Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Воспоминания

Тиен

      Дух-дух…       Стук повторяется снова и снова, негромкий, но настойчивый, беспрерывный и какой-то спешащих. Это вызывает легкое смятение и заставляет непроизвольно ускорить шаг.       Не глядя в камеру домофона, с непонятным волнением хвастаюсь за ручку и тяну на себя, но тут же стопорюсь. С полуоткрытой дверью замираю, глупо всматриваюсь в темный силуэт напротив и почему-то сердце начинает бешено колотиться.       На пороге стоит запыхавшийся Джихо и от одного его вида тревога проедает ребра. Осунувшееся измученное лицо, тусклый мечущийся взгляд. Что он прячет за собой неизвестно, видны только какие-то недобрые терзания. — Джихо, что ты здесь дел… — но закончить предложения не получается, собственно как и понят, что происходит.       Джихо так поспешно делает несколько шагов навстречу, что я инстинктивно пячусь назад, больно врезаюсь в комод и даже не успеваю зашипеть. — Ты еще дома… — хрипит с непонятным облегчением, подхватывает растерянную меня за локти и притягивает вплотную к себе.       Успеваю заметить блеск полуприкрытых глаз только мимолетно, чужое тепло сильно быстро вторгается в мое пространство и это никак не способствует поиску ответов на огромное количество посыпавшихся вопросов.       Шероховатые ладони бережно перехватывают мое лицо, убирают мешающие волосы, а губы настолько нежно накрывают мои, что я невольно замираю. Просто расслабляюсь и ненадолго отдаюсь в чужую власть. На коже лица отбиваются мелкие вибрации сиплого дыхания — явный признак мужского беспокойства. На языке пляшет выраженный вкус мятных конфет, который обычно перебивает сигаретный — еще один очевидный свидетель его тревожности. Поцелуй выходит робким, боязливым, полным тех же сомнений, что были во взгляде. Только теперь я не просто видела их, а ощущала каждой клеткой тела.       Откуда взялись эти колебания в обычно твердых действиях, откуда появилась такая сильная контрастность поведения? — Джихо… постой, — осторожно зову прямо в губы и мягко давлю на ходуном ходящую грудь мужчины, чтобы отстраниться. — Что случилось, почему ты не уехал… почему здесь… — теряюсь в количестве логичных вопросов, сжимаю белую ткань рубашки и понимаю, что подходящих слов так и не нахожу.       Парень клюет головой вниз, мотает ней со стороны в сторону, очевидно, в попытках прогнать мысли и выглядит при этом до пугающего уязвим. Как никогда отчетливо чувствую, что могу ранить его малейшей реакцией, любым неосмотрительным движением или словом. Ладони на автомате ползут к поникшим плечам, успокаивающе гладят их, пока глаза упрямо ищут встречи с ореховыми опущенными. Обычно я делаю так с Юлли, когда она увиливает от ответа. — Мне кажется, что я схожу с ума, — несмело признается парень, все же проигрывая во внутренней борьбе.       Дребезжащие зрачки рывком фокусируются на мне и я быстро жалею, что так смело искала встречи с ними. Там сосредоточилось непосильное скопление невысказанных слов. Душащих, въедливых, медленно, но безвозвратно разрушающих сущность человека. — Солнышко, я чувствую, что ты сейчас нужна мне, но остановить тебя, сказать остаться я не могу… хм, просто не имею права.       Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох… и горькая усмешка на мимолетно искривленных губах шлёт электрические импульсы в мой мозг, плетёт нейронные связи, прокладывает хлипкие пути к тому самому ответу. «Отличник, который забивает на собственное мнение, потому что боится плохой оценки… — ухватываюсь за потерянную недавно мысль. — Неужели это оно? Неужели Джихо боится оттолкнуть меня своей реакцией, боится спугнуть и отбросить все к первоначальным дружеским отношениям своими желаниями? Неужели он все время боялся этого? — от собственного вывода становится тошно, стыдно и жутко одновременно.»       Отбрасываю внутренний монолог, бегаю глазами по мимике лица напротив и пытаюсь найти опровержение, вместо этого видя только еще большее подтверждение. — Тиена… — мужские ладони всего на мгновение впиваются в мои плечи, а затем озадаченно ласкают это же место, тоскливый взгляд смотрит глубоко, а отрешенный шёпот пробивает путь к моему полному осознанию, — ты даже не представляешь, как я хочу просто на один долбанный день перестать заморачиваться… перестать изводиться и просто поверить, что ты правда со мной, что ты рядом… что… что не сорвешься и не убежишь куда-то в рандомный момент моей жизни, — конечная правда вырвалась наружу, выпуская весь воздух из легких.       В области солнечного сплетения что-то щелкает, незримая струна с лязгом рвется от отчаянья и безысходности, которые я вижу в безвольных ореховых глазах. «Это правда, правда, — мечется загнанное сознание, — он нас самом деле все время боялся…»       Зубы прорезают нижнюю губу почти до крови, кончики пальцем с сочувствием пробегают по проступившей щетине и растерянно замирают, когда Джихо шумно выдыхает, отчаянно прижимается щекой к моей ладони и крепко жмурится, словно я сделала ему больно. «А ведь я и правда сделала, делала неоднократно, — накатывает отвратное чувство вины, которое хочется искупить как можно скорее. — Но Чонгук…»       Внутри все начинает ныть и изворачиваться. Уверенна, что на моем лице появилась горестная, кислая гримаса безысходности. Я вновь застряла между двух огней, опять стою на перекрестке выбора, который наверняка будет иметь свои последствия, аукнется в будущем и эффектом бабочки определит мою жизнь. Уйти или остаться? Отдаться зову эмоций или поступить разумно? За секунды сойти с ума от одного лишь взгляда полуночных глаз вдалеке или еще раз провести себя временным покоем, всю ночь укрываясь в тепле заботливых рук и ласке любящих губ? «Хочу просто на один долбанный день поверить, что ты рядом…»       В мгновение все мысли отступают, чувства угасают и остается лишь этот бесконечный холод, который хочется искоренить. Мышцы лица расслабляются, лишаются каких-либо эмоций, большой палец бездумно касается губ парня и гладил мелкие трещинки на огрубевшей коже. Джихо притихает. Замирает с сильно откровенным удивлением и смотрит мне в глаза, будто видит впервые. — Хорошо, — как в бреду бубню короткий ответ, искривляя один уголок рта в полуулыбке. — Тогда сегодня я никуда не убегу, а просто буду рядом, — ведь всегда, когда был нужен мне, ты был рядом. Сеул, настоящее время

Тиен

      Первый подвиг я совершила, когда упаковала два десятка коробок в одиночку, второй — когда вылизала всю кухню до блеска в том же составе, ну и третий — когда сдержалась и не разнесла ее к чертовой матери после всего этого. «Работы по перевозке приостановлены в связи с неблагоприятными погодными условиями. Приносим свои извинения за неудобства.» — Нет, нет, нет, нет… — ответ курьерской службы подорвал меня с пригретого места так быстро, что из глаз посыпались искры.       В порыве психов телефон улетел на диван. Попал в бильце. Отскочил от него. Упал на пол. Залетел под холодильник. — Да чтоб тебя, зараза, — и почему это всегда происходит именно со мной?       Подсчитала сколько времени потрачу на то, чтобы его достать. Прикинула примерную стоимость нового смартфона. Сопоставила ее с возможностями своего бюджета. Выругалась.       Пошла двигать холодильник. Надорвала спину. Потянула руку. Подвернула ногу. Чуть не уронила соседний шкаф, но достала телефон.       Осмотрела со всех сторон. Он каким-то чудом оказался целым. Еще раз прочла сообщение. Опять вскипела, но решила не беспокоить Таю и развезти по-быстрому все заказы сама. Гореть этой предательской совести в отдельном котелке Ада.       Попыталась вместить все коробки в тесный багажник папиной «ласточки». Тщетно. Бросила те же отчаянные потуги на захват заднего сидения. Недостаточно эффективно. Взгромоздила самый большой торт на пассажирское место. Уже что-то более менее похожее на успех.       Оценила риски. Подперла коробку сумкой. Подумала еще. Пристегнула ее ремнем безопасности. Вот так выглядит надежно.       Двинулась в путь. Ползла по дороге со скоростью столетней черепахи. И не потому что боялась навредить десертам. В окна и правда стал барабанить мелкий дождь. Видимость ухудшилась. По всему городу встали ужасные пробки. Кажется, по-быстрому не получится.       Первое сообщение Чонгуку, первый литр кофе, первый пункт назначения, первый довольный клиент и я уже ощущаю сладкий привкус успеха.       Снова пробки. Еще с полдесятка промежуточных мест остановки, столько же новых пришедших и ушедших во все стороны сообщений.       Скучно. Торчать в пробках оказалось невыносимо нудно. Звонить кому-то в таком напряженном дорожном движении было опасно, музыка никак не скрашивала время, разговоры с собой только больше угнетали.       Взгляд наткнулся на коробку со сладостями, которые, как выяснилось, Тая упаковала специально для меня и которые я прихватила перед выходом, еще не зная этого. Ну а что? Должна же я была хоть как-то поощрить себя за проявленную доброту.       Сначала съела печенье. Не наелась. Перепробовала все круассаны. Все равно мало. Добилась конфетами. Переела.       Зрение расфокусировалось, язык начал прилипать к нёбу, щеки гореть, желудок скручивать, кожа зудеть, тело потряхивать. И все от переизбытка сахара в крови. Похоже, по мне плачет реанимация.       Стала искать воду в дверце. Не нашла. В бардачке. Тоже нет. На заднем сиденье. Нашла, но не достала. Меня подрезал мотоциклист, я резко затормозила, а мой кондитерский друг на пассажирском сидении сделал финальное «па» в прозрачном окошке упаковки. И все это в каких-то ста метрах от нужного пункта доставки? Серьезно?       Пять минут самобичевания и унижения. Приступ ярости. Несколько десятков секунд жалости к себе. Принятие ситуации. Теперь точно не будет скучно.       Потратила час на то, чтобы найти свежие цветы соответсвующего сорта, цвета, размера. Промокла до нитки. Промерзла до костного мозга. Еще сорок минут для подготовки растений с помощью ютуб-уроков, ведь Таю все также не хочется отвлекать от семейных проблем, еще полчаса, дабы как-то исправить положение и утыкать бутонами зияющую дыру на верхнем ярусе десерта. Ну вроде не так плохо.       Поиски нужного здания, нужного крыла, нужного заведения. Парочка бесполезных спусков и подъемов по лестничной площадке и доставленный на последних минутах торт.       Снова кофе, снова какое-то сообщение. Неожиданно подкравшийся официант с переданной просьбой, когда уже собиралась уходить. В который раз пострадавший телефон, слетевший на этот раз с подоконника. Мой дикий ужас и потные ладони, когда шла на «короткий разговор к клиенту» и его щедрая благодарность за «незабываемый и оригинальный» декор десерта.       Шок. Ступор. Мимолетное облегчение. Истерическая улыбка. Глупое «мы любим удивлять наших заказчиков» и незамедлительный побег из душного заведения.       По третьему кругу запуталась в коридорах. По второму кругу промокла под дождем. По первому кругу потеряла машину. Да ладно.       Скиталась как беспризорный ребенок по парковке в поисках красного авто. Через пятнадцать минут вспомнила, что красным оно было пять лет назад, до того как папа его перекрасил. Восхитилась своей тупостью, мысленно отчитала себя за невнимательность. По новой изучила приближенные окрестности и наконец-то нашла «ласточку».              Все, стоп. Социальная, ментальная, энергетическая батарейки сели под чистейший ноль.       Внешний мир был учтиво поставлен на паузу, тело камнем рухнуло на сиденье, глаза закрылись. Я намертво вросла в потертую обивку кресла за считанные секунды, стала неотъемлемой частью старенькой Киа, одной из проржавевших запчастей, которую давно пора заменить и выбросить. Желательно сразу по направлению тропических островов с белоснежным пляжем.       Мышцы чувствовались атрофированными, конечности недееспособными, голова перегретой. Попытки собрать пучки хаотично разбредающихся мыслей воедино были безрезультатными и приносили только острую головную боль, ничего более.       Доставка. Да, именно с чертовой курьерской службы начались все сумасшествия этого свихнувшегося дня. По крайней мере я предпочитала оправдывать весь сегодняшний кретинизм именно этим, старательно игнорируя факт того, что дело было в моем бесхребетном языке и слабовольной совести. «Нельзя, Тиен, нельзя так бездумно вестись на поводу у этой неодушевлённой негодницы, — на последнем издыхании наставлял меня истощенный разум, ругая совесть. — Но как можно не повестись, если дело касается пленительных серых глаз? — между прочим добавляло внутреннее Я, с нисхождением понимая и оправдывая мою безотказность Тае.»       На то, чтобы настроиться на поездку и просто разлепить веки у меня ушла целая вечность и добрая часть резервной энергии. Ее скудные запасы были рассчитаны только на экстренные случаи жизни, но «прибиться домой» к тому моменту как Сеул станет второй Атлантидой сейчас расценивалось моим бездыханным телом как дело неотложной важности.       Вдалеке угрожающе прорычало небо. Барабанная дробь дождя по стеклу усилилась с порывом ветра, попутно разгоняя и мою заторможенную реакцию. Я вздрогнула. «Главное, не придавай этому значения, глупая, переключи свои мысли, — неприятно поёжившись, я перебрала пальцами по мокрым штанам и бесслёзно всхлипнула от отсроченной мышечной боли. До этого момента я не подозревала, что крепатура может быть и в этой части тела. — Где мой чертов телефон? — пришел звездный час вечно актуального вопроса.»       Обыденная тема, как и ожидалось, помогла сменить направление мыслей весьма эффективно. Через немалое усилие ладони сжались на руле. Двигатель издал просящий о пощаде гул и с затяжным тарахтением пришел в действие. Все датчики вспыхнули на приборной панели, дисплей воодушевлено загорелся. А я сконцентрировалась на выбранной теме вечно пропавшего телефона.       Последнее воспоминание, в котором фигурировало это адское отродье прогресса приходилось на последний прием кофе. А значит я сунула его в сумку или внутренний карман кофты, после того как крайний раз отписалась Чонгуку и нагло проигнорировала все остальные сообщения. «Куда ты пропала… у меня тут свекровь заявилась в дом… пф, моя ваза ей не нравится, ее токсичность мне тоже не нравится, но я же молчу… красный флаг, красный флаг, она собралась остаться у нас до самого вечера… срочно позвони и скажи, что я тебе нужна… какого черта не отвечаешь на звонки в такой момент… все она осталась… я прикончу тебя при первой удобной возможности, предательница…»       Череда пропитанных сестринской любовью сообщений сыпались градом весь день. На их фоне остальные оповещения по типу папиного «Доча, у тебя все в порядке? Не забудь покормить ласточку…», маминого «Куда ты сунула мой блендер? Я весь день его ищу…» и лаконичного «Тебя ждать завтра?» от Джихо, просто терялись, шли прямиком на дно общественной цепочки, волей-неволей лишаясь своей социальной ценности.       Я обещала себе ответить на них весь день, затем весь вечер, но по итогу каждый такой раз веский повод на подобие «мне срочно нужно залипнуть на рандомное видео и посмотреть как этот мужчина очищает сырое яйцо от шкарлупы одним пинцетом» срубал под корень мою спорную решительность, менял сомнительно выстроенные планы, заново выставлял приоритеты и оставлял их в том же постыдном статусе «непрочитано».       Позже, возможно завтра или послезавтра, я обязательно спасу Джиён от свекрови, заправлю папину «ласточку», найду мамин блендер и наконец-то прибьюсь на семейный праздник к Джихо. Позже, но не сейчас. Сейчас мне просто хочется добраться домой. «Или все-таки не хочется? — как-то совсем неожиданно засомневалась я в ответе, резко выруливая от него в совершенно противоположную сторону как только что вильнула в переулок.» — Ой, — нужный поворот был едва не упущен. Я на последних секундах очнулась от монотонных рассуждений и свернула с основного шоссе, даже никого не подрезав. Все машины каким-то чудом успели рассосаться.       Фокус внимания рассредоточился по мокрой дороге и новому ландшафту в глубинах обочины. Легкий скрип часто мельтешащих дворников перед глазами снова гипнотизировал, вводил в транс, возвращал глубоко в себя. Через каких-то несколько минут однотипной местности все по новой смазалось в неразборчивую фоновую картинку. Чего не скажешь о мыслях. Мысли продолжали плести тонкую паутину связей независимо от того, что воспринимал притупленный орган зрения. «Мы будем ждать тебя дома… — звучало в голове на повторе.»       Сухарь и ледышка — более неоднозначную компанию просто невозможно представить. Они провели вдвоем целый день. Чем-то занимались, что-то обсуждали, как-то взаимодействовали. Получилось ли у них поладить в конечном счете? Какие чувства испытали от совместного времяпрепровождения? Нашли общий язык или отстранилась еще дальше друг от друга? Мое материнское сердце негласно терзалось этой темой целый день, пока руки по памяти выполняли механическую работу. Она постоянно отвлекала и не давала покоя даже после десятка телефонных звонков дочери.       Но! Как всегда, было чертово «но» на подхвате.       Но сейчас, вопреки всем этим душераздирающим мыслям, каждым новый километр, приближающим меня к дому, отпечатывался влажными следами на руле и учащал сердцебиение от переживаний немного иного рода.       Чон Чонгук у меня дома. В эту самую минуту сидит в моем кресле, может лежит на моем диване, пьет из моей кружки, листает одну из моих книг, которую я читала этим утром и будет точно так же «у меня дома», когда я вернусь. И чтобы я не предприняла, как бы не поступила в данной ситуации, нам хоть на несколько минут, но придется остаться один на один и поговорить. Снова же «у меня дома»! В моем личном пространстве, в месте, откуда я не смогу просто взять и сбежать, почуяв опасность.       С каждым долбанным километром он становился ближе и от этого я чувствовала себя уязвимой и до тряски в коленках беззащитной перед ним. — Аааа… — горько заныла я, заваливаясь вперед. — Как поднять насущные проблемы так, чтобы не усугубит наше идиотское положение еще больше?       Тело обречено обмякло на руле, упираясь в него подбородком. Идеально было бы пригреться об него лбом пара-тройка раз, чтобы вправить мозги на место. Но боюсь, для этой мягкой, губчатой массы подобные махинации могут стать финальным аккордом ее и без того ограниченного функционала. «Хотя… — продолжила я уже мысленно, — за последние дни между нами произошли столько всего, что хуже быть уже точно не может, — тело ободрено вернулось к приемлемой для водителя позе, я даже кивнула сама себе. — Конечно нет… это как нужно изощриться, что вычудить, чтобы стало еще более неловко? Нет, нет. Это просто невозможно.» — Или возможно? — снова сомнения на снова забытой мной развилке. И кажется здесь попахивает закономерностью. Мои чувства определенно имеют связь с изменениями дорожного направления.       Бесит. Ладонь прилетела в лоб и измучено сползла на лицо. Голова поиграла со стороны в сторону, разминая затекшую шею, плечи расправились, поелозили в суставах. Я постаралась стряхнуть с себя груз тяжелых вопросов, не думать хотя бы на последних минутах до предстоящей встречи, просто расслабиться и выдохнуть. — Айщ… — но вместо этого раздражено передернулась от неожиданно громкого раската грома. — Зараза… — и злобно зыркнула на черное небо, с отвращением морщась.       Перекатывающееся свечение в грозовых тучах, будто в ответ огрызнулось, цапнуло меня за нос повторным глухим рокотом, шикнуло новой волной дождевых капель на стекле, загоняя поглубже в спинку сиденья и отзываясь боязливым уколом меж ребер. Желание добраться домой изменилось резко и стремительно, пронеслось по траектории экспоненты в ее возрастающем проявлении, несмотря на все недавние противоречия.       Правая стопа бессознательно напрягалась, вжалась в газ, позволяя пересечь пустой перекресток на последних зеленых секундах светофора.       Съезд направо, гром, поворот налево, вспышка молнии. Такое чувство, что эта непогода не просто плелась за мной по пятам, а преследовала, сгущалась и поглощала в свой эпицентр, по ощущениям, обосновавшийся именно над моим домом. Иначе как объяснить небесное рычание, что по мере приближения к нему становилось все громче, и яркие вспышки, что сползали с облачной глади все чаще и лишь затем, дабы поднабраться мощи и вернуться с еще большим взрывом. «Все хорошо, Тиен, все хорошо, — убеждала себя я, выцепляя взглядом знакомые невысокие ворота, что обнадеживающе замаячили вдалеке. — Будь благоразумной тридцатидвухлетней женщиной, которая давно проработала все свои детские страхи. Ты просто сидишь в своей машине, а на улице всего лишь идет обычный дождь…»       Но наперекор установленной аффирмации и всем правилам благоразумия, я открыла ворота на ходу и, не дожидаясь финального сигнала, влетела во двор, не сбавляя скорости.       Визжащий скрип тормозных колодок утонул в грузном порыве штормового ветра и усилившемся шуме дождя. Мотор заглох, фары потухли. Лобовое стекло без помощи активно работающих дворников очень быстро превратилось в помытую преграду. Разбивающиеся об металлический кузов машины капли приобрели характерный звук, стали частыми, громкими, сильно давящими на слух и оставляющими микротрещины на моем нестабильном психическом состоянии. Сердце заколотилось как у удирающего от погони зайца, пока я впопыхах и без разбору сгребала свои разбросанные вещи в сумку. — Еще немного, осталось совсем немного, — лепетала себе под нос, успокоенно нащупывая во внутреннем кармане кофты потерянный телефон и перекладывая его в сумку. — Я сейчас быстро выскочу, пробегусь по двору и даже намокнуть не успею, как окажусь в тихом, защищенном доме, — ладонь замерла над ручкой двери, аккумулируя остатки уверенности в кончиках пальцев. — Пф, да это же легко, Тиен, проще простого, — взгляд сфокусировался на тускло светящемся окне зала, таком близком, таком умиротворенном.       Решительность заискрилась в конечностях ударами тока. Я встряхнула головой, наполнила легкие воздухом до отказа, словно собиралась в заплыв на длинную дистанцию, и смело щелкнула ручкой двери, чтобы твердо открыть ее. — А-а-а… — и так же непоколебимо захлопнуть обратно, живо отскакивая подальше к коробке передач. — Нихрена… нихренашеньки это не проще простого…       Зловещий рев, будто издеваясь, доказал обратное. Стоило мне на секунду ослабить свою стальную защиту, как он прокатился по двору огромным булыжником, сминая посторонние звуки, мои мысли и чувства как тонкие ветки. Я взвилась. Расширенные глаза затравленно уставились в потекший пейзаж окна. Ладони стали напрочь мокрыми, пропитывая обильным потом сами кости. Забывая о боли, пальцы вцепились в разбухшую сумку и прижали ее к груди с готовностью защищаться и отбиваться от последующих нападков коварной непогоды. Моя напущенная уверенность поднялась по горлу быстрой волной, чтобы встретиться со страхом. Неподдельным животным страхом. — Да пошла ты, — обиженно зашипела я на закрытую дверцу, пиная порог ногой. — Я звоню Чонгуку! — и уверенно бросила ей коронную угрозу, хватаясь искать телефон.       План действий был мгновенно перепрограммирован, все прежние сомнения вмиг забыты, а гордость послана к чертям.       Чонгук. Как всегда, моя моментальная реакция инстинкта самосохранения на потенциальную опасность. Надежный и беспроигрышный вариант, выработанный и проверенный годами.       За те считанные секунды, пока я наощупь шерстила нарнию своей сумки, отыскивая телефон, меня начало изрядно мутить. Ледяные пальцы потряхивало, когда я набирала заученный наизусть номер, постоянно промахиваясь по цифрам, и спасительно прижималась ухом к динамику. «Сейчас, сейчас он все решит… — жевала я губу, всматриваясь в теплый комнатный свет вдалеке.»       Но стоило раздаться первому гудку вызова, как он утонули в сильном оглушающем взрыве прямиком над моей головой и незамедлительном вое сигнализации. — Яай… — я вскрикнула, инстинктивно хватаясь за уязвленные уши.       Телефон с грохотом вылетел из рук. Сердце пропустило удар и камнем рухнуло в пятки, чтобы через мгновение взлететь вверх и начать пробивать брешь на волю истеричными пульсациями по затылку.       Дух, дух, дух…       Белый шрам молнии безжалостно распорол небо пополам. Мелкие разряды тока поползли бегунками во все стороны, потянулись устрашающими щупальцами от зияющей бреши прямо ко мне, сжимая и перекрывая горло. Рот наполнился слюной, потом моментально высох. Где-то в груди зазвенел муторный набат, заставляя руки и плечи бесконтрольно дрожать. Тяжелый молот ужаса дробил рёбра, измельчая их в мелкие осколки.       Страшно, мне очень страшно.              Ледяные иголки прошлись по голове, спускаясь от шеи к конечностям. Тело пробрало ознобом. Возникла потливость, онемение, покалывание кожи. Под диафрагмой собрался склизкий, тянущий комок. Желудок выкрутило, вывернуло наизнанку, выжало наполнившийся горькой желчью сок из взбунтовавшихся стенок. К горлу подступила знакомая тошнота. Я будто снова стала семилетней девочкой, запертой в крохотной кладовой.       Нет, нет, нет…       Контроль над телом был моментально утерян. Плата его управления безнадежно перегорела. Накатило острое чувство беспомощности, невозможности контролировать окружающий мир и собственное тело.       Глаза лихорадочно заметались вокруг. Я пыталась нащупать дверь, руль, хоть что-то для опоры, но просто не ориентировалась в пространстве. Стены машины дрогнули и начинали сдвигаться, все больше наползать на меня. Сердце бешено колотилось, но воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами заискрили черные точки. Все поплыло. Дыхание стало рваным, частым, поверхностным и бесполезным. Вдохи не давали достаточно воздуха. От участившегося темпа заныли губы. Я попыталась сглотнуть, но ощутила лишь боль пересохшего горла.       Дух, дух, дух, дух…       Громыхало сердце в висках, барабанных перепонках, груди и даже кончиках пальцев. Мне вдруг стало сильно темно, сильно душно, сильно тесно в своем же теле. Пальцы с ненавистью врезались в кожу головы. Ногти с остервенением впились в глотку, желая разодрать эту жалкую оболочку.       Дух, дух, дух, дух…       Ощущаю, что теряюсь, лишаюсь сознания, схожу с ума, окунаюсь в бред.       На помытом фоне что-то мельтешит. Внутренний голос доносился откуда-то издалека, обрывками, будто через вату, и рикошетом носился в стенках черепа.       Мне страшно… мне страшно… мне страшно… «Ена, посмотри на меня… — взывает ко мне сознание. — Дыши, слышишь? Дыши, моя хорошая… дыши… я здесь… я рядом, моя маленькая, все хорошо…»       Все хорошо… все хорошо…       А затем неожиданно наступает окутывающее тепло и приходит беспрекословное чувство безопасности.