Зависть (3) Боги оступаются

С Зоей на следующий день мы встречались на Невском проспекте. Еще издали я думала, как со мной флиртовала питерская однокурсница Влада. Просто я из-за чего-то обмолвилась (так получилось, что она слышала) про поцелуи с московской подругой (Нелли), а зная лишь о любимом муже Максе, Владе и не пришло бы в голову флиртовать? Но я никак не могла воспринять ее сексуальности (хотя она ведь симпатичная!). Теперь же поражалась, как я вообще могла думать о чьей-то сексуальности, когда вот она — рыжий бог с кричащим цветом сбиваемых на ветру волос, аристократическим носом, синими глазами и дьявольски искренней улыбкой!? Я совершенно не могла представить никакой сексуальности с другими чертами, типом глаз или типом фигуры. Даже просто — с другими ложбинками-ямочками на щеках при улыбке, с другим лбом или губами, с другими висками или ресничками! Что могло быть более волнующей, невероятнее и прекрасней, как встреча с этой волшебной… шлюхой?! Извините, буквы (да и мои мысли) не сильно поспели за впечатлением, когда я подошла (надеюсь, вы сейчас все поймете). Выдался на удивление пригожий день бабьего лета. Сентябрь шел к концу, ожидался холодящий октябрь, но пока Зоя стояла в расстегнутом легком пальто, и я обнаруживала, что платье в ярких лучах солнца у нее на просвет! Особенно, когда порывы ветра в ее сторону заставляли ткань прилечь к телу, полностью очерчивая силуэт, я могла различить ее трусы и соски. Как она одета! Еще бы рыболовную сеть на голое тело нацепила и делала вид, что одета. Но она же раздета, как высококлассная проститутка! Мне очень хотелось обогреть ее соски (и трусы, и то, что под ними), заодно прикрыть от чужих глаз и разом услышать покаянные признания в верности и любви только мне! Такое очень противоречивое, зверски отчаянное напряжение, невозможное чувство переполняло мою грудь, когда я пыталась вязать слова в предложения. Слов просто не было. Я только надеялась, что она не текла там, я бы не выдержала, если б знала, что текла, надеюсь, она сильно-сильнее текла. Я ошарашенно думала обо всем этом, не понимая, как бы мне думать о чем-то еще! — Нормально доехала. — отвечала тем временем Зоя моим судорожным дежурным вопросам, за которыми я пыталась скрыть свое состояние. — Вижу, у тебя расширился гардероб. Тебе идут платья. Присядем где-нибудь? — Да, хорошо. — понося про себя ее внешний вид разными словами, я только опускала перед ней глаза и, всячески виляя взглядом, с трудом представляла, как унять дыхание. У меня был такой благоговейный трепет перед ней, что я боялась, что споткнусь на ровном асфальте. * В помещении кафе, когда ветер перестал домогаться тела Зои, ее платье стало вполне даже приличным, и у меня хоть немного отлегло. Она совсем не проститутка! Но когда при новом повороте ткань порой мельком опять облегала, я видела все с новой силой. Это заставляло меня сильно нервничать. Я терялась, как реагировать. С растерянностью думала (и не хотела думать), сколько же несчитанных взоров могли касаться ее за неделю, за месяц? Но ревновать было бессмысленно, нецелесообразно и невозможно (если б ревновала, сошла бы с ума: мозг как-то быстро сообразил, что это для него была бы космическая перегрузка). В кафе Зоя разместилась на диване, я — на кресле напротив нее. Сделав заказ, а потом и получив блюда, мы общались. — Как там Макс? — между прочим спросила Зоя. — Ты же не хотела о нем слышать. — Это вопрос о здоровье. Извини, вчера резко среагировала, я не хотела. — Вроде его лечат и вроде идет на поправку. — я постаралась быть лаконичной. — Запахи пока не вернулись. Кашель присутствует, но не слишком сильный. Одышка. Ну и всякое такое. — Врачи что-нибудь говорят? — Особо не дают прогнозов. Мы еще немного поболтали. Из разряда, как я живу в Питере. — Хочешь показать город? — с любопытством от Зои. — Мы не пойдем ни в какие дворики! А Невский ты наверняка уже смотрела. Можем пройтись по нему еще. Но лучше поедем ко мне. Мы точно не пойдем ни в какие чертовы дворы, там даже добропорядочные прохожие вдруг от взгляда на нее (при очередном порыве ветра) могут обратиться в маньяков! Зоя чуть наклонила голову набок, наблюдая за мной. — Ты заманиваешь меня к себе? — с улыбкой. — А как же речные трамвайчики по каналам или теплоходы по Неве? Я даже заикаться о них не собиралась, имея вообще-то большой повод (помимо того, что действительно хотела заманить к себе: но и лишь бы подальше от двориков или ветреных пространств, а они в Питере повсюду!). Опустив взгляд, глухо сказала: — Ты простудишься. — я наверное слишком беспокоилась за нее, хуже мамочки, но она очень легко одета. — Я не прощу себе этого. — Иди сюда, сядь поближе. Я так хотела обнять ее. На улице совсем не обнялись (трудно назвать объятием неловкое комканое прикосновение — наверное мы обе не знали, как лучше себя вести). Сейчас от ее предложения у меня все взныло и замерло-затаилось внутри, томительно пульсируя. На непослушных ногах я переместилась, двигая ее сумку, довольно вместительную и все же дамскую. — Это все твои вещи? — Я же одним днем. — Зоя чуть повернулась в мою сторону и, заведя руку сзади меня на спинку дивана, ненапряжно поглаживала по плечам, иногда задерживая руку. — Мобильник, немного нала и гигиена. И еще кое-что. — Не спрашивать, что именно? — Не важно. — Зоя улыбалась, не убирая руку. — Давай просто поболтаем. У меня, кажется, все трусы насквозь пропитались эмоциями от нее и ее непритязательных движений, а она предлагала поболтать? Часок? Пару? Нет проблем! Смешно, легко и непринужденно. — Когда ты уезжаешь? — спросила я. — Вечером. Волнуешься, что времени не хватит все рассказать? — Всегда волнуюсь. Я очень соскучилась. Ей стоило только сказать, я бы раздвинула ноги, и она могла гладить в другом месте под платьем. Но она не делала этого, будто сохраняя какое-то дружеское, подчеркнуто дружеское радушие. — Так соскучилась, что готова была приехать  навестить не раньше, чем через полтора недели? — Зоя подшучивала. Мне сложно было думать, что пока муж кашляет и испытывает другие тяготы болезни, нужно сразу бежать наслаждаться жизнью без него. Я так не хотела, это как-то не по-человечески. Но Зоя теперь уже здесь, и рядом с ней я больше ни о чем, кроме нее, не думала. Говорить ей о своих прежних мыслях я точно не хотела, у нее же может испортиться настроение, или она тоже начнет думать обо всем этом, не зная слишком много другого — про нее саму, и какое действие она на меня оказывала. Но были и другие причины. — Я не знала, будет ли тебе приятно мое появление, или наоборот, совсем неприятно. — Ну, всякое могло быть. Ты вообще-то сейчас не в моем вкусе, Рима. Расскажи, как твоя семейная жизнь? Сколько раз я усаживалась на стол и трогала себя, изводя мужа и думая о приказах Зои? Один раз вообще-то (мы и секса-то после свадьбы имели раз-два и обчелся). Я изгибалась при нем, прикрывая глаза, а потом мутнеющим взглядом утыкаясь куда попало, иногда скользяще по потолку. Как же я его изводила! Как же представляла все команды, Зоя стала голосом в моей голове, от которого я не могла (не хотела) избавиться и от которого только и получала странное хоть и мучительное удовольствие. И я легко командовала самим Максом, распоряжаясь, когда ему терпеть, а когда кончать. Я изучала его вожделение, словно пытаясь постичь каждый мотив и каждую его тайную мысль (и каждую его клеточку и так далее), которой я могла бы управлять, и мне даже приходило в голову пригласить в гости Владу для некоторых экспериментов. Я не хотела саму Владу, но мне было интересно посмотреть на все это. Мне было настолько тоскливо без Зои, что я не знала, чем заполнить пустоту и на что пойти. Я же должна была быть счастливой, а совсем не лить слезы в подушку. Но я и не хотела ничего плохого другим, я думала, я всех смогу сделать счастливыми вокруг меня, а именно Макса, ну и Влада, мне казалось, была бы рада всему тому необычному, что могло быть у нее с нами. Если б только моя однокурсница знала про Зою, она бы вряд ли флиртовала. Или пыталась бы занять ее место в моем сердце? Она бы правда себе это представляла? Но место рыжего бога невозможно занять, не будучи богом! — Мне обмазаться маслом? — я запереживала, что вышла из вкуса. Но каша без масла тоже невкусная, так что я собиралась отчаиваться в пределах разумного. — У меня много смазки. — Ты не поздновато спохватилась? — Зоя рассмеялась. — Ты меня обманула, раз, ты замужем, два. Я тебя даже странным образом зауважала, ты меня обыграла. Хотя я сама виновата, куда только смотрела, на тебя скотину лживую смотрела, смазанную суку. Тем не менее ты вызвала интерес, так что я приехала пообщаться. Но ты же знаешь, насколько все другое между нами — это НЕ в моих принципах. — Я тебе совсем не врала. Вот без той фразы: я просто не поняла, как ее пишу, а потом решила исправиться позже… — Ай, ой, так дело все во фразе! Блядь какая оказия. — последние три слова у Зои интонационно без препинаний. — Я же не подумала, как может трактоваться «Я только твоя»! — Под разными вещами можно очень много разного подразумевать! Но ты бы точно мне не простила, если б я НЕ обманула и просто вышла замуж. Ты же должна была быть первой. Какое-то время, продолжая поглаживание (она не убирала руку, хотя периодически останавливала, а я периодически забывала дышать), Зоя смотрела на меня, затем сказала: — Не преувеличивай. Ты просто хотела трахнуться, а я хотела трахнуться при других обстоятельствах. Ты меня обыграла, трахнуться трахнулись, только что теперь, что дальше? — Зоя, ты знаешь, как я тебя хочу… — я тронула рукой ее колено, понимая, что для эффекта мне надо что-то еще добавить срочно остроумного. — Прямо сейчас. Под столом. Ну а что я скажу-то?! На потолке ее хочу? Во всех позах? Пролистнем камасутру? Сыгранем в пошлые домино? Ну что, что, что?.. А вдруг мне надо было романтичное что-то сказать? С этой нерасторопной идеей я подвисла, испытывая конфуз и страх. — Хотеть не вредно, вредно не хотеть. — во взгляде чуть помутненных синих глаз просквозило сексуальное напряжение. Зоя наверное не могла не среагировать. Будь на моем месте любая другая сколько-то симпатичная девушка, изнывающая от желания, Зоя среагировала бы так же (с напряжением). А может, больше того: трахнула бы ее (но не меня)? — Я же попросила: просто поболтаем. Не слушаешься, Боброва? Или кто ты теперь?