Рыжий и Бесстыжий

Решение пришло само собой. Спонтанным образом ворвалось в голову без предупреждений и осталось там. Ясно дало понять, что так и было, что оно существовало, просто ей нужно было время, а время, увы, убивает. — Заходи. Взгляд был суров или...растерян. Ренат прошел внутрь, стараясь скрыть малейшую в пальцах дрожь, а глаза разбегались в попытках понять настрой Кости, но он, казалось, был точно таким же, как у Рената. Непонятным и сожалеющим. Ничего бы им не помешало все обговорить, а оттягивать этот момент было бы глупо, неправильно и трусливо. Ренат неохотно зашагал в гостиную, обдумывая в голове все возможные слова, с помощью которых наверняка начался бы их дальнейший диалог, но мысли словно испарились. Буквы пережевывались в голове много раз, но каждое слово подходило на обрывки неясных фраз, будто бы неучивший уроки школьник, стоя у доски, старается вымолвить хоть что-то, но было уже настолько поздно, что даже смешно. До ужаса хотелось, чтобы секунды, пока они неторопливо усаживаются на диван, длились бесконечно, ибо на данный момент это было бы лучшим спасением в образовавшейся ситуации. Скорее, для них обоих. Дороги назад нет. И не будет. Кто вообще смотрит назад? И зачем? Ренат. Потому что боится. Как школьник. — Кхм, – прочистил горло, и даже это, черт возьми, звучало неловко, — Костя, то, что произошло... — Слушай, давай не будем тянуть резину, я же знаю, что... — Дай мне высказаться. Кивнул. — То, что произошло, нельзя назвать ошибкой, ведь я...я на самом деле очень много думал насчет произошедшего, и я совсем запутался. Настолько, что сам не понимаю, чего хочу. Это бред. Ну, мои мысли. Это полный бред! Если бы ты только знал... – в голосе отчётливо слышалось волнение, но говорить он старался твердо, не смотря в глаза Косте, — Мы с тобой два взрослых мужика, и мне так грустно, что...в общем-то, шансов у нас...мг...нет. Переварил. Пережевал. Обдумал. Но молчал. Очень тревожно молчал. Ренату даже на секунду показалось, что Костя и вовсе умер, ведь эта мертвая тишина царапала все внутренние органы и обвивала длиннющими пальцами шею. — Ты сейчас о шансах говорил? Отпустила. — Ренат, я такой же. Я тоже боюсь. Я придурок. Я полный, мать его, имбицил, ведь так поступают только они. Я без понятия, что на меня нашло, но я, блять, влюбился. В мужика. В тебя. Костя чуть пошатнулся, упираясь о столешницу, на мгновение взглянув на Рената, щеки которого и впрямь выглядели как сладкий сорт спелого яблока, ведь налились румянцем и с каждым Костиным словом продолжали краснеть. — Я думаю, что нам лучше не работать вместе. И не видеться. Мы допустили ошибку, Ренат, и только мы в силах ее исправить. Просто забыть, наверное, не получится. По крайней мере, не сразу. Это просто...мимолетное влечение. Горько было это признавать, но реальность есть реальность. И даже если она серая и мрачная, то нужно признавать содеянные ошибки за ошибки. Свои ошибки. Но самое сложное — это заново построить, чем сломать. — Д-да. Ты, наверное, прав. Но у меня не влечение. Я просто... Я не знаю. У меня раньше это в мыслях появлялось. Совсем недавно. Когда мы слишком сблизились и виделись чуть ли не каждый божий день. И я думал о том, что таких мыслей допускать ни в коем случае нельзя, но они так непредсказуемы... Прямо как то, что происходит. Бля, я абсолютно не знаю, что делать. Он тяжело выдохнул и, переборов робкость, прямо посмотрел на Костю, поймав его сосредоточенный и полный безысходности взгляд. Ренат нашел в себе уверенность подняться с дивана и подойти к Косте ближе. Насколько он себе позволял. — Я думал, что мы шутим, – отозвались внезапно тихие нотки сожаления в голосе Кости, и он не дал объяснение на эти слова, заставляя Рената восстанавливать остальные кусочки гребаного пазла. — Я тоже. И вновь хотелось прикоснуться губами, ощутить тепло и осторожное дыхание, дорогой парфюм и сильные пальцы на подбородке. А взгляд испепелял, убивал и душил. Настолько сильно, что нельзя было так просто взять себя в руки. Возможно это последний раз, когда они могут смотреть друг на друга вот так. Молча и безутешно прокручивая в мыслях то, чего они никогда друг другу не скажут. Было страшно. Ведь не знаешь, к чему это все приведет. А делать вид, что ничего и не случилось – это еще сложнее, чем в шутку делать вид, словно между вами что-то есть. Оно прямо так и витает в воздухе, окутывая всё живое окружение, заставляя как под гипнозом верить в происходящее. Глаза не врут. Врет разум. — Сука... Костя сорвался и, проклиная себя и все на свете, резким порывом, как это было недавно, уходит из реальности, даже не удосужившись подумать о последствиях, но о каких последствиях может идти речь, если они сами не знают, когда этот чертов мир позволит им читать мысли друг друга? Грубо и смело целует, придерживая Рената руками, схватившись за плечи, боясь, что тот посмеет ускользнуть. Но он и вовсе не сопротивлялся. Опять не искал попыток выбраться, чем слегка удивлял и одновременно будоражит. И они оба были в данный момент близки к краху, близки к тому, чтобы снова совершить ошибку, но на этот раз все было куда серьёзнее, чем в прошлый раз. А кажется, что с того дня прошла целая вечность, и в их мыслях секунды превратились в долгие безнадежные годы, которые нельзя было сосчитать на пальцах. Костя провинился не перед ним, а перед самим собой, как ему думалось, ведь даже не находя попыток все исправить, они вернулись к изначальной точке. К точке, которая заставила их ошибаться, но на ошибках учатся, и кто знает, к чему это учение в дальнейшем приведет. Дрожь в пальцах не получалось унять точно так же, как и отстраниться, ведь этому желанию, а если быть точнее, приказу, противоречил сейчас, казалось, весь мир. И стало невыносимо от осознания того, что этот чертов мир продлился мало. Их мир. Он напичкан надеждами и улыбками, слезами и алкоголем. А что самое главное, так это то, что в этот мир пытались много дней и ночей ворваться посторонние, кто совсем не имеет понятия о том, что такое зависимость любовь. И она только начинала шагать к чему-то большему, к чему-то значительному, и шажки её походили на тихий шепот и самые острые поцелуи. Самые неторопливые и смелые. Она еще не совсем дошла, ведь ей надо подрасти. Она должна соскучиться по миру и трепетному взгляду, прежде чем снова возьмет все в свои руки и докажет, на что способна. — Ты не заболел случайно? — Не-е, пап, со мной все в порядке! Ренат склонился над сыном, ладонью прикоснувшись к его горячему лбу, беспокойно заглядывая в глаза. — Мы просто в снежки играли с Сашей и Ваней... — Горло не болит? Тимур бодро покачал головой. — Так, ладно. Ты ложись, я тебе чай принесу. Мне не нравится твой горячий лоб. Ренат, поднявшись с корточек, уже было хотел пройти на первый этаж на кухню, пархая над ароматным чаем для сына, но тот его резко остановил. — Пап, а почему ты такой грустный? Это из-за ссоры с мамой? Он остановился напротив открытой двери, обернувшись к сыну. — Нет. Просто устал. — Но почему вы так часто ругаетесь? Я сделал что-то плохое? Это из-за меня? — Нет-нет, ты чего?! Подбежав, Ренат потрепал его за волосы и вновь присел перед ним на корточки. — Понимаешь... — и с этих слов всегда начинается что-то плохое. Что-то больное.

— Понимаешь, я... Я запутался.

—...у меня в последнее время много работы. Весь на нервах. А с мамой...это так. Просто иногда спорим. И никогда не смей винить себя в наших с ней проблемах. — Ты ее больше не любишь?

— Я хотел отдать тебе это. Вряд ли получится приехать на твой день рождения, и...

— К-какой тебе чай? Ромашковый или фруктовый?

****

Сегодняшний день похож на огромное дерево, в которое он когда-то в детстве удосужился врезаться на велосипеде. Поранил колени, чуть ли не умудрился сломать руку. Но он тогда даже и не подозревал, что у людей могут быть не только физические травмы на фоне глупых и бессмысленных надежд, а что-то по-крупнее. Хотя, отчасти, это, возможно, и не совсем так, ведь... А черт с ним. Все так. И сейчас эти мысли вновь походили на фразы только что проснувшегося от наркоза человека. На пьяного человека. Под кайфом. И как горестно, что этот гребаный кайф совсем не доставлял удовольствия. Он вообще не имел такого значения. Он не заслуживал носить это звание и быть этим словом. — Сегодня в 11? Да, конечно. Уехать бы отсюда далеко и надолго. И даже зная, что сегодня его день рождения, он все равно не хотел его праздновать. Он стареет, опускается к земле и становится сам для себя ничтожеством. Его тошнило от этих мыслей, от работы, от навязчивых и знакомых лиц, от папарацций и газет. Он любил готовить. И Рената. И он был так в этом уверен, что теперь шаги казались гораздо смелее, чем когда-либо, но теперь он просто потерял смысл идти дальше. Да и куда? — С днем рождения, папочка! — Спасибо, милая! Костя обнял ее как можно крепче. Вдохнул запах персикового шампуня, погладил золотистые волосы и подарил поцелуй в лоб. — Ты чего без шапки? Простудишься же. — Подожди! У меня есть кое-что... Они стояли возле машины, ловили снежинки ртом каждый такой день. И каждый раз Ника дарила что-то простое, но такое дорогое душе, что ее подарки были для него лучше всех подарков на свете. И любил он ее больше всего на свете. И ценил. — Вот, смотри! Перед его глазами показался красочный портрет, затем еще два рисунка и мягкая игрушка повара-медвежонка. — Спасибо, родная... Это очень красиво. Ты такая у меня умница! И ещё раз обнял. Намного крепче прижимая к себе. И слезы чуть сами собой не покатились по красным от мороза щекам. Губы слегка дрожали, предупреждая о надвигающейся волне, но он усердно ее преодолел.

— Спасибо тебе.

Ренат искал во взгляде его то, чего раньше не видел, но затем и вовсе убедился, что его глаза при каждой их встрече наполнены искренностью и горечью. Костя улыбнулся, поглаживая рукой старую обложку книги. Ренат часто подшучивал, что она была в таком потрепанном состоянии еще со времен динозавров, и потерял он ее как-то, забыл, или подарил... Не помнил. Но он ее нашел. В этой книге, по словам Рената, хранились старинные рецепты его бабушки. Она выписывала их каждый день, каждую ночь и всю свою поварскую жизнь. В ней хранились ее авторские рецепты, секреты приготовления картофельных драников и тыквенного пирога. Эта книга была ему очень дорога, поэтому он решил отпустить Костю вместе с ней.

— Уезжаешь? Куда? У нас на носу съемки! — Куда-нибудь. Хоть в Абхазию. Или, может, в Белогорск? А хотя... — Костя! — Я все. Я закончил, Игорь. Меня больше ничего не держит. — Ты полный имбицил, раз бросаешь карьеру, работу, друзей, близких... — Нет. Только работу. Но ты, отчасти, прав. — Почему? Скажи мне. Это, наверное шутка, да? Ты просто уезжаешь в незапланированный отпуск и бросаешь, блять, все дела?! Ты говоришь неправду? Ты заболел?

Звонок телефона. Он с волнением поднимает трубку.

— Ренат, не мешаю?

— Нет, что-то случилось?

— Ивлев куда-то исчез. Говорят, что уехал. Вообще мы ничего не поняли, но он всерьёз говорил о том, что все бросает. Ты можешь с ним поговорить? Может, он принимал что-то в последнее время?

—... нет...