Зависть (3) Боги оступаются

Я психанула, я не выдержала (мне хотелось бить посуду или что-нибудь бить): — Ты из-за Грет пыталась покончить с собой. Я никогда не буду для тебя такой, как Грет! — эта мысль не покидала меня, и если бы я не услышала недавно про Грет, я наверное была бы готова на все условия, но Зоя же сказала про Грет, а я никогда не буду такой, как она! Я никогда не буду той, из-за кого накладывают на себя руки. Хотя если подумать, теоретически Макс мог это сделать из-за меня, но он это делать не будет (конечно не будет!). Вообще это грех. Я даже не хотела думать об этом или быть той, из-за кого кончают с собой. Но меня сильно раздражала мысль, что вот именно для Зои я никогда такой не буду (как Грет). Вообще я запуталась. Вообще эта Грет выводила меня из себя, хотя мы никогда не виделись. — Во-первых, я не говорила о попытке чтобы прям попытке. Может просто разочек, ну пару раз, подумала об этом. А во-вторых, вовсе не из-за Грет. — Но ты сама сказала, что из-за Грет! И нет, это не было просто так подумать, или там пару раз подумать. Это было что-то другое! — Имелась в виду жизнь, период, в котором присутствовала Грет. — сказала Зоя. — А во-вторых, что за чушь: я не куплюсь на дешевые истерики, чтобы изливать душу. Это никогда не является до конца правдой, а скорее всегда неправдой, и никогда не приводит ни к чему хорошему. В-третьих, мы не в мелодраме. — Но они не дешевые! — Дорогие истерики! — иронически от Зои. С этого момента мы поболтали про всякие иронии, но я держала в себе другую мысль. — Это бесполезно. — наконец решилась я. — Все бесполезно. Тебе нравится, что я способна к полноте веры и поклоняться тебе как богу. Ты ведь чувствуешь это, знаешь это! И твоя мама говорила, что тебе нравится, когда тебя обожествляют. Возможно, это единственное, что отличает меня от остальных, всех прочих, кто был рядом с тобой. Они не настолько верующие. Но в итоге ты используешь меня как заводную игрушку, которую в любой момент можно завести, когда хочется. А когда не хочется, отложить в сторону. — Твои возмущения были бы резонны, если бы ты сама не заводилась от этого. Не правда ли? Боброва. — сказала Зоя. — Почему бы все так не оставить? — Потому что..! — я задохнулась, прежде чем продолжить. — Я ставлю на кон свою жизнь, развожусь с Максом, ломаю свои принципы, все ломаю, ухожу из семьи, из паствы без варианта на прощение. Не все там здорово-прикольно конечно, но мне было хорошо и уютно, я чувствовала себя частью чего-то большего, надежного, понятного. — Получи наслаждение. — Зоя резко встала, будто я неблагодарная. — Не всем выпадает возможность такого кона. А если бы было все проще, так было бы все проще, — Зоя повела рукой в воздухе, одновременно изобразив гримасу с кислецой-презрением, — и даже не интересно.  Подумав, я спросила: — А как на счет тебя в этом случае? В чем твой интерес? Пауза длилась около минуты. Я отчаялась получить какие-то ответы, но потом Зоя заговорила: — Сложно сказать, кто из нас ушел: я или Грет. Долгое-долгое время, месяцы, я не испытывала к ней ничего, кроме дружеского тепла, и то по большей части инертного. Меня это мучило и изматывало. — Ты мучилась чувством вины? — Вины? — Зоя рассмеялась. — Нет. Совсем нет! Меня мучила досада. Семейные кайфы оказались не про меня. Я была не способна ни радоваться им, ни создавать, ни участвовать. Там, где другой человек увидел бы счастье, я чувствовала непреходящую пустоту. Как будто имела все, и у меня не было ничего. Такая тупая тоска!.. Порой я ловила себя на странных мыслях, что тихо ненавижу Грет, до тошноты к себе. Якобы она во всем виновата: и в том, что ее страсти угасли; и в том, что мои угасли — тоже. Короче: она виновата. Я знала, что не могу винить ее в этом, но за это злилась на нее еще больше! В один вечер я хотела ее побить, в другой — устроить ужин со свечами. До кучи у меня случилось выгорание на работе, я потеряла цели и ориентиры. Вообще не понимала, куда и зачем иду… — Но она же не виновата! — запоздало вставила я. — А кто же по-твоему виноват! — Зоя пристыдила меня одним лишь взглядом, и я поняла, что лучше было не прерывать. Никто ж не знает, как там все было, тем более на стороне Грет, которую я в глаза не видела. Разве можно судить, что она в чем-то в самом деле не виновата, когда у Зои, видимой здесь и сейчас в ее несомненности, именно те истины, которые она передает? — Продолжай. — попросила я. — У тебя была депрессия? — Веселая депрессия. Я же искала, как развеселиться. И я нашла свою отдушину.  — Наркотики? Грибы? Марки?! Ты обдалбывалась и просыпалась посреди улицы в нижнем белье, а потом засыпала в блевотине? — я была полна искреннего сочувствия. И если она скажет да, я обязательно могу попробовать все то, что запрещала себе, потому что должна же пройти круги ада, как у Данте влюбленный проходит за своей возлюбленной в преисподнюю, чтобы встретиться там с демонами человеческими, одолевая страшные пороки. Стоп, а точно их одолею? Если мне отправиться в дантовщину, это может оказаться потяжелее гиляровщины (мне сразу представились гири). Хоть бы Зоя сказала нет! — Ты охренела, Римма?! Конечно нет! — Слава богу! — облегченно выдохнула я, прославляя Зою. — Но чем же ты тогда обдалбывалась? Ведь невозможно иначе иметь столь веселую депрессию! Скажи, что же это было? — Это была странная фантазия, но она показалась мне живее моей живой жизни. Вино вообще-то тоже имелось… — Я помню, ты пила регулярно. — закивала я. — Ты уже заткнешься со своими комментариями? Я не алкоголик! — Прости. — Не буду ничего рассказывать! Я чувствую себя очень дебильно. — Но ты же не просыпалась голая посреди улицы и не засыпала в блевотине — значит, все нормально.  — Я только что просыпалась в нижнем белье, куда ты его дела, почему я вдруг сразу голая? — Я не могла устоять, чтобы не раздеть тебя хотя бы гипотетически. — Но лучше без блевотины! — Я просто слишком долго находилась в гиляровщине. Я конечно создавала убежища сознания и всякое такое, все же моя психика могла пострадать. Пожалуйста, извини. Я вся во внимании, и мне очень хочется узнать, что же за отдушину ты нашла, и к чему все привело. — Ладно, Римма. В последний раз! Потому что это все серьезно, а не про то, как ты меня раздеваешь на улице, полной случайных прохожих и тормозящих машин. Уфф, я снова чувствую себя дебилкой.  — Пожалуйста, не чувствуй себя так! Давай без прохожих и машин. — То есть я голая и — в полном одиночестве? Это совсем не интересно! Нет уж. — Хорошо-хорошо, как скажешь. Только продолжай. — На чем я остановилась? Странная фантазия. Ее как-то навеяло в мою голову. Как сейчас помню, стояла осень, деревья за окном сбрасывали листья, и мне было грустно. Началось все с короткой шалости, но чем дальше, тем больше фантазия обрастала подробностями, становясь живее день ото дня, неделя за неделей. Я сама не заметила, как это превратилось в единственную мою радость, а все о чем я думала, как скорее оказаться наедине с собой, но не совсем наедине. Дело было так: заходит в комнату Грет, а я надрачиваю на фото актрисы. Мм, тебе никогда не говорили, что ты похожа на Кристен Стюарт? — Д-да!.. — обрадовалась я, и у меня захватило дух. — Мне говорили. Но неужели ты хочешь сказать, из всех актрис ты дрочила именно на Кристен Стюарт? Это невероятное совпадение! — Особенно ты похожа на нее ушами! — наверное, Зоя вкладывала в это заявление больше издевочных ноток, но я была совершенно согласна: уши моя гордость. — Да! — Если бы был конкурс двойников, ты бы выиграла его только благодаря ушам. Ты ничем так сильно не похожа на Кристен Стюарт, как ушами! — Да! — я была счастлива, что ничем так сильно не похожа на Кристен Стюарт, как ушами. Но вдруг Зое встретится другая девушка, которая будет похожа на Кристен Стюарт не столько ушами? Зоя будет с раздвинутыми ногами дрочить на нее? Помогите: тот момент (уже живо обрисованный в моей больной голове) не будет принадлежать мне?! И хотя вероятность двойников в тысячи раз размывала прочую конкуренцию, эта мысль напугала меня. — Нет. — Что нет, если да? — удивилась Зоя последнему. — Нет! Я это я! — Я знаю. Я промолчала о том, что как никогда ощутила потребность быть только собой, в своей плоти, со своей душой, а не в сходстве с какой-либо далекой актрисой. Единственное верное осознание духа: жить вне необходимости вечного уподобления! Вместо всего этого я спросила у Зои: — Но что подвело тебя к суициду? — Мы поговорили с Грет по душам. Я обвиняла ее во всем, включая то, что она не может меня возбудить и сама не возбуждена от меня, как надо. Но и Грет призналась, что не испытывает ко мне того, что раньше. Наш брак начал рассыпаться на глазах. И тогда я поняла, что как бы прекрасна не была фантазия, моя реальная жизнь — с реальной Грет, а не с фантазийным, недостижимым ТАМ. Я говорила Грет всю ту чушь, что люблю ее. Хотя это не было правдой, я говорила от страха, потому что люди часто говорят от страха потерять или упустить. Но все, что сидело во мне, продолжало сидеть, и я все больше пила, уверяя себя, какая Грет чудесная. Это были жуткие недели. Меня бросало из стороны в сторону, из крайности в крайность, и я терпела фиаско по всем статьям. У меня уже не было фантазии, потому что я отсекла ее, желая воскресить отношения с Грет, но и с Грет я не могла ничего поделать. Вернуть Грет стало моей навязчивой идеей. Как будто я проиграю главный шанс всей своей жизни на счастье. От чувства безысходности мы даже много трахались, чего не было уже несколько месяцев. Мы обе приняли курс работать над отношениями, но это все больше напоминало насилие и оставляло после себя тяжкие, нежели приятные ощущения. Возможно, вопрос лишь в разности темпераментов, но все что давала мне Грет, меня не устраивало, и тем не менее во мне жила навязчивая идея, от которой я была слаба перед ней. Но эта же слабость разъяряла меня, и часто я становилась неуправляемой. Спроси меня в какой-то момент, что я хочу больше: уничтожить Грет за то, что она перестала чувствовать, или носить ее на руках, пытаясь сделать счастливой, вернуть наше счастье — я бы не смогла ответить! У меня был чудовищный внутренний раскол. Я не знаю, как это рассказать, но я не контролировала себя. У меня было столько нежности к Грет, и столько ненависти с собой! Я была машиной разрушения, источником слепых требований, так дальше продолжаться не могло, а я напивалась все больше, кидаясь от надежды к отчаянию, неспособная совладать с тем, что грядет, неспособная остановиться и спокойно осмыслить течения судьбы, я была проигравшей. И тогда я смотрела на себя, и мне было очень противно! Я потеряла все, я проиграла. У меня был выбор: либо в петлю, либо пойти куда подальше. И тогда, когда я собиралась утопиться, вхуярив себе лошадиную дозу анальгетика, вернулась та самая фантазия, которая разрушила мой брак. Она была прекрасна, как нечто из другого мира. И я подумала: к черту, не всем же быть идеальными, возможно, такая я и есть, которой ненавижу себя, и теперь мне остается только полюбить то, что есть, потому что другого выхода у меня просто нет — ну кроме петли.