Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

Тиен

      Я вызвалась сходить за продуктами почти с облегчением. И почти потому что у нас на самом деле они закончились. Примечание: сбежала как только представилась возможность.       Чувства, мысли, образы… они всегда имели неприятное свойство въедаться в память на неопределенный срок. И в этот раз они въелись в меня особенно глубоко, особенно надежно, так что даже моё хваленое умение абстрагироваться от того, что тревожит, сейчас трещало по швам. Работало кое-как, и вполсилы, в последнее время слишком часто.       После заправки мне стало неловко. И сейчас, на третий день пребывания здесь, мне всё также стабильно неловко.       Причин же предостаточно: мой излишне прилипчивый взгляд на другого, мысли, которые автоматически попадают под категорию «неправильно», и сообщение Джихо, что получила в дороге, когда мы всё-таки засветились в новостях. «Всё нормально. — писал он, будто ничего не произошло. — Тебе не нужно за это оправдываться. Я знаю, что ты здесь ни при чём.».       Джихо в очередной раз спасал наши отношения там, где я собиралась утопить их новой ложью. Плюс один повод попрезирать себя на досуге.       Думаю только всеобщая суматоха и близкий прибой не дали мне раскиснуть до состояния туалетной бумаги в сливе унитаза. Море в родных местах уже не впервые облегчало мое состояние. У нас с ним богатая история. «Завтра к обеду должны вернуться. Я приеду сразу в аэропорт.»       Отвечаю я на сообщение Джихо и прячу телефон в карман. Конец отпуска подкрался неожиданно быстро. И это всё, что я позволяла себе думать на этот счет. Ни больше, ни меньше.       Вдох. Выдох. Принятие своего положения. Шаг вперед.       Плетенная корзинка, что была для удобства отставлена на землю, снова возвращается в руки. И я продолжаю свой путь к лагерю в прежнем темпе.       Морской бриз, легкий и капризный, треплет футболку в разные стороны. На щеках — касания солнца. На губах — привкус соли. В голове — нарезка последних двух дней. Как разбиваем лагерь, устанавливаем навесы, бегаем, прыгаем, играем.       Если так посмотреть, мы неплохо обосновались здесь. Вдали от цивилизации создали свой порядок, свой комфортный микроклимат.       Два фургона стояли клином, укрывая нас от редких гостей, как в крепости. Две палатки по периметру служили дозорными башнями. Выжженное место от костра в центре и стулья вокруг него, стали символ веры в осуществление желаний. А оставленная рядом гитара — обещанием, которое когда-то, но должно было сбыться. Или нет? «Если сегодня я не объемся маршмеллоу под льющиеся звуки слезливых песен, вы не уедете отсюда, клянусь вам! — поставил ультиматум Тэхен с утра пораньше.»       Его поход шёл не совсем по его плану, а так горячо желанное единение душ, что по его скромному мнению обязательно должно было быть в этой поездке, не могло достигнуться без уже известной пары важнейших пунктов.       Костёр. Мы развели его вчера, но, как он выразился, «неполноценно» — уснули раньше, чем успели поджарить его стратегический запас зефирок.       И, конечно же, гитара. Хоть она и стояла на самом видном месте с самого начала, но единственный, кто действительно мог воспользоваться ей по назначению, увиливал от этого так же ловко, как я — от него. — Чёрт… — бормочу, едва не снося инструмент ногой. — Хих, — и тут же тихо усмехаюсь, когда представляю лицо Тэхена. Если бы я уничтожила его главную надежду на хорошее завершение поездки, было бы забавно.       С поднявшимся настроением я открываю боковой отсек пестрого фургона и быстро отбираю овощи по устному списку Таи, пока не забыла его.       Нам с Тэхеном, как гордым победителям в природной лотерее кулинарной бездарности, доверяли только самые примитивные и наиболее безобидные процессы. Чтобы хоть чем-то помогли, но не повлияли в значительной степени на итог. Сегодня приоритеты такие: Тэхен на подготовительном этапе, а я в основном на этапе «принеси-подай», назовем его логистическим, чтобы звучало не так позорно.       Стоит отметить, подошла я к свой задаче со всей ответственностью.       Лук и редис — выбраны с особой тщательностью. Огурцы и морковь — подобраны по размеру со всей имеющейся во мне дотошностью. А свинина — оценена и вытащена из холодильника с остатками скрупулезности. Не хочу хвастаться, но я даже согласовала свой выбор в соответствии идеальных пропорций мяса и жира в представленных кусках. «Ну умничка же.»       Последним в корзину отправляется тофу. Его я бросила поверх остальных продуктов без особого интереса. Выбирать всё равно не из чего. Путешествие подходило к концу, запасы провизии нещадно редели. — Юлли, ты точно должна быть ты в моей команде, мы будем как Бетмен и Робин… — доносится сбоку голос Чеху, когда я захлопываю дверцу фургона. — Вообще-то Юлли намного больше похожа на Бетмена, а ты на Робина, — едва слышно поправляет Тэквон, вместе со своими съехавшими с носа очками, когда я иду обратно, невольно проводя параллели.       Чонюль, действительно, вся в черном, как Бетмен. Чеху наоборот во всем ярком и разноцветном, как Робин. — Зато ты прям копия псины Бэтмена… — пренебрежительность этого тона сразу узнаваема, сразу царапает слух. Ёнгхо до сих пор является мне в кошмарах.       Засмотревшись на детей, я оступаюсь, едва не роняя тофу, и на ходу подхватываю упаковку. Джина на фоне что-то резко бросает брату, пытаясь осадить его, и вся их шайка уносится дальше.       Говорю же. Изоляция. Свой микроклимат. Помимо взрослых, что теперь делились на тех, кто любит сидеть у костра, и тех, кто этого избегает. Дети уже успели поругаться, подружиться, заключить свои тайные союзы и наладить связи.       Юлли и Тэквон — взаимопонимание единомышленников. Юлли и Джина — родственные души. Юлли и Чеху — классическая история экстраверта, решившего прикарманить себе понравившегося интроверта. А Юлли и Ёнгхо — просто неясно что, один сплошной «Error». У них не то что дружба не шла, они общались с огромной натяжной. И я до сих пор не могла понять, почему. Может настолько разные?       Перед земляным выступом, отделяющим меня от зоны непосредственного берега и нашей еще одной палатки, слышу голос: — Я точно тебе не нужен? — спрашивает Чонгук у Таи, зная, что без него девушка останется на «хозяйстве» одна. — Тогда присмотрю за детьми.       Мимо взрослых как раз проносятся дети, Чонгук выходит за ними из платки и я сразу ощущаю это. Его взгляд. Короткий, вроде случайный. Но в ту долю секунды, что достаётся мне, он становится слишком внимательным, будто не задерживается на глазах, проскальзывает сразу глубже. И от этого возникает странное ощущение, словно он видит больше, чем должен.       Я тут же смотрю себе под ноги. Притормаживаю и делаю вид, что вытряхиваю песок из шлёпанца.       Очевидно же, причина моего недавнего ухода, и моей нынешней неспешности — всё без исключения Чонгук.       Я избегала его. Но, вопреки ожиданиям, это оказалось не так-то просто. У Чонгука появилась странная привычка. Он возникает именно тогда, когда его совсем не ждёшь, и исчезает так же тихо.       Как призрак. Как хренов Каспер на минималках. Вроде только что был рядом — обернёшься, и никого. Лишь собственная тень под ногами.       Из улик — нужная горбушка хлеба именно у моей тарелки. Или дополнительный плед в фургоне. Из возможных объяснений — подозрение на мою шизофрению. Потому что я почти уверена, откуда всё это берется. Но прямых доказательств — ноль.       Теперь я просто один сплошной комок нервов. А каждое его внезапное появление — почти инфаркт, неконтролируемый выброс адреналина и спонсор моих необдуманных решений. Так вчера, например, увидев, что парень идет к фургону, я сиганула в колючие кусты. Теперь вся исцарапанная, и каждый поход в море напоминает пытку. Зато мы не столкнулись лоб в лоб. Что тут еще скажешь, почти победа. —Хух…       Остаток пути преодолевается легким бегом, и за считанные секунды. Я скатываюсь с небольшого склона и даже умудряюсь не оступиться. Да и в целом, кажется, я справилась довольно быстро. Потому что Тэхен под навесом, измазанный кремом для загара и, очевидно, забывший, что его нужно втирать, до сих пор возится с тремя луковицами. — Почему я должен чистить лук все три дня? Пусть Тиен сделает это хотя бы раз! — его недовольство свернуло оперением, метясь в меня с прохода. Но отбилось об железобетонную броню вмиг нахмурившейся Таи. — Потому что у Тиен глаза сильно режет от лука, — её щитом, помимо надутых губ, стала моя маленькая ложь.       Чего-то подобного я ожидала, поэтому невзначай внедрила выгодную мне информацию еще в разговоре на заправке. — Да что ты! — естественно Тэхен в эту сказку не верит. Бросает на меня взгляд обвинения, возвращает его жене совсем иным. — Милая, если ты не заметила, у меня тоже режет глаза, но я всё равно этим занимаюсь, — говорит он с наигранной обидой и в подтверждение тычет рукояткой ножа на свое лицо.       В нем наигранности, к слову, нет. Глаза и правда воспаленны, ресницы и щеки влажные, кончик носа розовый. Уверена, если бы не белый следы от крема, он был бы точно бордовым. — Тебя тоже никто не заставляет это делать, просто отдай мне лук, и я сама его нарежу, — не выдерживает Тая, упирает руки в бока, решительно подходя к стеклянной миске. — Нет, я сам, — но Тэхен тут же протестует, отодвигая её дальше. — Господи, да ты издеваешься надо мной! — Я не издеваюсь, просто помни, на что я готов во имя нашей любви…       Так ни раз и не задев меня, маленькая перепалка сходит на нет. «Прелесть. Мне даже делать ничего не пришлось.»       Тэхен притягивает Таю к себе, усаживая на одно колено. Она всё еще супится, но не возражает.       Под шумок я вываливаю на стол свою добычу, и, как бы невзначай, оборачиваюсь к берегу — прячу там распирающую улыбку.       Что касается этой парочки, здесь всё ясно без слов. Отдых явно шёл им на пользу, Тая и Тэхен активно налаживали отношения. Порой даже чересчур активно. Стоило им оказаться рядом, руки тянулись друг к другу, как магниты. Пальцы переплетались, гладили кожу. Даже при посторонних.       О том, что оставалось за кадром, когда они были наедине, думать увлекательно, но немного стыдно. И это не мои домысли. Непреложный факт, подтвержденный практикой. Еще в первый день, по неосмотрительности зайдя в их пестрый фургон без стука, я чуть не стала свидетелем зарождения нового члена семьи Ким.       И сейчас эти воспоминания снова начинали румянить щеки. Во избежание неловкости, пришлось зарыться в зелень и сделать вид, что мне очень интересно общипывать петрушку.       Листик. Веточка. Листик. Листик. Веточка.       К моему удивлению, тактильное буйство на фоне ограничилось единственным поверхностных поцелуев, парой застенчивых смешков и флиртующих фраз. После третьего выброшеного мной стебля, Тая уже вернулась на исходную позицию и занялась маринадом для мяса.       Тэхен, наконец закончив с луком, взялся за остальные овощи: картошку и редьку. А я, расправившись с зеленью, принялась за перец для салата. Не острый, что немало влажно. Острый я великодушно оставила напарнику. Он фыркнул, но возражать не стал, возможно из-за всесторонней поддержки, которую оказывала мне его жена. Ну или потому что к нам забежала Джина с мобильным у уха и парню срочно понадобился единомышленник в неприязни к Хондо. — Честное слово я ему шею сверну при встрече, — позабыв о всей несправедливости и слезящихся глазах, Тэхен закромсал перец, как автоматизированная машинка.       Хотя если меня не подводит память, кажется, его было достаточно еще пару стручков назад. — Чеху, а если ты свернешь себе шею, прыгая оттуда, я не повезу тебя в больницу, так и знай!       На эмоциях бросил он в сторону мальчишки, что пронесся мимо нас и в агонии безудержного преследования мяча заскочил на большой камень. — Огрызок… отребье… жалкий отблеск никчемности, я убьюсь его, как только увижу…       Очередной попавший в руки перец был раздроблен махом, на три огромных куска. Они разлетелись во все стороны, и если бы не вовремя подоспевшая Тая, за ними скорее всего улетел бы и нож. — Да ладно, милый, всё не так ужасно, — попытаться усмирить отцовскую ревность она. — Пф, не все так ужасно? Приведи мне хоть одну причину не называть это так, — но Тэхен не отступал.       Девушка немного задумалась, предусмотрительно вынимая нож из ладоней мужа. — Ну… мне, кажется, несмотря на разницу в возрасте, Хондо относится к Джине очень серьезно и трепетно. Ты же видела их, Тиен, скажи что это так!       Неожиданное упоминание в разговоре заставило меня нервно передернуться. Листья салата замерли в руках, когда я подняла к обнадеженной Тае свой полный красноречия взгляд. — Не смотри на меня так, я на стороне Тэхена. Четвертовать засранца – это еще милость. — Ц-ц, — девушка быстро пожалела о своем маневре, показала это, разочарованно закатив глаза. — Спасибо.       Зато Тэхен солидарно хлопнул по моему плечу. Теперь, мне кажется, он будет кромсать вместо меня не только перец с луком. Выгодная инвестиция в будущее. — Ангелочек, ты сама веришь в то что говоришь?       На лице парня всё еще кавардак эмоций, там и злость, и потерянность, и отчаянье, и искреннее удивление. — Слышать этого не могу, какой еще трепет?       Голос выражает почти то же самое. Он выплевывает последнее слово, будто случайно поперхнулся им, будто его сейчас вывернет. — Поверь, ничего серьезного там нет. Единственный трепет у пацана в 16 лет –это трепет в его штанах! — болезненно поморщился парень, но тут же встрепенулся. — Господи, и этот трепет возникает при виде моей маленькой принцессы?       Его руки сжались на рукояти наново подхваченного ножа, губы жутко искривились. Он резко выпрямиться, нашёл взглядом снующую вдалеке Джину и в глазах вдруг возгорелась решимость. — Ну уже нет! Я сейчас же пойду и удалю мелкого огрызка из этой Вселенной, а её посажу под замок… до 20 лет, нет, лучше до 30!.. «Да уж, моя паранойя нервно курит в сторонке…»       Тэхен громыхнул по столу, собираясь встать, но Тая тут же возникла у него за спиной. — Тц-тц-тц, никуда ты не пойдёшь, Тэ, и уж точно никого не будешь закрывать, — спокойствие тона, мягкое давление на мужские плечи. — Тиен, как думаешь, есть смысл что-то запрещать?       Повторная попытка. Маневр номер два. Оба взгляда, друг за другом, снова обратились в мою сторону и в этот раз мне захотелось провалиться сквозь землю. Но я лишь тяжело вздохнула: — Нет, жесткие ограничения, не лучший вариант… — признаюсь неохотно. — По себе знаю, запретный плод сладок. В детстве, если мне что-то запрещали, я обязательно делала наоборот, — жму плечами с сочувствием и также поджимаю губы.       Тэхен на это разочарованно фыркнул, будто лишился союзника, а Тая улыбнулась, словно только что обзавестись им. — Ну вот видишь, милый, в категоричности нет необходимости, — её ладони запорхали по плечам и шее мужа, мягко массируя. — Но это же моя малышка… моя наивная девочка, как ты можешь просить меня о спокойствии?.. — сказано совсем отчаянно и с крепко сжатыми кулаки на коленях. — Тэ, в том-то и дело, Джина уже давно не такая маленькая, как ты её воспринимаешь, и точно не наивная.       Тая не дослушивает, вклинивается в монолог до того опасного момента, когда рассуждения заведут в места воображения, откуда не возвращаются «целыми». — Она же папина доча, забыл? Всегда была осознанной. Ни разу не сделала ничего, что бы мы не одобрили. Даже сейчас попросила у тебя разрешения позвонить ему.       Слово за слово, цепочка из аргументов в комплекте с заботливыми пальцами, что ласково прочесывают мужские волосы, — беспроигрышный вариант, с какой стороны не посмотри. Тая точно знает, что делает. — Тэхен, ты так прекрасно держался. Давай и дальше не запрещать, а говорить с ней, тогда она останется открытой с нами и не наделает тайком глупостей.              Подхватив стебель сельдерея, не ясно зачем, я нехотя согласилась с выводом Таи. Мудро и по взрослому, хоть и невероятно сложно в выполнении. Вся эта противоречивость сейчас исписала вид и поведение Тэхена.       Закинув голову, он ещё раз взглянул на Таю, затем на дочь вдалеке, попытался как-то вклиниться, что-то еще сказать, но в итоге… в итоге, так ничего и не произнеся, завалился на спинку стула с пораженным вздохом. — Горжусь тобой, любимый.       Видя эти титанические усилия остаться понимающим отцом, Тая подбадривающе целует мужа в щеку, еще с секунду смотрит ему в глаза, что-то явно передавая этим взглядом, и только после его слабого кивка позволяет себе вернуться к перчаткам и мясу. — Вот с кем нам придётся намучиться, так это с близнецами, — перехватив удобнее миску, Тая тонко сменяет тему. Снова же очень умно. — Их поведение осознанностью и не пахнет. Не знаю, какая девушка когда-то с ними свяжется, но я уже беспокоюсь за неё…       Я тихо посмеиваюсь такому честному мнению о собственных детях, невольно отвожу взгляд к берегу, находя их там. Потому что я бы тоже беспокоилась… одного как минимум стоит посадить на привязь и не выпускать в социум.       Всё это я думаю, наблюдая за Ёнгхо. Его фигура как раз проносится вдоль линии берега свободно и легко, как лишнее подтверждение тому, что это, увы, невозможно. За ним следом рванул и Чеху, с разбега заскакивая на спину друга. А вот вернувшаяся Джина, вычислив одиноко сидящего и наблюдающего за всем этим Тэквона, быстро подбежала к нему и поволокла обратно за собой.       Совсем недалеко от нас… Туда, где обосновались Чонгук и Юлли. Туда, куда я старалась лишний раз не смотреть лишь бы не стать той самой туалетной бумагой в сливе…. — …дядя Чон, ты же обещал… — дошел ко мне только обрывок слов Джины, зато я четко и ясно увидела, как девочка подхватывает Чонгука под руку и дует губки. — Мне нужно… счастливый… я хочу… — Хийау…       Что именно хотела Джина для меня остается загадкой. Чеху закричал что-то нечленораздельное, но громкое, подфутболивая небольшую волну. — …Юлли, и ты… давай… — еще одна возможность уловить смысл и снова провал.       В этот раз не из-за рыжеволосого энерджайзера, а потому что их компания стала отдаляться по склону, оставляя мне только вид своих фигур и пару размытых жестов. — Тиен!?       Увлекшись наблюдением, я чуть было не оставила сердце на лавке, когда меня окликнули. Громко, требовательно и кажется не первый раз. — Так что думаешь по этому поводу? — переспрашивает Тая, когда мы встречаемся взглядами. Мои брови почти делают рывок вверх, я вовремя останавливаю их, наоборот задумчиво хмурять.       «Прости, повтори еще раз» — должна была бы сказать, ничерта не слышащая я. — Думаю… в этом точно есть свой смысл, — но ответила я это, да еще и так убедительно, что Тая тут же закивала головой. — Вот, вот, и я о том же, — добавляет она и у меня в груди проносится облегченное «фух». «Нужно быть внимательнее.»       Тая склоняется над глубокой миской и, не глядя, с силой втирает соль в мясо. Его крупные кристаллики, смешиваясь с горошком черного перца, тихо похрустывают под перчатками. — А ты думаешь, что будет также плохо? — спрашивает уже успокоившийся Тэхен, подсыпая ей в миску еще каких-то красных специй. — Не знаю, но судя по тому через что мы уже проходили… будет явно не легче…       Я до сих пор не пойму, о чем они говорят. Чтобы не выглядеть глупо, делаю хоть что-то внешне заметное — сгребаю нарезанный Тэхеном перец в контейнер и подставляю ближе к Тае. — Не зря же говорят: как пройдёт кризис трёх лет, так и будет в подростковом возрасте, — поддев мизинцем одну из перчаток, девушка решительно щёлкает резинкой второй. — Тиен, ты слышала такое?       Тая снова обращается ко мне между прочим, а я, пока суть беседы стала более менее понятной, громко мыгыкаю, кивая головой. Благо, ей хватает этих крупиц, чтобы продолжить. — У меня вот до сих пор волосы дыбом встают, когда вспоминаю этот период.       Между делом девушка вываливает в миску с мясом подставленные мной овощи и сверху всё щедро заливает готовым маринадом. — Истерики, ругань, соры, я думала, они поубивают друг друга.       Взгляд при этом на муже, что криво усмехается — как человек, которому и смешно, и горько от тех же воспоминаний. — Иногда же до абсурда доходило, помнишь? — обращается она к нему напрямую. — Один раз дала им яблоко, разделила пополам, специально сверила количество долек, даже размер каждой. Так они всё равно подрались за первый же кусок, который обоим показался более правильного красного цвета…       Тая фыркает то ли своим словам, то ли в сторону миски, из которой чуть не выскочил кусок будущего стейка. Затем мягко встряхивает всё содержимое. — А у Юлли как проходил кризис? Неужели она всегда была такой… сдержанной? — спрашивает девушка, прищуриваясь и высматривая маленькую фигурку вдалеке.       Я тоже смотрю на неё. Юлли стоит неподвижно, как всегда, серьезная, упрямая. Но кулачки отчего-то крепко сжимают край футболки. — Юлли? Сдержанная? — я тяну слова, выигрывая время. Мой внутренний сканер уже работает на полную мощность, считывая этот знакомый взгляд исподлобья. — Да… можно и так сказать.       Я заставляю себя улыбнуться, хотя внутри всё неприятно ёкает, когда моя малышка, вместо того чтобы пойти дальше вслед за компанией, резко разворачивается, подхватывает первую попавшуюся палку и уносится в противоположном направлении.       Звоночек, новая эмоция прибыла. Юлли еще не понимает её, зато понимаю я. — Иногда даже чересчур, — добавляю, провожая дочь взглядом.       Этот её взгляд в спину и желание сбежать — уж очень похоже на ревность. Она выходит слишком знакомой и объяснимой.       За эти два дня Юлли привыкла, что Чонгук почти всё время был рядом. Ходил следом по жаре и мокрому песку. Мазал ей лицо солнцезащитным кремом. Учил завязывать шнурки своим особым способом и плавать, по-детски притворяясь, что тонет.       Он даже брал палку и лез с ней в самые жуткие кусты — «зачищать территорию» от несуществующих змей. За что получил маленький кусок её любимой папайи. А это был жест из разряда «невозможно», которого я, её родная мать, удостоилась от силы пару раз за четыре года её жизни.       Потому-то я и понимаю, отчего дочь сейчас бродит с этой палкой одна, будто злится на саму землю. — И как это проявляется?              Вопрос Таи выдёргивает меня обратно в реальность. Пустая протянутая миска – заземляет. Секунду потормозив, я принимаю её и снова проверяю дочь. Она уже отбилась от берега окончательно и ушла обратно — к пологому склону, на зеленую лужайку. — Ну… раньше всё было проще, Юлли была просто тихой и некапризной, а любой плачь в нашем доме был скорее аномалией, чем нормой, — я наполняю емкость новой порцией овощей, стараясь не выдать дрожь пальцев, когда Юлли проходит вдоль самого края обрыва. — Хм… сейчас, конечно, с этим сложнее. Её тишина иногда становится пугающе отстраненной. Секунда и она уже в полной оппозиции всему миру.       Пружинистый шаг дочери вдруг обрывается у самой кромки травы. Чонюль просто замирает и стоит, ничего не видя вокруг, смотря лишь в одну точку под ногами. — Поэтому моя главная сложность заключается в том, чтобы понять, что она чувствует и о чём думает…       Я невольно делаю паузу, когда дочь резко присаживается к этой «точке под ногами», внимательно рассматривает траву, будто поймала там что-то несуществующее. —… в таком состоянии к ней же не достучишься, как ни старайся.       Моим словам вторит мяч, подброшенный ветром. Он подкатывается к Юлли, мягко касается босой стопы. Но она не обращает на него внимания. — Ты для неё либо фоновый шум, который она даже не заметит… — продолжаю, наблюдая, как вслед за мячом подбегает и Ёнгхо, от которого я чуть напрягаюсь, — …либо прямая угроза, которую она постарается обойти стороной любым способом, лишь бы не тратить свои эмоций.       Будто в подтверждение, мальчик заходит сбоку, что-то говорит ей, а она, всё также не проронив ни слова и не взглянув на него, поднимается и просто уходит в другую сторону.       Фух… — Юлли всегда старается избежать столкновения, — эти слова я почти выдыхаю, в груди разливается странное, почти болезненное облегчение, словно мы и правда только что избежали кораблекрушения. — Поэтому, если следовать твоей теории, Юлли точно не будет враждебной или агрессивной. Она будет… будет… «Мирной... — эхом проносится в голове, то что собиралась сказать.»       Слова вдруг застревают в горле. Вся моя выстроенная цепочка рассыпается в пыль.       Потому что Ёнгхо кидает какую-то фразу ей вдогонку. Последнюю. Резкую. И Юлли, вопреки «своим установкам», останавливается. Замираю и я. «Что происходит?» — Так какой будет? — кто-то уточняет со стороны.       Но я не могу оторвать взгляд от дочери. Тревога нарастает. Всем естеством чувствую: она остановилась не просто так. Она не закрывается сейчас. — Ау, Тиена!       Она будто собирается в одну кипящую точку. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Слишком… невозможно. «Этого не может быть, — говорю себе.»       И сама же истерично выпутываюсь из плена стола, видя, как моя маленькая мирная дочь оборачивается, сразу перенося вес вперёд. — Юлли, не вздумай! — срывается у меня с губ, когда я уже бегу в её сторону.       Песок вязнет под стопами, мир смазывается на фоне того, как Юлли, сжав кулачки, рванула к Ёнгхо и со злости его толкнула. — Бляха!       Оба теряют равновесие и, сцепившись, кубарем катятся вниз по склону, поднимая за собой тучу пыли и сухих листьев. — Отпусти меня, ненормальная! — Сам отпусти!       Слышу спутанные крики детей и влетаю в этот клубок конечностей вслепую, на ощупь хватая чью-то руку, чью-то ногу. — Немедленно перестаньте! — кричу, но толку никакого. Они барахтаются в песке, как два щенка, запутавшиеся лапами.       Юлли каким-то чудом оказывается сверху, пытаясь то ли оттолкнуться от Ёнгхо, то ли ещё раз пихнуть его. Я делаю первую попытку её стянуть, безуспешно. Черные глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. «О, Господи…» — Морской житель! Саа-пайя! — шипит Юлли, вываливая весь свой запас ругательств.       Первое — для неё самое страшное оскорбление. Второе, с сингальского, переводится «гад» и «змея». — Что здесь… как.. да какого хрена?       Запыхавшийся Тэхен, подоспевший к моей третьей попытке расцепить детей, так и не формулирует своей вопрос. Кидается на подмогу, оттягивает Ёнгхо подальше, пока я кое-как приподнимаю барахтающуюся над ним Юлли.       Следом подбегает и Тая, с перемазанными в маринаде перчатками, испугом в глазах и паникой в каждом вздохе. Что угодно кроме понимания, почему её сын сидит на корточках стряхивая землю с коленей, а трясущаяся от злости Юлли извивается у меня в руках вся в пыли и с ссадиной на губе. — Ёнгхо, ты драку с Юлли затеял что ли? — в ужасе ахнула она, выдавая первое что пришло на ум.       И, серьезно, если бы сама не видела всего, подумала бы точно также. — Пф, нет кончено! Я не бью мелких девчонок, — тут же выплевывает он пренебрежительно. — Зато я бью! — а у меня в руках также быстро становится пусто.       Я не успеваю среагировать, когда Юлли с новым рвением задетой гордости кидается к Ёнгхо. И не успеваю броситься следом, как она на ходу взлетает в воздух. Не сразу понимаю, что её кто-то перехватил. Но слышу собственное сердце в ушах — самый надежный сигнал оповещения о том, кто этот «кто-то». — Что здесь творится?!       Чонгук оказывается посреди этого бедлама неожиданно для всех. Да еще такой раздраженный для своей обычной бесстрастности, что все присутствующие невольно притихают. — Да кто его знает…. Мы сами еще не разобрались, они просто скатились кубарем оттуда, — Тэхен вздыхает, прочерчивает пальцем траекторию падение детей, после чего нервно приглаживает волосы.       Вывернувшись из рук Чонгука, Юлли пятится назад, снова оказывается в замке моих, на этот раз уже более крепком. Я отхожу чуть дальше и присаживаюсь на одно колено, прижимая дочь к себе. Чонгук переводит взгляд с недовольного Ёнгхо, на Юлли с уже посиневшей губой, и снова на мальчишку. — Ты её задирал? — цедит тихо, но жёстко. — Мы ведь уже говорили об этом.       Предупреждение, строгость, требование, готовность убить на месте, как недавно выразился Тэхен, всё по очереди вспыхнуло в его черных глазах и метнулось к детским карим, почти не дрогнувшим перед этим. Ёнгхо только раздраженно поднялся на ноги и вздернул подбородок, сцепляя руки на груди. — Тц, да что вы все заладили! — громко цокнул он языком. — Я обещал, что не буду цеплять твою драгоценную принцессу — я и не цеплял!       Шлёпок. Это Тэхен ударил себя ладонью по лбу, загоняя обратно не высказанную вслух мысль: «Сынок, ты же прямо сейчас это сделал».       Чонгук нахмурился, прищурился, будто взвешивал: считать в этот раз «принцессу» серьёзным выпадом или нет. Но, заметив, что Юлли на это никак не отреагировала, впервые чуть расслабился. Опустил плечи, глубоко вдохнул. — Тогда я жду объяснений. Что случилось? — голос оставался строгим, но прежняя жёсткость ушла. Парень еще раз пробежал по детям взглядом. — Ну?       Но в ответ — тишь да гладь. Двое стоят, отвернувшись друг от друга в разные стороны. И молчат.       Я глажу дочь по руке — как будто хочу подтолкнуть к рассказу, передать кусочек своей смелости. Но это тоже не помогает.       Из присутствующих звуков только бьющиеся вдалеке волны, икающая от сильных впечатлений Джина и тихий, но очень частый топот рядом стоящего с ней Чеху. За всем этим хаосом я даже не заметила, что они тоже пришли.       Мальчишка нетерпеливо поскакивает на месте и под стать этому ритму энергично трясет одной рукой, будто хочет вызваться к доске.              Замечаю это не только я. Тэхен с Чонгуком уже встречаются между собой взглядами. Первый — шумно вздыхает. Второй — устало сжимает переносицу пальцами. Кажется, оба понимают, что сейчас будет. — Ну… попробуй, — по итогу говорит Чонгук, делая приглашающий жест рукой. — Это было таааак офигенски! — и не успевает завершить его, как поток взбудораженных объяснений уже бьет громкой волной в мое бедное ухо. — Ветер подул оттуда, мяч улетел туда, мы такие «Юлли, Юлли», а она не слышит, потом пришёл Ёнгхо, потом она ушла, потом он сказал про её траву, а она повернулась, а потом бах и бум, «отпусти», «нет, ты отпусти», «ааа», «ааа», а потом они уже внизу и такие… такие… та…       Активная жестикуляция и внезапная нехватка воздуха создают такую же внезапную тишину. Делают лицо Чеху сильно красным. По ходу округляя глаза абсолютно каждого присутствующего.       Даже виновники торжества — Юлли и Ёнгхо — позабыв о конфликте, озадаченно хлопали глазами. — Эм…       Растерянно отзывается Тэхен, первым приходя в себя и хоть как-то реагируя на всерьез задыхающегося, но всё равно пытающегося продолжить рассказ мальчишку. — Ну всё-всё, спокойно, рыжик, мы услышали тебя, — он осторожно и немного боязно хлопает Чеху по плечу и когда тот растягивается в предоборочной, но счастливой улыбке выполненного долга, то с не на шутку перепуганными глазами передает его в руки как раз подошедшей жены.       Переизбыток эмоций — это не шутки. Чисто визуально и совершенно серьезно, Чеху собрался отключиться с минуты на минуту.       Какое-то время уходит на то чтобы побороть состояние всеобщего молчаливого ступора. Тая пока, присев рядом с мальчишкой, отпаивает его водой. — Ну что ж… может еще какие-то версии? — говорит с надеждой Чонгук, когда Чеху перестает напоминать переспевшую сливу и наконец начинает нормально дышать.       Антракт окончен. Атмосфера определенно точно разрядилась, накал страстей упал. Но, как ни крути, срыв Юлли, и её разбитая губа требовали объяснений. — Кхм… я могу сказать, — тихий, едва слышимый кашель Тэквона привлёк внимание всех.       Мы обернулись, и он немного стушевался от этого. Перешагнул с ноги на ногу, заломил пальцы, но, поправив съехавшие очки, собрался с духом. — Когда мяч улетел к Юлли, Ёнгхо пошел за ним и просто спросил, что она там нашла, а потом сказал, что это всего ли трава и она не…. — Да умолкни ты, бесишь! — резко перебивает Ёнгхо и я только сейчас замечаю, что его привычно равнодушное лицо изменилось.       Раздражённый взгляд метнулся сначала в нашу сторону, потом снова на брата. Неужели так сильно хочет обезопасить себя?       Я почти фыркаю вслух, когда Юлли напрягается у меня в руках. А Тэквон обиженно закусывает губу. — Ты что, головой сильно ударился? — говорит мальчик совсем тихо, руки по швам, кулаки сжаты. — Я вообще-то хотел рассказать правду и защитить те… — Говорю же, мне пофиг, что ты там хотел! Закройся, и не суйся!       Грубость тона и резкость взгляда быстро зашкаливает. Проходится разрядом по воздуху. Да так неожиданно, что у меня невольно мелькает самая абсурдная из мыслей: «А точно ли себя он выгораживает?». — Так, хватит, достаточно!       Тэхен вступил в дискуссию шагом вперед и в тот момент, когда она готова была расколоть застывший воздух пополам. — Вы не будете так разговаривать друг с другом.       В его предупреждении была усталость и какое-то… принятие? Что-то похожее читалось в подавленном виде Таи и смиренном взгляде Джины. Видимо, такие стычки были не редкостью у них дома, и, видимо, именно их подразумевали родители, когда рассказывали мне о непростом переходном возрасте близнецов. — Если ты не хотел, чтобы говорил брат, нужно было самому рассказывать… — продолжает вещать Тэхен и я теряю к нему интерес. Не понятно зачем, осматриваюсь.       Во всем этом семейном переполохе Чонгук окончательно передал бразды разбирательства Тэхену. Просто стоял чуть в стороне, искоса наблюдая за всем из выбранного места. Реабилитация Чеху, поведение членов семейства Ким, реакция Юлли на это и снова всё это под покровом его пронизывающего до костей взгляда-Каспера. — И так, единственное, что я понял, ты что-то сказал Юлли и она тебя толкнула за это. Еще будут дополнения? — спрашивает Тэхен у сына, подразумевая всех присутствующих.       Но отношение у обоих детей неизменно пассивное. Вынуждающее взрослого идти на решительные меры. — Ну раз никто из вас не заинтересован в правде, — его взгляд проходится по младшим еще раз, фиксируя реакцию. — Тогда я жду твоих извинений, Ёнгхо. Что бы там ни было, но ты участвовал в этом конфликте и хотел того или нет, но задел малышку.       Требование с финальным аргументом были адресованы напрямую сыну. Холодно и твердо. Кто вообще знал, что Тэхен может быть таким строгим?       Ёнгхо, кажется, тоже не ожидал такого поворота. Недовольно рванул глазами к отцу, искривил губы, сцепил зубы. Мы стали свидетелями диалога, что велся в напряженной тишине, одними взглядами. И там шел бой не в рукопашную, а на ножах.       Подпрыгнувшие жевачки на лице Тэхена и закатанные глаза Ёнгхо оповестили окружающих — немая дискуссия окончена. Показательно вздохнув, мальчик развернулся на пятках и прошагал к нам. В его взгляде не было сожаления, не было уязвленности. Весь его вид — от насмешливых глаз до вальяжной позы — трубил о том, что это лишь вынужденная мера. Возможно, временная и сулящая еще больше неприятностей в будущем, но я всё равно мягко подтолкнула Юлли к нему навстречу. Дала понять, что требую того же самого. Извинений за её поступок.       Я видела всё своими глазами, но Чеху и Тэквон только подтвердили главное. Большая часть вина всё же была на дочери. Ведь чтобы ни случалось, кто бы что не говорил друг другу, а рукоприкладство недопустимо.       «Если тебя обидели словесно, отвечай словами. Ударили — бей в ответ.» — правило, которое всегда существовало в нашей маленькой семье, хоть в нем и не было никогда надобности. И правило, которое сейчас было нарушено.       Я это понимала. Понимала это и Юлли. Потому скрипнула зубами, дернула плечом, но всё же шагнула в центр «арены», остановилась в метре от «противника». — Прости, Чонюль, — сходу сделал он свой ход, называя малышку полным именем. Может и правда всё пройдет гладко? — Мне правда жаль, что мои слова тааак часто задевают тебя…       А, нет. Показалось. — Господи, Ёнгхо! — Тая осадила сына, но поздно. Колкость завуалированная под извинения дошла цели.       Она громко шмыгнула на это, дернула носиком, секунду помолчав. — Мне тоже жаль, Ёнгхо, — процедила в итоге Юлли. — Жаль, что ты получил за это только сейчас, — отвечая ему под стать.       Эхо от слов пронеслось по нашей маленькой компании, рандомно обнажая встречную реакцию. Тая не выдержала, закрыла лицо руками. У Джины глаза перепуганно округлились. Чеху сдавленно прыснул и мгновенно притих. А Чонгук… он, кажется, дернул уголком рта, хмыкнув.       В общем — полная «финита ля комедия».       В этот момент всё встает на свои места совершенно естественно, само собой. До меня вдруг доходит: Юлли и Ёнгхо, они не переносили друг друга не потому что разные, а потому что чем-то похожи. Одинаковые в своем упрямстве и неспособности принимать поражения.       Ведь для него проигрыш — это признать свою неправоту. А для неё — показать излишние эмоции.       Последний неприязный взгляд и они расходятся, как в море корабли. Юлли убегает подальше к берегу. Ёнгхо шагает ровно в противоположную сторону, с какой-то новой улыбкой — удовлетворенной и нездорово озабоченной. «Вот же хренов жуткий мальчишка…»       Это последнее, что я думаю на его счет. После взгляд натыкается на Тэхена. Его лицо выражает то же, что и моё. В голове крутятся, наверняка, похожие выводы. Мы встречаемся не только глазами. Еще протяжным вздохом и намерением сойтись в центре этой зыбкой от пущенной крови «арены» и пожать друг другу руки в знак поддержки и солидарности. Ведь сам факт того, что прозвучали хоть какие-то извинения между этими двумя, уже ощущается как маленькая, но настоящая победа.