Зависть (3) Боги оступаются

Я была привязана к ножкам стола за руки и ноги четырьмя провисающими веревками (ровно по количеству ножек и соответствующих конечностей). Спасибо за некоторую свободу: например, за веревки я могла держаться руками (типа если устанут запястья). Ноги тоже имели определенную свободу: могли быть расставлены либо шире, либо… еще шире (но никак не Уже). Вот свести их, сжать — как раз не получится. Со стороны выглядело наверное глупейше: как будто в приливе чувства единства я налегла на стол туловищем и любовно его обнимала! Почти классическая поза раком (ступнями на полу), только с разведенными в стороны руками, обхватывающими столешницу! (И с немного разведенными ногами.) Ну и вообще-то на столе необязательно было лежать. Я могла бы немного приподняться (но недалеко). Но видимо, как-то утомилась за день (день выдался вообще насыщенный) и решила лежать. Как раз когда я думала обо всем фитнесе, плетеные косички хвостов плети ударили об стол. Рядом с моей головой. И блин, мощно ударили! Мне захотелось заскулить только от одного звука. Бедняжка стол. Какой к черту стол (я же на очереди): бедняжка я! Пока я сливалась со столом, Зоя заводила торжественные речи. В основном о том, какая я никудышная тварь (скотина), безмозглая и прочее. Но иногда проскальзывало о приятном: например, о моей обильной смазке. Видимо, наслушавшись бархатистого голоса (не сулящего ничего хорошего!), она вообще почему-то с ума сошла, и истекала бесконтрольно и бесповоротно, хотя у меня содрогалось все внутри от мысли, как я вообще снесу (снесу ли?) удары безбожной плетью. Если вы не знаете чувства, как сердце падает в пропасть, представьте себя в очень мрачном, неудобном и тесном танке, закупоренном извне. И дело не во внешнем освещении: просто у меня будто выключало свет в сознании. Я имела какую-то абсолютную дезориентацию хода мыслей, и они беспомощно хватались за любую ниточку в разговоре, отвечая и реагируя, но с полным ощущением, что слепые котята. И эти слепые котята послушно отзывались на ласку и очень боялись быть покалеченными (при неверном шаге). Зоя тем временем своей горячностью производила впечатление раскаленной печи. Обманчивое конечно, потому что ожогов от ее прикосновений не происходило, а происходило больше очень приятного, невероятно приятного во всем теле и в сердце, и затем в голове. И это было странно: потому что обычно во всех рядовых действиях сначала что-то в голове, а потом как бы все остальное, но тут работала цепочка обратного хода! Но это же что-то совершенно животное, звериное. И пока мой больной мозг стратегически удивлялся открытию обратного хода, и что бы это значило (для существования и жизни на планете) — то самое звериное уже вовсю просило: ну дай, дай мне еще что-нибудь звериное, я хочу вообще звериного, чтоб прям до сердца звериного. Охх да, вот тут, аааахх. Буду дрожать, изнемогать, коснись (хоть и в перчатках). Еще туда… — Ауччч! Вс-ссссссс! — Я тебе сказала, будешь бита. Мюзикл у тебя, Боброва? Сейчас посмотрим, какими нотами запоешь. — Аааай! Аучччшш. Я имела в виду, что без мюзикла все молчат о том, что внутри, и что думают, и что чувствуют на самом деле, у них нет голоса в жизни, а в мюзикле голос находят, и все удивляются, и это звучит сценически и немного туповато-невероятно, потому что так удивительно. А у меня мюзикл, потому что я слышу их внутренние голоса, а иногда рев сирен от тех, кто ощущают абсурд, но не знают, что с ним делать, и путаются, и страдают!.. Я молчу!.. — И что же ты слышишь? Людям нужны страдания, иначе где ж проблема: воздух сам по себе пуст! Ты у меня пострадаешь. Поговори мне, Боброва, спой!.. Ноги не пытайся сдвигать, больно от веревок будет, еще что вывихнешь себе. Стой хорошо, получишь по-полной!.. Стой хорошо, от рук тоже не извивайся! Не дергайся, я сказала, на место, сука течная!.. И что ты собиралась добиться, Боброва? Может, наркоманов отучить от наркоты? Они же сделали выбор! — Ауч-шшшш. Но у них же все бессмысленно, какой же это выбор, их со школы обманывали! Как их отучить, если только с дозой теперь их свобода? Ай-ухх. Вс-сссс. Зоя Виталь-ев-на, мне надо поговорить с Лехой, я взяла его… всс… марки… — Ты подсела на марки?! Вот что за марки! Какая дикая игра слов! — Ауч-шшш. Шшшш. Ааааа. Вс-ссс. Уууу. Аучшшшш. Нееет! — А я-то удивлялась, что за марки, какие марки?! Еще какую-то пожилую соседку приплела! Ты гребаная наркоманка! — Аааууувссс. Нет, Зоя Виталь-на, пожал-ста!.. Это честно марки!.. Честно!.. — Вон слюнями уже захлебываешься, и как только воздуха хватает, я поражаюсь. Что, приходы ловила, подсев на марки? Марки сосала? — Но я не сосала! Я только в мюзикле!.. Я только листала! Я солью для ванн ни-ни. Ни капельки, Зоя Витальевна, пожалуйста, ну дайте рассказать. Это честно марки!.. — Как ты смеешь мне врать?! Я из тебя весь дух вышибу, скотина недоразвитая! Ты дома должна была сидеть, с культурными людьми общаться, молчать где надо и никуда не соваться со своими мюзиклами и смыслами, их никто не слышит, их слышишь только ты! Почему ты такая идиотка?! НИКТО не нашел затерянные ноты, а ты вдруг найдешь?! Про бессмысленное слагаешь, ты хоть слышишь себя? Офелия, блядь, леди Шалотт! Они все ровно одинаково закончили. Непонято и по реке. Где же твой смысл? Есть у тебя смысл? Может, вот так?.. Взвиваешься как. Веревочки-то мешают. Вот и первая кровь пошла!.. А что-то ты не кричишь и не скулишь больше? Только дышишь сдавлено. Лизну красную капельку, так уж и быть. Давно хотела попробовать, какая ты до крови стеганая. Что, Боброва, что там про смыслы? — Но он слишком большой, огромный этот смысл, Зоя Витальевна, чтобы описать словами. И я же трахала культурных, о чем же с ними общаться?!. ТЫ, ты мой смысл. — Я что, большая-жирная, по-твоему?! Хамло придурочное! (Но я же не то имела в виду!) — Я тебя научу, Боброва! Вот, возьми еще!.. А теперь говори, говори, говори все про марки. Говори быстро и вкратце. Я пока себе чаю сделаю. Хотя зачем мне чай, ты течешь так, что тут уже на чашку скопится. Выпила бы, но ты себя плохо вела, и я еще не поняла, с какими ты там веществами… Только не думай хитрить и за счет разговора продлить свою передышку. — Ау-ммм-оооххх. Ваши пальцы… Без перчаток… Какие же тут марки, Зоя Витальевна, аааахх. — Складывай рассказ живо, иначе уберу! Не хотела вставлять, скотина, соскучилась, не утерпела. С таким видом-то, с такой смазкой… — Ау-охххх. Марки, соседка-мать, Леха-сын, он украл, он наркоман… а потом я у него эти марки… оооо… я не знала, что они… что он тоже хотел вернуть… Это драма!.. Оооох… но я ни разу не потребляла, правда!.. — Драма тебе, Боброва?! Ты даже не знаешь, где настоящая драма! Ты драму нашла? Всс. Ты не там искала, скотина, ты перед носом у себя ни черта не видишь, идиотка, оххх. — Зоя Витальевна, хватит мастурбировать второй рукой. Вы же знаете, что я могу помочь. Аувссс… ммм, ах. — Заткнись! Допомогалась, полчаса меня ртом изводила, только измучила. — Но вы же потом..! Аааахх-ммм, аа, а. — Блядь сука тугая, тебе трех пальцев мало? Я в тебя сейчас рукой пойду, если не заткнешься. Резче, может? М? — Ооохх, ааа, ооо… Что-то вы веревки взяли, плетку взяли, а со страпоном не подготовились!.. — Так вышло, хуй забыла захватить. Если тебя убивать будут, ты тоже пиздЕть будешь?! Ты совсем обалдела? — Но у меня же вера, Зоя Витальевна! Это страшная сила!.. Оу-охх. Так прекрасно, Зоя Витальевна, все от вас прекрасно. — Давай! Ооохх. Давай, Римма!.. Римма!.. Римма! — Не всхлипывай так, оохх… у меня сердце разрывается… я же слышу, ты хочешь сказать, а не говоришь… Ооох. (Я слишком много слышала в ее движениях и прогибающихся интонациях.) — Я ничего не хочу сказать, сука беспардонная! Я все говорю, что хочу сказать!.. Даа, да, кончай!..