Зависть (3) Боги оступаются

От жгучих ударов у меня горело тело, и пот, скапливаясь в ладошках, периодически стекал на пол, словно от выжимаемой губки. Вероятно, я потела вся, но замечала лишь эти капли. Да и их я обнаружила случайно и даже не сразу поняла, откуда у меня вода в руках. От силы ударов иногда казалось, что если бы к моей коже прикладывали раскаленное железо, эффект мог быть примерно тем же. Как я могла согласиться на это? Сама лечь, позволить себя связать, без сопротивлений, без особых возражений. Сколько бы я не провинилась, можно же было простить и забыть! Ну погладить немного плеткой. Но Зоя не хотела так просто забывать, прощать и немного гладить. А я готова была терпеть от нее все, лишь бы она не отказалась от меня, лишь бы не сочла гиблым номером, на который и времени тратить не стоит, не то что силы. Смешиваясь с болью, во мне звенело какое-то эйфорическое чувство благодарности и животное желание, тоска, которую возможно испытывают собаки, воя от разлуки с хозяином. Тоска эта словно сконцентрировалась в одном месте, внизу живота, и вместе с болью, вместе с неожиданными реакциями своего тела, когда я перестала его (это тело) понимать, потому что оно вдруг казалось существующим само по себе, незнакомым для меня самой, и все же мною как физической формой, за этими откровениями, переступая тени всяких психических сомнений и отголосков разумного — я возбуждалась рьяно, как будто сейчас не удары плетью получала, а созданное Зоей необыкновенно романтичное свидание! На какие-то мгновения я словно даже попадала в другие пространства, и там царило что-то совсем другое, нежели происходило здесь, но я точно не понимала, что именно, просто ощущала, что это нечто прекрасное той силы, до чего боль если и доставала, то в природе совершенно размытого характера, совершенно иного отражения, чем принято считать боль. Я так хотела ее (Зои) рук, ее пальцев, всю ее! Я ждала и ждала, когда она устанет, когда она заметит, что со мной можно делать что-то другое, кроме того, чтобы покрывать ударами. Но я же совсем не знала Зою. Она складывалась из сплошных тайн и загадок, и в то же время мне казалось, что я знаю ее даже лучше, чем себя. Это было настолько удивительным, настолько необъяснимым чувством! Не магическое — все священное и святое в ней за такими дьявольскими ее повадками. Не понимая этого — совершенно не понимая (ничего уже не понимая) — я подошла к оргазму от ее рук. Наконец Зоя развязала меня и освободила от мотков веревок. Провела рукой по моей щеке. Скользяще от непросохшего пота. Зоя стояла сбоку и чуть склоненная, словно вглядывалась. Я не видела этого, потому что была немного повернута от нее, но ощущала ее внимание. От неудобного лежания на столе мое тело тут и там ныло. Еще больше я не хотела шевелиться, боясь столкнуться с болью от прошедших-полученных ударов. Хотя конечно придется в дальнейшем это сделать. — Мне надо поговорить с Лехой. — пробормотала я. Это вот как-то было очень логично! Я как будто не могла сказать ничего другого (ничего более логичного!), кроме этого: кроме сторонней идеи, словно замазывающей ощущения собственных переживаний. — Вдруг он что-то с собой сделает от отчаяния. Он так хотел вернуть марки маме. Словно ничего более логичного не могло прозвучать от Зои: — Ты ж не знаешь, что такое отчаяние. — с неожиданным личным знанием. Почти с издевкой. — Ничего он не сделает. Все еще с приложенной к моей щеке рукой — пальцы скользнули вниз и уткнулись теперь в стол. Зоя, кажется, уже не смотрела на меня, и я решилась поднять к ней взгляд. Но она смотрела. У Зои были растрепанные волосы, сжатые тонкие губы, будто она собиралась молчать (но не собиралась); тени падали на ее лицо, очерчивая скулы, перекат у виска, линию носа. Невероятная, красивая, бесподобная. — Отчаяние не приходит внезапно, оно накапливается. Часами, днями, неделями. Тяжкими безвыходными мыслями. — Зоя начала касаться и водить пальцами по исстеганной коже моей спины, но я настолько слушала ее голос и смотрела в глубокие отпечатки в синих глазах, что не столько реагировала на болезненные физические ощущения. — Тяжкими и тяжкими. И ты уже забываешь, какими бывают мысли, кроме тяжких... Но не это, нет. — Зоя дальше касалась. — Нет, не это. И уж точно не марки. Или даже каких-то несколько сломанных ребер. Я лихорадочно соображала. Зоя говорила так, будто лично это пережила. Неужели она…? Но это же грех! Так не может быть! Зоя (рыжий бог) не могла никогда думать о суициде! Я отказывалась это даже предполагать. Только не она. Она бы скорее кого-то довела, чем… — У тебя это было? — спросила я. — По приезду в Москву я посмотрела пару исполнителей русской эстрады и подумала: почему бы не повеситься? — Зоя, серьезно! — Ты собралась лезть ко мне в душу, наглое дите?! Ты все равно не поймешь, и тебе не понравится то, что там увидишь. — Но я хочу залезть с ногами! — Какая нахальная наглость! Что ж, если так неймется, вот тебе ответ. Да, было, из-за Грет. — Но вы же дружили! — Но мы же трахались, создали семью и играли в любовь! — Зоя взяла со стола плеть и сжала в руке. Я даже испугалась нового продолжения! — Нет. — пролепетала быстрее, чем подумала. Я бы вскочила, не будучи уже связанной, но боялась, что рухну в обморок от резкости всего. — Да! — Зоя кинула плеть передо мной. — Что да? — я не понимала этого да! при отброшенной плети. — Отдохнула? Поднимись и расстегни мне платье. Зоя повернулась ко мне спиной и убрала волосы на одну сторону за плечо. Я медленно поднялась со стола. Меня шатало, и кружилась голова. Зоя стояла почти недвижно в своем красном платье. Не глядя на меня, она давала мне время (любое, сколько угодно?) очухаться. Я бы хотела увидеть ее лицо, ее глаза при этом. Но вполне возможно, ничего бы в них не увидела, ведь она так искусно могла прятать себя от окружающих. Зоя чуть повела голову в бок, вполоборота (или всего на четверть). Она не собиралась смотреть на меня, по крайней мере не прямо (подгоняюще отслеживать действия или что-то такое), просто как-то выжидающе. Подрагивающими пальцами я наконец взялась за замок на ее платье. Медленно раскрывая «молнию», я опускалась по инерции словно вслед, пока не оказалась на коленях, у Зои в ногах, сзади нее. Моя рука скользнула под длинный подол, и я сама не поняла, как это произошло, потому что напрочь забыла о миссии избавить от платья, а касалась шелковистой кожи внутренней стороны бедра (она даже не поддела ни чулок, ни колготок! Неужели так спешила?). Что же я обнаружила под ее платьем? Каким-то образом, миновав трусы, влага просочилась на бедра! Она же хотела меня (так сильно, что я прямо не знала!), как счастливо ударило в голову этой мыслью и запульсировало во мне, что я на секунды перестала дышать. — Скотина, ты даже раздеть не можешь! — пробубнило свыше, пылко и сквозь зубы, и ткани нетерпеливо спускались с плеч от Зоиных пальцев. — Держишь!.. Вскоре платье оказалось в стороне, а в моих завороженных глазах все еще мелькали фрагменты раздевания, урывочные движения, в которых сквозило столько сдержанной страсти и желания, готового вылиться вовне, но вдруг обмякаемого и снова распаляемого. Я видела музыку Зоиного тела, я слышала то, что не называлось нотами или звуками. Оно было вне нот или звуков, но столь оглушающе! словно меня поместили рядом с клубными колонками и врубили громкость на всю мощность. Когда же Зоя поместилась на стол, где еще недавно лежала я (почти в той же позе), я все еще была оглушена и вообще не представляла, что происходит. — Римма, плеть! — Зоя, нет. — Да! Выпороть бога (но как же так?!). Звучало бы наверное крайне странно и дико, если бы не было и распять, и убить (к чему человечество вроде бы привыкло, но оно оттого не стало менее странно, дико и очень человечно). Поэтому я сама задавала себе вопросы, почему меня это должно вообще смущать! Наверное, я растерялась просто от удивления. К тому же я к чертям не знала, что там происходило с Грет, но что бы там не происходило, я ненавидела Зою за то, что она могла совершить с собой ужасный, проклятый и непоправимый поступок. Потому моя хватка на рукоятке плети крепла, и я обнаруживала в себе силы, на которые еще несколько минут назад никак не надеялась, а вообще думала, что после того, как сползу со стола, даже ноги меня не смогут держать. Мало того что ноги держали вполне стойко, а внутри себя я вдруг перестала ощущать ту дрожь и дребезжание эмоций, которые раньше никак бы мне не позволили причинить Зое реальную боль. — Римма! Раз, два. Собралась с духом, и поехали! — Так хорошо или сильнее? — Ай-ммм. Боброва, только заткнись, умоляю! Мм-р-р. Я и так поверить не могу, что лежу под плетью и еще от такой дебильной соплячки. — Ты даже не связана: тебя ничего не сдерживает, чтобы завершить все прямо сейчас. — Так свяжи! Авс-с. Не заставляй меня чувствовать себя полной кретинкой! — Но ты же этого хочешь! А может, так?! — Ааа-вссс!!! Рима, я думала, ты бить не умеешь. Голову ломала, как бы подстегнуть. Разучивайся немедленно! Аууу-ррр. Р-разучивайся или связывай. Амм-ммм.