Селение женщин и осьминогов

      Проснувшись после такого Эймерс даже не испытала ожидаемого в подобной ситуации чувства вины. Она ожидала,что будет жалеть о том, чему позволила случиться вчера, но обдумав всё, поняла что не чувствует себя шлюхой, давшей пусть не на первом, а на втором свидании. Слова, сказанные прошлой ночью Меган оказались правдивыми. Она верила, что у них с Ит'толосом получится.       И кажется, влюбилась. Да-да, вот так глупо и безответственно, во время отдыха на острове, который и отдыхом по сути не был.       Это было задание, которое она провалила. Осознав на утро, что лишилась камеры, а главное – записанного материала, Эймерс, понятное дело, расстроилась. Эйфория любовного свидания улетучилась и она вспомнила что за пределами острова существует ещё и внешний мир, в котором у неё были обязанности и незаконченные дела. Просить кого-либо поискать уплывший купальник она тоже не могла, так как это было сопряжено с риском раскрытия. Сжав клочок ткани щупальцами какой-нибудь головоногий мог заметить спрятанные внутри проводки и изобличить её как шпионку. Журналистка не знала, что Обитатели Глубин делают со шпионами, но не хотела проверять это на собственной шкуре. Тем более, что слухи ходили самые разные. А некоторые и вовсе напоминали страшилки.       Приверженцы конспирологических теорий болтали о том, что на дне океана даже существует специальная тюрьма, куда были заключены люди, так или иначе перешедшие дорогу расе разумных спрутов. Экипажи подводных лодок, слишком близко подобравшиеся к их секретным объектам, подводники оказавшиеся не в том месте и не в то время, и, конечно же,не в меру любопытные журналисты. И условия содержания в той тюрьме, согласно всё тем же сомнительным источникам, были не особо гуманными. Над мужчинами безумные осьминоги-учёные проводили садистские эксперименты и ставили бесчеловечные опыты, ну а женщин... что же, женщин использовали в качестве секс-игрушек. Будучи человеком разумным Эймерс старалась не верить в это.       Но опасалась, что часть слухов может оказаться правдой. При чём скорее последняя часть. Поймав её с камерой, обладатели щупальцев вполне могли заключить её в какой-нибудь подводной пещере и использовать в своё удовольствие, время от времени подкидывая немного еды – чтобы не умерла с голоду. Воображение у девушки всегда было богатое, а потому без труда нарисовало ей подводный грот, до половины заполненный водой. Солнечный свет проникал внутрь сквозь неровное отверстие в пещерном своде, а выросты кристаллических пород, усеивавшие стены рассеивали, отражали его, наполняя лёгкий сумрак сотнями искристых бликов.       Это было прекрасное место. Просто потрясающее. Очень атмосферное и абсолютно безысходное. Потому что выбраться отсюда было нельзя. Потолок грота находился слишком высоко, чтобы до него можно было дотянуться, влажные от воды стены – слишком гладкими, чтобы вскарабкаться по ним без специального снаряжения, которым она, к тому же, ещё и не умела пользоваться, ну а о том, чтобы пройти под водой и речи быть не могло. Даже самый опытный пловец на планете не смог бы сделать этого без акваланга.       Западня была построена идеально и Эймерс, ставшая в своём воображении, пленницей этого места, хорошо понимала всю тяжесть ситуации. Оставленная ждать прилива она сидела на небольшом скальном выступе, торчавшим прямо посреди водоёма. Платформа была плоской и достаточно большой, чтобы на неё можно было забраться и сесть, подтянув ногу к груди, но всё же её ширины не хватало, чтобы вытянуться во весь рост. Лишённая одежды Эймерс вынуждена была или сидеть, или лежать свернувшись калачиком. Скрючившись в неудобной позе. И, к сожалению,отсутствие даже минимального комфорта было лишь часть её наказания.       По-настоящему она платила за свой поступок, когда начинался прилив и обитатели глубин заполняли пещеру, приходя за своей беспомощной жертвой. Они поднимались из глубины, переливаясь всеми цветами радуги. Их тела светились в сумраке яркими, неоновыми оттенками, блики которых отражались в разноцветных кристаллах на стенах, из-за чего казалось что пещера охвачена радужным огнём. Это было красиво, но и пугающе, так как осьминоги смотрели с зловещей напряженностью в холодных глазах.       Ожидание наказания всегда оказывалось самым страшным. А его неотвратимость пугала ещё сильнее. Каждый раз завидев своих мучителей Эймерс принималась лихорадочно оглядываться, в который раз ища путь к спасению. Но его не было. Она находилась в ловушке, и, будучи неспособной забраться по стенам – за пределы досягаемости грозных моллюсков, вынуждена была терпеть их наглые домогательства. Потому что остановить их ей тоже было не под силу. Волна щупальцев неизменно сбивала журналистку с ног.       Один осьминог смог полностью удовлетворить её сексуальное желание. Насытить, едва не истощив при этом. Десятки осьминогов, по очереди насилующих её всю ночь превращали Эймерс в жалобно стонущую развалину. Каждый раз, когда головоногие появлялись, девушка умоляла их не трогать её, но они оставались непреклонны. Столкнув в воду, ей заводили руки за голову, а ноги растаскивали в разные стороны. Подобные резиновым верёвкам щупальца подвешивали её брыкающееся тело чуть ниже поверхности бассейна, позволяя плавать на водном матрасе из щупалец. На поверхности оставалась только голова девушки.       Затем спруты накидывались на неё и и это нападение затмевало всё, что она когда-либо переживала. Во всех отношениях. Щупальца ныряли между её растопыренными ягодицами нежно касаясь её любовных ворот чтобы раздвинуть их, бескостно проникнув внутрь. При этом они делали это по очереди. Когда одно щупальце выходило из неё, другие сразу же занимали его место. Скользкая, извивающаяся армия захватчиков грабила её беззащитную нежность, а шатенке оставалась только задыхаться и охать, чувствуя как её трахают и целуют присосками изнутри. Иногда с такой всасывающей силой, от их «поцелуев» у Эймерс слёзы лились из глаз.       Доставалось, конечно, не только её промежности. Её запретные врата тоже неизменно оказывались протаранены щупальцами, и в отличие от Ит'толоса их обладатели не церемонились с ней. Их скользкие отростки ловко укрощали её строптивый, сопротивляющийся анус, тараня и растягивая её попку.Доставляя пленнице болезненное удовольствие. Ну и конечно же дыньки её грудей тоже не оставались без внимания. Обвитые, переплетённые и обцелованные присосками холмики, упругая плоть которых горела от многочисленных красных отметин в виде колец. Всё это в совокупности погружало разум Эймерс в эротическое безумие.       Она кричала и брыкалась (уже скорее рефлекторно, чем из желания освободиться) пока осьминоги трахали её, доводя до одного сокрушительного оргазма за другим. Скользкие отростки ползали по её пропитанной соком киске, дразнили и шлепали набухший клитор, воспламеняли точку «G», забивали задний проход проход снова и снова. Вынутые щупальца сразу же заменялись другими и сколько бы Эймерс не умоляла их остановиться, головоногие не проявляли пощады. Оргия продолжалась бесконечные часы и по мере того, как всё больше насильников проходило через её измученную плоть, истошные крики пленницы сменялись слабыми всхлипами. Истощённая она переставала бороться и безвольно плыла по вспененной движениями моллюсков поверхности воды, обмякшая, запутанная, содрогающаяся от непроизвольных оргазмов. Способная лишь оцепенело смотреть на очередного спрута.       Устав трахать бесчувственное тело, они выкидывали полубессознательную шатенку на камень и уплывали. Чтобы вернуться.       Очистить мозг, от бушующих в нём кошмаров было не просто. Эймерс оставалось лишь успокаивать и утешать себя тем, что на самом деле осьминоги не такие, и даже застав её за съёмками с поличным не стали бы использовать принудительный секс с ними, как наказание. Или проще говоря насиловать её. Ведь не стали бы? Она очень на это надеялась! Иначе было слишком страшно жить.       Чтобы справиться с волнением несостоявшаяся журналистка отправилась на пляж, попутно размышляя о том, почему вообще начала задумываться о чём-то подобном? И пришла к выводу, что её просто начала мучить совесть. За совершённый обман и предательство. Ведь она вторглась на чужую территорию, нарушила чёткий запрет на съёмку и манипулировала влюблённым в неё осьминогом ради своих корыстных целей. Чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что потеря камеры – не беда, а радость. Ведь ничего хорошего из её затеи не вышло бы. Да, она бы прославилась (возможно, только возможно – не факт, а шанс), но мирной жители островитян пришел бы конец. Сюда понаехали бы авантюристки, пытающиеся провернуть ту же аферу, урвав свою часть куша в виде славы и субсидий на проекты. Нет, репортаж не сделал бы жителям острова добра. Только лишнее беспокойство.       Так что Эймерс была даже рада потере камеры. А ещё больше рада тому, что её маленький проступок сошёл ей с рук.       Потратив немалую часть дня на размышления, и превратив диктофонную запись в свой личный аудио-дневник, к вечеру Эймерс снова отправилась искать вскружившего ей голову осьминога, чтобы встретить вместе закат и заняться кое-чем приятным. И стоило ей взглянуть в его глаза, как остатки сомнений улетучились, сменившись эйфорией, знакомой каждой девушке, что была влюблена.       Ту ночь они провели на одном из маленьких, непригодных для жизни островов в открытом море. Жгли костёр, чтобы поддерживать температуру тела человеческой девушки, плавали голышом, занимались любовью и разговаривали. Внешний мир был интересен Ит'толосу не меньше, чем ей Райский Остров, поэтому они могли часами задавать друг другу вопросы и отвечать на них.       В оставшиеся два дня всё повторилось. Кроме того Эймерс успела поучаствовать самых разных ритуалах, сопровождающих жизнь островитянок. К примеру, ей довелось поприсутствовать на церемонии принятия в племя нового члена. Нет, посмотреть рождение осьминога человеческой женщиной, ей конечно не дали, но зато она увидела, как разрешившаяся от бремени островитянка поднимается из волн, прижимая к груди маленького осьминожку. По размерам этот кроха был не больше обычного человеческого младенца и цеплялся своими коротенькими щупальцами за объёмную грудь матери, которая так и сияла от гордости.       Присосочки на внутренней стороне его отростков казались крохотными пуговками, а сами они розовели в контакте с кожей материнского тела, меняя океанический чёрный на телесно-розовый. Совсем как у поддерживавшего жену отца. С новорождённым сыном на руках женщина она стояла на его колыхавшейся по воде мантии, служившей ей неким подобием платформы. Достаточно устойчивой, чтобы она могла спокойно стоять на ней, широко расставив сильные, мускулистые ноги. При этом вид у неё был чрезвычайно гордый и даже надменный. Её скуластое лицо застыло маской победоносного торжества,а полные губы были высокомерно поджаты. В объятьях своего черного как ночь мужа, вздымавшегося позади неё угольным куполом, на передней стороне которого ярко светились суженные щёлочки жёлтых глаз брюнетка показалась журналистке грозной Морской Богиней.       А потому когда стоящие на суши в едином порыве склонили головы, почитая её как Мать и Дарительницу жизни, чужачка сделала то же самое вместе со всеми. Интуитивно повторила их жест даже не глядя ни на кого. Как потом объяснил ей Ит'толос, на Острове с почтением относятся к женщинам, поскольку те способны создавать жизнь. Роженица же на краткое время обретала чуть ли не божественный статус, удостаиваясь подарков и всеобщего преклонения. Также он сказал, что родить сына-осьминога было проще, чем девочку-человека. Из-за гибкой и эластичной природы тканей головоногого роды проходили легче и в гораздо меньшей степени травмировало организм матери. Поэтому островитянки всегда молились о том, чтобы произвести на свет первенца, подготовив таким образом свой разум и тело к вынашиванию и рождению дочери. Наследницы, о которой в тайне мечтала каждая мать на Острове.       Так или иначе эта сцена навсегда осталась в памяти девушки. Убывающая луна в небе над простёршимся в бесконечность морским простором, пляж с белоснежным песком, похожий на о окаменевшие волны, улыбающиеся и счастливые островитянки, радостно приветствующие новорождённого с берега и обитатели глубин, делающие то же самое со стороны моря. Союз земли и воды.       Осознав, что на острове, вообще-то, есть дети, Эймерс начала беспокоиться за них,учитывая уровень сексуальной активности местных жителей. Однако уже на следующий день поняла, что эти страхи беспочвенны. Молодёжь здесь всячески оберегали от преждевременного соприкосновения с той стороной жизни до тех пор, пока они в достаточной степени не созреют для этого. Контакты с туристками так же были сведены к минимуму и рядом всегда присутствовал кто-то из взрослых. Эймерс только один раз довелось увидеть, как играют местные дети, и игры их были невинны как игры обычных детей из любой достаточно развитой страны.       Девчонки, например гонялись друг за дружкой по пляжу (бегать по деревне категорически запрещалось) или играли с маленькими осьминожками в «кто-кого-поймает»? Смысл был предельно-прост – обладатели щупальцев подплывали к берегу в то время, как их человеческие подруги должны были сделать шаг в воду и выскочить до того, как их успеют схватить. Тренировка на ловкость и скорость реакции, которая должна была помочь им в будущем – при ловле рыбы, сборе кокосов и даже танцев-хулу.       И даже те кто постарше не творили ничего предосудительного. Один раз она заметила подозрительно порозовевшего осьминога, тянувшего свои щупальца к отливающим темной медью волосам девчонки, но дальше обычных подростковых забав в виде игривого таскания за волосы не дошло. И только один спрут цвета морской волны воспользовался щупальцем, чтобы спустить тоненькие плавки со смуглой черноволосой девчонки поздне-подросткового, однако она тут же напинала его за подобное самоуправство. А потом беднягу ещё и отругали взрослые, наказав за «неподобающее поведение». О детях в деревне заботились, и это было видно.       А «ритуал принятия» служил наглядным доказательством этого. Однако какой бы сильный след он ни оставил в памяти Эймерс, куда больше её впечатлило... скажем так «массовое мероприятие» устроенное местными в ночь перед отъездом туристок с острова. Или правильнее было сказать массовая оргия? Зная сдержанность и тактичность обитателей Райского Острова девушка, поначалу, даже не поверила, что нечто подобное может происходить здесь. Однако же Ит'толос объяснил, что оргии хоть и не были обычным делом, но частенько устраивались для развлечения туристок. Ну а участвующие в подобном островитянки осьминоги относились к происходящему как к способу выразить всеобщую любовь друг к другу. Объединиться, так сказать. И не видели в этом ничего плохого. Естественно, что допускались до оргии лишь те, у кого не было постоянной пары. Супруги и возлюбленные, при этом тоже могли поучаствовать и это не считалось «неверностью» или «изменой». О предотвращении нежелательных беременностей, естественно, тоже заботились. Все участники перед началом... мероприятия, выпивали алкогольную настойку «любовного цветка».       Услышав всё это, Эймерс долго колебалась, прежде чем позволить Ит'толосу отвести себя на Чёрный Пляж, где в данный момент и происходила оргия. О! То было совершенно уникальное место, покрытое непривычным для обывательского взора, чёрным песком, будоражащим воображение любого туриста. Его дюны, похожие на горы рассыпанного угля, красиво блестели в свете на солнышке, создавая неповторимую романтическую обстановку. Своим диковинным видом пляж, конечно же, был обязан местному вулкану. Часть лавы, извергнутой им некогда в прошлом, попала в океанические воды, где была отшлифована бурными волнами и возвращена обратно на берег уже в виде базальтовой крошки. Безопасной и приятной на ощупь. Так родилось ещё одно из чудес этого острова.       На этом пляже было не очень-то приятно загорать. Песок чёрного цвета нагревался куда быстрее привычного белого песка, а потому и контакт с ним мог оказаться обжигающим. Плавать здесь тоже было не самой лучшей затеей – во-первых разбросанные по берегу острые камни были весьма опасны. А во-вторых вода, разбавленная бьющими со дна холодными источниками была значительно холоднее, чем в других частях побережья. Таким образом Чёрный пляж хоть и радовал глаз красотой и фантастичностью природного пейзажа, но был абсолютно непригоден для отдыха. Однако местные нашли способ использовать его для своих нужд.       Да, чёрный песок быстро нагревался, однако же он и медленно остывал. А потому даже с приходом ночи его температура ещё долго оставалась комфортной. Поэтому оргии и проводили здесь, начинаясь на закате и заканчиваясь уже глубокой-глубокой ночью.       Ведомая осьминогом Эймерс прибыла сюда на закате и увидела черное побережье, освещённое дьявольским красным светом тонущего в волнах солнца. Это было красиво, но одновременно зловеще, а сцены массового межвидового секса сделали зрелище ещё более тревожным. Впервые увидев его шатенка так и вовсе застыла как вкопанная, будучи поражённой открывшимся зрелищем.       Все туристки и большая часть племени уже была здесь, захваченная лихорадочной любовной деятельностью. В оргии не было место уединению – все спаривались прямо у всех на виду, откровенно демонстрируя все свои любовные навыки. Сценарий был предельно-простым – головоногие любовник поднимался из морских глубин и выползали на пляж, где его уже ждали любящие объятья жены или любовницы, которую тот скручивали своими щупальцами, устраивая красотке настоящее разорение. Разграбление.       Эймерс насчитала десятков шесть совокупляющихся парочек, прежде чем сбилась со со счёта. С некоторым удивлением она отметила, что не все присутствующие присоединились к похотливой свалке, устроенной на чёрном песке. Полдюжины женщин и осьминогов – по трое и с той и с другой стороны расположились у скал широким полукругом и ритмично колотили в барабаны, ритм которых гипнотизировал и одновременно опьянял, раскрепощая каждого, чей слух оказывался обласкан ритмичной мелодией. Стоя на краю Чёрного Пляжа, Эймерс чувствовала, как подавленные инстинкты начинают рваться наружу, охватывая тело жаждой плоти.       Не задумываясь о том, что делает, девушка сбросила купальник и ступила на песок пляжа, похожий в закатном сумраке на угольную крошку. Вокруг неё содрогались, стонали и вскрикивали обнажённые тела, но это больше не беспокоило красавицу. Она просто проходила мимо них, мельком смотря как сдержанные с виду женщины и холодные осьминоги отказываются от чувства приличия, крича в голос от желания. Чистой, дистиллированной страсти. То есть кричали в основном, конечно женщины, их головоногие партнёры ограничивались негромкими, булькающими звуками. Здесь не было различий и рангов, существующих в любом, более-менее организованном обществе. Все без разбора обменивались и делились со всеми самыми запретными плотскими фантазиями, выражая их во всеобщей вакханалии. Именно так племя по-настоящему узнавало друг друга, и каждая ласка, каждое касание и каждый поцелуй присосок рассматривался как бесценный дар, отдаваемый и принимаемый с любовью и благодарностью.       Гостьи острова тоже не ушли обделёнными. Продвигаясь к краю пляжа, Эймерс заметила Меган, которой сразу три осьминога дарили свою любовь. Судя по всему трое спрутов, с которыми она всю неделю развлекалась в своё удовольствие, решили отплатить её за то, что она так и не выбрала ни одного из них постоянным партнёром, одновременно заявив свои права на неё. Они распластали её по песку, прижали согнутые в коленях ноги к груди и одновременно овладели всеми её отверстиями. Чёрно-зелёный осьминог Хап'падот'толос удерживал конечности Меган в зафиксированном состоянии, в то время как двое его приятелей сношали бедняжку, затолкав ей по два щупальца в оба отверстия. Желтые – в киску, розовые – в зад. И щупальца эти свивались и боролись.       Судя по страдальческому выражению лица, блондиночка наконец поняла, что слегка переоценила свои силы, согласившись на секс с тремя партнёрами одновременно, но уже не и мела возможности повернуть назад. Выражение сладостного страдания на её покрасневшем от натуги лице было прекрасно и доставила проходившей мимо Эймерс удовольствие. Она получила то, что заслужила.       «Зря она не позволила Хап'падот'толосу отметить себя» – мстительно подумала шатенка, проходя мимо переполненной подруги.       Розоволосая невеста тоже была здесь. Стояла на четвереньках спелёнутая щупальцам и возлюбленного по рукам и ногам. А её дырки была раздрочены так, что в них входила по здоровенному тентаклю. К превеликому удовольствию красавицы, которая раскачивалась в такт их ритмичным толчкам и в пол оборота смотрела на бледно-лилового осьминога, то улыбаясь ему, то жмурясь от удовольствия. Ей было хорошо, и Эймерс, прошептав поздравление, двинулась дальше, ища тех с кем успела здесь познакомиться.       Вскоре ей удалось найти Кимико, которую её доминантный партнёр усадил верхом на одно из своих щупальцев и заставил тереться промежностью о свои присоски, каждая из которых оставляла свой поцелуй на самых уязвимых, самых чувствительных и интимных частых её анатомии, бесконечно сводя с ума непрекращающейся стимуляцией. При этом другие тентакли безостановочно обвивали и гладили её во всех местах. Одно лежало поперёк задницы, попутно задевая и левое бедро, второе проходило через ложбинку между ягодицами по спине и поддерживало плечи, третье скользило под левой рукой ко рту, четвёртое прижимало соски к грудям черноволосой, терзая чувствительную плоть присосками, ну а шестое она старательно надрачивала кулачком, ублажая его.       Вплетённая в гущу колышущихся образований,азиатка довольно быстро погрузилась в состояние мощного каскадного оргазма, крича о том, какая же она шлюха. Как всегда и хотела, но не могла, скованная устоями чрезвычайно-консервативного общества.       А ещё Эймерс не могла не обратить внимание на здоровенного белого осьминога, наяривавшего одновременно двух девушек. Первой оказалась короткостриженная блондинка, которую отметили прямо на её глазах, а второй – рыжая потаскушка Эмбер. Не в меру любвеобильный спрут подвесил их над песком на щупальцах, живописно держа ими за руки и за ноги. Словно марионеток.       Эмбер была расположена лицом к ней – с поднятыми над головой руками, запястья на которых были обвиты хваткими конечностями обитателя глубин, и раскоряченными в разные стороны ногами, поддерживаемые в области бёдер. Два щупальца сжимали, крутили и трогали её силиконовые сиськи, а третье активно погружалось в любовную щель, двигаясь туда-сюда, туда-сюда.       Рыженькой, похоже, не очень нравилось грубость. Она смешно морщилась, приоткрыв один глаз и щеря рот в крике. Впрочем, ей ещё повезло, и если бы она взглянула на подругу по несчастью, то поняла бы это. В отличие от рыжей, блондинке повезло даже ещё меньше, так как её осьминог расположил задом ко всему остальному пляжу, давая всем проходившим мимо пялиться на её дырки, с которыми он играл. Один отросток проникал в задницу отмеченной, а второй игрался с её промежностью, скользя и целуя присосками на входе, но никогда не проникая внутрь. Подвешенная на вытянутых вперёд руках и согнутых в коленях ногах бедняжка жалобно посмотрела на проходившую мимо Эймерс. Как будто та могла помочь ей. Вызволить из мучительного, но желанного плена.       Да она вообще была не в курсе – нормально ли что один осьминог занимается этим одновременно с двумя девушками, одну из которых, к тому же пометил? И почему у него больше восьми щупальцев, раз ему хватило на удержание и сношение обеих? Она могла бы, конечно, спросить у Ит'толоса, однако же ей быстро стало не до того – осьминог наполз на неё мягко повалив на чёрный песок.       В какой-то момент журналистка даже подумала, что он набросится на неё и овладеет, вновь показав своё доминирующее нутро, но нет. Немного поборовшись и подурачившись с ней на песке, он отодвинулся и предложил «плод страсти», похожий на маленький арбуз. Они в изобилии были разложены по пляжу в специальных корзинах – видимо, чтобы празднующие могли подкрепить свои силы без отрыва от приятного занятия. Ну и чтобы их пыл не угас. Потому что стоило Эймерс откусить несколько кусочков розовой мякоти, как желание, охватившее её от звуков пронизывавшего воздух ритма разгорелось с силой всепожирающего лесного пожара.       — Я иду за тобой, детка, – самодовольно заявил Ит'толос, и от его слов по обнажённому телу журналистки прокатилась волна мурашек, рождённых предвкушением и сладким страхом перед ожидавшими её испытаниями. И не зря стоило ей ощутить прикосновение червеобразного придатка к промежности, как все лишние мысли сразу же покинули красивую головку Эймерс.       Щупальца заскользили по поверхности половых губ, щекоча и стимулируя чувствительную женскую плоть. Проникая меж ними, чтобы заползти глубже, извиваясь в тесноте любовного канала. Даря ощущение заполненности. Их тельца тёрлись друг о друга, одновременно с этим задевая, кажется, все чувствительные точки на стенках пульсировавшего в бешеном ритме влагалища.       Эймерс думала, что после всех ночей, которые они уже провели вместе, её будет легче справиться с нападками Ит'толоса, но нет. Обладатель этих тентаклей слишком хорошо знал, как свести девушку с ума. Почувствовав, что проваливается куда-то, шатенка попыталась схватиться за что-нибудь. Заскребла судорожно поджатыми пальцами по чёрному песку, напряглась изогнувшись в спине, и резко распрямилась, кончив от прикосновения двух присосок, зажавших её клитор своими гибкими «трубочками» принявшихся растирать его. Из-за этого экстаз пронзил её словно огромный вертел и шатенка задёргалась, не помня себя. Забилась в пароксизмах нахлынувшего удовольствия, бессознательно колотя по, всему, до чего могла дотянуться. Но всюду был лишь песок.       Зафиксировав нежелательную двигательную активность, Ит'толос пустил в ход дополнительные щупальца, спеленавшие её по рукам и ногам. Эймерс и не заметила, как оказалась растянута на песке в «классической» позе. С вытянутыми над головой руками, запястья которых были примотаны друг к другу красным щупальцем, и плотно сжатыми ногами, с помощью которых она пыталась зафиксировать проникшее внутрь щупальце. Затруднить ему продвижение, снизив накал ощущений. Осьминогу это, естественно, не понравилось и он немедленно принял меры, нападая на её груди своими щупальцами. Их кончики обвивали её соски, сжимая и потягивая их как пальцы, а присоски целовали кожу вокруг. И всё же Эймерс не сдавалась, надеясь выстоять в любовной схватке.       В конце концов утомлённый её бесполезным сопротивлением Ит'толос просто обвил её правое бедро одной из своих конечностей и оторвал от левого. Оставил свою беспомощную пленницу наедине с ощущениями, которые не всякая девушка смогла бы вынести.       Следующие несколько часов жизни Эймерс было нескончаемой чередой оргазмов. Удовольствие был о беспрерывным – иногда мучительным, иногда сладким. А иногда и просто невыносимым. Оно то ослабевало, то разгоралось с ещё большей силой, а оргазмы следовали через неравные промежутки времени. К ним нельзя было подготовиться и привыкнуть. Они наступали неожиданно. Накрывали с головой, всё глубже повергая журналистку в пучину неконтролируемой, первобытной, почти что животной страсти.       Под конец, связанная тентаклями девушка уже ничего не соображала. Её мозг практически полностью отключился и лишь самые примитивные его отделы посылали бессвязные разрозненные сигналы, заставляя тело бестолково барахтаться в обвивающей его червеобразной массе, танцуя словно марионетка, подвешенная на нитях чистого наслаждения, тянувшихся к щупальцам Ит'толоса.       И так происходило с любой девушкой, оказавшей в объятьях осьминожьих щупальцев. Она буквально сходила с ума от страсти. Теряла голову, превращаясь в дикого зверя, способного лишь кричать и извиваться в ритме, одновременно охватившем сотни тел.       Когда неистовство разнузданной оргии пошло на спад, а безумство немного схлынуло, Эймерс обнаружила себя безвольно вытянувшейся в объятьях Ит'толоса. Она была покрыта его семенем, а из некоторых мест оно и вовсе неприлично капало, вытекая тоненькими белёсыми струйками. Каждая её дыра была исследована, а все желания и искушения испытаны. Животное сторона натуры, пробуждённая коварным «фруктом страсти» насытилась и теперь умоляла её остановиться и уснуть. Эймерс подчинилась.       А на следующее утро пришло время улетать. Поцеловав на прощание Ит'толоса, и пообещав вернуться, как только уладит все формальности и подготовится к переезду на остров, Эймерс заскочила на пляж, вытащив диктофон из схрона над камнем. Постояла над ним несколько секунд, задумчиво глядя в морскую даль, после чего нажала на «запись», надиктовав последнее сообщение:       — Отправляясь на Райский Остров я никак не могла понять, почему никто не смог снять репортаж об этом месте? Теперь я знаю ответ – человек недостаточно умный никогда не сможет пронести сюда камеру. А даже если и пронесёт, то всё равно будет пойман. Тот же, кто окажется достаточно умён и ловок, чтобы проделать нечто подобное, неизменно окажется очарована этим местом и не захочет выносить его тайны на всеобщее обозрение. Потому что их сначала надо заслужить. Да, теперь я отчётливо это понимаю.       Как понимаю и то, что не хочу больше уезжать отсюда. Да и как я могла бы оставить Ит'толоса и этот удивительный мир с его заснеженными вулканами и лавовыми полями, великим разнообразием пляжей самых причудливых оттенков и зелёной растительностью вокруг. Водопадами, чёрными берегами из лавы и голубым океаном. Нет, это совершенно невозможно. Пробыв здесь семь дней я навсегда стала частью Райского Острова и не смогу вернуться назад. Я присоединюсь к Деревне Женщин и Осьминогов.       Ибо кому нужны мальчики, когда есть осьминоги? – закончив запись Эймерс утопила диктофон в море, отдав ему эту историю.