Любовь ко лжи

      Почта прибывает волной сов, копии различных газет вперемешку с ожидаемым потоком завываний. Она и Малфой красуются на первой полосе, это организованное вторжение на их частный обед.              На фотографии рука Малфоя ласкает ее руку, его пальцы касаются ее обручального кольца. Он наклоняет голову, делая ей комплимент, и, как по волшебству, ее щеки начинают краснеть в тот же момент, когда ее бриллиант загорается. Повернувшись к репортеру в идеальный момент, он становится совершенством. Гермиона с ужасом смотрит на это, понимая с опозданием на день, насколько хорошо Малфой сыграл свою роль.              Более слабая ведьма могла бы легко попасться на его уловку. Очевидно, ее подсознание так и сделало.              Вместо того, чтобы сосредоточиться на важном, она перебирает красные конверты, которые так и ждут, чтобы вскрыть их и наброситься на нее с криками. Никто из них не может ненавидеть меня так сильно, как я уже ненавижу себя сама, думает Гермиона между делом. Она продала себя за галлеоны Малфоя, а они даже не понимают этого.              Гермиона разделяет их на кучки и отправляет каждую из них со своим именем в ближайший камин, а почту Малфоя оставляет нетронутой.       

__________________________

      Встреча с Советом управляющих обернулась колоссальным провалом.              Гермиона возвращалась в поместье с магическими искрами на кончиках волос и синяком на нижней губе от того, что сильно прикусила ее, пока ей читали лекцию старые, отставшие от жизни волшебники.              Они не верят, что это стоит усилий. Или времени. Или денежных вложений, несмотря на то, что у нее более чем достаточно денег, чтобы оплатить все самостоятельно, не затрагивая бюджет школы.              Возможно, сейчас не самое подходящее время, — пытаются возразить они, — раны еще свежи, и детей нужно потихоньку приучать к этому.              Они ничего не сказали, когда она ответила, что ее никто не успокаивал на войне. Или когда она помогла выиграть ее, а они сидели в стороне и ничего не делали.              МакГонагалл провожала ее после собрания, грустно похлопывая по плечу и обещая быть на связи.              — Так что мы можем попробовать еще раз, — сказала она с терпеливой улыбкой.              Гермиона устала пытаться снова и снова и ждать, пока остальной волшебный мир догонит ее. Поэтому она возвращается к своим планам. Она уединяется в своем теперь уже ставшем родным кабинете, отправляя пожертвования в различные группы и фонды. Все, что угодно, лишь бы ее имя появилось в газетах, помимо ее брака.              Гранты на защиту существ. Индивидуальные пожертвования различным отделениям больницы Святого Мунго. Массивные пожертвования в Национальную библиотеку, включая несколько редких книг из коллекции Малфоя. Фонды жилья и программы обучения работе для перемещенных оборотней. Крупные чеки в фонд помощи сиротам войны. Усилия по восстановлению. И так далее, и так далее, пока у нее не свело руку от всего написанного. Пожертвовав за одну неделю больше денег, чем Министерство смогло выкачать за пять лет.              Малфою требуется несколько дней, чтобы понять, что она сделала. Он распахивает дверь в ее кабинет и смотрит на нее тяжелым взглядом, его лицо краснеет от раздражения.              — Что ты сделала с коллекцией по трансфигурации из библиотеки?              Она ждала этого, и, честно говоря, удивлена, что он не замечал этого так долго. Гермиона наполовину подозревала, что он установил на библиотеку защиту и сигнализацию в тот момент, когда она забрала книги из комнаты.              — Я пожертвовала их, — спокойно отвечает она, не поднимая глаз. Гермиона получила кучу благодарственных писем и запросов на посещение от всех своих пожертвований, и все они требуют внимания.              — Это были первые издания, ты, невыносимая ведьма!              Яд в его тоне режет. Она не спешит откладывать перо, переплетая пальцы на пергаменте. Как ни странно, его гнев успокаивал ее. Особенно когда девушка знает, что является непосредственной причиной такого поведения.              — Ты вернешь их, — требует он в ответ на ее безразличие, — эти манускрипты принадлежали моей семье на протяжении многих поколений, о чем ты даже не можешь себе представить. Они были не твоими, чтобы отдавать их.              — Вообще-то, да, — она одаривает его своей вежливой улыбкой. Изображая невинность, — в конце концов, я твоя жена. И это половина моего имущества, так что я не собираюсь делать ничего подобного.              Желание вспыхивает в ее животе, переворачиваясь при одном только упоминании слова жена, и ее удовлетворение ослабевает. Воспоминания о ее сне возвращаются, и Гермиона следит за выражением своего лица, пока Малфой отступает. Черты его лица резко контрастируют с мягким взглядом, которым он смотрел на нее во время обеда. Так легче запомнить их роли и места рядом друг с другом.              Если бы это было не так, его следующее заявление зафиксировали бы это постоянными, неувядающими чернилами.              — Хорошо. Но теперь моя очередь что-то из этого извлечь. Я переписывался с репортером из Пророка, и я согласен на статью о нашем браке. Будь готова завтра утром и постарайся сыграть лучше, чем в прошлый раз. Уизли и Поттер не убеждены, если судить по тем кричалкам, которые они мне присылали.              Он вышел, позволив двери захлопнуться за ним.       

__________________________

      Как обычно, к моменту ее пробуждения Малфой уже ушел. Эротический сон больше не повторялся, но каждое утро Гермиона все равно приходила в себя от всплеска осознанности и сопутствующей паранойи, которая затем длилась часами. Все это преследует ее на протяжении всех ее попыток подготовиться — долгий душ, наполняющий ванную комнату паром, тщательные разглаживающие чары, делающие ее локоны блестящими и объемными, заклинания макияжа и пошивочные чары для подгонки и подшивания платья, которое она выбрала для этого интервью.              Черное, как будто она присутствует на собственных похоронах.              Гермиона встречает Малфоя в фойе для гостей намного раньше назначенного времени.              — Ты рано.              — Я выгляжу презентабельно? — спрашивает она, показывая на себя. Хоть Гермиона и не чистокровная светская львица, как те девушки, с которыми, как она знает, он вырос, она все равно чувствует себя красивой. Ее платье, с изящными рукавами и горловиной, как будто специально обрамляет ожерелье, которое он подарил ей. Оно повторяет фасон ее свадебного платья, только короче и темнее, а также сшито из дорогой ткани, название которой девушка не смогла выговорить, когда мадам Малкин прислала его.              Ему требуется несколько ударов сердца, чтобы ответить, его серые глаза пристально рассматривают ее с головы до ног.              — Очень даже.              В ее груди разгорается предательский жар, и она ненавидит себя за то, что задается вопросом, искренен ли он или просто включил свою искусственную личность перед приходом репортера. В ее горле нарастает давление, настойчивое желание уравнять шансы, завершить обмен самыми честными средствами. Ведь именно на этом, похоже, построен их брак. Все, что они делали до сих пор, было взаимовыгодным. Одна услуга в обмен на другую, ничто не достается просто так.              — Ты тоже неплохо выглядишь, — произносит она. Не координируя друг друга, их наряды почти совпадают. Его выбор — костюм тройка серого цвета с черными акцентами — черные кожаные туфли, ремень и пуговицы с серебряными украшениями. Из кармана и пуговиц жилета свисает платиновая цепочка, на запястьях поблескивают серебряные запонки, а белая рубашка и черный галстук отглажены до безупречности. Его шрамы из Азкабана снова стали незаметны. Потускневшая, покрытая шрамами метка Пожирателя смерти, скорее всего, подверглась такой же обработке под рукавом рубашки.              Он весь состоит из тощих мышц и элегантных линий, и все это обтянуто дорогой и изысканной вышивкой. Несмотря на неприязнь к нему, девушка, по крайней мере, может признать, что Драко, вероятно, самый привлекательный мужчина из всех, с кем ей приходилось сталкиваться.              Именно тогда, стоя в фойе, где компанию им составляли лишь неловкие любезности, Гермиона поняла, что ее гнев по поводу брака с Малфоем уменьшился. Ярость, которая обуревала ее раньше, стала меньше кипеть и превратилась в ровное тепло.              Фантазии трансформировались вместе с ней, переходя от жестоких мыслей к запретным желаниям.              Глаза Малфоя потемнели от комплимента, и он вскинул подбородок. Он протягивает ей одну руку, ладонью вверх.              — Готова?              Принятие руки не требует огромных усилий, и его пальцы легко сплетаются с ее. Тепло, исходящие от парня, сменяется прохладным давлением металла его колец, жесткость его костяшек проникает между ее пальцами. Она делает шаг вперед, позволяя своей руке переплестись с его, и отказывается смотреть вниз. Это совсем не та нерешительность, которую девушка испытывала в день свадьбы. Это не столько надвигающийся ужас, сколько опасный риск.              На этот раз она знает, что если увидит их руки, сцепленные вместе, поймет, как это выглядит по сравнению с тем, о чем она буквально мечтала, то это сделает растущий жар в ее животе еще более законным.              Гермиону спасает камин, вспыхивающий ярким зеленым пламенем. Незнакомая женщина выходит из него, прижимая к груди блокнот, за ней следует мужчина, тащащий почти неприлично большую камеру.              Женщина моргает, ее лицо наполняется благоговением, когда она рассматривает интерьер Малфой-Мэнора. Настолько, что ей требуется несколько мгновений, чтобы оторваться от него и протянуть Малфою руку.              — Селеста Арчер, Ежедневный пророк. Большое спасибо, что пригласили нас в свой дом, Мистер Малфой. Мне всегда было интересно узнать о Малфой-Мэноре, и для меня большая честь быть сегодня здесь.              Она полностью игнорирует Гермиону, пока разглагольствует.              Хм. Интересный подход.              Фотограф, невысокий мужчина с русыми волосами, слегка помахал рукой из-за спины своей коллеги.              — Майкл Билвин. Приятно познакомиться с вами обоими.              Малфой не отпускает ее руку, когда приветствует их, затем поворачивается к холлу слева от них.              — Я подготовил гостиную к интервью, поэтому прошу за мной.              Она не уверена, почему ее так ошеломило его заявление, но Гермиона могла выбросить из своих мыслей репортершу, порхающую вокруг и хвалящую искусство на стенах. Портреты загадочно молчат с момента пожара, но они с любопытством наблюдают, как Малфой ведет их по поместью.              Он подготовил гостиную? Без эльфов? Не попросив ее помочь? В дополнение к проверке палочек раз в две недели, частью условий Министерства для его свободы было освобождение каждого домового эльфа. А это значит, что последние несколько лет он заботился обо всем сам. Часть ее предполагала, что Драко просто бездельничает, ожидая, когда мир придет к нему. Учитывая его нежелание участвовать в этом представлении с самого начала, она полагает, что ожидала худшего.              Непрошеное восхищение поселилось прямо у нее в груди. Видеть его заботу гораздо хуже.              Подняв взгляд на его лицо, она видит, что он беспристрастен, как всегда. Она ожидает увидеть раздражение в уголках его глаз или ожесточение в его челюсти, но он моргает, поймав ее взгляд.              Одна бровь приподнимается.              Гермиона переводит взгляд вперед, но это ничего не меняет, она не может избавиться от смущения, которое покрывает ее кожу.              Верный своему слову, Малфой подготовил гостиную к их интервью. Грейнджер не часто заходила туда, но легко узнала изменения. Мебель переставили, поместив черный бархатный диван в центр комнаты, прямо напротив кожаного кресла и маленького столика. На стенах висят новые картины, которых она никогда раньше не видела, мягкие масляные отражения пейзажей за пределами поместья.              Все это прекрасно обрамлено. Когда фотограф устанавливает свою колдокамеру на открытом пространстве рядом с кожаным креслом, осматривает комнату.              — Получатся отличные снимки. Очень уютно.              Малфой подводит ее к дивану, позволяя ей сначала занять свое место, а затем пристраивается рядом. Он выравнивает их бедра вместе, бедро к колену, и откидывается назад, когда Гермиона замирает. В следующую секунду его рука касается ее спины и она старается не вздрогнуть.              На этот раз, однако, не чужеродность его прикосновений заставляет ее чувствовать себя неловко. Это желание, которое нарастает у нее в животе.              Селеста опускается в кресло с возбужденной улыбкой, растягивающейся на ее губах.              — Тогда давайте начнем?              Она начинает с легких вопросов, на которые они уже отвечали раньше. Хотя каждый из них явно адресован Малфою, он гарантирует ее участие, постукивая пальцами по ее позвоночнику. Как вы отнеслись к указу о браке? Кто к кому обращался? Были ли у вас чувства перед объявлением о помолвке? Что вы почувствовали, когда обнаружили, что другой человек тоже ответил на эти чувства?              Вообще-то, отвращение, но Драко играет свою роль с самоотверженностью эксперта.              — Давление, конечно, было. Все было поставлено на карту, и мы знали, что нам нужно было быстро принять решение. Двухлетний срок, который они дали нам вместе с указом, должен был быстро истечь, но я знал без сомнения, что мне повезет, если я заполучу руку Гермионы.              Она подошла к нему, держа в руке план. Аппарировала прямо к воротам поместья и стучала в них, пока он не вышел. Они не виделись и не разговаривали друг с другом много лет. Гермиона пошла на хитрость, распознав его отчаяние.              — Драко первым поднял тему брака. Мы несколько раз сталкивались друг с другом и иногда ходили выпить чаю. Это не были традиционные ухаживания, но что-то близкое. Именно тогда я впервые начала понимать, что он мне нравится.              Концепция романтических чувств между ними была в лучшем случае смехотворна.              — Думаю, сначала я влюбился в Гермиону. Она блестящая ведьма, и мне повезло, что после войны у меня была возможность начать с ней новую жизнь. Это не было мгновенно, но это было безошибочно, как только я это почувствовал.              Селеста вздыхает, мечтательно, ее голубые глаза наполняет восхищенный взгляд. Ее перо с быстрыми цитатами черкает по пергаменту рядом с ней, отчаянно пытаясь не отстать. В это время Майкл возится со своим колдоаппаратом и перебирает лампочку за лампочкой.              — Боже мой, вы оба такие романтичные. Когда-то вы были разорваны по разные стороны войны, а теперь безнадежно влюблены. Вы образец всего того, на что рассчитывало Министерство, принимая указ о браке. Объединение волшебного мира и приветствие нового поколения без предрассудков нашего прошлого. Каково это?              Малфой смотрит на нее, кивая, чтобы она взяла инициативу на себя, но Гермиона колеблется. Слова словно застряли у нее в горле, застряли на языке, как будто на нее наложили Силенцио.              Она ненавидит это. До последней капли. Гермиона устала быть примером, образцом для подражания, публичной фигурой.              Все становится только хуже, когда фотограф снова щелкает затвором, поймав ее взгляд на Малфое. Его рука, все еще лежащая на ее спине, начинает медленное движение вверх к лопаткам и вниз. Успокаивает. Все, чем он не должен быть, но является, и Гермиона позволяет себе потакать этому.              — Это трудно, — наконец отвечает она, не сводя глаз с Малфоя. Рука парня не перестает ласкать ее, и она поддается ему навстречу, — знать, что некоторые люди не одобряют наши отношения, или что все смотрят на нас. Возможно, это нетрадиционный способ для двух людей найти друг друга, но так уж вышло. Я бы не хотела, чтобы было иначе.              Это не ложь, но только они одни понимают, как много правды скрыто в ее словах. Губы Малфоя растягиваются в медленной ухмылке, в его глазах пляшет веселье, и она практически чувствует удовлетворение, исходящее от его тела.              В этот раз их общий секрет кажется ей чем-то священным и, возможно, немного ценным.              Селеста идет дальше, очевидно, довольная таким ответом.              — Расскажите мне немного о вашем медовом месяце. Вас нигде не было видно в течение недели после свадьбы, и теперь, когда вы женаты уже больше месяца, все ли было так, как вы надеялись?              Глаза Гермионы расширились. Ее медовый месяц был не более чем попыткой поджога в первую неделю пребывания в поместье. Веселье Малфоя ничуть не ослабевает, и он чуть сдвигается вперед. Драко смотрит на нее таким взглядом, что маггловские романы постыдились бы — он источает желание и тоску в равной степени — и медленно подносит руку к ее челюсти. Малфой прослеживает линию челюсти большим пальцем, пока его пальцы не зарываются в ее кудрях, и она полностью и безраздельно принадлежит ему.              Если ее дыхание сбивается, то только потому, что Гермиона полностью отдается своей роли.              — Гермиона выбрала для путешествия старое родовое поместье на юге Франции, которое я смог сохранить после войны. Мы провели неделю, наслаждаясь уединением и лучше узнавая друг друга как муж и жена.              Уголок его рта все еще растянут в легкой улыбке, но, сидя так близко, всего лишь на расстоянии шепота от его лица, она видит, насколько сильно он контролирует свои черты. Его глаза смягчаются и опускаются к ее губам, когда она непроизвольно высунула язык, чтобы смочить их.              — Это была лучшая неделя в моей жизни, — тихо добавляет Гермиона, втянутая магнетизмом его прикосновений и всепоглощающей потребностью увидеть, как далеко она сможет зайти, прежде чем он остановит ее. Рука Грейнджер проходит по внешней стороне его руки, ощущая мышцы под пиджаком, и останавливается на запястье. Шевелясь под манжетой рубашки и прикладывая кончики пальцев к пульсу, она удерживает его на месте.              Ноздри Драко раздуваются, вероятно, он чувствует запах духов, которыми она опрыскала свою грудь утром, но прежде чем Гермиона успевает наклониться вперед до конца, вспыхивает еще одна лампочка.              — О, какой идеальный снимок! — Майкл возвращает ее в реальность, и напряжение разбивается так же легко, как стекло. Она снова может дышать.              С трудом сглотнув, Гермиона отстраняется и возвращается на свою сторону дивана. Малфой делает то же самое, опуская руку между ними, пока костяшки его пальцев не касаются обнаженной кожи ее бедра под подолом платья. Это непринужденная близость, которая, вероятно, кажется Селесте и Майклу чем-то второсортным, но Гермиона сосредотачивается на ней, а не на противоречивых чувствах, которые борются за господство внутри ее тела. Разговор продолжается, хотя она его почти не слышит.              Только когда Селеста задает несколько общих вопросов о ее недавних пожертвованиях, Гермиона возвращается в реальность. Хотя их всего несколько, и понятно, что их брак — главная тема статьи, последующие вопросы Селесты, похоже, сводятся к тому, сколько Гермиона пожертвовала на данный момент. Хотя девушка не хочет раскрывать такие подробности, она знает, что ей придется пожертвовать немало, чтобы добиться какого-то прогресса.              Не только ради ее собственной репутации, но и ради репутации Малфоя. Что и было сделано. Гермиона старается избегать подтверждений цифр, которыми разбрасываются, или уделять слишком много внимания какому-либо конкретному начинанию. Им нужно, чтобы их считали слепо щедрыми, а не просто влюбленными глупцами.              — Есть так много потребностей, которые остались за бортом еще задолго до войны. Мы надеемся не только помочь тем, кому повезло меньше, но и устранить некоторый ущерб, нанесенный за многие годы невежества и фанатизма. Нам предстоит еще многое сделать, но мы оба знаем, что если уделить достаточно времени и преданности делу, все это будет стоить того.              Малфой издает рядом с ней нечленораздельный звук. Это не совсем похоже на согласие, но Селеста воспринимает это именно так.              — Очень приятно видеть, как вы возвращаетесь в общество, мистер Малфой. Я уверена, что многие из этих организаций рады наконец-то получить вашу поддержку.              — Я действительно не могу взять на себя большую часть заслуг, не с Гермионой во главе. Она действительно та, кем мы все должны восхищаться.              Человек исправился, вылечился любовью и ведомый преданностью. У Гермионы сводит живот от того, как хорошо он умеет принимать эту роль.              Наконец интервью заканчивается, и Малфой встает, чтобы проводить их к выходу.              — Большое спасибо, что пришли. Пожалуйста, не стесняйтесь, пишите нам с любыми последующими вопросами.              Как ни странно, но Гермиона предпочитает остаться. Только когда они покинули комнату, она позволила себе полностью расслабиться, откинувшись на мягкую спинку дивана. Ее конечности чувствуют себя одновременно свободными и слабыми от долгого напряжения, и она позволяет своим глазам закрыться в тишине.              Она не была создана для таких хитросплетенных игр. Не так.              Она думала, что это будет нетрудно, просто, даже легко.              Она никогда не могла предположить, какие противоречивые чувства и эмоции будут бушевать в ней, и насколько правдоподобно это выглядит. Или как сильно она сама этого хочет, или что-то вроде этого.              Малфой предупредил ее о своем присутствии, слегка прочистив горло.              — Они ушли. Ты хорошо справилась.              Прищурив глаза, она наблюдает за ним, пока он шел к ней, останавливаясь только тогда, когда их туфли оказываются рядом.              — Лучше, чем раньше, — поправляет она, — хотя что это говорит о твоей способности справляться с этим так хорошо?              На его лице мелькает язвительная усмешка.              — Просто у меня было больше практики, чем ты думаешь.              Он не стал продолжать, а она не стала настаивать. В тишине у нее в голове возникает совершенно новый вопрос. Тот, о котором Гермиона никогда не задумывалась, но который сейчас кажется ей самой важной подсказкой для преодоления пропасти между ними.              — Что бы ты сделал? Если бы я не пришла к тебе?              Малфою не нужно обдумывать свой ответ, слова приходят мгновенно, как будто он знал их уже много лет.              — Я бы сдал свою палочку и последовал за матерью в изгнание.              — Ты бы так легко сдался? — она потрясена, учитывая, как сильно он готов бороться с ней, чтобы получить то, что хочет. Они часами кричали друг на друга, чтобы найти компромисс, прежде чем подать прошение о браке в Министерство.              — До этого для меня ничего не существовало. Никого. Если бы я попытался найти жену через программу подбора по указу о браке, каждый из них отказал бы. У меня нет сомнений. Половина моих друзей детства либо в тюрьме, либо в изгнании, а те, кто не в изгнании, вполне могут быть таковыми. В общем, мне очень повезло.              Она ошеломлена его честностью. Все остальные ее знакомые проклинали указ о браке и закон, согласно которому все должны были либо добровольно вступить в брак, либо быть зачисленными в программу подбора. Ни у кого не было выбора, и тот факт, что он считает себя счастливчиком, находясь с ней, более чем достаточное основание для того, чтобы не спать несколько ночей подряд.              — Так ты не расстроен, что тебе пришлось жениться на женщине, которую ты по сути не знал? Или ненавидел? Потому что это не то впечатление, которое у меня было с самого начала.              Он выпустил сухой смешок и подтолкнул ее ботинок своим, дважды постучав по нему.              — Злюсь ли я, что ты появилась здесь и загнала меня в угол? Да. Но не на невезение. Это две очень разные вещи. Я могу ненавидеть наши обстоятельства и при этом чувствовать, что все могло быть гораздо, гораздо хуже. Ты должна кое-что учитывать, Грейнджер… Я рос, зная, что у меня не будет выбора, кого брать в жены. Это решение принадлежало только моим родителям, и мой брак был не более чем инструментом для продвижения нашей фамилии.              — Наверное, я никогда не рассматривала это в таком ключе, — отвечает она после небольшой паузы. Гермиона знала о браках по расчету в чистокровных семьях, но никогда не задумывалась о детстве Малфоя.              — В каком-то смысле, наверное, я именно так и поступил. Только… не так, как они надеялись. Это довольно прекрасная ирония. Но не все, что я сказал сегодня, было ложью, Грейнджер. Я мог бы найти себе жену гораздо хуже, чем ты, и как бы мы ни ненавидели друг друга, по крайней мере, мы оба можем что-то от этого получить.              С этими словами Малфой поворачивается и выходит из комнаты. Однако в наступившей тишине его слова повисли у нее в голове.              И как бы мы ни ненавидели друг друга, по крайней мере, мы оба можем что-то получить от этого.              В этом-то и проблема. Она уже не уверена, что действительно ненавидит его.