Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Воспоминания

Тиен

      Теплый, почти жаркий поток воздуха обдал лицо. Щеки сразу защипало. В носу защекотало сладким, густым и уютным. Будто зима решила закончиться с самого порога. — Ты тащил меня через полгорода ради… кофейни? — пробормотала я, стряхивая с куртки снег и вешая её у входа. — Пешие прогулки полезны. Особенно после долгого сидения в офисе.       Джихо лениво развязал шарф, кинул его поверх своего уже висящего на крючке пальто. — Не для меня. Я не переношу холод.       Парень тихо засмеялся, будто всю дорогу сюда только и ждал именно этот мой комментарий. — Тогда у нас есть ещё один повод быстрее согреться, — добавил он с шагом вперёд, чтобы придержать для меня дверь.       Сдержав просящиеся к бровям глаза, я прошла внутрь. И быстро позабыла о своем малом недовольстве.       Невероятно.       Каждый шаг только усиливал это ощущение, даже усаживаясь за нужный столик, я пару раз осмотрелась вокруг.       Всё здесь было как будто не отсюда. Нежно-желтые стены, деревянные стулья с плетенными спинками и мягкими сиденьями, круглые столики с молочными скатертями, голубо-белые тарелки на них, и потолок увешан листьями и лимонами. Будто дерево раскинуло ветки прям в зале, будто за окном меня ждет не серый холодный Пусан, а жаркая солнечная Италия. — Так… почему именно это место? — спросила я, словно одного этого интерьера было недостаточно. — Коллега посоветовал, — Джихо ответил спокойно и не глядя. — Говорил, что здесь вкуснее, чем в Италии. Хотя… если мне не изменяет память он там ни разу не был.       Я не смогла не усмехнуться, знала я одного такого нашего коллегу. Сидел сейчас передо мной, лениво листая меню. Даже не особо старается скрыть. — И всё? — спросила я, проверяя как далеко зайдет его представление.       Парень пожал плечами, пододвигая ко мне еще одно меню. — Не только. Здесь не слишком людно. И готовят очень вкусный кофе, я подумал, что тебе понравится.       Я бегло просканировала ламинированный лист: «Тирамису», «Панна котта», «Пастичотто с кремом», «Канноли», «Капучино с корицей», «Чай с жасмином»… — Мы работаем вместе всего третий месяц, а ты уже столько всего знаешь о моих предпочтениях, похвально, начальник, — бросила я со скошенным взглядом и легкой издевкой.       Джихо не отвлекся от меню, встряхнул его, и только слабая улыбка заиграла на лице. — Почему нет? Я предпочитаю хорошо разбираться в том, что мне интересно, — сказал он просто, как между прочим.       Намек без намека. Прямо в лоб. И этого оказалось достаточно, чтобы я сразу замолчала. Договорилась. Я быстро спрятала глаза в напечатанных строках, хотя уже перестала читать. — Определилась? — продолжил Джихо почти сразу, будто решил отвлечь меня. — Я могу помочь выбрать… — Не нужно. Я буду тирамису, — тут же перебила я.       На самом деле я совсем не определилась, просто ляпнула первое, что вспомнилось. Всё из-за неловкости. — Хорошо, и кофе? — Нет, сейчас хочу чай, — сказала я и парень отпустил усмешку, принимая мой ответ за чистую принципиальность. — Хм, ну чай так чай, сейчас вернусь.       Он осторожно поднялся и ушел. А я посмотрела на него только когда была уверена, что увижу его спину. Непонятный и странный, я никак не могла уловить, чем он руководствуется.       Через пару минут на столе появился поднос: мой чай, его горячий шоколад. — Твой тирамису, — Джихо поставил передо мной тарелку с выбранным десертом. — И мои канноли с фисташкой, которые я собирался тебе порекомендовать.       Вторую тарелку он расположил рядом с первой. Ближе ко мне, чем к себе. — Спасибо.       Я с ходу занялась своим десертом, вкусным, идеально пропитанным, совершенным, но интерес преобладал, так что взгляд упрямо держался на тонкой хрустящей трубочке с фисташковым кремом и зелёной крошкой ореха.       Наверное стоило послушать совет парня. Он то знал, куда идет. — Будешь? — спросил Джихо, не умаляя мой интерес. — Нет, — ответила я твёрдо. — Да ладно тебе, не упрямься и хотя бы попробуй.       Он подсунул тарелку еще ближе ко мне, искушая. А я не выдержала и пары секунд для приличия, откусила сразу треть. Где-то фоном была его усмешка, но всё моё внимание было на вкусе нового десерта. Сладкий крем, хрустящая оболочка и лёгкая горчинка фисташки, что стала подложкой для его сливочной мягкости. Идеально? Нет, превосходно и несравненно. — Ну как? — всё также где-то издалека. — Совсем не ффкусно, я ожидала большего… — с трудом выдавила я, едва сдерживаясь, чтобы не запихать остаток чужой трубочки в и так набитый рот. — Ну тогда пусть это отвратительное пирожное лежит себе в полном одиночестве… — заключил парень, отставая тарелку еще ближе ко мне.       Дальше разговор завязался сам собой. Сначала более формально, о работе и предстоящей поездке, затем уже просто на общие, свободные темы: десерты, Буч, скорый приезд Джиён ко мне в гости. Сейчас меня словить на одном месте было очень непросто.       Чай медленно остывал, сладкое исчезало с тарелки. Конноли под плохо скрытый смешок Джихо тоже. Я умяла их без малейшего зазрения совести.       Атмосфера стала домашней, лёгкой. В какой-то момент я поймала себя на том, что просто слушаю его голос и забываю о рабочем контексте, о том что обеденный перерыв заканчивается, и нужно возвращаться в офис.       Но туда всё же нужно было вернуться. Слишком долго оставаться вот так — без защиты — было опасно.       Обратный путь предстоял не малый. Мы выбрались из кафе, напоследок прихватив стаканчики с горячими напитками. Джихо всё-таки искусил меня болтовней о «превосходном» кофе.       На улице было совсем по-другому: морозный воздух хлестнул по щекам ледяными крупинками, дыхание сразу стало паром, снег тихо поскрипывал под ботинками. После тепла кафе этот холод казался особенно резким и остужающим.       Джихо шёл рядом, не спеша, будто вовсе не чувствовал холода. Будто ему было достаточно собственного тепла, чтобы согреться. — Тебе понравилось? — спросил он, чуть повернув голову ко мне.       Я кивнула, не сразу находя слова: — Да.       Когда я стала такой немногословной?       В его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Почти довольное. — Мне тоже, — в голосе появилась лёгкая улыбка. — Это первое заведение, куда мы с тобой сходили вдвоём.       Я промолчала. Он сделал паузу на шаг, будто закрепляя эту мысль. — В следующий раз можем попробовать здесь завтраки. Или сходить в новое место. Тут неподалёку есть ещё одно… Покажу тебе по дороге. Там готовят пасту лучше, чем в Риме….       Сердце дрогнуло от этих слов. Резко. Близко. Внутри сразу сработал: «стоп».       Джихо говорил спокойно. Почти между делом. Но его взгляд был слишком прямым, слишком открытым. И за этим стояло явно больше, чем просто разговор о еде. Намного больше. — Джихо… — перебила я, — не думаю, что такие встречи будут повторяться.       Он посмотрел на меня внимательнее. Улыбка не исчезла — только стала чуть тише. — Почему?       Дальше тянуть не было смысла. Нужно обрубить на корню то, чему даже не суждено было начаться. — Потому что я беременна.       Слова прозвучали ровно. Почти спокойно. Только внутри всё завибрировало. Всё-таки он стал первым, кому я призналась в этом. — Беременна?.. — переспросил парень, моргнув, как будто не расслышал. — Да.       На мгновение всё вокруг стихло. Шаг замедлился. Джихо коротко хохотнул, почти автоматически, словно цепляясь за привычную реакцию. — Когда мы успели? — уголок его губ снова дёрнулся. — Я, конечно, рассчитывал, что всё будет развиваться быстрее, но чтоб настолько…       Наши взгляды встретились. Чуть не поперхнувшись его ответом, я засмеялась — нервно, коротко, не зная, что еще могу сделать. — Ты серьёзно шутишь после того, что я сказала?       Удивление. Растерянность. Неловкость. Теперь всё это было не с ним, со мной. — А что мне ещё делать? Предлагаешь поплакать? — Джихо развёл руками, и в голосе уже звучала прежняя лёгкость.       Я цыкнула. Неожиданно. Резко. Даже как-то раздраженно. — Боже, нет… просто… просто иди дальше…       Мало того что его ответ сбил меня с толку, так еще и разозлил.       Наверное потому, что я хотела держать дистанцию, хотела его оттолкнуть. А он… он не отталкивался.       Шаг ускорился. Джихо легко подхватил мой ритм, и какое-то время мы шли в такт. Краем глаза я ловила его силуэт: снаружи всё тот же — спокойный, ровный. Но чем дольше тянулась эта тишина, тем сильнее это спокойствие становилось… другим. Глубже. Тяжелее.       Руки ушли в карманы, плечи чуть опустились. Он замолчал не снаружи — внутри. Но это ведь хорошо. Правда? Одной проблемой меньше. Теперь он отступит. Перестанет пытаться. Перестанет… быть рядом так.       Повисшая пауза мягко потянула меня за собой. Снег хрустел под шагами. Пар от стаканчика лениво поднимался вверх. Я сделала глоток кофе. Почти шоколадная горечь обожгла язык. Стало одновременно легче и чуть тяжелее: я вспомнила, как врач запретил мне его пить, а я всё равно брала «чуть-чуть». Точно так же — с мыслями о Чонгуке: знаю, что нельзя, и всё равно возвращаюсь.       Телефон в кармане тихо звякнул от какого-то оповещения. Пальцы сами сжались вокруг него. Крепко, до боли в кисти. Там ведь до сих пор висит незавершённое сообщение: «Нам нужно встретиться. Я хочу поговорить…».       Я обещала себе написать Чонгуку. Вчера. Позавчера. Сегодня.       Каждый раз — одно и то же: набрать, замереть, стереть. Пальцы всё время дрожат так же, как в тот день. Когда стояла с тестом в руках. Смотрела на две полоски. И не понимала, что теперь делать.       Да и сейчас — не понимаю.       Только одно ясно: внутри больше не пусто. Там что-то есть. Живое. Упрямое. Настоящее. Возникшее на месте, которое еще недавно казалось пустым и выжженным.        Не удержавшись, я сунула ладонь глубже в карман, погладила маленький бугорок на животе через подкладку. Но тут же убрала руку.       Что-то спуталось под ногами, и я неловко оступилась. — Осторожно! — Джихо перехватил меня за локоть. — Чёрт… — пробормотала я, добираясь до ближайшей лавочки.       Снежная крошка скрипуче хрустнула, когда я села. — Давай я.       Джихо присел передо мной быстрее, чем я успела возразить. Пальцы уже ловко перехватили развязавшиеся шнурки. Задвигались уверенно, привычно — будто это было чем-то совершенно естественным. — В следующий раз, когда соберёшься на плановый осмотр, скажи мне. Я отвезу, — произнёс он так же ровно, почти буднично.       Я хмыкнула, больше от неожиданности, чем от веселья. — Зачем тебе это?       Он на секунду замедлил движение, но не остановился. — Больница далеко от твоего дома… — Я не об этом, — я качнула головой, перебила его уже серьезно.       Джихо не ответил сразу. Не сразу поднял глаза. Только когда узел на ботинке был крепко завязан, наши взгляды встретились. Мой — хмурый. Его — прямой, уже без тени прежней непринужденности. — Тиен, не знаю, чего ты ждала, когда сообщила мне такую новость, — выдохнул он спокойно. — Но ребёнок для меня — не помеха.       И я замерла. Смотрела на него сверху вниз — и впервые не находила, что ответить. В глазах Джихо не было сомнения. Ни колебания. Только простая, прямая уверенность. Искренность, почти вызывающая. И это… задело.       Слишком глубоко. Слишком неожиданно.       Так что на миг внутри что-то зашевелилось. Тёплое. Почти опасное. Но я сразу же отрезала это.       Нет. Сейчас это ничего не значило.       Ведь я знала, всего несколько месяцев — и это закончится. Он сам отступит с появлением ребенка. Это же логично. Так было бы правильно. Инчхон, настоящее время

Джихо

      В аэропорту всегда была своя особая атмосфера. Место встреч и расставаний, счастливых улыбок и пролитых слёз. За последние годы я провёл здесь больше времени, чем дома. Видел многое — чужие объятия, чужие потери, чужие надежды — и всегда оставался равнодушен к этому.       Но сегодня… сегодня было иначе.       Тревожно.       Я ждал Тиен у входа, сжимая в руках билеты, и ловил себя на мысли, что нервничаю не из-за перелёта. Из-за неё.       Когда тебе изменяют — это больно. Но когда изменяешь сам — оказывается, не лучше.       Это не просто вина. Это что-то липкое, въедливое. Оно остаётся с тобой в каждом взгляде, в каждом слове. Ты начинаешь избегать человека, прятаться, надеясь, что чувство сотрётся само.       Но не сотрётся.       И хуже всего — ты начинаешь ждать того же в ответ. Подозревать. Додумывать. Искать.       Я сжал стакан с кофе сильнее, чем нужно. «Три дня. Она провела с ним три дня…»       Я выдохнул, пытаясь одёрнуть себя. «Это еще ничего не значит. Так ведь?..»       Единственный якорь от безумия — наша поездка. Сейчас пара дней в Циндао, потом обратно, собрать вещи, забрать Юлли — и уже улететь на Шри-Ланку.       В этот раз надолго. Год. Может, больше. И я ждал этого. Верил, что расстояние всё выровняет.       Тиен появилась из-за поворота неожиданно. И сердце отреагировало раньше, чем я успел подумать.       Лёгкие кроссовки, в которых обычно всегда летала, простая куртка, чтоб не замерзнуть в салоне самолета. Маленький рюкзак с перекусами, а в руках — коробка. Знакомая.       На секунду показалось, будто сама память, завернутая в картон, идёт ко мне.       Девушка заметила меня почти сразу, её губы сложились в улыбку. Лёгкую, но аккуратную. — Привет. — Привет, — я улыбнулся в ответ. Но голос оказался сильно хриплым, будто я курил всю ночь. Не так далеко от правды.       Шагнув ближе, я обнял её. Неловко. Чуть осторожнее, чем обычно, будто любим лишним касанием мог разрушить ложь, о которой она не знала. — Ты всё-таки достала их?— кивнул я на коробку, делая шаг назад. — Пришлось отстоять очередь, — она в ответ приподняла её, торжественно тряхнула. — Говорил же: это самые вкусные канноли в городе.       Я усмехнулся. Легко. Искренне. — Настолько вкусные, что Тая загорелась идеей научиться их готовить, хочет освежить меню кондитерской.       Тиен устало качнула головой, будто слушала об этих планах очень долго. — Уже придумала десяток разных начинок и собирается работать над ними всю ночь. Тэхен, конечно, «в восторге».       Мы рассмеялись тихо, в унисон. Но смех оборвался. Стух быстро, словно кто-то решил выключил звук. — Пойдём? — спросил я, указывая на идеально заученный нами путь.       Главный холл, регистрация, досмотр, подъём на второй этаж — и дальше по коридору к гейтам.       Вип-зона встретила привычной тишиной и мягким светом. Редкие люди, приглушённые голоса.       Пока мы устраивались в мягкие кресла, кто-то из персонала уже принес чай. Коробка с канноли осталась на столе между нами. Её крышка тихо щёлкнула. Запах сладкого крема сразу ударил в нос. — Ну что, проверим, не испортились ли.       Я взял одну трубочку, надломил, протянул половину Тиен. Небольшой укус и глоток чая почти встали комом в горле. — Всё так же, — сказал я спустя секунду. — Точно, — коротко отозвалась она.       И правда, всё точь-в-точь, как тогда, пять лет назад, вот только больше к ним никто не притронулся. — Не устала? — спросил я, зная что девушка приехала в аэропорт сразу с дороги. — Нет, даже успела засунуть в себя мамин обед, пока Юлли упаковывала вещи Руди.       Короткая улыбка. Быстрый взгляд с окна на меня и обратно. Закрытая поза. Похоже, она всё-таки сильно устала, но почему-то не хотела этого показывать. — Как она? Набралась впечатлений?       Брелок малышки на рюкзаке отвлек меня от этой мысли. Я поспешил подстраховаться еще и большим глотком чая. — Ну… она в восторге… До сих пор не может нарадоваться, что побывала возле моря.       Тиен помедлила, всмотрелась в окно, дернула губами в сторону. — Она будет скучать за ним…       Пара пальцев были заломлены, затем сцеплены в крепкий замок. — Точнее, она сильно скучала за морем всё время, помнишь же, как не хотела улетать со Шри-Ланки.       Её глаза снова вернулся ко мне, с легкой улыбкой, в которой я почему-то увидел тоску. За кем?       Внутри неприятно сжалось. Слишком знакомо. Я поморщился про себя. После всего, что я сделал, у меня не было права на подозрения. «Наверняка, снова показалось.» — Ничего, мы же скоро вернёмся. Осталось всего пять дней.       Или нет?       Мои слова, утешение для меня и неё, встретились паузой и прямым взглядом девушки. Она замерла, всматриваясь в меня, но затем кивнула, быстро дергая уголком губ кверху. И больше ничего. Дальше просто отвернулась.       Тревога снова шепнула в затылок, будто пыталась запугать. Заколола в кончиках пальцев. Я крепче сжал ими кружку. Тоже посмотрел в окно, на самолеты, что строились рядами. Но в этот раз отвлечься не получилось.       Моё внимание раз за разом возвращалось к Тиен. Я всматривался в мимику, и движения, каждый раз находя что-то, что можно было счесть странным. То пальцы не находят места. Сжимают рукава. Отпускают. То губы раз за разом страдают от зубов.       Пару раз Тиен просто останавливалась, о чем-то задумываясь. А сейчас, также замерев, еще и глубоко вдохнула. Я увидел это по грудной клетке, что резко поднялась. По плечам, которые на секунду дольше задержались вверху.       Она будто не могла найти, куда себя деть. Казалось, вот-вот что-то скажет.       Но выдох не стал словами. Девушка промолчала. И вот тогда моя тревога стала чем-то конкретным. Не мыслью. Ощущением.       Это не просто усталость. И не просто задумчивость. Что-то не так. — Тиен… всё в порядке?       Я наклонился чуть ближе, уже не скрывая опасений. Она испуганно встрепенулась, будто я резко её откуда-то выдернул. Будто на чём-то поймал.       Пальцы остановились на локте. А взгляд — на мне. Тишина сгустилась вместе с ним. Прямым, но нервно бегающим по каждой черте моего лица. — Не знаю, — призналась девушка, останавливаясь прямо на глазах. — Кажется, нам нужно поговорить.       Она сглотнула, язык нервно прошелся по сухим губам. — Конечно, давай.       Секунда-две молчания. Я ждал, ничего не понимая, но и не вмешиваясь, хотя внутри уже начинало тошнотворно тянуть. — Кажется… — снова пауза, слова сложились не сразу. — Кажется, я не уверена, что мне стоит ехать.       Я не сразу понял. — В каком смысле? — В эту поездку… — она снова запнулась. — Я не уверена, что мне нужно лететь.       Недоумение пришло первым. Да и в её глазах теперь какая-то растерянность, будто сама только сейчас сформулировала свои мысли.       В висках запульсировало, в голове уже была куча догадок. Нет. Оправданий. — Ты из-за Юлли? Хочешь ещё побыть с семьёй? — с надеждой спросил я, подаваясь вперед. — Если хочешь оставайся сейчас, поедем уже вместе… — Нет, — перебила Тиен. Сразу. Жёстче, чем ожидал. — Я говорю, о всей нашей командировке.       Я выпрямился, чувствуя как сердцебиение подперло горло. Пауза снова растянулась, но теперь уже звонкая, как натянутая струна. — Это связано с Чонгуком?       Голос всё-таки подвёл — соскочил на чужом имени. Я застопорился на долю секунды. Словно сам себе не дал закончить мысль, которая уже давно крутилась где-то на краю сознания, но каждый раз отбрасывалась обратно — как будто так можно было её не признавать. — Я же говорил давай закроем эту тему, — едва выдохнул я, подбирая аргументы, — ты не должна оправдываться… — Должна.       И вот это отбило их все разом. Не «хочу». Не «могу». Должна.       Потому что есть за что?       Она встала, отошла к окну. Я сразу поднялся следом.       Меня уже самого потряхивало. Но я не мог перестать смотреть, как она собирается духом, как подергивало её руки сцепленные в замок. — Между вами что-то было? — слова сошли скрежетом, шепотом, болью.       Тиен не ответила, только сжала дрожащие губы и прикрыла глаза.       Этого хватило. Ответ уже был. Я отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу. Мир качнулся, как будто я сделал шаг в пропасть. Внутри вскипело столько всего, что я даже разобрать не мог. Кровь била везде: в висках, руках, сжатых в кулаках пальцах.       Я кивнул. Раз. Ещё раз. Просто чтобы не потерять контроль. Я не имел на это права. — Это… это неважно… неважно, — слова пошли быстрее, чем я успевал их обдумывать.       Обернувшись, я сразу подался к ней, почти не замечая этого. Словил взгляд, взял за плечи. — Господи, Тиен, это же всё можно оставить в прошлом. Можно забыть и пойти дальше. Я смогу всё забыть….       Я запнулся, тяжело вдохнув. Слова не шли, а будто выдирались изнутри, будто с каждым новым отрывало кусок от живого. Я даже не верил сам себе. Хотелось просто хоть за что-то уцепиться: за её дыхание рядом или за крупицу тепла во взгляда. — Джихо, дело в том… что я не смогу всё это забыть…       Но в глазах напротив не было сомнения, лишь сожаление и вина. Её голос не прозвучал, сорвался на едва слышный шепот, но для меня он прозвучал, как удар.       Это конец.       Конец.       Плечи девушки затряслись под моими пальцами. Или это я дрожал. На секунду захотелось просто взять и уйти. Захотелось упрекнуть, сказать: «Ты никогда меня не любила». Но не мог. Знал, что любила. Я видел это во взгляде, слышал в её голосе, чувствовал в каждом прикосновении.       Она любила. Просто не так, как нужно мне. Не так, как любила его.       Любила. Как могла. Поэтому и стояла передо мной, едва сдерживая слезы. — Прости, Джихо… прости… я знаю, что сделала больно…       Я на секунду отвёл взгляд, глубоко вдохнул, пытаясь удержать хоть что-то внутри на месте.       Хотел сказать, что она не виновата. Что всё нормально. Что это только я сам…       Но это было бы ложью. Очередной.       Взгляд вернулся. Я посмотрел на неё. — Знаю, — прошептал сипло, сквозь сжатые зубы, —…мне тоже жаль.       И эти слова оказались тяжелее всего. Без упрёка. Без попытки облегчить. Просто правда.       Тиен всхлипнула — тихо, почти сдержанно, но пальцы потянулись ко мне, вцепились в рубашку, будто она сама не была готова меня отпустить так резко. Я чувствовал, как она держится за меня — отчаянно, почти болезненно.       И не выдержал. Притянул её к себе. Почти резко. Сильнее, чем собирался.       Она уткнулась в меня, и я сразу почувствовал, как её трясёт — мелко, изнутри. И эта дрожь мгновенно отозвалась во мне.       Висок прижался к виску. Крепко. Я вдохнул родной запах — жадно, отчаянно, глубже, будто пытаясь удержать его в себе. Пальцы сами сжались у неё на спине. — Джихо… — позвала она тихо.       Так, словно хотела сказать что-то еще. Так, как звала всегда, когда я действительно был ей нужен.       Я не ответил. Только обнял крепче. И на секунду, всего одну, коснуться её лба губами. Тихо. С болью. Как будто запечатывая этот момент.       Последний. — Я всегда рядом, солнышко… — выдохнул я почти беззвучно. — Просто… будь счастлива…       Хотел добавить «иначе я никогда не прощу себе своей ошибки», но остановился. Это было уже моё бремя, и только моё.       Она замотала головой. Пальцы сильнее сжались на рубашке. Но я уже разжал руки. Аккуратно. Почти бережно отпустил.       Шаг назад. Вдох. Выдох. Еще один. Казалось, еще миг — и я не решусь.       Поэтому поднял сумку. И сразу ушёл. Не смотря напоследок. Не оборачиваясь. Потому что знал — она стоит там. Смотрит мне вслед. И потому что знал ещё точнее — я этого не выдержу.       Каждый шаг отдавался эхом в груди. Посадочный. Проверка. Последний барьер.       Я шёл по трапу, и шум аэропорта глушил всё вокруг, оставляя только одно: я её потерял.       В аэропорту всегда своя особая атмосфера. Место встреч и расставаний, счастливых улыбок и пролитых слёз. Я видел чужие объятия, чужие потери, чужие надежды.       Всегда оставался просто наблюдателем. Равнодушным. И никогда не поверил бы, что однажды окажусь по другую сторону.       Не среди тех, кто смотрит. А среди тех, кто прощается.