Солипсист / The Solipsist

7. Я пытался пробраться в подкорки моего сознания. Обдумать все аспекты, все причины происходящего, выстроить хотя бы малейшую логическую цепочку, хотя логике в этом мире поддавалось ровно ничего. Мое сознание само себе нарисовалось. Я закрыл глаза. Мрак. То, что вижу я внутри себя. То, что видел всегда. Обычные люди трактуют это типичным физическим свойством. Но, я то знал, что этот мрак, что вижу я каждые 1-2 секунды, словно напоминание, – моё сумасшедшее нутро. В самом начале, будучи ребенком, моё «Я» было темно́, еще сокрыто для детского разума. Я должен был найти к нему выход, ведь знал, что оно было солнечным и ярким. Теплым, жизнерадостным и таким искренне чистым. Сейчас, что представляется мне концом, на этот момент, ни разу в жизни не видел я своего «Я» в счастье нирваны. Билета назад нет. И я сам выбрал этот путь. Моё тело подчинено разуму. Не моему. Иному, иноземному. Разуму, нарушающие законы земной физики и не поддающемуся основательным аргументам о своем существовании и наличии. Моё крошечное нутро сидело внутри, боясь раскрыться, боясь думать о таком, боясь думать. Боясь думать. Думать. Невозможно. Линия времени, что тянулась до кошмара событий. Образы семьи. Образы любви. Образы жизни. Всё оно представало отдаленно, через призму искр, бурлящей жизни. «Я» имело свои цели. Но, сейчас, картины минувших дней кажутся и вовсе несуществующими. А вдруг, весь солипсизм сейчас предстал в чистом и открытом для него облике? Кадры прошлого лишь затяжной обман. Все, что есть у него – малозначимое «Я» и пустыри в округе городов. Я отпрянул от цепких крюков чужого сознания и вновь оглянул лист. Обычная потрёпанная бумага, к тому же и пожелтевшая от старости. Зачем я вышел? От старости пожелтевшая. Тоесть, прошло много времени. Выстроилась единственная логическая концепция потока. *** Пустые витрины уличных лавок, Моро́сящий дождь, кому нет конца, Одинокие виды томных заправок, Все это лежит под сердцем льстеца? *** … И брёл. Брёл по бесчисленным количествам улиц, подавно не обращая внимания на отсутствие единой человеческой сущности. Брёл, раскалывая своё, и без того крохотное «Я», на мельчайшие частицы, позволяя им самим обратиться в прах. Крохотное «Я» не хотело существовать, и до сего момента, не было у него права на это желание. ... И он его исполнил. Уничтожил, как казалось, остатки свои. Сотворил хотя бы единое доброе деяние с момента появления на свет Дорея Лорана, вместо было Аллена Кельмана.