Зависть (3) Боги оступаются

Зоя проснулась незадолго до прибытия. Всю дорогу мы сидели с ней рядом. Кто бы ждал подвоха, стоило мне очередной раз отлучиться по нужде (количество испитого после секса сказывалось), вернувшись я обнаружила, что место занято. Туда перебрался наш плечистый спутник в черном. Кто он там по определению и как его назвать, я даже не знала (особенно после того, что он сделал, оставив меня пялиться им в затылок!). Но звали его Миша, и Миша выглядел как миша — немного медведь. Зоя пила откуда ни возьмись взявшийся кофе. Хотя понятно откуда — вон между рядами катили тележку фирменно-форменно одетые проводники. Тем временем Миша предложил Зое фляжку. Я заметила это, пока была еще в процессе усаживания, находясь за их спинами. Зоя сначала фыркнула, отказываясь. Потом коротко махнула рукой, отпила. Сразу фыркнула повторно, чуть не давясь. Наверное во фляжке обнаружился не совсем Хеннесси или совсем не Хеннесси. В общем напиток не для богов.  — Больше не предлагай мне это. — Зоя. — Но разбираться все равно придется. — Миша. — Все же предпочту иметь эти отношения на расстоянии — из Москвы. Добейся нормальных переговоров. Питер — точно не моя территория. Теперь уж точно — не моя. — Если б вы в куклы играли, а те надругательства над его женой… — Не смей продолжать, я не насиловала никого. — Зоя старательно пыталась не повышать голос, но чувствовалось раздражение, которое она едва смерила, заговорив уже тише и мелодичнее: — Что касается надругательств, надругательств? Не надо было тебе видеть те детективные фотки. И в чем моя вина, что ей нравились надругательства? Я не виновата, что у них завяли помидоры, а им же надо как-то с этим жить и веселиться. Почему я вообще должна объясняться? Я не буду. — («Ту-ух-тух» — ехал поезд, смешивая звуки). — Мне нужна пауза, надо подумать. — Не мне тебе говорить, но объяснений иногда недостаточно. Нужно что-то больше. — Например: дело? — Зоя риторически. Миша промолчал. И я, молчавшая, тоже сочла, что прям правильней всего помолчать. Потому что мыслей про дело образовалось много, и все они были довольно тревожными. — А где Римма? Девчонка. Она сошла, что ль? — с налетом иронии от Зои. Неужто вспомнила обо мне? — Вон сзади сидит. — Миша. — Слушает? — Наверное слушает. — Миша. Я срочно изобразила сон — на всякий случай. Вообще привычка, связанная со всякими случаями при гуляниях по наркопритонам, оказалась прилипчивой. — Рима, ты слушаешь? — Зоя, не оборачиваясь. — Я ничего не слушаю. — капец я выбрала прикрытие, приоткрывая один глаз (потому что на меня все равно никто не смотрел). Могла бы просто не отвечать! — Будешь кофе? — Зоя. Я только успела перегнуться через сиденье, она дала мне свой второй стаканчик (она заказала для себя сразу два?). Да как она может, после всего, что зловеще нависало над нами, вот так запросто вскидывать руки, подтягивать их по-женски в очаровательной манере к себе, поводить в воздухе пальцами (и зачем на них столько колец, а некоторые с большими цветными камнями)? Зоя вдруг держалась очень спокойно, благодушно, подшучивала и подтрунивала. Как будто не у нее были все проблемы (а все проблемы вдруг переместились на меня!? Как всякий нормальный человек, я же переживала!). Скоро обьявили Москву. На перроне нас встречала небольшая группа разномастно одетых людей (среди них не только мужчины, но и пара женщин). На Зое тут же оказалось накинуто бесформенное пальто, в котором было сложно различить фигуру и даже понять пол. Ее длинные яркие волосы были собраны в пучок и прятались под шапкой. Зоя скомандовала мне не отставать ни на шаг. Кучка народа обступила нас, заслоняя и позволяя идти словно слитыми в толпе. Со стороны это действительно смотрелось разношерстной массой, никак не примечательной. Все действовали настолько слаженно, непринужденно, с иллюзией полной правдоподобности обычных гуляющих, что я только поражалась, как можно организовать такие проводы в кратчайшие сроки, будто каждый из участников хорошо подготовлен, и отрепетировано всякое движение. Они даже болтали между собой! Я не сразу уловила, что их ответы не всегда связаны и имеют всамделишную функцию диалога. Это было как радио — в несколько голосов. В какой-то момент мне показалось, один из них обратился непосредственно ко мне с вопросом. Но я быстро отсекла идею общения с говорящими головами. У самой же меня обмирало сердце, когда я замечала поблизости подозрительных, второпях озирающихся мужчин, словно рыщущих — в поиске рыжей женщины в платье, в шляпе и на каблуках. Но может, я зря их подозревала, и мне все только казалось? Так или иначе, мы благополучно покинули вокзал, а потом приехали в какую-то квартиру, вероятно, съемную — не Зоину. У Зои не было настроения ни на что, и она раздражалась без повода. Возможно, так на нее подействовала вся ситуация, или же конкретные вынужденные неудобства — без выхода на крышу. Хотя квартира была не так уж плоха и вполне комфортабельна. Мы находились тут около получаса, а Зоя выказывала недовольство на все. Я не знала, что делать и как улучшить ее настроение. Мое внимание никак не могло переключиться, постоянно следя за ее руками, а точнее, за пальцами в кольцах (я до сих пор не понимала, зачем столько надето). Мне очень хотелось на них, на пальцы, быть трахнутой ими (желательно без колец). В какой-то момент я сама не заметила, как, избавившись в туалете от колготок, выходила в расстегнутом на себе платье и предстала в одном нижнем белье. Не оглядывая меня сколько-нибудь тщательно или полностью, Зоя провела пальцами у меня под челюстью, остановила под подбородком, слегка держала его, будто он мог дернуться. Ее нисколько не удивил мой вид. — Ого, как намочила трусики, Боброва. От страха? — Но я не мочилась! Не подумайте, пожалуйста, Зоя Витальевна… — Конечно же я про твою течку. Как забавно ты мыслишь, Боброва.