~Не один~

      Сэм кажется отрезвел достаточно, чтобы начать задавать вполне себе резонные вопросы. Отрезвеешь, тут пожалуй. Вот ей богу, с Баки все время как на пороховой бочке — вроде не ждешь, а уж рвануло. Бум, и бах, и все дела. А тут еще и за границу намылился, совершенно не зная ни деталей, ни какой либо другой информации. Помнится, Стив как то упоминал что Джеймс всегда был скор на решения и поступки, но ни разу не сказал о пристрастии Баки к одному с собой полу. Конечно, о таком и не принято говорить, а если бы Стив и знал, не сказал бы. Не знать — да, но вот не заметить подобных перемен…вряд ли. Впервые после того, как Баки официально помиловали, Сэм увидел в его глазах такой азарт и жажду к жизни, что ли. Хотя, он и про Мурада не знал. Не знал как он был дорог Джеймсу и это логично, что придя в себя Баки захочет узнать правду. Но сначала, нужно было кое-что прояснить. Сокол убирает пустую пивную бутылку в сторону и удобнее устраивается на кушетке. Под пристальным взглядом Джеймса, ему все еще не привычно. Не скоро еще видимо привыкнет. И тем не менее, прочистив горло он произнес: — Ммм. Ну ладно, допустим, — кивнул он для наглядности. — Собрался ты в Стамбул. А ты хоть что нибудь знаешь о том месте, которое собрался искать? Зацепки какие нибудь у тебя есть? — перечислял он и заметив во взгляде Баки промелькнувшее всего на долю секунды смятение, добавил: — Ну, кроме того, что ты знаешь и помнишь со слов Мурада — — Ведь посуди сам, нашего то американского отделения СНР нет уж больше пятидесяти лет, — — Я прекрасно это знаю, Сэм — перебил его Джеймс. — И да, может я и не владею всей информацией, но все же той, что у меня уже есть тоже вполне хватит, — произнес он и на миг отвел взгляд в сторону, протяжно вздыхая. Затем вновь сел прямо и уставился на комнатную дверь напротив, задумавшись и Сэм уж опять грешным делом решил, что друга подзаклинило, но Баки вновь начал говорить: — Знаешь Сэм, — он провел языком по верхней губе, а взгляд его был таким же пронизывающим и отрешенным, словно он вновь ушел глубоко в себя. — Соулмейты — это не просто слово. Даже если мы по каким то причинам забываем друг друга, — он постучал пальцем по виску. — То все равно спустя время, просыпается уже другая память — теперь он прислонил ладонь к своей груди. — Это сложно. Науке не поддается и объяснить это никак нельзя, а можно лишь чувствовать. Чувствовать своего человека буквально сердцем, — Баки слегка сжал пальцами переносицу и сморгнул. — Так вот Сэм, я чувствую, что он жив, — выдал он, на миг взглянув на друга. — Мой Мурад жив и я все сделаю для того, чтобы узнать правду. Что то случилось с ним тогда, в сорок третьем и я узнаю, что. — — У меня с того дня как его вспомнил, сердце горит, а ночами прошибает воспоминаниями вперемешку с кошмарами, — признался он, а Сэм лишь кивнул и в знак понимания свел брови. — Отдельные обрывки или полноценные моменты, но они всплывают все ярче и чётче, заставляя с криками и слезами просыпаться посреди ночи. — Джеймс глубоко вздохнул, уже сомневаясь в том, что решил пойти на такую откровенность. Таких подробностей он даже своему психотерапевту не рассказывает, предпочитая прятать все глубоко в себе. И как бы Кристина ни пыталась вывести его на откровенность — все было тщетно, а тут почему то язык развязывался сам собой. В своей жизни Баки доверял беззаговорочно только двум людям — Стиву и Мураду. Стива он знал много лет, даже больше чем много, а Мурад…к нему тянулось сердце, с ним всегда спокойно и он ни за что бы не предал. Что бы кто ни говорил. Джеймс любил Мурада — это ли не причина верить несмотря ни на что? А вот Сэм, ну ему он еще ни настолько доверял, чтобы давать знать о себе больше, чем положено. Как бы Сокол ни проявлял себя в его жизни своими настойчивыми смсками, предложениями о помощи и тому подобным. Открывать искалеченную душу для дружбы, еще было явно рановато. Поэтому Джеймс быстренько взял себя в руки и встал с кушетки, намереваясь убрать пустые бутылки. Разговор оборвался так внезапно, что Сэм даже растерялся, но затем прошел вместе с Баки в кухню. Он уже выбросил бутылки в мусор и теперь просто стоял спиной ко входу, оперевшись руками о столешницу. Сэм видел по его позе, что он напряжен, ощущал казалось в воздухе вокруг него явную усталость. Не физическую, а душевную и это действительно угнетало. Он здраво рассудил, что Джеймсу сейчас нужно побыть одному, будто именно сейчас он неожиданно стал лишним и ему лучше уйти. Сэм кашлянул и неловко обратил на себя внимание: — Ээ, ну я пойду тогда. Утром созвонимся и еще раз обсудим все детали, — — Да, хорошо. Договорились — приглушенно ответил ему Бак, даже не обернувшись. Сил не было взглянуть ему в глаза и увидеть там жалость и сочувствие. Хватит, насмотрелся уж до рвотного рефлекса. Это слишком. — А с Хоакином я утром свяжусь, — добавил Сэм и не зная что еще можно сказать, просто развернулся и покинул чужую квартиру. Мда, не такими должны были быть их дружеские посиделки, но уж как есть. Он то надеялся немного растормошить Джеймса веселыми, дурашливыми шутками и простой непринужденной беседой за бутылочкой пива. А в результате они перешли на довольно-таки серьезные и душещипательные воспоминания Джеймса о его былой влюбленности в парня, оказавшимся его соулмейтом. И теперь Сэм был уверен, что после таких разговоров, Баку явно не удасться сегодня поспать нормально, что случалось у него и так довольно редко. Он даже не понял, как они перескочили на эту тему и на миг подзаморочился над тем, что вдруг он сам по пьяной лавочке брякнул что нибудь по типу «расскажи что нибудь из своей прошлой жизни», упустив тот факт, что сам Джеймс опьянеть не может. Но ничего такого он припомнить за собой не мог, а Бак видимо сам хотел воспроизвести в памяти то, что не давало покоя, вот и нашел невольного слушателя и прервал разговор из-за того, что боялся сказать больше. И Сэм конечно же его в этом не винил — как захочет, расскажет сам. Он не имел привычки лезть в душу потому что сам этого не переносил, но из того что уже узнал понял, что для Джеймса это жизненно необходимо. И потому дал себе зарок помочь всем, чем сможет. И с Хоакином поговорит, и с Фьюри, и даже сам проведет кое- какие исследования. Ведь он все еще хотел быть тем, кому Бак мог бы довериться. ~ Джеймс немного пришел в себя и почувствовал себя виноватым, что буквально вынудил Сэма уйти. Он понимал, что ему хотят помочь, но и просто взять и перестроить себя тоже не мог. Это часть его жизни, вся жизнь…это он сам. Мурад и есть его жизнь. По нему горит сердце и тоскует душа, а просто взять и забыть, унять, заставить умолкнуть в голове его голос — это как пытаться заставить собственное сердце не биться. Невозможно. Преступно и непозволительно. Нельзя после каждой попытки «приложить подорожник к коленке» в виде слов: иди дальше, доверяй и приспосабливайся забыть того, ради которого жил то недолгое время, что у них было рядом друг с другом, нельзя на публике делать вид, что открестился и принял, отпустил, оборвал… Конечно нельзя. Конечно все внутри будет обрываться и причинять невыносимую боль, будут мучать кошмары и одновременно благословенные видения из прошлого. Да он будет уходить в себя в слепой надежде отыскать тот самый теплый и ласковый огонёк, что теплится глубоко внутри, напоминая о том, как были близки. И этот самый огонек не дает ему впасть в отчаяние и сойти с ума уже по-настоящему. Не дает поверить в то, что родной и близкий человек может быть мертв и что надежды больше нет. Она есть. Пока горит, согревает тот волшебный огонек, любя и лаская. — Я знаю, ты жив, — шепчет тихо Баки, глядя в одну точку и трёт ладонью грудь. — Мое сердце не может принять иного. — И не примет. ~ Декабрь 1943 года Мурад тщательно не подпускал Золу к Джеймсу и изощрялся по всякому, лишь бы этот докторишка не подобрался к нему и на пушечный выстрел. Он не гнушался даже враньем, а вот самой главной причиной было то, что несмотря на чудо сыворотку, организм Джеймса восстанавливался долго. Конечно большинство переломов и разрывов уже срослись, но у Мурада все еще были некоторые опасения. А это в свою очередь бесило Арнима, который из-за перестраховок какого то зеленого юнца-дилетанта не мог начать осуществлять эксперименты. — Если надо будет, я к его палате солдат приставлю, но не позволю тебе и порога переступить, чтоб начать что либо делать, доктор бей, — на повышенных тонах восклицал Мурад, угрожающе уперев руки в бока и глядя на него испепеляющим взглядом сверху вниз. Тот тоже не уступал, пискляво возражая: — А ты не много ли берешь на себя, эфенди?! — — Или дурака из меня сделать хочешь? Барнс уже полностью готов и по какому такому праву ты вообще время тянешь? — выпучил свои рыбьи глазки Зола. — Готов он будет тогда, когда я сочту это уместным, — Мурад сделал акцент на «я» и чтоб было нагляднее, постучал указательным пальцем по центру груди. Настроен он был решительно и готов идти до конца. — Да как ты не понимаешь?! — он уже давно не проявлял субординацию, потому что Зола тоже этого не делал, абсолютно не считаясь с его компетентностью. — Да, сыворотка принялась и функционирует, но общее состояние еще слабое, — на пол тона ниже произнес Мурад. На самом деле у него сердце сжималось и сил не было даже представлять то, что собираются сделать с Баки, а говорить об этом совершенно будничным тоном для него было хуже смерти. — Он просто не сможет вынести твоих пыток, — процедил он, а у самого дрожали губы, но он старательно кусал себя за щеку изнутри, чтоб не терять контроль. Зола подался вперед и свел брови к переносице: — Заканчивай эти игры, Мурад. Это последнее предупреждение. — с этими словами он развернулся и зашагал прочь. Мурад едва не ударил о стену кулаком и выйдя из кабинета пошел к Джеймсу. Бесшумно войдя в его палату, он увидел что Баки еще спал. Он частенько теперь вот так выпадал из режима, спя по двендцать часов, таким образом организм креп и набирался сил. Анализы были очень хорошие — Зейнеп брала у него кровь из вены дважды в сутки и вводила витамины по мере необходимости. Они вдвоем были рядом с Джеймсом и днями и ночами. Чаще всего конечно был Мурад, что и было понятно. Да, теперь его здоровью ничего уже не угрожало и дело оставалось лишь за тем, чтобы пройти реабилитационный период и Мурад со своей стороны делал все, чтобы продлить его насколько возможно. Он подошел и сел на край кровати Джеймса. Тот видимо почувствовав, как прогнулась и спружинила кровать, открыл глаза и поднял уголок губ в полуулыбке: — А я думал, что ты не придешь, — тихим со сна голосом произнес Джеймс, вновь на миг прикрыв глаза. В голове все еще будто вязкая каша, да и сбой режима тоже давал о себе знать, все-таки раньше он никогда так много не спал. Но хоть уже не болела так сильно — лишь изредка постреливало то в затылке, то в висках, но терпимо. А вот сердце даже во сне томилось, было не на месте от того, что Мурад после того дня не приходил. Удивительно, но только когда он был рядом ему сразу становилось легче, а без него маятно и неуютно. Он сам не знал, как это объяснить, но в груди вновь теплело, стоило увидеть теплую осень этих карих глаз напротив. — Разве мог я не прийти? — мягко улыбнулся Мурад, чувствуя как постепенно приходит в норму после ругани с Золой. Он даже и не вспомнил, что он там ляпнул когда уходил…угрожал? Да наплевать. На все наплевать, лишь бы видеть родного живым и идущим на поправку. Господи, как же хотелось ему все рассказать. О том, что они истинные и что он просто полюбил его с самой их первой встречи…обо всем. Но чувствовал, что Джеймс еще не готов для такой информации, еще не восстановился в полной мере и потому, приказал себе держать чувства под контролем. Но как же это было тяжело. — Я бы не простил себе, если бы не пришел, — мягко и даже любовно произнес он, но спохватившись тут же провел по лицу ладонью и бодро спросил: — Ну, как ты сегодня? , рассказывай — — Проспал почти полдня…будто отключаюсь, периодически — ответил Баки, вновь смотря ему глаза в глаза. Мурад кивнул в ответ: — Недавно анализы твои просматривал, все хорошо, но еще низковат гемоглобин, так что сонливость и слабость для тебя вполне нормальны, — мягко полуулыбнулся он, а Джеймс неосознанно залип на лучиках морщинок в уголках его глаз. Так призывно потянуло в груди, что юноша прислонил к ней ладонь, все так же не прерывая зрительного контакта с Мурадом. — Что такое? Тебя до сих пор мучают боли? — насторожился Мурад и инстинктивно прислонил ладонь чуть левее от ладони Джеймса. — Нет, просто…даже не болит, но тянет — признался шепотом Баки, прислушивась к себе. — Тянуло, но теперь все прошло, стало теплее и легче — признался он, а Мурад едва в сознании остался — значит он тоже чувствует. Тоже так же переносит временную разлуку. Господи. Мурад едва удержался, чтоб не позволить себе лишнего и спешно убрал свою руку: — Должно быть сказыввется полученная травма, — легко соврал он. — Должно быть — кивнул Баки после полуминутной паузы. Затем вновь прикрыл глаза, вздохнул медленно, аккуратно, боясь что грудь вновь вспыхнет болью. Но нет, в этот раз было уже намного легче. Потом открыл глаза и провел губами друг от друга: — Я понимаю, ты занят. Но приходи ко мне почаще, пожалуйста. Ты мой единственный друг здесь, — — И мне как то не по себе, тоскливо и холодно без тебя. Даже во сне дергаюсь, мечусь, а внутри так пронизывающе зябко и холодно, будто я вновь один в том ущелье — признался Джеймс, а Мурад болезненно заломил брови. Сердце кольнуло на миг потому, что это идентично. Он тоже не может без Джеймса. Мурад вновь коснулся рукой его волос приглаживая и произнес: — Конечно, я буду приходить к тебе. Если надо будет, на все наплюю, но буду рядом — ~ Джеймс ворочается лежа на спине в постели. Одеяло сдвинуто как и обычно к изножью, но не было в воздухе запаха страха и удушающей парализованности от кошмара, что вырывал из горла лишь всхлипы. Теперь он лишь не размыкая глаз, весь покрытый испариной и со следами дорожек от слез на щеках тихо шепчет: — Прошу, не оставляй меня…приходи…мне так холодно без тебя — — Будь рядом…будь…рядом…умоляю — Все было как и обычно, ничего не изменилось. Кроме одного — это не кошмар… Это тоскующая душа. ~