~Не один~

      Как и ожидал, проснулся Джеймс рано. Еще даже за окном как следует не рассвело, а он просто лежал и таращился в серый, местами потрескавшийся потолок, но из-за темноты комнаты он казался таким же черным, как и все вокруг, как и вся его жизнь без единой радости и просвета. Фоном работал телевизор и Баки даже близко было неинтересно, что там спозаранку крутят. Это так, на всякий случай, привычка, чтоб не так болезненно было просыпаться, чтоб ощущать — он не один. Вставать не хотелось, по крайней мере не сразу. Подсохшие дорожки от слез на щеках неприятно тянули кожу, во рту было сухо, а в гостинной, где спал как-то душно. Видимо, забыл открыть на ночь и все-равно вставать не хочется. Хочется вспоминать, воспроизводить в голове все то, что приснилось. Впервые в жизни хочется помнить те моменты, давно прошедшие, но такие родные, нужные и важные. Только сейчас он отчетливо помнил все детали: от Мурада всегда пахло чаем и мятой, а еще всякими антисептиками и спиртом, которым он обрабатывал руки и все медицинские инструменты. Джеймс помнил, как он приносил ему айран и свежие симиты, когда уже можно было потихоньку принимать твердую пищу. Его теплые руки и всегда такие уверенные прикосновения…даже сейчас, спустя столько лет у Баки заходилось сердце, стоило лишь вспомнить. — Почему ты не сказал мне? — шепчет Джеймс, смотря так же в потолок, а в уголках глаз вновь собирались слезинки. Мужчина трет ладонью глаза, в попытке их убрать и все шепчет: — Как ты мог не сказать? Я ведь без тебя погибаю, — — Моя душа гибнет, Мурад — ~ Стамбул — Мерьем ханым, я так рад что вы ко мне заглянули, — прогоготал средних лет мужчина представительной наружности и проседью в волосах. — Заглянула, — подтверждающе кивнула женщина, усаживаясь в предложенное хозяином дома кресло. — Может выпьете, чего-нибудь? — радушно поинтересовался он, а на круглом, лоснящимся лице играла плутовская ухмылка, едва ли не во весь рот. — Да нет, спасибо. Я перед работой не пью, ты знаешь, — качнула головой она и тут же спросила: — Ты мне Сулейман бей, лучше скажи, как скоро твой «подопечный» будет готов к выполнению следующего задания и что еще важнее, как долго ты собираешься его прятать в своем подвале? — Экимоглу пригубил из пузатого фужера коньяк, затем вытянул руку на подлокотник, болтая его на дне: — Ну, голубушка моя, во-первых он наш «подопечный», да будет доволен Аллах вашей матушкой, которая в свое время и подала идею, а во-вторых, он готов всегда, — горделиво произнес он, отставив фужер в сторону. — Ну а здесь он лишь потому, что я не считаю целесообразным держать его в таком же бункере в вашем штабе разведывательной организации, — сухо отчеканил он, не понимая почему они опять вернулись к этой теме, когда давно уже обо всем договорились. — Но это же просто ширма, — попробовала возразить Мерьем, а он перебил: — Я знаю, но все же рисковать не нужно, — — Нам точно не надо, чтобы спустя столько времени кто-нибудь начал задавать вопросы, когда мы только-только собрались с силами — — А кто заподозрит то? — пожала плечами женщина, поправляя пиджак. — Все кто хоть сколько нибудь были в курсе, давно устранены, — Экимоглу прищурился и склонил голову на бок: — Все ли? — — Согласно архивным данным, да — кивнула Мерьем слегка нервно. — Ну гляди, Баш-каным, гляди. — протянул Сулейман бей, выудив из кармана сигару. — А насчет остального, не волнуйся — все будет сделано безупречно, — — Ведь на нашем красавчике целая история побед, во благо родной страны. — ~ Джеймс ждал звонка от Сэма, но пока все было тихо. Мужчина весь издёргался в ожидании и едва не забыл о том, что ему надлежит посетить психотерапевта. Так бы шут с ним, но это было обязательным условием его помилования, а уж быть задержанным полицией за его невыполнение сейчас точно в его планы не входит. Именно поэтому, на часах едва пробило девять утра, а он уже сидел в кабинете Кристины, на том самом трижды клятом белом диванчике. — Скажи мне, неужели я настолько тебя достала, что ты приходишь и ведешь себя так, словно тебя затащили на аркане? — произнесла Кристина, держа на коленях блокнот и вертя в пальцах ручку. Джеймса же нервировало то, что при каждой встрече, она не выпускает из рук чертов блокнот, а еще больше то, что вынужден говорить, чтобы она не писала. Он берет себя в руки и сдержанно отвечает: — Вовсе нет, просто я не знаю, о чем должен говорить, — он слегка сжимает и разжимает металлические пальцы в перчатке и смотрит на окно, что было сбоку от него. Слова действительно с огромным трудом выходят из горла и единственное, что ему сейчас было нужно, это скоротать то время, пока не объявится Сэм. — Да о чем хочешь, о том и расскажи, — пожала плечами Кристина, чем вызвала тихий смешок у Баки. — Мне казалось вы психотерапевт, а не психолог, — он взглянул на нее, затем качнул головой: — Мне не о чем говорить, — сухо произнес он и вот в этой его интонации, Кристина уловила обман. — В ином случае, ты бы не пришел, — резонно подметила она. — Опять кошмары? — Джеймса передёрнуло. Ну вот, снова. — Нет, с чего вы взяли? — он понимал, что это ни черта не аргумент и что она все равно так просто не отстанет. — Потому что мы с тобой давно уже работаем вместе и я знаю, когда ты сам не свой. Ты можешь и не говорить, но я все прекрасно вижу и так, — — Ну давай, расскажи мне, — мягко настаивала она и отложила блокнот в сторону. Затем подалась вперед и сложила руки в замок: — Всю оставшуюся жизнь в панцире не проживешь, Джеймс, — — Нужно сделать первый шаг и начать доверять людям, видеть в них не только плохое, — Баки не выдерживал, слишком долго и настырно ему растревоживают так и не затянувшуюся рану. Он провел ладонью по лицу и шумно вздохнул: — В последний раз доверившись, я потерял человека, которого любил больше жизни, а теперь вот в наказание заново живу все свои упущенные года без него, — — Живу, а душа чахнет. Больно и неотвратимо. — Ну вот, опять распустился. И почему язык развязывается именно тогда, когда это неуместно. — Вы сыворотку правды что ли в воздухе распыляете? — Баки сморгнул и сжал переносицу. А Кристина в ответ покачала головой: — Да нет. Это ты, — — Ты слишком долго копил в себе боль и горе. Пока ты был Зимним солдатом они притупились, но как только все вспомнил и обрёл себя — они затопили все твое существо и делают обретённую жизнь невыносимой, — — В том, что ты не готов расстаться с прошлым, тебя никто не осудит, но и держать его внутри себя, не давая выхода, это очень больно, — Она полуулыбнулась и вновь села прямо: — Давай побеседуем, просто откровенно и по душам. Вот увидишь, станет легче — — Сомневаюсь. — так же тихо произнес Баки, ловя себя на том, что очевидно слукавил. ~