21.5 Может сможем?
14 июля 2023 г., 05:14
Примечания:
Один книжный день, что растянулся на месяцы, ужас🙉
Наконец-то он закончился, так как, честно говоря, я всерьез думала, что не доживу до этого момента😅
В общем, не буду много болтать, язык заплетается нещадно, слова не складываются друг с другом, я сильно много сидела над главой все это время😵💫
Поэтому прекрасного вам дня, мои хорошие, приятного прочтения и не забудь улыбнуться🥰💕
Чонгук
Полностью промокшие, потрепанные и потерянные. Мы с Тиен сидим по разные стороны дивана с одним лишь отличием. Я на подушке, она на полу. Как мы пришли к этому? Помнится, утром я не хотел зарекаться насчет активно растущей спонтанности этого дня. Так вот выходит, не зря. Спокойный вечер как-то резко свернул не туда, принял обороты малобюджетной короткометражки, которая добросовестно намешала в себе все возможные жанры, но так и не вышла в прокат. Все началось как остросюжетный триллер, в котором главный герой, иными словами я, абсолютно счастливый и умиротворенный, уже покончил с приятной рутиной и теперь коротал время, читая книгу и наслаждаясь видом спящей дочери. Казалось бы, ничто не может нарушить эту идиллию. Но, как принято в фильмах подобного жанра, после наступает завязка сюжета. Преимущественно гнетущего характера. Сгущающиеся тучи, гром, молния быстро сменили мою безмятежность тревогой предполагаемого и не состоявшегося возвращения Тиен. С дотошной закономерностью я мельтишил по дому, время от времени маячил в проемах окон, нервно оббивал каждый подоконник и добросовестно обтирал откосы. Что было дальше? Дальше шел неожиданный входной звонок, собственное «слушаю», которое я так и не услышал, оглушающий рев неба, визжащие сигнализации машин и дыхание девушки, рипящее в динамике телефона. Именно оно, неровное, срывающееся, окрашенное проглоченными всхлипами, придало последующим событиям оттенки душераздирающей мелодрамы. Меня осенило с повторным треском молнии. Прокручивая в голове все накопившиеся фобии Ены, я бежал босиком через двор, даже не замечая, что мелкие камни врезаются в ступни, а глаза заливает непроглядным дождем. Настежь распахнутая дверь машины и вид скукоженной девушки. Ее заплаканные, потерянные глаза и блеск в них, когда сквозь пелену страха распознала меня. Еще один раскат грома и испуганно сцепленные на моей шее руки. Для обычно важного «оценить и подумать» на тот момент просто не нашлось времени. Эффект неожиданности снова сыграл со мной недобрую шутку. Я бездумно обнимал Тиен, вынимая из машины, нашептывал первое, что приходило на ум, неся на руках по саду, и утешающе гладил мокрые волосы, когда уже оказавшись дома, она, укутанная мною в плед, продолжала крепко прижиматься, хватаясь за швы моей футболки как за спасительный круг, удерживающий ее на хрупкой поверхности сознания. Так что здесь могло пойти не так? Девичья голова, что так удобно легла в ложбинку моего плеча, словно была создана специально для этих целей. Мягкие губы, что так уверенно прижались к моей шее, будто и не было никаких пяти страшных лет, будто они никогда и не покидали своего законного места. А также ставший чуждым покой, который очень быстро сумел абстрагировать от всего вокруг, растворить в умиротворении и затуманить рассудок. Следующие несколько мгновений повисли в воздухе, замедлили естественное течение времени, обращая его вязкой жижей, в которой ты двигаешься и соображаешь с очень огромным опозданием. Тихие всхлипы под ухом оборвались на очередном затяжном вдохе, теплое дыхание на шее намертво затихло как и мои закоченевшие пальцы в слипшихся от дождя волосах Ены. Ее голова сильно медленно покинула мое плечо, а губы разорвали контакт с кожей, в последствии сильно близко замирая у моих, отчего-то предвкушающе распахнутых. Пушистые ресницы были боязно опущены вниз, запоздалый выдох опалил вкусовые рецепторы горячим потоком воздуха, превратил в пепел обветренную на моих губах кожицу, обуглил ее стойким ароматом кофе, который все эти года я пил лишь бы отдаленно ощущать послевкусие желанных поцелуев. Мягкий лимонно-сливовый запах магнолии заполнил все мысли, обласкал раздразненное обоняние. Всегда такой невинный и успокаивающий, хорошо знакомым и любимым еще с школьных времен, теперь стал дополнен чем-то новым. Пьянящим, одурманивающий, с глубокими оттенками Востока. Один неосмотрительный вдох и в кровь подмешали жгучих специй. В ней внезапно забурлило сильно много всего. Неконтролируемая жажда, необузданный голод, старательно подавленное желание. Мне стало жарко, мне стало душно, мне стало до дури мало. Бешеный фейерверк затрещал помеж ребер прерывистыми взрывами. То, что казалось я научился контролировать в себе, сорвалось к чертовой матери от одного ее запаха. Вдруг захотелось начхать на все вокруг: проблемы, возможные последствия, приличия, несносные разделяющие сантименты. И я начхал. Задышал неровно, глубоко, часто, как в самом разгаре сильнейшей горячки. Опоенный запретной близостью стиснул мокрые волосы в ладони, поддался ближе, ненамеренно черкнул своим кончиком носа девичий и изъял скудно гуляющий кислород в оставшемся миллиметровом меж нами просвете. Лишившись возможности наполниться, ее грудь застряла в холостом скачке, а мутный взгляд протяжно пополз к моему выжидающему. Слабые ладони с силой сжались на моей груди. Зрачки, как от секундной вспышки яркого света, сузились к незримой точке и затем одним коротким импульсом отсутствующей прежде осознанности достигли темно-зеленой окантовки, заполнили своей чернотой всю радужку. Что же вышло по итогу? Долгожданный поцелуй, что являлся во снах, терпкий вкус кофе на губах, которым бредил, и нежные руки на моих плечах, от которых млел как школьник? Да-да. В моем представлении именно так все и случилось. В актуальном же измерении, упиваясь своим предвкушением, я не обратил внимания на то, как Тиен отрезвляюще сморгнула скопившуюся на мокрых ресницах влагу. Накатившийся морок рассеялся. Густая субстанция времени снова поредела и моя роковая короткометражка благополучно пошла по полному серпантину абсурдных событий, слетая с дороги романтической мелодрамы в кювет банальнишей комедии. Томные глаза распахнулись на этот раз уже с ужасом, испуганный писк прилетел новым порывом воздуха прямиком мне в губы, а хрупкие ладони с несвойственной твердостью в мою неподготовленную для подобного напора грудь. Ена так стремительно отпихнулась от меня, что я отлетел на подлокотник дивана, чуть не переломав себе позвоночник, а она сама кувыркнулась назад и свалилась на пол, вскрикивая повторно уже от боли. Такой крутой вираж вышвырнул меня за границы мировосприятия. Я просто оказался на лопатках, обнаруживая, что пределы видимости ограничиваются лишь белым потолком. Раздосадованный, отчего-то задетый и в полной мере озадаченные я, разогнул спину к ее естественному положению, чтобы вернуть полный вопросов взгляд девушке. Но что я увидел? Ена, впадая в полную панику, была полностью занятая борьбой с пледом. Невероятно. Запутавшиеся ноги истерично брыкались в мягкой ткани, пытаясь высвободиться, в то время как руки дергано кутались в нее, словно в оборонную броню. Что здесь еще сказать? Крайне сложное положение. Мои выработанные годами инстинкты прийти на выручку с невинным «постой, я сейчас помогу» присеклись еще на стадии упертых в диван ладоней свистом летящего в меня предмета. То самое «помогу» сорвалось с губ в ином направлении, отбрасываясь обратно к голосовым связкам и проваливаясь в легкие. Точный, выверенный бросок случайно попавшейся под девичью руку подушки по инерции качнулся меня назад и оставил по себе только глупое «За что?». Пусть даже перечень тех самых «за что» был как никогда велик и очевиден. Раздуплиться получилось только когда подушка отлипла от лица, а Ена, выстроив надежный купол махровой защиты, отползла на подходящую под все критерии приличия дистанцию, именуемую мной «по разные стороны дивана». Выражающий полнейшую обреченность каких-то неисправимых последствий взгляд девушки потупился в дальний угол комнаты, а все десять тонких пальчиков отпечатались на распахнутых губах звонким шлепком, что стал точкой отсчета повисшей тишины. Секунда тянулась за секундой, вязко переваливаясь в минуты и лениво складываясь в десятки. Каждый новый вдох добавлял в гуляющий между нами кислород еще каплю нового напряжения. Сколько мы так сидим? Полчаса, час, может уже два? Да какая в принципе разница, если за этот неопределенный промежуток времени не поменялось ровным счетом ничего, даже чертово положение наших тел. Тиен только несколько раз краем глаза мазнула меня вниманием и стоило вернул ей полный снисхождения взгляд, как она молниеносно отворачивалась, невольно сжималась и еще больше зарделась, поэтапно проходя все стадии перевоплощения человека в алый помидор. Я неудовлетворенно выдохнул себе под нос, лишь сейчас разбирая на составляющие всю масштабность развернувшегося действа. Отталкиваю, затем ищу. Жестоко бросаю, чтобы через пять лет снова появиться в жизни. Держу дистанцию, после чего первым сокращаю ее. Мало того, что такими поступками я не раз производил впечатление недалекого и иррационального в глазах любимой девушки, так теперь и сам засомневался в своей вменяемости. И какой реакции я ждал после этого? Уверен, и без того ничего не понимающая Ена сегодня окончательно потерялась в противоречиях и несостыковках моего поведения. Потому что я сам потерялся в них. Эта во всех смыслах странная ситуация подорвала устоялый ход вещей в нашей жизни, стала новым параметром в заданном условии, лишней переменной, которая вместо того чтобы стать ключом к решению задачки, сделала ее попросту нерешаемой. «Прелестно, молодец, Чонгук, продолжай в том же духе! — спина понуро повалилась назад, утонула в спинке дивана, пошла тяжелым камнем невысказанный мыслей на дно мягкой обивки.» Как показала практика, наброситься на девушку с предложениями после такого — крайне абсурдная идея. Дать ей успокоиться, а себе подумать — выглядит кратковременным, но как-никак решением. Ноги завязались в узел, стопа выжидающе задергалась. Глаза оторвался от острых завитков ушей, которые до сих пор были багровыми, и оценивающе прошлись по напряженному профилю девушки. Интересно, что у тебя на уме? Вынужденный молчать, впитываю малейшее изменение в мимике и поведении Ены, всасываю их как пересушенная губка, что после долгого палящего солнца оказалась в воде. Жадно, нетерпеливо, рвано отхватывая по лакомому кусочку движений со всех доступных взору сторон. «Это же девочка-момент, — вспоминаю свое давнишнее впечатление о маленькой подруге, — девочка-легкий ветерок, что за считанные секунды перевоплощается в неуправляемый ураган эмоций, копить или сдерживать которые просто не способна в силу своей прямодушной природы.» Испытывая противоречия, кто-то начинает метаться, кто-то злится, кто-то закрывается, ну а кто-то Тиен. Что бы ни творилось внутри. Все без исключения можно было прочесть по поведению и виду девушки. И верховную роль в этом замысловатом процессе поседали ее губы, оттого и вечно истерзанные. Нервничает? Оставляет на поверхности нижней из них мелкие частые покусывания. Хитрит? Поочередно прочесывает каждый уголок рта, медленно, чувственно, переодически облизывая и закусывая всю округлость полностью. Парит где-то в мечтах? Также невесомо поглаживает губы пальцами. Но что происходит сейчас, если девушка, словно под гипнозом, пощипывает один уголок рта, медленно чертит ногтем контур губ, чтобы после этого пригладить его, перебирая пальцами? Ведет внутренний диалог — сразу становится ясно по отсутствующему характеру движений. Наверняка думает о произошедшем. Но до того ровно и безопасно с виду, что это начинает настораживать. Здесь что-то нечисто. Прорезаю зубами нижнюю губу, растираю немеющую царапину. Непроизвольно копирую каждое ее движение, чтобы лучше прочувствовать их, отыскать суть и дать наиболее верное толкование. Захватившие внимание пальчик без особого интереса гладят сухую кожицу по всей площади, ведут по ней витиеватое плетение, равнодушно рисуют мудреные зигзаги, заковыристые узоры. А затем замирают. Замираю и я. Как-то нерешительно, оробело всматриваюсь в хрупкую кисть, завившую в воздухе. Острые кончики пальцев натыкаются на зацепку. В остекленных глазах мелькает что-то новое, оживленное. Немой диалог с собой переходит в дискуссию, а затем превращается в разбушевавшиеся дебаты. Движения на губе вновь активизируются, ускоряются, приобретают некую резкость. Также как ловит какую-то мысль, Тиен нащупывает сухой лоскут кожицы. Елозит его, дергает, вертит, пробует на прочность со всех сторон и, когда наконец поддевает отставший край в достаточной мере, подкручивает в тоненький жгутик, и скатывает по губе. Нарастающая арартность, с которой девушка травмирует себя переходит и в телодвижения, мимику, общее поведение. Нога зацикленно дерагется, дыхание противоестественно частит, румяность щек достигает своего зенита, а воздух начинает так искрить от напряжения, что мне кажется — прожди я еще минуту и все здесь точно взорвется. Сигнал о том, что поток ее мыслей стремительно помчался в противоположном направлении от пункта «успокоиться», попадает в мозг и активирует навязчиво твердящий инстинкт самосохранения, что так и кричит «Чонгук, срочно сделай хоть что-то, пока не стало поздно.» — Ена, послушай, мне кажется нам нужно успокоиться, — и я послушно делаю. С готовностью разворачиваюсь к ней, выставляя руки в примирительном жесте. — Я знаю, что все выглядит немного странно, но… Но уже оказывается поздно. Все слова вылетают из головы с внезапно содрогнувшимся воздушным пространством, а мысли уносятся восвояси на пару с пропавшей из виду Тиен. — Стой… Нет… Куда ты? Отбросив одеяло в сторону (и да, спасибо, что на этот раз не в мою), Ена срывается с места, будто ее шибануло током, и ускоренным шагом уносится в противоположную от меня сторону, словно это может повториться снова. Что вообще происходит? Я же действую на автопилоте, также порывисто встаю, также быстро пересекаю зал, также поспешно передислоцируюсь в другой конец комнаты, правда вместо ответа получаю лишь тишину, а взамен объяснений слышу одни глухие шаги. — Тиена, что ты делаешь? — Ена подхватывает свою мокрую сумку с пола и, ведомая внутренним навигатором, направляется к следующему мнимому пункту назначения, не удостоив меня и взгляда. Я промаргиваюсь. Кажется, обеспокоенность стала естественной эмоцией сегодняшнего вечера, а в мимику лица намертво въелось недоумение и озабоченность. Нелепо встряхиваю головой и упрямо следую за девушкой по пятам, останавливаясь только у самого входа в ее спальню — пока запретную для меня зону. С рутинной обыденностью Тиен начинает разбирать свою сумку. Назойливо мельтешит перед глазами, как-то нарочито переходит с места на место, то ставя телефон на зарядку, то вешая промокшие вещи на сушилку, то просто на ходу поправляя случайные предметы интерьера. В целом, ведет себя так, словно меня здесь вообще нет. И если бы в движениях ее рук не прослеживалась скрыта нервозность, а в выражение лица не тенилась излишняя экспрессия, я бы и сам поверил в это. — Ена! — определенно точно раздразненный, подпираю дверной косяк боком и строго обращаюсь к ней по совершенно нестрогому прозвищу – даю понять, что требую хоть какого-то диалога, но все еще верю в то, что он пройдет на мирных условиях в мирных тонах. — Уходи, Чонгук. Или не пройдет. Тиен бросает ответ упрямо, предостерегающе, колко, не прекращая бессмысленно переставлять вещи с места на место. — Что? — у меня в свою очередь вылетает односложный вопрос, который присутствует сегодня чуть ли не в каждой сформированной мысли. Бестолковый, глупый, бесячий, он официально занимает второе место в рейтинге ненавистных мне местоимений, уступая первенство лишь коронному «сама». — Как это понимать? — диапазон испытываемых чувств резко пополняется неясностью, а скудная мимика ползущими к переносице бровями. Запутался? Потерял суть происходящего? Да я сиганул в пучину непонимания с самого высокого обрыва, элементарно не удостоившись наполнить легкие воздухом. Взгляд с стремительно иссекаемым терпением прожигает худощавые плечи, что на мгновение показываются из-под сброшенной рубашки. Тиен останавливается всего на секунду, чтобы повесить одежду на спинку стула, а затем благополучно продолжить свой путь, на ходу поправляя перекрученные лямки топа и неизменно игнорируя меня. «Упрямая девчонка, — чувство несправедливости, полное несогласие с ситуацией и непринятие непреклонного настроя девушки подогревают мой пыл. — Я, не любитель болтать, уговариваю ее сказать хоть слово. Что может быть абсурднее и сложнее? — руки сцепляются на груди, зубы плотно стискиваются, брови обезверенно карабкаются вверх, а зрачки по ощущениям закатываются к самому затылку. — Терпение, Чонгук, терпение, — успокаиваю сам себя, отбивая дробь пальцами по локтю, — еще немного твоего безграничного терпения.» — Тиен, пожалуйста, не будь ребенком, ответь мне нормально, — жаждущий ответов мозг продолжает безустанно следит за бегающей фигурой, пока пальцы заведено перебирают друг друга. — Не хочу, — чтобы затем до громкого хруста сжаться в кулак. Чертовка. С таким же нарастающим нетерпением Тиен передергивает плечами, когда натягивает новую кофту, и с показной своевольность проходит мимо меня сквозняком. — И почему же, интересно? — градус напряжения стремительно подскакивает, тон бесконтрольно наполняется едко-саркастичными нотами, а тело совершает решительный поворот на 180 градусов. — Потому, — мгновенно выбиваясь из выбранной траектории встречей с неслыханной неуступчивостью короткого ответа. Верно, за этот длительный перерыв в общении, я успел позабыть, что спуститься в Преисподнюю и приручить Цербера куда более реальное задание, чем заставить говорить не желавшую этого делать Тиен. — Пф, какой информативный диалог у нас однако выходит, — иронично фыркаю себе под нос, нервно дергаю головой влево, раздраженно пересчитываю нижний ряд зубов языком, наблюдая за тем, как эта неугомонная останавливается посреди комнаты. Тиен нетерпеливо упирает руки в бока и придирчиво сканирует зал взглядом. Пара мгновений на установление цели поисков и вот она уже впопыхах шагает к креслу. Что-то подобирает с пола, направляется к следующей точке маршрута, дабы сорвать со стула еще какие-то вещи, всего через секунду возвращается обратно к креслу и снова загоняется в пешем марафоне, шагая все быстрее, подхватывая одежду все активнее, доводя меня до полной эмоциональной нестабильности все стремительнее. «Невыносимая, вредная засранка, как же хочется сбить эту защитную спесь, — с резким выдохом захлопываю глаза, скрывая за темнотой век копошащуюся над чем-то девушку. Слышу, как где-то неподалеку громыхает гром. Несдержанно скребу ногтем тату на безымянном пальце — отчаянно стараюсь ухватиться за спасительную крупицу ясного рассудка. — Прием, Чонгук, опомнись, ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — боязно стучится трезвость мне в затылок, — попробуй быть более мягким, более понимающим, более снисходительным, — ладонь заведено ерошит влажную челку, порывисто зачесывает ее назад в несколько подходов, желая придать недлинным прядям хоть какой-то формы, а мне хоть какого-то душевного равновесия. — Я спокоен, абсолютно спокоен, — убеждаю себе я, разлипая глаза и без удивления отмечая, что объект моего негодования переместился в дальний конец комнаты, чтобы с крайне неприязным видом распахнуть шторы, навалиться всем весом на окно и совершить неудачную попытку закрыть его.» — Ена, послушай, давай пойдем на кухню, выпьем чаю и спокойно поговорим, — делаю несколько шагов навстречу, сквозь зубы предлагаю быстро набросанную цепочку действий, стараюсь быть сговорчивым, лояльным в конце-то концов, но девушка только еще больше хмурится, еще усерднее наваливается на неподдающуюся раму, еще более рьяно пытается оградиться от непогоды. — Тиена, ты слышишь меня? — делаю еще один шаг, еще одну вымученную попытку сгладить острые углы, но чувствую, как терпение бесповоротно ускользает из рук, необратимо сыпется песком сквозь плотно сжатые пальцы. — Ким Тиен, да прекратишь ты игнорировать меня или нет? — на последнем издыхании выдержки взываю к ней, серьезно одергиваю и о, чудо, она останавливается. Неужели? Ена не просто оставляется, она еще разворачивается ко мне, пусть и в пол-оборота, пусть и с взглядом, что искрится недовольством отвлеченной от дела хозяйки, но разворачивается же. В груди мельком проносится надежда. Три метра… два… один… и я замираю совсем близко, предвкушая ответ. — Я тебе уже все сказала, уходи домой, — но слыша его, испытываю нечто иного происхождения, чем неудовлетворение. Отчаянье? — Я уже собрала твои вещи. Нет. Ярость. — Что ты только что сказала? — не веря тому, что услышал, поддаюсь вперед и переспрашиваю с недобрым льдом в голосе. — Вот. Твои. Вещи. Чонгук. Но Тиен выделяет каждое следующее слово выстрелом дробовика. Смотрит прямо, надменно. И тычет мне в грудь то, с чем так упрямо таскалась последние десять минут. Рюкзак. Мой чертов рюкзак, в который мелкая паршивка собирала мои вещи, пока я бегал за ней по пятам? Щелк. Так звучит сорванный предохранитель неадекватности. Яай. А так — решающая точка, поставленная в нерешаемой дилемме. Ловлю протягивающую рюкзак руку, дергаю девушку на себя, перебрасываю ее через плечо и положительная тенденция сразу становишься явной — защитная маска напыщенности, как я и мечтал, слетает в мгновение ока. Не ожидая подобного поступка, Тиен успевает только растерянно взвизгнуть и упереться руками в мою поясницу, чтобы не въехать туда лицом. — Что ты делаешь, ненормальный? — сипит ошарашено, осматривая свое новое положение. — Поставь меня обратно, — добавляет злостно, когда понимает его. — Чонгук, ты слышишь!? — и пытается достучаться до меня. Но момент упущен, тормоз сорван, а его рычаг, как и много раз до этого, оказывается в руках этой взбалмошной девицы. С каким-то нежданным равнодушием к яро брыкающейся Ене, подбрасываю носком упавший на пол рюкзак и ловлю его свободной рукой. Со странным чувством ветрености перемещаюсь от окна к окну, чтобы закрыть их. И с небывалой ранее халатностью задергиваю шторы, не расправляя складки и не поправляя их края. — Несносный, заносчивый, наглый… Стоит отметить за это короткий временной отрывок Тиен стала не только значительно разговорчивей, но и более предприимчивой. Изворачивается, активно причитает, рассыпается негромкими проклятьями, разглагольствует выразительными эпитетами, сопровождая каждый из них смачным шлепком по моей спине. — Я же сказала, что не хочу говорить, — всеми доступными способами пытается сползти, пока я пересекаю зал. — Отпусти меня немедленно… — требовательно ворчит, когда мимоходом забрасываю рюкзак в ее спальню. — Оставь меня в покое, черт бы тебя побрал… — отчаянно бранится, когда закрываю за ним двери. — Вот когда перестанешь носиться как умалишенная, тогда и отпущу, — на автомате заглядываю в детскую комнату, чтобы убедиться в том, что Юлли спит, вижу ее бесчувственно раскинувшуюся на подушках фигурку, блаженно улыбаюсь безмятежному виду и в глубине души радуюсь ее крепкому сну. — Размечтался, — чтобы уже через мгновение плотно закрыть за собой дверь, беспечно поддаться первой негативной эмоции и мстительно ущипнуть ее мать за ребра, победно срывая с губ надломленный писк. — Какого лешего, Чонгук? Ты совсем из ума выжил? — а я похоже и впрямь выжил, ведь раздразнился до того, что умышленно проделываю ту же махинацию еще несколько раз. — Ай… ай… ай… — жалобно-приглушено взвизгивает Ена, застанная врасплох. — Глупый, неуравновешенный, бестолковый… я тебе сейчас все ребра пересчитаю… — и набрасывается на меня с новым рвением, беспорядочно осыпает мелкими шлепками бедра, в ответ не щадит бока. — Окончательно рехнулся в своей Калифорнии! Мозги перегрел на солнце! О каком еще разговоре может идти речь после твоих детских выходок? Сейчас же отпусти меня, кому говорю… — шипит достаточно тихо, чтобы не потревожить сон дочери за тонкой стеной, но достаточно ядовито, дабы вызвать во мне идентичную химическую реакцию эмоций. — Мои-то выходки детские, Ена? — недовольно морщусь, в полголоса кривляя девушку, заведено подбрасываю ее, чтобы удобнее перехватить и снова выбиваю недовольно-испуганное «иии». — Ты себя со стороны давно выдела? Убегаешь, отмалчиваешься, прячешься. Я прошу лишь о диалоге, а ты… — А я не хочу говорить сегодня, что тебе не ясно? — вредно шипит она, протестуя еще яростнее. «Р-р-ра… — испытываю бесконтрольную потребность придавить ее, придушить, скрутить, связать, выбросить в окно, и сигануть следом. — Непокорная, строптивая, сумасбродная девчонка… » Как? Вот как у нее всегда получается с такой легкостью привносить в мою жизни хаос, устраивать жесткие эмоциональные качели одним своим присутствием, легким дуновением своей переменчивости забрасывать в самый эпицентр урагана, швырять из настроения в настроение, из состояния в состояние, вызывать желания смеяться, радоваться, плясать от счастья, а затем потребность выть от отчаянья, биться головой об стену и рвать на себе волосы. Как? «Когда будет готова, сама заговорит, — кажется, такую нелепость я советовал Тэхену днем. Возможно, еще пару часов назад я бы и сам так поступил, но не сейчас. Не когда этот сумасшедший вечер подобно тарану выламываем все выставленные нами преграды, не когда всеми доступными способами дает понять — в нашем случае с Еной ждать = тушить пожар бензином.» — Как знаешь, значит будешь висеть там всю ночь, — и я преисполняясь нездоровой решимости исправить эту закономерность. Отбрасываю все мысли и согласно своему недавнему плану, отправляюсь на кухню. — Куда это ты собрался? — Ена упирается руками в мои лопатки и вытягивается струной, пытаясь оценить обстановку сквозь налезшие на лицо волосы. Но я молчу. — Это уже не смешно, Чонгук, хватит, — пытается обернуться ко мне, когда я раздражено подхватываю первый попавшийся на глаза стакан, наполняю его водой из-под крана и выпиваю. Самое время начать следовать рекомендациям доктора Пака. — Разве сейчас я похож на человека, который шутит? — закидываю пустую емкость в мойку, переориентируясь взглядом на выход. — Нет, погоди, — подозрительно дергается Тиен, слыша в моем голосе ту самую, не предвещающую ничего хорошо серьезность. — Постой, Чонгук, не иди, — мгновенно активизируется, чуя неладное в моем тронувшемся шаге. — Да что ж ты такой непробивной-то? — и начинает отчаянно сопротивляться, пинаться и вырываться, хоть уже отлично понимает – все бесполезно, единственный выход сдаться. — Айщ, чертов ты упрямец, Чон Чонгук, заноза в заднице, все, хватит, остановись, не буду я бегать, слышишь меня? Не буду! — и конечно же она сдается, а я, как и обещал, останавливаюсь. — Отпускай меня! Строптиво дернуться напоследок, выказывая свое требование — без этого Ена не была бы Еной. Переступая желание приструнить ее вредность, проучить за упрямство, я примирительно развожу руки в стороны, но выжидающее замираю — принципиально не собираюсь помогать на это раз. Должен же я хоть как-то усластить свою сорванную психику. — Тц, — Тиен показательно цокает языком, считывая мои мотивы, и я, убежден, красноречиво закатывает глаза, чтобы затем с такой же принципиальностью завозиться на месте, демонстрируя, что ни в какой помощи она собственно и не нуждалась. Пара примеряющихся движений, одно уже более уверенное и вместо того что бы слезть как нормальный человек Тиен неуклюже слетает с плеча как непоседливая панда с бамбука. — Ой, — девушка не успевает даже твердо встать на ноги как оступается и шатко продолжает свой занимательный путь к полу. От полного падения спасает только моя предвещающая что-то подобное рука, но Тиен сразу шарахается от нее, заодно еще вписываясь поясницей в столешницу гарнитура. Разъяренная тем, что хоть что-то было сделано вопреки ее воли, всем видом показывает свое недовольство, протестующе скрещивает руки на груди, оскорблено поджимает губы, хмурит брови и исподлобья упирает в меня полыхающий десятками эмоций взгляд, напоминая этим смущенную Юлли, хоть и очень отдаленно. — Что тебе от меня нужно? — бросает в завершение, вздергивая подбородок, будто это не я последние двадцать минут только и делал, что твердил о своих намерениях. — Мне кажется, я задал тебе достаточно много вопросов, но не получил ни одного ответа. Копирую ее стойку, оседаю на стол, скрываюсь за упрямым замком рук. Визуализирую в голове выпадающий список из многочисленных: «что делаешь», «куда бежишь», «почему хочешь, чтобы ушел», «отчего не хочешь разговаривать». Возможно, все дело в непривычной остроте, которая присутствовала в моих словах, возможно в напоре, что был в действиях, или может в беззвучно вспыхнувшему молнией окну, к которому девушка увела взгляд, но ее носик брезгливо морщится, слипшаяся прядь волос нервозно отбрасывается с лица, а губы спешно облизываются. — Не могу я с тобой спокойно разговаривать после того как чуть не случилось то, что могло случится, понятно? — туго, неразборчиво, запутанно, но предполагаемая причина все же обретает статус «установлено». — Хорошо, если не можешь после такого говорить, значит давай просто забудем, что это было. У тебя сегодня не было никакой паническая атака, я тебя не успокаивал, мы не поддавались эмоциям, — бездумно парирую я, выпаливая первое, что приходит на ум, ведь все развивалось так стремительно, что у меня осталась только конкретная цель, но никак не конкретный план ее достижения. — Ты просто приехала домой, мы просто пошли на кухню и просто начали говорить. Все, что может быть проще? «Что угодно может быть проще, — жалостливо скулит уязвленная привязанность, забившись в дальний уголок сердца, — но лучше это оставить при себе.» Развив вымученную идею до конца, грызу уголок рта, отбиваю зубами мелкую дробь, барабаню пальцами по обратной стороне стола, просто надеюсь, что она придется по душе Тиен, но скептически изогнутая бровь кричит немного о другом. О пренебрежении. — Ха! Забудем? Просто возьмем и забудем, Чонгук, серьезно? — осуждающе мотает головой и возвращает мне полный несогласия взгляд, выплевывая каждое выбранное слово как ненавистный керанчим. — Какой же ты все-таки безнадежный сухарь! — Тиен досадливо фыркает и щурится, плохо скрывая свою неприязнь. — Стереть что-то из мыслей? Вычеркнуть кого-то из памяти? — преувеличенно выставляет открытую ладонь, смотрит на нее, играя чертами. — Да легко! — и театрально смахивает нею в сторону. — Вырвать оттуда кусок жизни, а потом выбросить к чертовой матери, будто его никогда и не было? — также выставляет вторую под прицелом моего взгляда. — Проще простого! Раз плюнуть! — и снова проделывает тот же постановочный жест, точно также заставляя проследить его. — Это ты, Чонгук, так умеешь, не я, — тычет указательным пальцем в меня и соответствующе переводит к себе, словно без этого я не пойму, к кому из нас какие слова относились. — Тебе, как всегда, будет легко и просто, забыть обо всем, что связано со мной, пока мне, — еще раз тычет себе в грудь более рьяно, — чтобы просто расслабиться в твоем долбанном присутствии, наверняка будет недостаточно и двух бутылок вина! Вот как значит! Голос девушки так отчетливо пропитался несправедливым осуждением и намеренной желчью, что прошелся током по недопустимому маршруту, проник в те самые уязвленные ниши моего сознания, где практически отсутствовало какое-либо сопротивление. На мгновение все внутри конвульсивно сжимается, коротит, как во время замыкания и бесконтрольно возгорается. Рассудок застилает эмоциями, тетива выдержки снова трещит по живому, собственно как и деревянный стол под пальцами. — Во-первых, такому сухарю как я тоже бывает сложно переступить через свои эмоции, — отрезаю я через крепко сцепленные зубы, первые слова даются сложно. — Но хоть кто-то из нас должен сделать это, должен мыслить трезво и понимать, что чем дольше мы оттягиваем разговор, тем сложнее становится ситуация? — но каждое последующее слово идет проще, а я чувствую себя увереннее, раскованнее, свободнее, войдя во вкус, даже не контролирую, что говорю, не отдаю отчет тому, что делаю, напрочь отрубаю речевой фильтр и выпускаю все мысли непосредственно на волю. — Хм, во-вторых, Ена, раз на то пошло, тебя даже если захочешь, хрен выбросишь из головы, — бросаю язвительно, под стать норовистому тону девушки и подогреваю ее, возмущенно встрепенувшуюся, еще сильнее. — Влетаешь вечно в мою жизнь стихийным бедствием, устраиваешь эмоциональную встряску и исчезаешь из нее без предупреждения, не оставляя никакой возможности объясниться. Как тут такое забудешь, а? — я с вызовом выгибаю голову, но оливковые глазах яркий образец предвзятости, а вздернутый подбородок эталон непреклонности. — Ну и в третьих, Юлли моя дочь, — подытоживаю я, пуская в ход главный козырь, — хочешь или не хочешь, а нам придется поговорить. Так что если тебе мало двух бутылок вина, чтобы снизойти до общения со мной, тогда мы выпьем больше, Ена. Мы будем пить до тех, пор пока ты не выбросишь эти чертовы предубеждения из своей головы! Финальная точка перепалки была поставлена на повышенных тонах. Вывалив все, что крутилось в голове, высказав все, что думаем о ситуации и друг друге, мы наконец замолкаем, останавливаемся и просто замираем друг напротив друга. Взгляды скрещиваются теперь в немом сражении. Каждый мысленно проходится по доводам противника, по новой оценивает их, разбирается в своей реакции, приходит к определенным выводам. Тиен выглядит твердо, непоколебимо, бескомпромиссно и смотрит на меня соответствующе. Наполненный врожденным бунтарством взгляд цепляется за каждый мой глаз поочередно. Испытывает, пробует выдержку на прочность, проверяет на наличие малейших сомнений, хочет найти брешь в моем напоре, вогнать туда осиновый кол и разломит пополам. — Хорошо, как скажешь, — но все это изобилие враждебности в секунду покрывается пеленой безразличия. — И все? Просто хорошо? — я подозрительно веду бровью, с сомнениеи разглядываю переменившуюся собеседницу, но та только безучастно жмет плечам, решительно отлипает от стола, чтобы совершить полуоборот вокруг своей оси и уставится на верхние стеллажи гарнитура, рутинно выискивая что-то глазами. — Да, хочешь пить, значит будем пить, — холодность голоса остается неизменной, вызывая двоякое чувство какого-то подвоха. Да и показательная безмятежность настораживает. Не удивлюсь, если Ена удумала подсыпать мне яда в выпивку, лишь бы не разговаривать. Правда все это постепенно отступает, мастерски меркнет на фоне того, как девушка встает на носочки, изо всех сил тянется к самой дальней полке и вслепую ощупывает ее уголки, напоминая мне непоседливо-упрямую себя в детстве. — Помоги достать, вон там, — ввиду этого, когда вынужденная просьба срывается с губ, пройдя все стадии безвыходности, я уже стою за девичей спиной и по велению указательного пальца обыскиваю полку. Совсем скоро увесистая бутылка, темно-коричневого стекла, удобно ложится в ладонь, а я бегло оцениваю ее размеры и содержимое. — Кокосовый ром? — отчего-то мой голос звучит удивленно. Название — все, что я смог разобрать из изобилия заковыристых символов. — Хм, а ты думал, я чаем напиться хочу? — презрительный смешок, смешанный с чем-то наподобие шмыганья, и Тиен, не заморачиваясь насчет правильной сервировки, выставляет первые попавшиеся под руку кружки, отдавая им предпочтение перед специальными бокалами. — Ты вроде что-то говорила про вино, — безобидно сказанная заметка встречается вздернувшимися бровями и закатанными глазами. — Оу, простите, — откровенно язвит Ена, выхватывая у меня из рук бутылку. — Но в моем скудном арсенале оказался только этот недостойный вашей важной персоны напиток, — пыхтит девушка с показательной самостоятельностью откручивая тугую крышку. — Так что либо пей, что есть, — с облегченным выдохом отбрасывает ее в сторону, — либо собирай свои манатки и проваливай домой, Чон Чонгук, — Ена в привычной ей манере акцентирует внимание на моем имени, все еще немного едко, но это только забавляет. Булькающий звук льющегося алкоголя щекочет слух. Импровизированный бокал наполняется всего на треть и протягивается мне. Прищуренные глаза выжидающе смотрят в мои, предоставляя выбор, в котором нельзя сомневаться ни секунды. — Как скажешь, — отвечаю ее же словами, почти сразу перехватываю ожидавший этого стакан и чувствую как искры напряжения в воздухе редеют. Привычно колыхаю кружку со сторону в сторону, как обычно делаю с бокалом, гоняю светло-золотистый напиток по стенкам, придирчиво принюхиваюсь к более ярко открывшемуся аромату ванили и кокосовых сливок, и резко отдергиваюсь от его приторности, морщась. «Будет сильно крепко и сладко в чистом виде, — сразу понимаю я, различая вдобавок запах карамели и меда.» — Пф, — неожиданно пырскает Тиен на фоне, мотая головой и с вызовом поднося стакан к губам. — Какой дотошный, — но как-то добродушно бросает вдогонку, отпивая из него. — Какая неугомонная, — с полуулыбкой смотрю в оттаявшие глаза собеседницы, дублирую интонацию ее голоса и также опрокидываю недобокал, но осушаю его полностью, словно только что произнес самый удачный тост в своей жизни. Спокойный вечер? Проницательная встреча? Содержательные диалог? Как было глупо надеяться на подобный исход событий. У двух ментально здоровых людей, убежден, именно так бы и решилась эта проблема, но не у нас. Уж точно не в случае с Еной, которую я знаю с детства. Уж точно не в случае с вечно замкнутым мной. Куда надежнее выглядит беспроигрышный вариант достижения взаимопонимания, проверенный нами неоднократно. И наконец-то мы оба принимаем это. Начинаем играть по правилам этого поехавшего дня. Как ни крути, а главна прелесть алкоголя заключается именно в способности стирать любые границы, сводить несовместимых людей и упрощать безвыходные ситуации еще на стадии открытия бутылки. Эмоциональный всплеск, насыщенность событий, усталость Тиен, мой длительный перерыв в употреблении спиртного — в добавок ко всему прочему, стали максимально благоприятной для этого почвой. Высокий градус напитка быстро ударил в голову и происходящее вошло в зенит своей парадоксальности, исказилось во времени и заметалось в голове умалишенными теннисными шариками, раз за разом вонзаясь в мой череп фрагментом действительности и отпрыгивая от него обратно в пучину хаоса. Полчаса и изначально скудный диалог заиграл новыми красками. Еще столько же и нас полностью развезло, а языки окончательно развязало. Мы наконец-то не просто поддерживали разговор, а говорили. Обсуждали все подряд, не успевая контролировать мимику, следить за эмоциями, подбирать слова. Докучливая погоду, которая постоянно менялась; неудобная транспортная развязку в центре; открытие нового гипермаркета на выезде из города; день рождение Тэхена, после которого он бросит курить, и шуточный торт Таи в виде почерневших легких, благодаря которому это произошло. Подозрительный Хондо, к которому, как оказалось, девушка относиться не менее неприязно, чем сам Тэхен. Отравление Ены в первые дни отдыха, когда за один присест она наелась морепродуктов, надегустировалась экзотических фруктов и запила это все больно знакомым кокосовым ромом. Ее сгоревшее на обеденном солнце лицо в тот же день, неосмотрительно передержанный на травмированной коже алое и зелено-желтый цвет, который после подобного народного лечения въелся в нее на пару недель вперед. А еще многое и многое другое. Ближе к третьему часу беспрерывного смеха и бессмысленной болтовни на фоне заиграла музыка. Корзинка с фруктами опустела. Остатки нашего с Юлли ужина, переданные Таей сладости и даже злополучная курица Джихо давно израсходовались. Мы раз за разом бегали на кухню за новыми закусками, на скорую руку сфарганили экспресс-пасту с фирменным соусом «из того что было». И Тиен мало того что умудрилась, смеясь, облить меня им, так еще перецепилась через починенную клетку Руди, снесла дверной косяк локтем и напроклинала его на пару веков вперед. Мы пили, ели, пили, еще раз пили, мешая какие-то странные коктейли с рандомными напитками, соками, сиропами, снова ели и даже танцевали. Расхлябисто, бездумно, порой несвязно и невпопад, но танцевали. А затем все начиналось по новому кругу. За всем этим сумбуром мы не заметили, когда конкретно выбились из сил, когда показалось толстое дно огромной бутылки и когда природная апогея решила окончательно утихомириться, возвращая все на круги своя. Последнее время, которое я видел в севшем телефоне, а сел он давно, — три часа ночи. Ром сменился кофе. Спертый воздух закрытого помещения — последождевым открытого. Просто терраса, просто запах прибитой пыли и просто мы. Лежим бок о бок на плетенной тахте, смотрим на едва прояснившееся небо и молчим, как прежде уютно и комфортно. Шшшш… Отсутствие каких-либо звуков изредка разряжается протяжным шипением одноразки. Расслабленная, домашняя, как всегда, укутанная в чудаковатый плед с непонятными рисунками, Тиен в привычной ей манере непринужденно тянет в себя пар, после пары секунд также лениво выпускает его на волю, вместо выдоха просто приоткрывая губы. Проделывает все то же самое с закрытыми глазами и, не глядя, тычет устройство мне. Одна сигарета на двоих. Есть в этом что-то особенно интимное, личное, заставляющее чхать на возможность навредить себе и почувствовать манящую вседозволенность. Осторожно касаюсь губами места, где секундой ранее были запретные губы и благостно прикрываю глаза, чувствуя как волоски вздымаются дыбом, а по спине сверху вниз бегут мурашки лишь от этого жалкого понимания. «Или дело вовсе не в самой сигарете, а в том, с кем ее делишь? — ощущаю до боли знакомую безграничность и свободу, что всегда сопутствовали мне рядом с Тиен и обзавожусь новой пищей для размышлений на одинокие, бессонные ночи.» Первая затяжка пробная, поверхностная, по большому счету малоэффективная, но необходимая для раскачки. Неглубокий вдох, сочащийся выдох через нос. На губах остается кисло-сладкая пленка, а во рту, на щеках и языке морозный привкус ягодного лимонада, выпитого в летнюю жару. «Черника-лед, — сразу признаю любимый вкус Ены.» Индикатор устройства снова возгорается синим. Вторая затяжка выходит более уверенной, сильной, глубокой. Переступая приобретенный за время болезни защитный рефлекс, пускаю мнимый дым внутрь, делаю глоток и чувствую, как он плотным комом спускается по горлу к груди, покалывая на своем пути трахею холодком. Задерживаю дыхание, позволяю ледяному опиуму зависнуть в легких, погулять по стенкам, осесть как можно глубже, дабы прочувствовать все прелести содеянного риска. Никотин впитывается в ткани, просачивается в клетки, доходит до самых молекул и всасывается в кровь. Голова мгновенно тяжелеет, виски приятно немеют, конечности обмякают, перестают слушаться, пальцы пронзаются мелкими иголками. И только когда меж ребрами становится чересчур горячо, кожу груди жжет, а меня бросает в болезненный жар, я выдыхаю. — Чонгук… — мягкий девичий голос бережно вторгается в поток впечатлений, пока брешь реальности с легким промедлением прорисовывается в разлепленных глазах. — Ммм? — дым выходит рывками, нехотя покидая организм, но я все равно медленно клоню голову набок. Концентрация внимания быстро падает, профиль Ены слегка плывет в глазах, но я всем своим существом чувствую ее беззаботное настроение. — Чонгук, может не стоит пока все рассказывать Юлли? — без натяжки, без предвзятости, без каких-либо требований. — Мне кажется, будет лучше, если сначала она привыкнет к тебе, — просто спокойное предложение и разумное решение. Американские горки эмоций, что мешали нам, остались позади, и проблемы стали сами по себе улетучиваться. — Да, думаю, это самое правильное решение, — я апатично киваю головой, соглашаясь с тем, к чему сам приходил неоднократно. — У меня осталось не так много отпуска, — возвращаю помытый взгляд к небу, позволяю малой частичке правды выскользнуть к звездам. Заключающий раз тяну в себя пар, подбадриваясь его раскрепощающим эффектом, и возвращаю приспособление девушке. — Так что мне просто важно провести как можно больше времени с Чонюль, это все, что я прошу сейчас, — пальчики, что случайно коснулись меня при передаче сигареты, дрогнули. У меня и самого по коже разошлась мелкая паутина непонятного тепла. Чонюль. Впервые произнесено вслух в полной его формулировке. Эта версия имени у дочери откликнулась во мне трепетом, легкостью и обыденностью, да и звучала из собственных уст естественно, словно произносилась десятками раз на день. — Конечно, ты имеешь на это полное право, — мягко ответила Ена, уверен, испытывая нечто схожее. Тахта под боком скрипнула, плед защекотал ворсом плечо, когда девушка одним глотком допила остатки своего кофе и потянулась к столику, чтобы отставить выполнившую свою функцию кружку. — Ена, — на этот раз окликаю ее я, хоть еще и не совсем понимаю зачем. Просто испытываю такую потребность. — Что? — ее же совсем не заботят подобного рода вопросы, девушка просто возвращается на свое прежнее место, но оседает немного ниже по спинке, сразу попадая в поле моей видимости. — Расскажи мне что-нибудь о Юлли, какой она была? — проясняется то самое «зачем». На самом деле хотелось узнать абсолютно все: беременность, роды, каждый прожитый ее и дочери день без меня. Но задать всю эту гору вопросов сразу не получится. С чего-то нужно начинать и пусть это лучше будет что-то невинное, что не обременит разговор и не утяжелит его еще большим количеством эмоций. Их и так было в избытке сегодня. — Хм, — Ена шмыгает носиком, засматриваясь вдаль, — ну если вкратце, то такая же как и ты в детстве, — она не тратит и секунды, чтобы подумать над ответом, он вырывается мгновенно как заранее заготовленный и отрепетированный миллионы раз до этого. — Молчаливая, сдержанная, закрытая, постоянно везде засыпающая и вечно голодная, — Тиен слабо дергает щекой, вяло усмехается какой-то мысли или быть может воспоминанию, и выглядит при этом умиленно. — Вы настолько похожи, Чон, что даже сидите одинаково сложно, — утыкается себе в ладонь и застенчиво гладит бровь, приподнимая уголок рта. — Сидим одинаково сложно? — переспрашиваю с растерянной полуулыбкой, даже не пытаясь разобраться самостоятельно, что именно это могло значить. — Ну да, так мудрено складываете стопы и садитесь на них, — Ена кропотливо вытягивает ноги вперед, и складывает стопы накрест, изображая задуманное положение. В голове тут же прорисовывается описанная поза сначала в моем исполнении, затем в исполнении Чонюль. Оказалось, я только за сегодня несколько раз видел это воочию, но не придавал значения. — Я если попытаюсь так сесть, точно переломаю ноги, — через брюзжание дополняет она, скептически изгибая бровь. Парочка смешков легко слетают с моих губ, да и Ена начинает тихо хихикать себе под нос, когда становится сильно очевидно, что ее стопы и правда выгибаются как-то сложно, а ложаться друг в друга противоестественно. Но через пару мгновений этот порыв немного стухает, а еще через несколько сходит на нет. — Ну а если не вкратце? — развиваю тему дальше, складывая руки на живот и переплетая пальцы в замок. Тиен снова подтягивает ноги к себе, накидывая на них плед, между делом ерошит его и лишь для вида перебирает образованные складки, также перебирая свои текущие мысли. — Если не вкратце, — останавливает ладонь и приглаживает растрепанную ворсу, засматриваясь на свои пальцы, — то очень непоседливая и любознательная, постоянно куда-то бежит, что-то делает, находит, рассматривает и изучает. При всей замкнутости ее просто невозможно удержать дома дольше нескольких часов, — мечтательный взгляд переходит на темный сад, будто и сейчас где-то в его глубинах ищет копошащуюся Юлли. — Несмотря на свою внешнюю холодность и напускную строгость, она безумно добрая, мягкая и ранимая внутри, опять же как ты, — Ена наигранно фыркает и на секунду ревностно заламывает уголки губ книзу, взывая к моей активно тлеющей теплоте внутри. — Юлли настолько добродушная, что попробуй попадись ей на глаза какое-то бездомное животное, она непременно притащит его домой, чтобы откормить и обходить со всех сторон, — девичья голова устало качается со стороны в сторону, рука растирает лоб. — Ты думаешь как у нас появился Руди?! — а в мимолетно скошенном ко мне взгляде ясно читается, что маленький мышонок это самая малая и невинная часть множества подобных случаев. Я улыбаюсь, воображая, как Юлли снова и снова появляется на пороге с новым питомцем. Кошки, собаки, птенцы с подбитым крылом… Конечно в случае с такой необычной малышкой разнообразие спасенных животных не ограничивалось наиболее типичными представителями. — Знаешь, Чон, иногда мне кажется, что я не заслужила такого ребенка как Чонюль, — незначительно переменившийся тон Ены вырывает меня из фантазий. Я оборачиваюсь к ней и вижу, как поникшие плечи еще более измотанно вжимаются в плетенную спинку дивана. — Вот правда, не знаю как так вышло, но с самых первых дней жизни она была до пугающего осознанной, — случайно потревоженная этим действием прядь волос непослушно отделяется от остальной наспех подколотой копны и спадает на висок. Свисает красиво, слегка изломанным локоном, но, очевидно, мешает. — Хм, никогда не закатывала истерики, не капризничала, почти не плакала, да и вообще редко что просила, — Тиен с ленцой бредет ладонью по плечу, бегло перебирает шею пальцами, наматывает на них кончик спавшего завитка и утягивает его обратно к заколке, только после этого продолжая мысль через уставши-невеселый смешок. — Кажется, в нашей маленькой семье, состоящей из двух человек, именно Юлли была самой взрослой и понимающей. Она словно чувствовала, когда мне бывало нелегко или грустно, распознавала, когда я не справлялась, и каждый такой раз непременно оказывалась рядом. Становилась моим маленьким спасением, приносила недостающий покой своей редкой улыбкой и крепкими молчаливыми объятиями, — насквозь пропитанный материнской любовью и восхищением голос вызвал странные покалывания тоски в горле. — Поэтому я безумно благодарна миру за то, что эта замечательная девочка появилась в моей жизни. Захотелось сглотнуть, но не вышло. Короткое откровение Ены сгустило кровь и налило свинцом легкие. Сдается, сейчас я наново осознал — ей было сложно, ей было плохо, ей приходилось весь этот груз ответственности за дочь тянуть в одиночку, пока я эгоистично и трусливо плескался в своих сожалениях. — Прости, Ена, — вырывается непроизвольно то, что хотелось сказать все эти года, то, что должен был сказать уже давно и неоднократно. — Мне жаль, что тебе пришлось проходить через все это одной, — краем глаза замечая замершую Ену, я поворачиваюсь к ней. Ее взгляд прикован ко мне. Внимательный, заметно впечатленный и дающий все веские основания полагать — ее некие укоренившиеся установки внутри неуверенно дрогнули. — Перестань, Чон, — но уже через секунду Тиен устало вздыхает, взгляд быстро наполняется неясным смирением, глаза замученно уводятся вдаль. — Это был мой осознанный выбор, поэтому не нужно извиняться и жалеть меня. Я не для жалости тебе все рассказывала… И снова эта жалость. Девушка отшатывается в сторону и сползает с дивана, пока руки не упираются в его край, а ноги не съезжают на деревянный пол. Снова задета тема жалости, снова она пытается выстроить дистанцию и оградиться от меня или какого-то скрытого чувства. — А я не для этого так отвечал, — с поразительным спокойствием отвечаю я и без промедлений повторяю ее путь, подсаживаясь рядом, чтобы рассмотреть хоть что-то из этого скрытого. — Единственный, к кому я здесь испытываю жалость так это к себе, — смотрю на наши рядом лежащие ладони, делаю короткий дыхательный рывок и собираю по кусочкам непослушно ускользающие слова. — За то, что из-за своих решений не знал, как растет моя дочь, из-за своей глупости не видел, как она впервые улыбается и как делает первые шаги. За то, что причинил своей халатностью тебе боль и что все это время не был рядом… — не замечаю, как запинаюсь, облизывая пересохшие губы, искоса вылавливаю выбитый рисунок на тонкой ключице и подсознательно слышу липкое «Оценил автограф?», видя под его покровом тонкий шрам. — Меня никогда не было рядом, Ена… ни когда ты на самом деле в этом нуждалась, ни когда я сам бы хотел оказаться рядом и на что-то повлиять, — открыто поднимаю взгляд и ожидаемо встречаюсь с поджатыми губами и дрогнувшими зрачками. — Вот о чем я действительно жалею. Между нами снова незначительные сантиметры, в глазах вновь непосильное количество противоречий, от которых становится гадко. Невзирая на это, говорим мы ровно, будто давно смирились со всем, что было. Хотя, я знаю, не смирились, никогда не смиримся. Наверное, вся причина в усталости, в алкоголе, в тех нас, которыми мы позволяем себе быть в обществе друг друга. — Но ведь это все равно не изменит прошлое, — девушка опускает взгляд и приглушенно шепчет что-то среднее между вопросом и утверждение, точно зеркаля мои домыслы. — К сожалению, не изменит, — не отрываюсь от меняющегося лица и шепчу в ответ что-то промежуточное меж досадой и принятием. Черты, что были напряженными, разглаживаются, мимика лишается выразительности, становится нечитаемой. — Тогда может попытаемся изменить то, что есть сейчас? — но взор, который возвращается ко мне, в противовес всему прочему наполнен явственными эмоциями. — Может сможем вернуть нашу дружбу и стать для этой прелестной девочки лучшими родителями? — Ена вскользь осматривает мои волосы, задевает вниманием щеку и останавливается на губах, так внимательно сосредотачиваясь на родинке под ними, что она начинает зудеть. — Чон, обещай, что мы хотя бы попробуем это сделать, — медленно моргает и, будто через страх снова смотрит в глаза. — Обещаю, Ена, — ведомый алкоголем или быть может безрассудной храбростью, бережно касаюсь рядом лежащей ладони. Знаю, Тиен поймет мой жест правильно, именно так как нужно. Провожу ребром мизинца по ее худому мизинчику, и она не отдергивается, наоборот тянется навстречу, позволяет обхватить свой пальчик полностью, в полной мере ощутить его холод. Тот самый живительный холод, что вечно обитал в девичих руках и стопах, что с легкостью усмирял мой внутренний пожар и поселял на его месте умиротворение. Ведь без Ены внутри всегда горело чересчур много беспорядочных чувств. — Обещаю, — повторяю еще раз одними губами, еще крепче переплетая наши мизинцы, чтобы вложить в одно детское слово и одно детское касание как можно больше смысла. Слабая улыбка встречается слегка грустной полуулыбкой. Наши теплые взгляды пересекаются друг с другом без опаски. Впервые так открыто, доверительно и как-то ласково. Легкие блики, следствие выпитого алкоголя, все еще играют на радужке ее глаз. Отражают вкрапления звездного неба и придают разросшейся там зелени неповторимую глубину. Особый оттенок, который, переливаясь от привычного оливкового до нового темного-изумрудного, кажется неземным. В них хочется смотреть бесконечно долго. — Уже поздно, — через одобрительный хмык роняет Тиен спустя пару немых мгновений. Я лишь киваю. Знаю, что не просто поздно. На горизонте уже загорелась тонкая полоса посветлевшего неба, да и перекличка самых ранних птиц слышна вдалеке — дело близится к рассвету. Но как же не хочется это признавать, как не хочется заканчивать этот день, эту ночь, эти невинные перегляди и возвращаться в свою пустую комнату. Разомлевший взгляд совершает еще несколько завершающих скачков по моим глазам, худощавый пальчик на прощание сжимается, после чего мягко выскальзывать из моей хватки. Ена плавно поднимается с места и утаскивает за собой плед, чтобы укутаться. Я поднимаюсь следом, не хочу оставаться на этом диване один, не хочу сильно резко ощущать пустоту ее отсутствия. Лишь бы отвлечься, глаза выискивают брошенную где-то здесь сумку, ладони отряхивают одежду и поправляют волосы. Поехать домой, вернуться к Тэхену или отправиться к Чонхёну. Вызвать такси или может лучше пройтись пешком, чтобы убить время. Вариантов дальнейших действий море, но в итоге придется сделать хоть что-то и покинуть это наполненное уютом место. — Останься сегодня у нас, — правда ни один из моих вариантов не предполагал такого исхода. Уже с рюкзаком в руках я оборачиваюсь к Тиен. Она стоит у входа в дом, подпирает деревянную балку, смотрит спокойно, говорит совершенно серьезно. — Я постелю тебе в зале, — добавляет как само собой разумеющееся и мне с трудом верится, что это та самая девушка, которая часами ранее так упрямо пыталась выпроводить меня отсюда. — Спасибо, — оторопело выдаю с достоверной убежденностью, что все мои эмоции снова откровенно пляшут на лице. — В таком случае, доброй ночи, Чонгук, — тихо желает Ена, еще раз задерживается взглядом на моих глазах и, не дожидаясь ответа, разворачивается на пятках, чтобы удалиться. — Доброй ночи, Ена, — бормочу я уже в темноту, что сильно быстро скрыла укутанный силуэт. По ощущениям я простоял на террасе не дольше пары минут. Сколько еще может занять поиск всем известной Большой Медведицы на звездном небе? Но когда я закрыл за собой дверь и прошел в зал, там уже была заправлена постель, оставлена подушка с пледом, чистое полотенце и даже базовый комплект ванных принадлежностей. Скинув с себя тапочки и рюкзак, я сел на рядом стоящее кресло, не желая тревожить созданный на диване порядок, и раскинулся на спинке. Все равно не усну. Взгляд еще раз уныло пробежался по заботливо подготовленному уходовому набору. Одноразовая зубная щетка, зубная нить, пара ватных дисков, какой-то пробник с ополаскивателем, еще несколько таких же мелких баночек с гелями, которые обычно оставляют в отелях, и странная коробочка, не вписывающаяся в предназначение остальных предметов. Раньше ее здесь точно не было, значит ли это, что Тиен оставила ее специально для меня? Оставив попытки предполагать и додумывать еще в начале этого вечера, я, не напрягая извилин, приподнялся, смел ее с тумбочки и снова вернулся в кресло. Небольшая, легкая, выполненная из дерева, похожа на контейнер или шкатулку. Приподняв одним пальцем крышку, я с каким-то трепетом заглянул внутрь. Мгновение на то, чтобы убрать верхнюю мишуру и взгляду открылась стопка карточек с лежащей рядом деревянной флешкой. «Это фотографии, — глупо отметил я про себя и перевернул первую из них, — такие же снимки на полароид, который я когда-то купил Тиен и который она так любила таскать на наши прогулки.» Вот только эти снимки были забиты не нами как раньше, а Чонюль. Маленькой Юлли, которую я никогда в жизни не видел и не знаю. Круглая мордашка, пухлые щеки, ручки, ножки. Выходит, она не всегда была такой худышкой. С погремушкой во рту, в цветочном венке на поляне, с лопаткой и ведерком на песчаном пляже, с упаковкой лапши где-то в горах, с ломтиком папайи на крыше чудаковатой машинки, с печеньем на берегу океана, с ножницами и обрезанными волосами в ладошке, что секундами ранее были челкой. Спящая на полу, на заборе, качеле, стульчике для кормления, чемодане, ступенях храма, в круге для купания, коробке с игрушками, корзине с фруктами, и даже возле огромной статуи Будды. Десятки снимков были поглощены мной в мгновение ока. С глубокой убежденностью в том, что вернусь к ним сегодня не единожды, я ненасытно переключился на флешку. Не помню как, но достал из брошенного рюкзака ноутбук, подсоединил к нему устройство, натянул наушники, запустил первую попавшуюся запись среди еще большее количество подгруженных фото и видео, и замер с занесенной над клавиатурой ладонью, когда на ней появилась не привычная мне Тиен, а Ена с аккуратным округлившимся животиком. — Ну сколько можно, — шутливо заворчала рядом стоящая Джиён, размахивая надкусанным маффином, — я быстрее сама забеременею и рожу, чем узнаю будет у меня племянница или племянник. — Хватит нудить, Джиён, остался последний маффин для Тиен, значит сейчас все узнаем, — Соён укоризненно пихнула старшую сестру в бок, убирая из кадра, и протянула Ене тарелку с последним десертом. До этого спокойно сидящая на подоконнике девушка, перекачиваясь со стороны в сторону и держась за бок, сползла на пол. С какой-то задумчивостью осмотрела кремовую шапочку маффина, с волнением перебрала пальчиками складки белого платья, с настроем вдохнула и оставила небольшой укус, чтобы затем замереть и уставится на начинку. — Ну что, что там, не тяни, — все не могла уняться Джиён где-то на фоне и я по эту сторону экрана тоже напрягся, хоть и прекрасно знал результаты лотереи. Под ребрами зашипела кровь, когда неморгающие зеленые глаза стали влажными, а по щекам скатились первые слезы вместе с едва слышимым «девочка». За кадром разразился торжественный крик и счастливый смех, все подходили к Тиен с поздравлениями и обьятьями, но она все стояла, прижав к груди десерт, и тихо всхлыпывала как потерявшийся ребенок. Не пытаясь скрыть или утаить свои эмоции, плакала так как никогда не позволяла себе плакать. Захотелось обнять ее, утешить, успокоить, сделать хоть что-то. — Солнце, ну чего ты так раскисла? Зачем сразу слезы лить? — правда все это сделал другой. — Не знаю, я такая мнительная стала, реву из-за каждой мелочи, хоть никогда в жизни не плакала… — чужие руки подбадривающе легли на родные плечи, девичья голова вяло, просто по-человечески устало, уткнулась в мужскую грудь, и к моему удивлению, сейчас я не испытал от сего факта столь ярую злость, ревность и отвращение. Где-то в закулисье все-таки маякнуло потерянное чувство благодарности к Джихо, что казалось чем-то сверхъестественным. Ведь как бы не противилось мое нутро, факт оставался фактом — именно он был рядом с Тиен, когда ей было тяжело. Все же остальное место было безнадежно занято Еной, которая несмотря на свое уязвленное состояние оставалась сильной. Продолжала улыбаться сквозь слезы и искренне поражаться своей ранимости, посмеиваясь в крепких объятиях Джиён. Дальше снежным комом пошло еще больше файлов, еще больше фото, еще больше видео. «— А вот наша малышка приехала домой, — бормотала тихо Тиен, снимая крохотную Юлли в ее маленькой кроватке. — Правда она красивая, Чонгук? — и с упоением гладила ее черные волосики, совершенно неожиданно обращаясь ко мне.» «— Кто это у нас попутал день с ночью, а? — продолжала на другом видео, сидя на диване и измотанно покачивая малышку на коленям. — Моя сладкая булочка выспалась и теперь хочет играться? — приговаривала, целуя румяные детские щечки.» «— Кому скоро будет целый годик? — обращалась к празднично нарядной малышке, которая все свое внимание посвящала крупному яблоку в ладошках, а не примерке платья. — Может этот день рождения мы уже проведем с папой, как ты думаешь? — снова невзначай упоминала обо мне, поправляя съехавший хвостик.» «— Ну же, давай, звездочка, у тебя все получится, иди сюда, смотри что у мамы есть, — зазывала хмуро-недовольную Юлли, приманивая ее ярко сиреневым полароидом. — Умница, молодец, доча, ты смогла, ты сделала это, — и радовалась как ребенок, когда малышка сделала первые шаги.» «— Может возьмем желтую футболку? Смотри какая красивая, — ненавязчиво предлагала, подсовывая разноцветные вещи дочери. — Нет? — с надеждой переспрашивала, когда она упрямо замотала головой. — Хочешь все-таки черную? — отчаявшись уточняла, получая незамедлительный согласный кивок.» «— О, большой Джово, Юлли, это что мышь? — ошарашено шептала она, с самых первых секундах видео, подбегая к другому концу сада. — Ты же понимаешь, что мы не сможем его оставить, сладкая? — с предостережением говорила, смотря на то, как малышка любовно поглаживает звереныша пальчиком. — Ай… ну как ты это делаешь? Хорошо, хорошо, он поживет у нас, — но по итогу без вариантов уступала умоляюще поднятым чернявым глазенкам.» Испытывая неутолимое любопытство, я без остановки продолжал проваливаться из папки в папку, из события в событие, пока не обнаружил, что запустил последнюю запись, совсем еще свежую, скорее всего отснятую недавно в Сеуле. «— Юлли, доченька, дай мама уберет мясо, — обращалась Ена к спящей Чонюль, что обнимала тарелку во сне, но малышка только насупилась и жадно прижала ее еще ближе к себе. — Господи, Чон, как она похожа на тебя… — неожиданно шепчет девушка, впервые за долгое время снова касается меня и делает это с лаской несвойственной равнодушному человеку.» В груди что-то екает. Ставлю видео на паузу и обмякаю в кресле, ощущая внезапно накатившее бессилие. Я увидел первую улыбку, первый шаг, первый день рождения, первый прыжок, первое покоренное дерево. Услышал первый смех, первый плач, первые слова, первые целые предложения. И смог я все это сделать только благодаря Тиен. Все эти года девушка вела своеобразный видео дневник, с непривычной ей щепетильностью разбивала в хронологической последовательности записи по месяцам, годам и датам, подробно комментировала каждое действие дочери, чтобы потом вот так в один день отдать это мне? Несмотря на все, что я натворил, Ена с самого начала хотела мне рассказать правду и показать каждый важный момент в жизни дочери? Невероятно. Глажу пальцем маленькую девчушку на экране, не моргая смотрю на ее набитые щечки, а в голове навязчиво заседает лишь одна конкретная мысль: «Сколько еще Ена сможет меня прощать?» и одно четкое понимание: «Я должен сделать все возможное, чтобы больше ей не пришлось этого делать.»
