ангелочек… любимая, ты вообще не отдыхаешь, не даешь себе расслабиться, так нельзя, тебе снова будет плохо. Поэтому просто скажи, что я могу сделать сейчас? Давай хоть бы я тебе помогу? — Тэхен не говорит рядовую банальную фразу, не просто так предлагает помощь, это понятно по обнадеженному, терпеливо выжидающему взгляду. На несколько секунд повисает молчание, каждый борется со своими эмоциями, взвешивает все «за» и «против», подыскивает компромисс. — Тэ… — Тая первая разрывает молчаливые переглядам, делает мелкий шаг навстречу и тянется к мужу, — все правда нормально, я совсем не устала. Это не займет много времени, я быстро съезжу сама и все, — весь вид Тэхена кричит о том, что ждал он совсем не этот ответ. Горящий надеждой взгляд разочарованно тухнет, глаза устало моргают, губы искривляются. — Ты точно не слышишь меня, — заключение звучит не менее огорченно, Тэхен крепко сжимает плечи жены и словно через усилие отодвигает ее дальше, не давая приблизиться к себе, что без промедлений отражается на таином лице болезненной гримасой. — Делай, что хочешь, — и конечно же после такого «делай, что хочешь» крайне сложно сделать то, что ты действительно хочешь.       Друг раздраженно-насмешливо вскидывает брови, пожимает плечами и не дожидаясь какой-либо реакции выходит из столовой, хлопая дверью. Хоть звук и был вполне ожидаемым, Тая все же вздрогнула. Глаза с сожалением зажмурились и уставились вслед, руки уперлись в бока, грудь и плечи активно вздымались под действием глубоких успокаивающих вдохов. — Кхм-Кхм, Тая… все нормально? — хоть нормальность ситуации была вполне очевидной, я все же задал этот вопрос, больше для того, чтобы обозначить наше присутствие.       Подруга обернулась на мой голос и удивленно проморгалась, видимо, только замечая нас. — О господи, вы все видели? — Тая быстро шмыгнула и утерла нос. — Простите за это, все не так ужасно как могло показаться, — маскировочная улыбка проступила на губах, все прежние эмоции быстро скрылись за маской привычной беззаботности. — Не переживай, все нормально. — У тебя какие-то проблемы на работе, — все это время глубоко задумчивая и максимально насупленная Тиен сделала несколько быстрых шагов вперед и перешла сразу к делу, начиная с утверждения.       Прямота, непреклонность, невозмутимость — очень яркие черты ее неоднозначного характера. — Да, — такой ответ мгновенно ломает логику, ведь Тая, которая только что убеждала Тэхена совсем в обратном, сейчас устало кивает головой и смотрит на Ену открыто и без утайки, с готовностью сразу сбросить все защитные завесы и продемонстрировать все истинные чувства. — Один кондитер в отпуске, второй только что сообщил, что не сможет выйти в ближайшее дни, какие-то семейные проблемы, а Хёрин… Господи, ты же знаешь Хёрин, для всех будет безопаснее, если эта барышня будет только принимать и разносить заказы. — Тиен сочувственно скривилась, погладила Таю по плечам и со знанием положения закивала, они говорят на неизвестные мне, но вполне понятные между собой темы. — Все расписание пошло к чертям, осталась куча обязательных заказов и теперь я как-то должна их сделать за сегодня… — Я помогу, — предложение вырвалось так спонтанно, что ошарашило не только нас с Таей, но, кажется, и говорящую это Тиен. — Эм… я могу помочь, только нужно уточнить пару моментов, — смысл сказанного постепенно доходил к девушке, она отступила от обнадеженной Таи и стала рассеянно прохлопывать свою одежду руками, на ходу подбирая внятные слова. — Нужно узнать сможет ли кто-то присмотреть за Юлли…       Когда Ена достала из кармана телефон, мое сердце отчего-то тревожно заколотилось. Кто останется с Юлли и что они будут делать — сейчас эта информация показалось невероятно значимой. — Хм… — экран телефона не с первого раза отреагировал на палец Тиен, она на автомате прикусила его подушечку, раздраженно потерла ее о штаны и только после этого смогла разблокировать экран и начать листать, судя по всему, список контактов или диалогов. Тая нетерпеливо топталась на месте, а моя тревога почему-то активно набирала обороты, пока подсознание, словно ожидало и опасалось чего-то вполне конкретного. — Так, Джиен и мама сегодня занята, но может Джихо еще не уехал и сможет… — Я могу присмотреть за Юлли, — да чтоб меня. Видимо, ляпать спонтанные предложения очень заразно.       Две пары глаз стремительно уставились на меня с совсем разным посылом. Тая смотрела ликующе и воодушевленно, Ена до того шокировано и прожигающе, что я всерьез заволновался, будто мое «что-то вполне конкретное» могло стать «чем-то вполне очевидным», причем для всех присутствующих. — Ты серьезно?       Непонимание, внутреннее отрицание, смущение и смирение — такая цепочка эмоций отразилась в мимике Ены. Я же ложил все силы на то, чтобы мое выражение лица хоть отдаленно перекликалось с самообладанием и решимостью. — Вполне, — тихий «ох» Таи, плотно сжатые губы Тиен и ее настороженный, недоверчивый взгляд стали подтверждением того, как мне удалось одновременно достичь желаемого эффекта, вызвать еще большую гору новых вопросов к себе и усложнить этим и без того сложные взаимоотношения с Еной. Сдается, мой мозг максимально неправильно истолковал поставленное перед ним задание, как можно скорее начать взаимодействовать, контактировать, общаться с Юлли.