~Не один~

      Стамбул       Мерьем ханым долго не пробыла и уехала сразу, как только они с Сулейман беем еще раз обсудили все детали предстоящей операции. Ну это так, скорее деловые формальности только между ними, а все что нужно было знать об этом задании их «подопечному» было ему же передано. Так что тут волноваться не приходилось. Да и вообще, не нравилось ему что Баш — каным то и дело таскалась к нему через весь город, да еще и на своей же служебной машине, сопровождаемая водителем и телохранителем. Много лишнего внимания и пафоса. У него самого тоже был полный дом охраны, а метраж даже позволил отбабахать внизу и бильярдную и тот самый подвал, в котором он и держал их последнюю, оставшуюся надежду на процветание страны. Но однако же, он не понтовался и не приезжал на гребаной тонированной тачке с аравой мордоворотов, как гребаный Иисус к зданию МИТа* чтоб полялякать за жизнь с госпожой директором, а заодно лишний раз засветить их общие дела там, где не положено. Провожая ее до машины он не приминул об этом упомянуть: — Баш-каным, — обратился он к ней, сунув руки в карманы брюк и вальяжно спустился по ступенькам, отпячивая округлый живот, обтянутый белой рубашкой. Она повернулась и застыла возле уже открытой для нее дверцы заднего сидения. — Ты это, так часто сюда не приезжай, — понизил голос Экимоглу, глядя на ее губы и вновь ей в глаза. — А то, мне неуютно делается, не стоит лишний раз светить меня перед твоими подчиненными. Если что-то изменится- я сам с тобой свяжусь. — кивнул он, склонив голову на бок. Мерьем вздернула подбородок и подтянула к низу края пиджака: — Я не тебя засвечиваю, а просто хочу знать, что с ним все в порядке, — так же шепнула она с твердыми нотками в низком голосе. — Вай, вай, вай — поочередно протянул Экимоглу, качая головой и ухмыляясь так, что глаза его стали узкими. — Глянь какая бедолажечка. Чего, за матушкин грех нету сна и покоя? — видя то, как женщина гулко сглотнула и отвела взгляд, он понял что не ошибся и попал в цель. — Нет, Мерьемушка, — резко убрав с лица ухмылку, почти рыкнул на нее Сулейман бей. — После того, что с ним сделали — с ним нихрена не все нормально и уж поверь, у меня здесь ему даже лучше, чем в том бункере, где его держала твоя мать. — он порывисто вздернул торчащий воротник руками и шумно выдохнул: — А теперь давай, садись в эту машину и уезжай нахрен с моей территории, а блажь свою про истомившуюся совесть заливай в уши кому-нибудь другому. — сухо отчеканил он и кивнул стоящему у двухметровых кованых ворот охраннику. Она было и хотела ему ответить, да слишком уж острый у него был взгляд, дающий понять что разговор окончен. Одарив его ответным, она развернулась и села в машину громко хлопнув дверью. Машина скрылась на тропинке, а ворота автоматически сомкнулись и только тогда Сулейман бей громко выдохнул, взглянул на небо и тихо сплюнул под ноги: — Тоже мне, ролеанская девственница! Мать Тереза на минималках. — С этими словами он вернулся обратно в дом. ~ Он уже ни раз спускался в подвал и знал, что еще ни раз спустится. Это уже было своего рода ритуалом: в перерывах между заданиями вот уже двадцать лет, с того самого дня, как он перевёз сюда Актива — планомерно и четко по расписанию спускался к нему в подвал. Они не говорили…он не говорил. Просто сидел у стены в отведенной камере, полностью сокрытый висящей тенью — темной и непроглядной. Экимоглу даже казалось, что тот и вовсе не дышал и если бы не знал, что камера надежно заперта, то подумал бы, что его и вовсе там не было. Тьма стала ему верной спутницей и потеряв в ней себя — рассыпавшись на атомы, чтобы потом возродиться кем-то другим, он полностью слился с ней воедино. Он стал тем, кем в свое время до боли и ужаса боялся стать, но этого он уже не помнил. Не помнил ничего. Лишь только призывно и так смутно знакомо тянуло в груди день ото дня, но он никак не мог ухватиться, поймать ту ниточку, что изо всех сил тянулась, простиралась перед ним, только бы вытащить его из темной пучины. При каждой его попытке протянуть руку, она рассеивалась. Исчезала, словно мираж и он вновь падал вниз. В темноту. Экимоглу вошел внутрь и закрыл за собой дверь, а в руках у него была тоненькая папка — пожелтевшая такая, с эмблемой СНР. Этих документов небыло даже у Мерьем, да и не надо ей знать каким образом они к нему попали. Он прошел и сел напротив камеры, как всегда делал. Ничего не изменилось, Актив все так же сидел на полу у стены полностью скрытый тенью. Лишь его точеный силуэт и согнутая в колене левая нога виднелись смутно. Он вероятно мог сидеть так целую вечность, окружаемый уже привычными ему холодом и тишиной, но Сулейман бей все-таки решился ее нарушить.Не так часто он это делал, а в основном просто сидел молча и листал ту самую папку размышляя о том, почему этот парень решился на такое зверство и ужас. Ведь Айлин, не тем ее упомянуть в свое время должно быть чем-то на него надавила, раз он даже после того, как его загнали в угол принял все условия. Да, Экимоглу умел работать с документами и оттуда почерпнул много интересного из того времени, разобравшись во всех деталях. Он все так же пролистывает страницы, затем обращается к нему: — Я знаю мальчик мой, что ты пошел на жертву в свое время, — он все всматривался в темноту за прутьями решетки, надеясь уловить изменения в позе Актива, но тщетно — он оставался недвижим. — И поверь, она не напрасна, — говорил Сулейман бей вполголоса. — Ведь то, что мы делаем, это все на благо страны. — он полуулыбнулся и развел руки в стороны. — Знаю, вернее представляю, что наслушался ты должно быть про благо сполна, но в этот раз все по другому.- он отложил папку и добавил: — Ты ведь осознаешь, что подконтролен мне. Поэтому я и держу тебя здесь, под замком, который ты при желании сможешь оторвать одной рукой, а в скором времени даже выпущу отсюда и дам возможность передвижения по особняку. — Экимоглу поднялся со стула и неторопливо, безо всякого страха подошел прямо к прутьям камеры. — Знай, я тебя не боюсь и имею рычаг управления над тобой. Так что не вздумай проявлять неподчинение и не заставляй применять его в действии. — ~ Прямо посреди сеанса у Баки зазвонил телефон. Он вздрогнул из-за разволновавшегося сердца и едва не подпрыгнул от неожиданности. — Простите, очень важный звонок. Надо ответить, — проговорил он, глядя в экран и не дождавшись ответа от Кристины принял вызов. — Сэм? Да, я слушаю тебя, — он нервничал и это было заметно по тому, как он сжимал и разжимал металлические пальцы, гулко сглатывая. — Бак, тут в общем такое дело. Мы с Хоакином ждем тебя в машине. — это все, что сказал ему Сокол и Джеймсу этого было достаточно. Он сбросил вызов и обратился к Кристине уже вставая с места: — Прошу прощения, но придется прервать мои душевные излияния, у меня появились срочные дела. — он уже взялся за дверную ручку, как услышал ее голос: — Только не натвори глупостей, Джеймс. — Баки ничего не ответил и ушел, закрыв за собой дверь. Он шел с относительно легким сердцем, вынужденно признав что на какую-то толику ему действительно стало легче, но пустота, холод и ноющая боль по прежнему остались с ним. Он честно попытался сделать шаг, но оступился в нерешительности. Плохая была затея. Уже подходя к выходу он вдруг остановился и на миг услышал нежный, смеющийся голос Мурада, будто из той далекой жизни: — Ну ты даешь Баки, глупости прямо следуют за тобой, как молитва за имамом. Джеймс зажмурился и сморгнул, слегка потерев висок, едва слышно шепча: — О, ты меня еще не знаешь. Прошибло насквозь явным и отчетливым ощущением дежавю. Он точно знал и помнил, что ответил именно так — слово в слово. Это не просто воспоминание, а самая настоящая нить, что крепко связывает их и не дает потеряться на пути друг к другу. — Ради тебя весь мир переверну — небо и землю местами поменяю, но найду тебя. — прошептал он, держа ладонь на груди. — Обещаю тебе, мой ангел. — — Хэй, Бак ну ты идешь? — голос Сэма вырывает его из раздумий и он оживившись расправил плечи, выходя на воздух. ~ Всю дорогу они молчали, а затем Джеймс все же решил поинтересоваться у сидящего за рулем Торреса: — И куда же ты, наш юный натуралист нас везешь? — он взглянул на сидящего рядом Сэма и тот протораторил: — На меня не смотри, мне он тоже позвонил и не шиша не сказал о том, что он задумал, — — Уже почти приехали, — подал голос Хоакин, желающий слиться с сидением в одно целое. — Я как вы и просили мистер Барнс пошурудил по своим каналам и выяснилось, что вам нужно специальное разрешение для выезда за границу, — он неуверенно взглянул на него через зеркало заднего вида. — Какое еще к черту разрешение, Хоакин? — воскликнул Сэм пораженно. — Я сам не в восторге, но такие порядки, Сэм — пожал плечами он, а Джеймс откинулся на спинку заднего сидения, едва смачно не выругавшись в голос. Черт, и здесь палки в колеса вставляют. — С самолетом тоже ничего не получится, так как согласно регламенту вы, мистер Барнс можете на нем летать только на запланированные миссии, — добил Торрес, а Джеймс слегка нервно рассмеялся, сжав переносицу: — Тогда на кой же хрен была вся эта муть с помилованием, если я все-равно остаюсь бесправным ничтожеством? — — Бак, не говори так, — повернул к нему голову Сэм, сведя брови. — Я поговорю с Фьюри сам. Он понимал насколько Джеймсу это важно и как больно ударила по нему неудача. Хоть сам он этого не покажет ни в жизнь и будет мучаться еще сильнее. — Так и куда же мы тогда едем? — спросил он, уставившись на дорогу. — Уже приехали — Хоакин остановил машину и Сэм с Джеймсом обомлели, увидев вальяжно опирающегося на копот своей дорогой машины никого иного как Гельмута Земо. Вот такого поворота они точно ожидать не могли, а тем более от Торреса. Все трое вышли из машины, а Гельмут тут же раскинул руки и улыбнулся: — Сэм, Джеймс — кивнул он каждому из них. — Очень рад видеть вас снова и прежде чем вы начнете распекать юношу на все корки, скажу сразу — это я предложил помощь. — пожал плечами он, совсем не чувствуя неловкости. — Какого черта ты здесь делаешь, если тебе сидеть еще как минимум лет пятнадцать? — с места в карьер начал Баки, сурово сдвинув брови и сжав кулаки. Гельмут издал смешок, чуть запрокинув голову назад: — Ох Джеймс, мне отрадно что ты так и не расстерял своего обезоруживающего красноречия и прямоты. — Однако не только ты достоин права второго шанса. — У Сэма аж глаза выпучились от удивления: — Тебя что, оправдали? — верить в это было сложнее, чем произнести. Земо грациозно отпрянул от копота и сделал три шага вперед. — Хвала нашей справедливой юридической системе. — он оглядел их и вздохнул. — Слушайте, я здесь, потому что хочу помочь. Мы ведь славно поработали вместе не так давно и можно даже сказать, что я к вам привязался.- миролюбиво полуулыбнулся он. — Это не взаимно, Земо — тут же отозвался сухо Баки, привлекая его внимание к себе. — Даже если тебя и оправдали, это ничего не меняет, — он смотрел на него прямо и в упор с присущим презрением. Все как и обычно. Гельмут же взглянул на него и подошел вплотную, сканируя словно рентгеном, заглядывая в самую душу. Или то, что от нее осталось. — Вот как? — протянул он. — Даже того, что я тебе нужен, чтобы пересечь границу? — Я понимаю тебя, сам в таком же положении — шагу ступить не могу, пока большие шишки не чихнут и скажут «можно». Но в отличие от тебя, у меня еще есть влияние и кое-какие связи. — Я барон, в конце-концов. — Бак, не вздумай — начал отговаривать его Сэм. — Мы найдем способ и придумаем как сделать все ни в обход правительства, — залепетал он, в надежде на то что он его послушает. Хотя, надежда была по правде говоря слабоватой, учитывая то как заманчиво звучало предложение Земо. — Оу, ну тогда удачи. Мое дело предложить. — барон вальяжно развернулся на каблуках и пошел к машине. — Земо стой, — остановил его Джеймс. Как бы ни было тошно признавать, но в сложившейся ситуации, Гельмут был прав. Это вовсе не меняло отношение Баки к нему — как тогда ему претила до ужаса мысль о совместной работе с ним, так и сейчас. Но сейчас все было по-другому и он намеревался с его помощью лишь осуществить свою цель. Он просто не мог отказаться, упустить шанс, который был ему послан. Как бы он ни презирал барона. — Хорошо, я согласен — произнес он, не узнавая собственный голос. Сейчас ничего для него не имело значения, кроме как найти своего истинного. Пусть даже в обход закона и неважно с чьей помощью. Он просто не простит себе, если этого не сделает. Не вынесет больше ни дня в неизвестности. Ни дня без него… ~