Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Тэхен

      Перестраиваясь из полосы в полосу, я сверяюсь с навигатором, пытаясь не пропустить нужный съезд с трассы.       Он близко.       Очень близко.       Так близко, что должен быть прямо здесь. — Хия…              И благополучно мимо.       Машина уходит дальше. Я моргаю, недовольно вглядываюсь в экран, будто виноват в этом промахе он, а не сбивший с толку крик из-за спины. «Теперь придётся наматывать пять лишних километров.»       Тяжело выдыхая, я опускаюсь обратно в кресло и многозначительно смотрю в зеркало заднего вида — ищу виновника. — Чеху, ты бешенство, что ли, подхватил, чего такое творишь??? — испуганная тем же «хия» Джина прижимает руки к груди, сердито выглядывая через стол.       Объект её раздражения — рыжеволосый мальчишка, с торчащими в разные стороны кудрями и раскрасневшимися щеками. Ведь только что кувыркнулся через два сиденья, нарушив мое главное правило «не отстегиваться и не вставать со своих мест». — Я — Бэтмен! Хранитель Готэма и кошмар для зла! — пафосно возвещает он, замирая в победной позе. — А ты, мелкая девчонка, и есть то самое зло! — после чего срывается с места и несётся вглубь фургона, прекрасно зная, что его ждёт.       Мелкий самоубийца.       Салон быстро заполняется гулом бегущих шагов, хлопком двери, писком наверняка нагнанного Чеху и яростным «а ну-ка повтори, гадёныш!» наверняка прижавшей его Джины. И снова же все нарушили моё простое правило… единственное правило в этом путешествии…       Может зря я пытаюсь быть примерным отцом? Может стоит прекратить быть понимающим и учитывать всё советы по психологии, а просто взять и наказать их всех?       Взгляд сползает с зеркала. Брови взлетают вверх — не удивлённо, просто чтобы вытеснить эту соблазнительную, манящую мысль из головы. Я щурюсь, моргаю и это совсем немного, но помогает. — Малыш… напомни, зачем нам столько детей в этом путешествии? — ворчу я, выруливая в переулок, который, по идее, должен вернуть нас на маршрут. Желательно без американских горок для правонарушителей. — Может, потому что мы любим, когда так много детей? — отзывается Тая, не отрываясь от телефона. — И это ты между прочим решил их всех собрать в одном месте.       Её голос лениво-игривый. Поза — непринуждённая, привычная к подобному хаосу. В отличие от меня, она просто научилась его игнорировать. — Ну да, конечно… — я нервно усмехаюсь, сглатываю по ощущениям целый камень. — Только с каждой минутой поездки я сомневаюсь в целесообразности этой идеи всё больше, — моя серьезность, хоть и притворная, но имеет под собой надежную подложку из веских оснований так считать.       Тая легко улавливает это по одной только моей интонации. Улыбка дергает уголок её губ. Она всегда понимала меня с полуслова. — Тогда скажи спасибо, что самый спокойный ребёнок – в нашей машине, — бросает она на меня один только взгляд, а затем быстро возвращается к телефону, что-то активно пролистывая.       Я снова смотрю в зеркало. На кресла. На стол. На ту, кто оправдывает каждое сказанное только что слово.       Юлли.       Почему девочка оказалась у нас, а не в машине с Тиен, — вопрос всё ещё актуальный. Я пропустил тот момент, почему именно это произошло. Видел только, как она вдруг выскочила из машины матери и побежала в нашу сторону. Возможно, всему виной умение Джины добиваться своего, под прицелом которой проделывался этот недолгий путь. Возможно, уникальная способность Ёнгхо отталкивать людей, удовлетворенная моську которого мелькнула в окне оставленного позади фургона. А возможно, это гремучее комбо в кои-то веки имело общую цель. Единственное, что было ясно достоверно: решение малышки было не добровольным. Хоть убей, но не могу я поверить, чтобы кто-то по своей воле подписался на пытку под названием «экстраверт Чеху».       Господи, это же нужно было перенять от Чимина именно эту черту?       И всё же Юлли терпит. Стойко. Молча. Как всегда. — …только попробуй выкинуть что-то подобное, я сошлю тебя к Ёнгхо на первой же остановке…       Громко звучит из-за спины вместе с гулким топот наконец вернувшихся на места детей.       Пристегнув успокаивающим мою отцовскую душу ремнем безопасности, Джина демонстративно отворачивается к окну, Чеху проделывает то же самое, параллельно бубня что-то мстительное себе под нос. Но по итогу быстро находит утешение в запущенном планшете.       И только Юлли — как будто и не было вообще никакого шума продолжает сидеть и смотреть в окно. Маленькая статуэтка. Восковая фигурка, она еще час назад застыла в одной позе и с тех пор не шелохнулась. Лоб припечатан к стеклу. Взгляд — где-то далеко. И только костлявые пальчики вцеплены в ремень безопасности, будто в якорь удерживавший её в реальности.       За два часа пути я увидел только одну читаемую эмоцию — короткую вспышку интереса, когда Джина пригрозила Чеху, что найдет счастливый клевер и загадает, чтоб он стал рыжей жабой. Но эта эмоция была настолько мимолетной, что я подумал: показалось.       Не ребенок, а часть общего пейзажа. Кого-то мне это напоминает.       Я возвращаю взгляд к дороге, оставаясь мыслями на этом впечатлении. Хотя нет, это уже не просто впечатление, это буквально факт. Конечно я и раньше замечал сходства между Чонгуком и Юлли, но сейчас… сейчас их попросту не получается развидеть ни на мгновение. Они — пугающе идентичны. Как Контрал-C и Контрал-V. И я сейчас не о внешности. Они похожи вот этим молчанием, чрезмерной сосредоточенностью, редкими скупыми реакциями, и своеобразной отстраненностью…       Клац… «Тц, серьёзно? Даже сейчас?»       Ощущение приходит внезапно, как хлопок двери. Быстро, без предупреждения и уже неясно какой по счету раз. «Конечно, мне же только его не хватало в добавок к тому неприятному, что уже имелось в арсенале удручения…»       Вроде бы ничего сверхъестественного, ничего подозрительного не происходит, но стоит Чонгуку появиться в поле моего зрения или всплыть в мыслях, и у меня срабатывает шестое чувство. Воздух искрит, а под кожей зудит что-то вязкое, что-то, чего я не понимаю. А я не привык чего-то не понимать.       Я пытаюсь копнуть дальше, залезть глубже в суть, расчленить это надоедливое чувство на детали, чтобы наконец разобраться… — Что за нафиг?! — но натыкаюсь на голос Таи.       Он резнул, когда я этого совсем не ожидал. Пальцы тут же легли на руль крепче, я рефлекторно дернулся, проверяя боковое зеркало на наличие других машин. — Что там стряслось, ангелочек?       Этот всплеск также быстро стухает, когда дорога оказывается чистой. После я оборачиваюсь к жене, но она выглядит совсем иначе, чем пять минут назад. Выпрямившись струной, сжимает телефон в руке и держит его у самого носа, что-то там вычитывая. — Стряслось вот это… — говорит Тая и протягивается телефон мне.       Экран горит новостным сайтом. Изначально в глаза бросается только стандартный заголовок и имя друга. Это никак во мне не отзывается, я давно перестал обращать внимание на подобные разоблачения, точно также как Тая свыкшаяся с детским хаосом. Он есть, он будет, а мы просто живет дальше. Особенно сейчас, когда журналисты вращаются вокруг Чонгука, как планеты вокруг Солнца. Этот тихий парень появлялся в таких статьях чаще, чем бывал у меня дома. И это с тем расчетом, что он жил у меня дома.       Но тут Тая смахивает статю дальше и «вот это»… этим оказывается не притянутая за уши сенсация, как обычно, а вполне себе правдивым заявление с четко подтверждающим его фото. На котором парковка около студии Чимина, на котором Чонгук, и собственно часть нашего недавнего разговора, которая сейчас вызывала то самое поганое чувство из «арсенала моего удручения». Какое точное попадание… «…давай пока оставим это между нами, я не хочу шума… для меня это важно… — мелькают отрывки фраз друга в памяти, которые хочется ткнуть ему же в лицо. — Вышло совсем без шума, Чонгук, браво!» — Только посмотрите на это… — продолжает Тая неприязнно, так и не дождавшись моей мгновенной реакции.       А у меня между прочим уже язык липнет к небу, и ладони потеют так, что противно скользят по рулю. На фоне снова активизирующегося торохтения детей на фоне это ощущается почти предсмертной конвульсией. — Ты знал, что наша мисс «just help, only friend» приперлась в Корею? — говорит жена и это прозвище пробирает нервным холодком, снова же, звоночек скорой гибели.       Воздух вдруг стал вязким, будто в машине выключили вентиляцию. Я вдыхаю. Не выдыхаю. Оборачиваюсь к жене с заранее натянутой улыбкой. — Нет, конечно не знал, откуда мне знать… — отвечаю быстро, чётко, почти без паузы.       Хотя всё я прекрасно знал. Оттого и хочется смеяться, плакать и приложиться к чему-то головой. Вон тот фонарный столб подойдет в самый раз. — Милая, а с каких пор ты стала противницей Наён?       Моя классическая тактика — уход в контратаку. Я перевожу тему как могу. Затем бросаю проверяющий взгляд на жену, но там сплошной шторм и летящие в меня молнии. — С тех пор, как стала сторонницей Тиен, это же очевидно, — поведя плечами, она стряхивает мой комментарий, как-то ревностно, как-то взвинчено, с толикой гордости и без толики сомнения. — Ну и? Что по этому поводу думаешь? — говорит Тая, а я думаю лишь о том, что хочу сбежать сейчас из машины, но не могу.       Пальцы сами прошлись по рычагу регулировки зеркала. Абсурдно. Оно было идеально выставлено. Но мне нужно было нечто — хоть малейшее движение, чтобы собраться. — Это же очевидно, — вторю ей сразу после этого, — думаю, что она прилетела из-за работы, какие еще могут быть причины? — пожимаю плечами, спокойно проверяя дорогу, но истерично клацая климат-контроль. Что станет моей следующей жертвой? — А я думаю, женщина не летит через весь Тихий океан только ради календаря съёмок, — взгляд жены прожигает мой висок, я сопротивлялся до последнего, но он, настойчивый, всё же вынуждает взглянуть на нее в ответ. — Конечно летит. Она же его менеджер, — подтасовываю факты, играю словами и формулировкой, но в серых глазах только недоумение и вопрос «ты сам в это веришь?». А я ведь не верю. Разве сам не вижу, как Наён смотрит на Чонгука. — Наён и твоим менеджером была, Тэ. Но я что-то не припомню, чтобы она мчалась к тебе сломя голову.       Я усмехаюсь почти ощутимо истерично. — Не сравнивай, милая, это же «Чонгук», — произношу имя друга, как выписанный кем-то диагноз, — сама ведь знаешь, каким зацикленный он бывает, если дело касается работы, наверняка было много дел…       Коротко выдыхаю, потому что хоть в чем-то не приходится врать. — Настолько зацикленный, что пришлось вместе ночевать в студии? — Работать 24/7 — часть её обязанностей. — А вешаться ему на шею — тоже часть её обязанностей?       Атака — парирование — попадание в цель. Вот и вся цепочка, ведущая к моему быстрому поражению после мимолетного облегчения. Последнее было даже не вопросом. Это был удар. В голосе жены прорезывается жёсткость. Не громкость — именно жёсткость. В глазах отливает сталь.       Для наглядности, Тая еще раз тычем мне в лицо телефон и всё мои слова тают на языке, едва успев сформироваться. Я прикусываю его, не зная, как сдержать это странное, расползающееся чувство в груди — смесь вины, раздражения и страха.       Не ночуют, не вешаются на шею… еще бы, конечно же! Нужно бы все эти аргументы ткнуть в Чонгука. Отлупить его ними. Но пока ними избивают только меня. «Кто-нибудь, спасите…» — Брось, Тая. Это же простое прощание… не было у неё других намерений… — готов я плакать от отчаянья, делая очередной рывок к конечной цели «оправдаться».       Как опрометчиво. — В чём дело, Тэхен? Почему ты постоянно выгораживаешь её?       Кто бы сомневался, что моя жалкая попытка сделать это рухнет раньше, чем я сверну в нужный съезд. «Браво, Тэхён. Ты даже не дотянул до второго раунда.» — Не в этом дело, ангелочек, просто… просто всему есть объяснение… — произношу глухо, всё еще цепляясь за надежду выйти сухим из ситуации. Но в моей спасательной шлюпке огромная пробоина, а в руках лишь хлипкая ложка, которой я пытаюсь вычерпывать воду.       Молчание. Взгляд. На секунду, всего одну. Но в браке иногда и доли секунды достаточно. — Ты что знал о её приезде?       Тая считывает меня безошибочно, ломая несчастную ложку с гулкими треском. Я открываю рот, собираясь придумать еще что-то, но…. — Пф, ну конечно, ты знал, как я сразу не поняла! — но жена уже всплескивает руками, захлопывая мой рот обратно своим гневным шепотом.       Вот и приплыли получается.       Прекрасно, я безмерно счастлив, что она понимает меня с полуслова. P.S. Нет!       Всего миг уходит на оценку своего положения, взвешивания на чашах весов двух непростых сил: жены и друга. — Да, знал, — и, естественно, я выбираю жену.       Почти сразу нарушаю обет молчания и признаюсь, потому что в пользу Таи работает одна маленькая, но непреложная закономерность нашей семьи: чем больше я вру, тем дальше мой диван оказывается от кровати жены. Всё просто. — И он позвал её не только из-за работы, да? — новые правила игры становятся быстро понятны: никаких имён, никакой конкретики, ни грамма прямой лжи. И всё обязательно вполтона, потому что за спиной некстати притихли бухтящие дети. — Да, он хотел закрыть как можно больше пробелов перед предстоящими планами… она помогает ему сделать всё… быстрее… — говорю тихо, осторожно, подбирая слова, будто иду по минному полю. — Ты о его плановой проверке у врача? — затрагивая эту тему, Тая бросает проверяющий взгляд через плечо, затем снова на меня. — Не только… ещё чтобы его сегодня не трогали и всё прошло гладко… — и этим я, по сути, собственноручно подписываю себе приговор.       Правда, прикрытая маленькой ложью, поверх которой тлеет ложь чуть побольше. Примерно таким был мой изначальный план действий — почти как сэндвич с индейкой и жареным сыром. «Отлично. Теперь я сравниваю свою ложь с бутербродом. Идея заехать на заправку уже не кажется такой уж бессмысленной». — Чтобы сегодня всё прошло гладко? — спокойно переспрашивает Тая.       Я пытался не говорить прямо. Но её взгляд ловит паузы — не слова, а дыхание между ними. Бровь изгибается вопросительным знаком. — Причём тут вся эта подготовка, если ему нужно было просто прийти на всё готовое?       Подозрение напротив соскребает с меня слой за слоем, подбираясь к самой сути. Спина прилипает к сиденью. Ладони снова скользят по рулю.       Энный раз за эту поездку я выдыхаю через нос, пытаясь скрыть, насколько натужно мне это даётся. Затем беспомощность приходит внезапно и окончательно. — Всё это, — перехожу на тон ниже, показываю на фургон и нас в нем, — его затея. Не моя.       Пауза. Удивление делает своё дело — Тая замирает с лёгким придыханием. — Это не ты сделал праздник детям?.. — и когда осознание доходит полностью, придыхание сменяется уничтожающим шёпотом. — Нет… — вина нарастает снежным комом.       Я всегда ненавидел что-то утаивать от жены именно из-за этого её вида. И ещё больше ненавидел, когда моя ложь вскрывалась. Сейчас же — просто идеальное комбо. — Тэхён! — осуждение. Во взгляде, в тоне, в самом способе произнести моё имя. Хоть и сдержанное. Спасибо детям за заднем сиденье.       Хочется оправдаться: «Это же не моя тайна». Но понимаю, Таю это сейчас не успокоит. Она явно хочет сказать ещё что-то, но сжимает губы и отворачивается, выдыхая с таким жаром, что мне чудится пар, как из перегретого чайника. По дёрнувшейся щеке вижу — напряглась. Еще и бровь ушла нервной дугой. Всё ясно. Порог злости. Территория обид.       Я молчу. Признаю свою вину без протокола и защиты.       Сотни раз отрегулированный круиз-контроль берёт на себя ближайшие километры, и я позволяю себе чуть больше. Еще с десяток секунд молчу, затем аккуратно кладу руку на её колено. Осторожно, мягко — будто извиняюсь пальцами. Провожу ладонью по той самой точке чуть выше коленной чашечки, где кожа у неё особенно чувствительная. Тая молчит. Дуется. Но не отстраняется. Это уже хорошо. — Ты хоть что-то делал для этой поездки? — спрашивает она с горчинкой, будто всё ещё ищет для меня оправдание. — Тщательный выбор этой жизнерадостной машины считается? — на свой страх и риск пробую шутить, раскрывая правду. Честно, почти стопроцентно провальная идея. — Пф, — но, к счастью, она срабатывает.       Тая подкатывает глаза, и всё же усмехается — обречённо, с прозрачным подтекстом осуждения, но усмехается же. Даже мягко накрывает мою ладонь своей. На душе становится легче. Груз лжи окончательно оседает. Ещё несколько секунд тянутся в тишине, пока жена лениво играет моими пальцами, о чем-то думая. — Тэ… — тихо зовёт она. — М? — тут же откликаюсь, бросая на неё взгляд.       Её выражение меняется. Взгляд становится глубже. Сосредоточеннее. Таким он всегда становится, когда дело касается Чонгука. — Зачем ты согласился?       Не «почему не сказал». Она знает почему. Понимает. И, уверен, поступила бы так же. Вместо этого звучит куда более сложное «зачем».       Я уже открываю рот, когда справа появляется знакомый силуэт. Чёрный байк плавно выныривает из мёртвой зоны. Чонгук держится ровно, спокойно. Без показной лихости. Перестраивается аккуратно, будто едет не по трассе, а по тонкому стеклу. — Это была его первая просьба за пять лет, я просто не мог отказать… — отвечаю тихо. — Мы же понимаем, ради чего он делает это именно так.       Тая прослеживает мой взгляд, сжимает губы, сама смотрит через плечо на маленький «Контрал-V» Чонгука, что сейчас прилип к окну еще больше и высматривает его на байке, нарушая свое привычное безразличное состояние. — Да… — медленно соглашается она. — Но зачем это делать… настолько странно? «Ну вот опять.»       Слово странность опять запускает невидимый движок. Опять у меня прикалывает затылок от неясного под кожей. — Ц-ц, не знаю, сам думаю об этом всё время.       Я вздыхаю, прикладываясь ним к сиденью и сжимая покрепче руль. Снова и снова гоняю мелочи по кругу.       Чонгук не навязывается. Не ломает границы. Не совершает ничего, что можно было бы осудить. Просьба — логична. Мотивы — понятны. Дистанция — оправданы. Да даже инициативность присутствует.       И всё же — что-то меня грызёт. Словно переменная в уравнении не стыкуется с результатом. «Чонгук + выглядит всё правильно = ощущается как-то неправильно.»       Так почему? Что я упускаю?       Ответ, кажется, лежит на поверхности. Вот он — протяни руку и возьми. Но как только прикасаешься к нему, он течет водой сквозь пальцы.

      Так и не уловив его, я глубоко вдыхаю, начиная свой путь заново.       Итак.       Чеху — рыжеволосый бедокур выпрошен у Чимина, чтобы задобрить Ёнгхо и отвлечь его от Юлли.       Тэквон — вытащен в мир по той же причине и вопреки тому что тот уже давно прирос к своему микроскопу и панически боится травы.       Пусан — выбран из-за погоды, с детальным анализом осадков и направления ветра.       Транспорт — получен после трех дней звонков, и переговоров с агентом, будто за покупку компании, а не аренду двух машины.       Всё подробно, детально, дотошно. Вплоть до остановок на заправках и времени проведенном там. Всё настолько продуманно, что в какой-то момент кажется, аж слишком для обычной поездки. Это будто не «поехали к морю», а операция «турбоплан по поимке времени».       Машина мягко плывёт по трассе. Я сбрасываю скорость — дорога пустая, но мысли гудят. Сзади бубнят дети, их голоса сливаются в белый шум — звук есть, смысла нет. Бросаю взгляд на Таю. Она сидит также как и я, бессмысленно водит пальцем по пыльной панели, но думает. Думает, наблюдая, как Чонгук перестраивается и занимает своё место рядом со вторым фургоном, как только тот выехал к нам из-за поворота. — Может, мы всё надумали и это просто совпадение? — говорю я, не понятно, жене или себе. — Может, он просто решился на них и теперь делает это осторожно?       Мне действительно хочется в это верить. Хочется, чтобы всё было проще. Чтобы не было второго дна. Чтобы друг перестал осторожничать, больше не смотрел в спину своей цели и не отводил взгляд, сразу как только она поворачивается к нему. А наконец стал частью того, о чем грезит, но…       Тая хмыкает, выламывая пальцы. — Это же «Чонгук», — говорит она моими же словами, — у него не бывает случайностей, — и смотрит, как держится байк. Ровно, сдержанно, будто выбрал место и пригвоздил себя к нему. — Да и разве это имеет что-то общее с действиями человека, который решился? — пауза, её прищуренный взгляд и оставленные в покое пальцы. — Это не решимость, это какая-то тусклая тень от неё.       Клац.       Шестое чувство снова срабатывает на Чонгука, но в этот раз вставляя нужные фрагменты на свои места. «Тень...»       Остановки. Гости. Погода. Идеальная продуманность абсолютно каждой детали, постановка каждого малейшего шага.       И, может, всё это не потому что он когда-то собирается выйти в свет… а потому что собирается остаться в тени.       Вся его дотошность — не про присутствие. А про незаметность. Чонгук вычеркивает себя из уравнения, стирает своё имя из титров, выстраивает всё так, чтобы стать декорацией, быть фоном. Приблизиться ровно настолько, чтобы быть рядом. Но выстроить себя так, чтобы, если исчезнет, сцена осталась целой. Это уже не просто исчезновение, а безопасное исчезновение. Ведь он, наверняка, чувствует ответственность, ведь, как всегда, предпочитает быть готовым к любым исходам, даже самым худшим.       И когда я думаю об этом так, когда допускаю эту мысль всего на миг, становится правда не по себе, снова и до тошнотворной ломоты в конечностях.

Тиен

      Трасса за окном тянулась в никуда, там же были облака, что рвались клочками, будто кто-то пытался подсветить фонариком карту неба чистым и синим.       Странно. Погода прояснялась с каждым отдаляющим нас от Сеула километром, но при этом оставалась подозрительно капризная. Не предугадаешь, что тебя ждет через пять минут: морось или солнце. Просто переменчивая и преимущественно серо-хмурая.       Моё настроение выглядело примерно так же. Неопределенное. Плохо выраженное. Сжавшееся сейчас до размеров фургона, в котором находилась, и примитивного набора чувств, последнее место в списке которого занимало веселье.       Страх — есть. Стресс — в избытке. Озабоченность — круглосуточно, без перерывов и выходных. А вот веселье… им этот бесконечный путь даже не пах.       Ты справишься — сказал мне Чонгук перед выездом. И я отлично справлялась, пока не села в машину. О чем он вообще думал, поручая мне такое? Это же хренов монстр на колёсах. Который душил, давил, теснил чувством ответственности со всех сторон и приводил в неконтролируемый ужас. Мокрые следы на руле — лишнее тому подтверждением. — Фух… «Наконец-то пауза.»       С трудом вытолкав из груди застрявший еще с начала пути ком воздуха, я выталкиваю себя из этой консервной банки.       Подробный план путешествия Тэхена предполагал остановку именно здесь и именно сейчас. И я до сих пор не понимаю, как он умудрился просчитывать всё настолько идеально, но факт остаётся фактом — как только я перестала чувствовать свой зад, мы уже сворачивали на заправку.       Единственное, что смущало, зачем согласно этому плану нам торчать здесь целый час. Но я просто приглашенный на день рождения гость. Не в моих привилегиях задавать вопросы.       Так что час на заправке, значит час на заправке. Сделаю пока спасительный глоток воздуха, впитаю в себя запах бензина, машинного масла, кофе и лапши в стаканчиках. В конце концом просто побуду. Хотя бы те пару минут, что были наградой за прибытие на место остановки первой.       Я прикрываю глаза, опираюсь затылком о высокую дверь. Ладонями тоже. Металл тёплый, почти обжигающий — сомнительная опора, но другой у меня сейчас нет. «Просто подыши, Тиен, слови этот миг спокойствия. Стань ветром на собственных пылающих щеках и пробившимся лучиком солнца на ресницах, пока….» — Ну просто отпад.       …пока антипод твоего спокойствия вновь не разрушит его.       Пренебрежительный тон Ёнгхо — моего самого неожиданного компаньона в этом путешествии — вынуждает разочарованно открыть глаза. Честно, я до сих пор не понимаю, что заставило его выбрать именно этот фургон. Какие мотивы он преследовал. Но это мелкое, бесящее создание уже сделало всё возможное и невозможное, чтобы приумножить мой стресс мыслью: «боже, он сейчас свернёт себе голову».       Свернёт — когда устроит спринтерский забег по фургону на повороте. Свернёт — когда попытается лопнуть пачку леденцов дверью туалета. Свернёт — когда спрыгнет со второго яруса кровати, демонстративно игнорируя лестницу.       Собственно и сейчас он заставил меня перепуганно дернуться от этой мысли, когда передислоцировался из машины на улицу одним гулким прыжком, через все ступени разом. — Что за отстойник…       И всё это — чтобы сунуть руки в карманы и с откровенной предвзятостью уставиться на вывеску заправки? Серьезно?       Крупный леденец за щекой перекатывается на другую сторону, добавляя его виду ещё больше взбалмошности. Контраст с братом-близнецом обычно ощутим почти физически. Они сильно разные по нравам. Но сейчас одинаковая степени недовольства делает их непривычно похожими.       Идущий следом Тэквон, хоть и прошагал каждую ступень с выразительной осторожностью, сдержанно поправив очки на ходу, но вот нос поморщил брезгливо и весьма красноречиво, точно как брат секундами ранее. Ну просто одно лицо. — Хм, — хмыкает он, будто пылинка попала в нос и встаёт рядом со мной, заложив руки за спину. — И долго нам ждать остальных? Здесь как-то нестерильно…       Он не прислоняется к машине. Даже случайно не касается её. Лишь оглядывается мимоходом и предвзято, будто она лично его оскорбила. Похоже, Тэквон сильно брезглив для подобных экспериментов с вылазками.       Да и вообще, как-то уж сильно много досады у обоих, как для виновников всей этой поездки. Они не считают? — Нет, недолго, — отвечаю я. — Они ехали за нами. Думаю, будут с минуты на минуту.       Ответом мне служит только короткий кивок головы, после этого мальчик уходит к брату.       Неясно откуда такие математические способности в расчетах, но именно в этот момент на парковку врывается второй фургон. А в окне уже мельтешит генератор неиссякаемой энергии — как сломанный светофор, который застрял на зелёном.       Чеху. Улыбка до ушей. В глазах — чистый восторг. Огневые кудряшки подпрыгивают на лбу вместе с ним. Увидев нас, он тут же начинает махать так энергично, будто мы на другом конце континента, а не в нескольких метрах от него. Параллельно, через плечо что-то тараторит девочкам в таком же бешеном темпе.       Компания у него, впрочем, не намного приятнее моей. Джина, судя по выражению лица, цокает языком на его комментарии. Юлли остается равнодушна, сохраняя свое фирменное выражение лица «я здесь случайно, а его я вообще не знаю».       И я невольно улыбаюсь.       Потому что эти субтитры сохраняются на круглой мордашке и когда разноцветный фургон останавливается недалеко от нас. И даже когда Чеху хватает её за руку и утаскивает к выходу.       Пусть творится что угодно, у Чонюль всё стабильно. Она неизменно спокойная, и непроницаемая. И почему-то именно это внезапно успокаивает меня больше, чем все мои попытки «просто подышать». — Кто бы мог подумать, что ты так лихо водишь, — распахнутая недалеко дверь обдаёт меня знойным ветерком, тем же порывом прилетает и воодушевленный комментарий Таи. — Приехала первой, круто вошла в поворот. Не пойму, почему ты сомневалась в себе и переживала?       Её ноги свесились над землей. Придвинувшись ближе к краю, девушка съезжает с сиденья, как с горки, светясь так, будто мы не на заправке посреди трассы, а на старте летнего фестиваля и она его главная модель. — Не льсти мне, — устало усмехаюсь я. — Вообще-то я до сих пор в панике.       По большей части из-за твоего отпрыска, но, как всегда самое важное остается за кадром. — Тц, совсем не видно, — фыркает Тая на это и теперь моя улыбка более чем двусмысленна. — Ну да.       Ведь оно может и «не видно». Зато прекрасно чувствуется. Каждой напряжённой мышцей, что вошла в тонус за последние часы. Каждой клеткой нервной системы, которая начала самоликвидацию ещё до старта поездки. И, как бонус, напрочь мокрыми руками, которые сейчас пришлось незаметно совать в карманы, чтобы вытереть от влаги. Про свой общий вид, я молчу, там прямой подтекст «Слава Богу, что выжила». Не сравниться, конечно, с безупречной укладкой и налитыми розовыми щеками собеседницы.       Я переминаюсь с ноги на ногу. За спиной Таи открывается вся картина.       Там Тэквон, обнаружив крошечный проблеск позитива, уже стоит рядом с Юлли и Чеху. Там Тэхён, что сразу выцепил из общей обстановки второго сына — отцовский радар работает безупречно. И там сам Ёнгхо, который закатывает глаза так выразительно, будто его уже приговорили к пожизненным нравоучениям.       Я ни в коем случае не собиралась подслушивать. Честно. Но строгая фраза всё же долетает: — …не забывай, сынок, о чём мы говорили. Это не просьба. Ещё одной воспитательной беседы с Чонгуком я не вынесу...       Фраза цепкая, выразительная, интригующая. Из разряда «не хотелось, но теперь очень хочется подумать».       Но, к счастью, я не успеваю впутаться в эти коварные сети бессмысленных размышлений. От такой необходимости меня избавляет моя малышка.       Отделившись от толпы детей, она юрко оббегает фургон и оказывается около меня в считаные секунды. Как всегда, тихо, молча, незаметно, но красноречиво.       Маленькая ладошка уцепилась за мою крепко, а взгляд настороженно отправился к своей недавней компании, выделяя задорно хохочущий субъект с трясущимися во все стороны кудрями. Она прячется от него. Зачем только не понятно.       Я опускаюсь на одно колено и чмокаю пухлую щечку. — Почему от меня сбежала, креветка? Я вообще-то скучала по тебе всю дорогу, ты в курсе? — говорю ей тихо, совокупностью умиления и наигранного возмущения.       В ответ получаю легкое пожатие. Юлли аккуратно сжимает свои пальчики на моей ладони. — Я тоже, — говорит она также же тихо, но абсолютно серьезно и не отрывая взгляда от координаты «Чеху».       Моя улыбка до ушей, весь ряд зубов напоказ. Научите меня кто-то не расплываться в лужу от этой неприступности. — Может дальше поедешь со мной? — с надеждой спрашиваю я и на этот раз Юлли не удостаивает меня даже слова, дарит лишь немое покачивание головы, означающее «нет». — Как поездка? Тебе нравится? У тебя же все хорошо?       Единоразовый взгляд дочери, с прищуром под хмурыми бровями, говорит о том, что я и так нахожусь на грани дневного лимита вопросов, а значит мне нужно что? Естественно, экипироваться своей самой обворожительной улыбкой, надеясь на поблажку. — Всё хорошо… — ответила она коротко после паузы и, еще немного помедлив, добавила: — Правда.       Черные глазенки вдумчиво запружинили по моим, будто транслируя дополнительно: «не волнуйся, мамочка» и «если что-то случится, я обязательно скажу тебе», и я радуюсь, как малое дитя бонусной порции конфет. На душе сразу теплеет, греется и топится. Я еще раз тяну к себе дочь, еще раз целую в щечку и на пару мгновений прижимаюсь своей к её костлявому плечику. Чувствую себя назойливой мухой, вываливая скопом столько всего тактильного на эту недотрогу, но от меня же никто не отмахивается, не старается прихлопнуть, значит можно еще чуть-чуть понадоедать своей опекой, верно? Совсем капельку. — Кхым.       Всё время находящаяся рядом Тая не выдерживает, вклинивается в эту сцену мягкой усмешкой, и только тогда когда видит бегущие над моей головой титры «перебор».       Я ловлю её взгляд: тёплый, понимающий. Она ничего не говорит, переплетает пальцы за спиной, как делал Тэквон, и просто смотрит с улыбкой. Но я же знаю, она точно видит больше, чем слышит. И понимает больше, чем я произношу. По одному тому, как я машинально глажу ладошку Юлли, она считывает всё как есть. Тая ведь тоже мама, уже трижды, ей наверняка знакомо это желание затискать своего маленького пирожка до хруста, даже если временами с ним бывает трудно. Даже если иногда становится невыносимо.       Прижав дочку напоследок крепче, оставляю поцелуй еще и на макушке, после выпрямляюсь. Злоупотреблять её тактильной лояльностью — значит подписать себе пакт гордого одиночества на ближайшее время. А я не готова потом ходить неделю без утренних объятий.       Дзылынь… дзынь…       Телефон бренчит из фургона, как будто специально решив отвлечь меня от собственной родительской драмы. Ненавистный рингтон, видимо специально запрограммированный на такую ответную реакцию неприязни, вынудил среагировать с небывалой ловкостью. — Я скоро вернусь, малыш, — знаю, Юлли даже не заметит моего отсутствия, но всё равно предупреждаю. — Тая, присмотри секунду, ладно? — и обязательно оставляю девушку с просьбой.       Тая охотно кивает, сразу занимает моё место возле дочери и заводит какую-то беседу. Это я успела увидеть через плечо перед тем, как чуть не рубанулась лбом о так некстати высокие зеркала моего фургона. Да, не постесняюсь такой формулировки — именно моего фургона, потому что, какими бы сложными ни были наши отношения в процессе, после такой полосы моральных препятствий он просто обязан считаться моим.       Используя колено как рычаг, а порог как точку опоры, я с горем пополам дотягиваюсь до телефона, который отыгрывал непростую роль моего навигатора.       Почему с этим местоимением — «мой» — всегда столько сложности? Случайность или закономерность?       Смахнув окошко оповещения, я выскакиваю обратно и, гипнотизируя черный экран, обхожу машину. С этой стороны я её еще не обтерла собой. «Какая позорище, Тиен. Для того чтобы не косячить тебе уже нужен будильник. Когда ты только докатилась до такого?»       Я снова вздохнула, снова тяжко, но, не став унижаться себя еще больше ожиданием и предварительным настроем, разблокировала его. Сама необходимость будильника уже отлично справилась с этой задачей.       Не раздумывая чему отдать предпочтение: звонку или сообщению, я выбрала второе и вошла в чат.       Пальцы забарабанили по клавиатуре, набирая текст, затем стёрли его, замерли над экраном, набрали новый, замерли, внесли незначительные коррективы, снова замерли.       Закушенная губа и прищуренный взгляд дали финальную оценку. А одобрительный кивок головы отправил сообщение его получателю. «Мы уже на полпути. Остановились передохнуть на SK Energy. Представляешь, она тут бело-зелёная. Впервые вижу эту заправку в таких цветах.»       И в конце обязательно смайлик изображающий задумчивость.       Как и ожидалось, Джихо сразу появился в онлайн, сразу прочёл сообщение, и начал печатать ответ после короткой паузы. «Оранжевого цвета на всю автомагистраль не хватило?»       Пришел шутливый вопрос и смеющийся стикер сразу за ним, отдельным уведомлением. «Может намечается ребрендинг?»       Отбиваю чечётку по экрану еще шустрее, из-за чего то и дело попадаю по неправильным буквам. Они магическим образом обращаются на правильные. Спасибо, создатель Т9. С тобой жизнь стала чуточку легче. «Я надеюсь бабочка на месте?»       Выскакивает новое вместо пометки «печатает». И я чисто на автомате проверяю логотип на ближайшей вывеске. «Да, только пожелтела слегка.»       Пишу, чувствуя улыбку в щеках. «Ну от таких кардинальных перемен и я бы пожелтел.»       Лёгкий. Шутливый тон. Почти расслабленный. Я спешу поддержать его смеющимися смайлами. Почему-то представлялось, что парень сейчас улыбается, по крайней мере, он всегда так делал, когда раньше писал мне. Хочется верить, что это маленький успех.       Мы перебрасываемся ещё парой сообщений — о различиях в погоде, о кафе на этой заправке. Он советует попробовать новинку — миндальный круассан. Затем берет с меня обещание привезти маленький сувенир из итальянского кафе в Пусане, в котором мы впервые побывали вместе. Потом я еще прошу его записать Буча на новый визит к ветеринару. Мама, конечно же, «случайно» потеряла номер госпожи Чой и деликатно переадресовала меня к Джихо. Слишком прозрачный ход.       В завершение всего идет его: «Жду вестей». И моё: «Напишу позже». Только за этим экран гаснет.       Выйдя из чата, я заблокировала телефон и ткнулась переносицей в сжатые пальцы. Всего десять минут переписки, а меня порядком измотало. Ощущение, будто пробежала марафон. Исключительно моральный. Физически меня уже добил металлический аппарат для убийств, который сейчас греет спину.       Со стороны всё выглядело идеально, как раньше. Если не копать глубже и не проверять, насколько рыхлой стала почва под нашими ногами. Насколько старательно мы оба делаем вид, что ничего не произошло. Что всё по-прежнему. Что это всё ещё прежние «мы».       Хотя, возможно, Джихо действительно пишет непринуждённо. А я — просто сужу его по себе. Разве можно понять другого человека, если в своих мотивах разобраться не в состоянии?       Виски неприятно сдавило. Мозг закипел — не до состояния фарша, когда ты падаешь и отключаешься, а до той вязкой кондиции, в которой ты уже не человек, а уныло дрейфующий по жизни планктон.       И именно в таком состоянии лучше всего рождаются мои самые глупые желания. Перед тем как вернуться к остальным, я позволяю себе ещё минуту безделья. Сползаю по корпусу фургона на корточки, быстро захожу на рандомный новостной сайт.       Единственное разумное оправдание — проверить, не мелькнул ли Чонгук в новостях. Вдруг Джихо всё-таки что-то увидит.       Реальная причина — зависимость. Я не брала телефон в руки второй день. Можно сказать, у меня развилась кратковременная фобия, основанная на ассоциации: если возьму его, риски сердечного приступа стремительно повышаются. Но эта новая привычка бороздить новости оказывается сильнее.       Пальцы буквально зудят. Ладони чешутся хотя бы просто полистать этот бесконечный список преимущественного бреда. «Отлично, уже стала как Джиён с её ритуалами, — пристыдила саму себя, но параллельно уже соединилась извилинами с шайтаным отродьем — Интернетом.»       Кончик большого пальца предвкушающее закушен, пока я листаю гору бесполезной для себя информации. Ничего интересного, всё как обычно: разоблачения, заявления, непопулярные мнения. Дальше идет заученный алгоритм действий. Я вбиваю: «Чон Чонгук». Конечно, это просто мера предосторожности. Никакой вовлечённости. Естественно.       На запрос вываливается длинный список всего подряд, но новых публикаций для себя я не обнаруживаю. К своему огромному удивлению. Всё старое, уже успешно пройденное, и изученное. Наш поход в магазин, затем побег оттуда, версии отсутствия Чонгука на какой-то сделке, его тренировка с Чимином на неделе.       Возвращаясь к общему списку новостей, вижу еще парочку статей о Тэхене и других мемберах.       От близости экрана к лицу, глаза щиплет. Да и в целом, жажда знаний постепенно стухает. Я удовлетворила свою глупую потребность. Поэтому выхожу назад, сворачиваю окно на актуальном и стопорюсь.       Взгляд случайно цепляется за заголовок: «Неожиданное возвращение Чхве Наён.»       Это имя откликается тупой болью в затылке. Просто совпадение? Не думаю.       Называя себя «идиоткой», и также быстро оправдывая, я проваливаюсь по ссылке и замираю, таращась на заглавное фото статьи. Вся, целиком, полностью, каждой клеточкой тела. И то, что вижу, отрубает сердце от кровоснабжения, отправляя его поваляться в пятках.       Совпадения и правда нет. На фото, с той кого называют Наён, есть Чонгук. Он стоит, подпирая капот машины. Смотрит в сторону. Она — перед ним. Слишком близко. Держит обеими руками его протянутую ладонь.       Что-то щёлкает внутри. Механизм, о существовании которого я предпочитала не знать. Давно позабыла, что он вообще у меня есть.       Воображение дорисовывает лишнее, полным ходом траслирует, как Чонгук протянул девушке эту руку, как она взял его ладонь, как они переплели пальцы. Затем поворот головы, взгляд в глаза и… «Так стоп, — во рту резко пересыхает. Я сглатываю. — Это не моё дело.»       Но в голове продолжает навязчиво крутиться этот взгляд и то, что обычно следует за ним.       Испытывая странный прилив сил от этого, я резко выхожу со страницы. Зачем-то удаляю её из истории посещений. Жалея, что нельзя так же просто удалить всё это из собственной головы.       То, что вспыхнуло между рёбер, я старательно затаптываю. Без анализа. Без названия. Искать этому чувству определение — последнее чем я собираюсь сейчас заниматься. Поэтому остаётся только раздражение на себя. «Меня это никак не трогает, — повторяю себе и спешу зашагать назад к остальным. — Конечно не трогает, ни капли.» — О, Тиенааа! — при виде меня Тая воодушевлено всплёскивает руками. — Представляешь, пока тебя не было, Чонгук приехал, ты видела его на байке?.. — Мне всё равно, — оскаливаюсь я слишком резко, но тут же прикусываю щеку. — Какая разница, — говорю чуть суше. — Пойдём уже. Я есть хочу, — и утягиваю вконец растерявшуюся Таю из парковочной зоны.       Собравшись вместе у входа в кафе, мы почти сразу рассыпались во все стороны. Кто пошёл за перекусом, кто в туалет. Тэхен, например, перед тем как уйти в мини-маркет за Чонгуком, ткнул пальцем в сторону мальчишек с предупреждением «только без глупостей». А они кивнули. Почти одновременно. Почти по-настоящему. И ключевое слово почти. Затем унеслись на задний двор к Джине и Юлли.       Поначалу меня бесит буквально всё. Умытое лицо в туалете не смывает напряжение ни на грамм. Покупка кофе только подливает масла в огонь. То кофемашина зависает, то я сама даю сбой — вместо корицы сыплю в стакан коричневый сахар. А я ведь больше всего ненавижу сладкий кофе. Но вздох за вздохом, шаг за шагом. Это состояние начинает понемногу отступать.       Делаю глоток. Морщусь от приторности напитка. И всё равно проталкивают его по горлу. В конце концов я заплатила и за него и за сахар, который туда засыпала в двойной дозе. Не выбрасывать же теперь.       Куда вообще все подевались? Никого не вижу.       Пальцы сжимают бумажный стаканчик чуть сильнее, чем нужно. Крышка тихо хрустит под пальцами, но этот звук вдруг тонет в другом. Его перекрывает громкая музыка со стороны заднего двора.       Вместе с потоком двинувшихся туда зевак, я выходу из кафе и замираю.       Там, чуть дальше по территории, — шары, флажки, баннеры, автоматы и плотная толпа, среди которой я почти сразу выхватываю свою компанию.       Похоже, моя шутка про ребрендинг оказалась и не шуткой вовсе.       Заправка не просто обновилась — её будто развернули вширь. С трассы этого не видно, но отсюда всё выглядит иначе: автомойка блестит мокрым асфальтом, окна сервиса начищены, а сбоку — новенький Burger King с ещё слишком яркой, «свежей» вывеской. «Так вот что здесь происходит. Открытие.»       Теперь здесь можно было не просто остановиться и перебиться сухим перекусом, а нормально поесть, размяться, выпустить детей на прогулку, даже подлатать машину, если нужно. Всё в одном месте.       Идеальное решение для заправки. И поистине идеальное — для нашей поездки. Приехать почти минута в минуту к началу праздника.       Я фыркаю себе под нос. Тэхён со своим планом либо везунчик, либо чёртов стратег. — Ты видела? — я настолько занята своими мыслями, что не замечаю, как Тая оказывается рядом. — Тут целый праздник! Автоматы, аквагрим, конкурсы с аниматорами. И все заказы за полцены! Пойдём скорее!       Она хватает меня под руку и, оставляя лишь полувздох на «собраться с духом и покрепче сжать стаканчик в руке», тянет сразу в самую гущу этого веселья.       Музыка бьёт в уши. Дети носятся. Кто-то смеётся слишком громко. Кто-то уже плачет. Мы кружим по территории, разглядываем стойки, и баннеры, изучаем окрестности. Затем делаем заказ на всех. Десять минут и четыре забитых подноса у нас в руках. Еще пять и мы занимаем свободный столик на улице, подальше от всех. Осталось последнее — собрать нашу экскурсионную группу в одном месте.       Вот это уже задача со звездочкой. Дети недалеко, я бы даже сказала, близко. Мы выбрали отличный столик. Но дозваться их — нереально. Они облепили автоматы со всех сторон и орудуют ими, будто это не игра, а настоящая война.       Естественно, первым делом я ищу взглядом Юлли. Она, не глядя ищет трубочку напитка, всё её внимание на мигающих экранах, где мальчишки азартно стучат по кнопкам. Рядом с ними, естественно, взрослые, Чонгук и Тэхен, они никогда не оставляют детей одних.       Чонгук закатывает рукава, становится рядом. Пара движений — и аппарат победно верещит. Еще минута и звук снова повторяется. И снова. Слишком легко, слишком уверенно, что аж немного бесит. — Да ну! Три победы подряд, ты серьёзно?! — не выдерживает Тэхен. И я почти благодарна ему за это возмущение. — Дядя Чон, ты мой кумир! — выдыхает завороженно Тэквон, глядя, как на табле суммируются очки. — Нет, маленький предатель, папа твой кумир, ПА-ПА, ясно тебе? Я тоже умею выигрывать. Сейчас увидишь. Чонгук, дуэль! — недовольство Тэхена преодолевает расстояние и музыку, даже если не слышать его голос, по взбунтовавшемуся виду, всё будет прекрасно понятно.       Чонгук на это смеётся, мотает головой и лениво подходит к следующему автомату.       Я же закусывал губу до выраженной боли. На всякий случай мысленно даю себе затрещину и отворачиваюсь к столу, отпивая колу.       Бой, бой, еще один раунд. Между старшими. Между младшими. Между ними вперемешку. Еда остывает окончательно. Мы с Таей доедаем свою в гордом одиночестве. Дети налетают, как саранча, сметают остатки и тут же убегают обратно — смотреть финальный «поединок» взрослых. Автоматы пыхтят, выплёвывают ленты билетиков. По итогу, у Юлли их целая охапка, что сыплется из рук, у Тэквона охапка вполовину меньше, и почему-то мне кажется, что это не случайность.       Уж слишком заговорщицки выглядит Чонгук. Он в маске, губ не видно, но я уверенна, один уголок точно вздернут. В пользу этого говорит довольно скошенный взгляд. «Ц-ц, зачем мне только эти глупые детали?»       Я нервно делаю ещё глоток напитка, когда дети уходят к стойке выдачи призов. — Ты уверена, тучка? Вот эту? — звучит еще где-то совсем близко, пока от моей колы остаются только прохладные воспоминания.       Я не слышу ответа Юлли, успеваю только заметить краем глаза удивлённо вскинутую бровь Тэхена, презрительный взгляд Ёнгхо, рассеянную улыбку Джины. — Зараза… — всё остальное смазывается дернувшейся в испуге Таей.       Собирая мусор со стола, она роняет соус прямиком себе на белые кроссовки. Тканевые, они быстро впитывают в себя сырную краску, оставляя крупную желтовато-оранжевую каплю. — Тц, да не три ты его так, размажешь еще больше.              Тая тихо ругается под нос, когда я отбираю у неё салфетку и сама начинаю собирать остатки соуса с обуви. Не знаю, что добавляют в его состав, но он явно какой-то термоядерный. На то, чтобы крупное пятно стало следом молочного оттенка, уходит пять минут силовых упражнений, одна сухая салфетка и три влажных. Каждое движение — как маленькая битва, и одновременно маленькая победа. Но это определенно лучше того, что было изначально. — Спасибо, с меня уборка, — игриво подмигивает мне девушка, улыбаясь.       Я не возражаю, поднимаю руки, словно сдаюсь, и позволяю забрать упакованные подносы с моей части стола. Она ловко складывает их друг на друга и сама относит к мусорным отсекам. Годы тренировок, тысячи обслуженных столиков в своей кофейне не проходят бесследно. Тая возвращается еще до того, как я укладываю упаковку салфеток обратно в сумку. — А ты всё такая же ловкая, — подстрекаю я её, поднимаясь навстречу.       Мы снова идём вместе. Толпа вокруг все еще гудит, смех и крики присутствуют, музыка не глушит всё вокруг, но создает надежную глухую зону в радиусе метра от тебя. Приходится напрячь глаза, чтобы найти знакомые лица среди этой смеси ярких цветов и движений.       Толпа еще движется вокруг, но я уже вижу только своих. В другом конце игровой зоны. Тэхен, на вид измученный, стоит оперевшись плечом о стойку палатки. Близнецы о чем-то активно переговариваются, будто спорят. Юлли пристроилась совсем рядом с ними, но чтобы выдержать нужную для себя дистанцию. А Джина сидит напротив аниматора. На лбу красуется розовый цветок, щёки переливаются от блесток.       Чонгука рядом нет. Чеху тоже. Наверное, отошли в туалет или за водой. Я отмечаю это машинально и сразу же увлекаю себя другим. — Ещё хочу вот здесь нарисовать бабочку! Нет подождите… кошку! Или единорога… — всё это Джина энергично вываливает отцу, перепрыгивая с желания на желание так же легко, как весенний ветер меняет направления. Тэхен только сосредоточенно кивает головой.       Тая под боком усмехается этому, сжимает мою ладонь и тут же спешит на подмогу мужу.       Пара метров отделяют меня от палатки, но я замедляюсь, отхожу чуть в сторону от входа. Это происходит неосознанно, но я понимаю свою реакцию. Честно говоря, хочется немного побыть вне событий. Постоять особняком среди незнакомцев. Побыть не собой, а сторонним наблюдателем. Я правда устала быть участником всех этих эмоциональных горок. «Может даже разберу свои мысли? Здесь как раз почти не слышно музыку.»       Руки складываются на груди, я подпираю какой-то баннер. Чувствуя при этом странную ровность ощущений. Будто кто-то через силу взял и распрямил пружину всего восприятия в идеально прямую линию.       Смотрю на мило воркующих Таю с Тэхеном. На Ёнгхо, что с недовольством пихает брата локтем в бок. На Джину, активно жестикулирующую при выборе ободка с цветами из бисера. Когда дохожу до своей малышки, моя прямая восприятия делает один слабый скачок, как в схеме кардиограммы. Так откликается во мне легкое удивление.       Юлли вскарабкивается на высокий пластиковый стул. Аквагрим? Чонюль? Моё тихое, осторожное чадо добровольно соглашается, чтобы кто-то разрисовал ей лицо? Сегодня точно выпадет снег. Я почти улыбаюсь. — Кем хочешь быть? — спрашивает её радушно мастер, на деле совсем ещё молоденькая девочка с кистями и красками в руках.       Дочь ничего не говорит в ответ, только показывает свою мягкую игрушку-приз, как пример. Я тоже вижу её впервые. Но, по правде говоря, совсем не удивляюсь выбору, чего-то такого примерно я и ожидала. Не единорог, не какой-то милый плюшевый мишка, а летучая мышь. Правда, не совсем стандартная. Жутковатая, готическая, будто вывернутая скелетом наизнанку.       Мастер по аквагриму не разделяет моего принятия, глаза девушки растерянно округляются, брови ползут вверх, Но непреклонный взгляд Юлли заставляет её неуверенно кивнуть и взяться за кисть.       Белая база ложится на кожу. Чёрные линии вытягиваются поверху. Тонкие штрихи остаются у висков. Юлли сидит неподвижно, как маленькая статуя. Только пальчики сжимают, разжимают кривое крыло игрушки.       Дочь не шелохнулась, даже когда в палатку ураганом влетел Чеху, начиная болтать еще на подходе. — Юлли! Смотри, что я нашёл! Смотри! — он тормозит рядом с ней, запыхавшийся, сияющий, размахивающий какой-то яркой упаковкой перед дочерью.       Чеху всегда появляется громче, чем требуется. На его фоне остальные дети будто приглушены. «А где он?..»       Я не успеваю закончить мысль или снова отругать себя за неё, взгляд уже сам выцепляет нужное движение в толпе. Боковое зрение фиксирует объект.       Чонгук появляется сбоку, немного отставая от Чеху. Не спешит. Но и не входит внутрь. Останавливается, почти как и я, у края палатки. Мы оказываемся довольно близко, но по разные стороны главного прохода — оба вне центра, оба наблюдаем. Он не видит меня. Кажется, ничего не видит, смотрит только на Юлли.       Кепка низко надвинута на лицо, маска, капюшон — стандартный набор, всё при нем. Он будто растворён среди людей и одновременно стоит отдельно от них. Осторожный. Сдержанный. Привычно незаметный.       Я прорезаю зубами щеку, сую руки в карманы кофты, нахожу пальцами шов.       Конечно, им же нельзя светиться. Ни ему, ни Тэхену. Я до сих пор не понимаю, как они решились на эту поездку. Наверняка что-то да просочится в прессу, наверняка у них будут проблемы, наверняка что-то пойдет не так… — Готово!       Когда мастер протягивает зеркальце Юлли, в его глазах появляются смешинки, как блики теплого света. Я тоже улыбаюсь, когда смотрю на дочь. С полностью белым лицом, как у мима, и черными узорами над боровыми и под глазами. Передо мной — маленький ночной кошмарик с подоконника. Немного мрачный, но совершенно очаровательный. — Это же тот ребенок… он был с ним в магазине… — прилетает отрывок чьей-то фразы со стороны.       Не особо придавая значения, чисто на автомате, я нахожу говорящих и сразу теряю их из вида. Они стоят где-то у палатки, со стороны Чонгука, а я старалась туда не смотреть. — …та нет, быть не может… — продолжается там вполголоса, и этого достаточно, — эта какая-то странная и макияж глупый…       Я не улавливаю каждое слово, не уверена слышу ли всё правильно, но я вижу реакцию. Юлли, находившаяся к ним ближе чем я, едва заметно опускает плечи. Губы поджимаются. Взгляд падает в зеркало, уже не так уверенно в себе. И в ту же секунду замечаю другую реакцию. Его.       Чонгук не поворачивается к говорящим. Не дёргается резко. Но его руки, до этого свободно лежавшие на локтях, сжимаются. Пальцы впиваются в ткань рукава. И глаза. До этого спокойные. Теперь — холоднее любого льда. Это длится долю секунды. Потом он разжимает пальцы. А я окончательно понимаю, кому и по какой причине предназначались эти грязные слова. «Моя малышка…»       В груди холодеет от волнения, от боли, от презрения. Я уже делаю шаг к дочери, но он оказывается быстрее.       Чонгук не оглядывается. Не ищет глазами меня. Не демонстрирует ничего. Просто тихо выходит из тени — один спокойный шаг внутрь палатки. — Сделайте мне такое же, — говорит он ровно, присаживаясь рядом с Юлли, и сразу скидывает маску, открывая свою личность.       Мастер моргает, удивленно замирает, кто-то единично ахает со стороны, Тэхен сбоку заметно напрягается. Но остальные пока этого не видят.       И, кажется, будь оно по другому, Чонгуку всё равно было бы плевать. Когда не менее удивленная Юлли, поднимает к нему взгляд, он склоняется к ней ближе, что-то коротко говорит и я, опять же, не слышу слов, но вижу реакцию. Вижу, как её спинка расправляется. Как она снова становится собой.       Её губы дёргаются совсем чуть-чуть, совсем незаметно для остальных, но для меня это был фейерверк в ночи. Настоящий, редкий момент внутренней радости, которой она не делилась вслух — но она была.        Я не хотела этого, не планировала, но сердце вдруг прыгает вверх-вниз, будто его дернули за ниточку. Как-то щемит. «Она признает его, — вдруг понимаю я. — Не как взрослого. Не как дядю. А как кого-то… своего.»       Чонгук тоже улыбается ей, слабо, будто случайно пропускает лишнее на поверхность. Не той натянутой, вежливой улыбкой, что он раздаёт по жизни. А по-настоящему. Так, как он обычно улыбался до всего, что между нами произошло.       И от этого меня накрывает.       Его жест. Его выбор. Как быстро он заметил то, что я увидела на секунду позже. Это дёргает что-то во мне. Что-то, что не должно было быть там.       Я подошла значительно ближе, но переступить порог палатки не смогла. Остановилась, чувствуя в горле теплый ком. Так же как и недавно у фургона. Когда увидела его рядом с другой. Когда внутри что-то неприятно сжалось.       И вот оно снова щемит.       Я всё ещё не решаюсь дать этому какое-то определение, но понимаю одно. Меня до сих пор цепляет всё, что связано с ним. И цепляет сильнее, чем должно.       Именно поэтому, когда он выпрямляется и поднимает взгляд — я знаю, что сейчас он посмотрит в мою сторону. И именно поэтому я отворачиваюсь.       Не просто бегу, а спасаюсь. Ведь если наши глаза встретятся — он увидит. И я уже не смогу сделать вид, что меня это не трогает.