Рыжий и Бесстыжий

Задача стояла не из легких. А он же стоял перед камерами, операторами, участниками, яркими красками и сладкими декорациями. Все это - что-то тошнотное, что-то неприятное, давящее на больное горло. Он улыбается, потому что иные эмоции противопоказаны. Он продал бы душу даже в эти моменты, когда плечи уже не держат тяжелую голову от переплетающихся событий, словно длинные нескончаемые ветви, последовал бы его примеру. Но Ренат не трус. Он просто жалкий кондитер, который тоже, как он, устал.

- Я без понятия, где он, идите все в задницу!

- желал он съязвить, но не находил в этом смысла. Как и в поступке Кости. Все его слова ранее казались бессмысленными, и даже то гребаное признание. Спустя месяц хотелось лишь забиться в угол или, того лучше, стереть себе память к чертям, забыть обо всем, что их связывало. Но их сплетала только совместная работа, похожие интересы, старая дружба и легкомысленные чувства. Они не сумели поговорить так, как обычно говорят люди. Кто они вообще теперь, если допустили такую ошибку? Кто они друг другу?

Скорее всего, так будет лучше не только для них, но и для всех. И подобные мысли не уходили с момента осознания, еще два месяца назад, когда это все произошло, когда Ренату позвонил режиссер и начал топить его однообразными вопросами. И сложно было даже представить, насколько Ренату отныне противно продолжать работу, зная, что случившееся не могло просто так испариться, не оставив после себя вопросы. Разумеется, у остальных они до сих пор крутились в голове, а у Рената в особенности. Интересно, как этот трус там вообще поживает? Нет, не трус. Так нужно было. Но почему он меня оставил, прекрасно понимая, что усугубит ситуацию? Потому что забыть обо всем не получилось бы никогда. Да. Он это сделал ради него, а не ради себя. Ему только хуже. Ему очень плохо. И мне...

Сошел с ума.

Где-нибудь в параллельной вселенной они наверняка два счастливых мужчины, но только без друг друга. И в это очень хотелось верить. И очень хотелось, чтобы так было и в самом деле. Но так просто все не бывает. А от этого хотелось рыдать, но даже сил не было. Силы иссякли и оставили после себя лишь малейшие крупинки для работы и фальшивых эмоций. Он притворялся, что ему нравится этот горький вкус вишневой помады, который отныне не считался в его внутренних мыслях и ощущениях родным. Пробовал десерты, и все они имели все тот же одинаковый яд. Уж лучше бы отравили наконец, а не пичкали своими мерзкими сладостями, от которых он молился теперь избавиться.

- Все декорации выполнены профессионально и великолепно! Вкус похвальный. Вы молодец, Татьяна.

Новое шоу под названием "Король десертов" вызывало еще больше отвратности. Он, что, шут? Клоун? Он устал от этого образа доброго Вилли Вонки, от которого веет только сладостями, сахаром, тортами, десертами... Все смешалось в одну противную кашу, переварилось и обитало в его голове, не давая почву для новых рассуждений и свежих мыслей. И никто не знает, что по-настоящему скрывается под его натянутой улыбкой и приоткрытыми и, как казалось остальным, радостными глазами. Мог понять, вероятно, только один человек на этой планете, которого Ренат знал наизусть. Читал его как открытую книгу перед сном, повторял в мыслях как длиннющий стих, заданный учительницей в школе. А для такого стихотворения не хватило бы и целого учебника по литературе, да даже нескольких томов, как из "Войны и Мира", а в его голове это все хранилось. Хотя теперь он сомневался в хронологии этих событий, по которым он узнавал, предугадывал, учился, познавал себя и его. Раскладывать по пыльным полочкам тоже желания не было, от того он и злился. Скорее, на самого себя. Да и на весь мир тоже. На всех живущих на Земле людей, кроме одного, самого странного и тупого человека, но самого гениального и понимающего. - Привет, любимый. Проголодался? Много там отсняли уже? Ренат торопливо стал разуваться, стараясь, почему-то, не смотреть предательски в сторону жены. И так продолжилось уже на протяжении двух, сука, месяцев. - А ты разве не на работе? Лера поймала его хмурый взгляд, полный холода и отстраненности. Наверное, просто устал... - думалось ей, но внутреннее чутье еще давно стало подсказывать, что что-то не так, и почему-то ей даже казалось, что это не было связано с уходом Кости, учитывая то, что Ренат сам тысячу раз заверил, что это не из-за него. А тогда из-за чего, черт возьми? Спросить не решалась. И так терзала его этими вопросами. Уже боялась, что он разозлится, скажет что-нибудь обидное, ведь она, скорее, боялась его просто потерять, чем возненавидеть. А хуже всего было, если бы он сделал это первым. - А меня пораньше отпустили, я и за Тимуром в школу заскочить успела. Ну, пойдем, я там карбонару приготовила. Черт, любое блюдо назови - и ассоциации сразу же с ним. Так глупо и странно. - Спасибо, я не голоден. Он все же прошел на кухню, потрепал по голове сына, чувствуя запах только что приготовленной итальянской пасты, но, несмотря на терпимый голод, предпочел стакан воды и что-нибудь пожевать из холодильника. Взял сладкий йогурт. Противно-сладкий вишневый йогурт, убиваемый вообще все желание ужинать. - А как съемки-то? Да что она заладила в самом деле? Съемки как съемки. Не будет же он ей говорить, что они для него прошли просто ужасно, что он еле вытерпел эти показушные эмоции и мерзотные лица счастливых участников. - Нормально. Отсняли выпуск. Лера подошла ближе, снимая фартук и вешая его на спинку стула, на котором сидел Тимур, с аппетитом поедая карбонару. Она, наверное, хотела чмокнуть Рената в щеку, как было привычно у них при встрече. Да любая парочка при встрече целуется и обнимается, разве нет? В прихожей он едва ли на нее глянул, поэтому она, словно не давая ему выбора, решила со своей глупой улыбкой потянуться за поцелуем в щеку. И все же было странно то, что она даже при всей своей решимостью боялась. Боялась своего любимого человека, с которым они много лет вместе, и когда он начал вести себя так, будто они даже не знакомы, она совершенно не понимала, в чем, черт побери, дело?

- Это из-за Кости? - около месяца назад спросила она.

Да, блять, это из-за него. Он как-будто вот так вот ей сразу все и рассказал. Он ей, можно считать, просто изменил. Подло и тихо. Но это лучше, чем если бы об этом вообще кто-то знал.

- Нет. Просто устал на работе. У нас съемок много...

Он даже не сразу придумал, что вообще сказать или сотворить, чтобы не целовать ее щеку в ответ. Он докатился до того, что ему даже тошно целовать родного и близкого человека, которого он, увы, больше не любил и не принимал. Какой же я псих. Какая же я тварь... Пришлось притвориться, что сухим губам приятно касаться теплой женской щеки, но это не шоу, здесь фальшивить необязательно, потому он и не улыбался. Просто коротко коснулся, оставив после этого еще множество вопросов в голове Леры, и ему было очень-очень стыдно, что он так с ней поступает. Рано или поздно они сядут за стол переговоров и так или иначе решат эти же вопросы. Когда-нибудь наступит этот злосчастный и в какой-то степени грустный момент осознания. Скорее, только со стороны Леры, ведь Ренат все давно решил. Только вот не решил, что с этим всем вообще делать. К счастью, мысли читать никто не способен, и Ренат сам бы с радостью хотел этого не делать со своими. Хотел бы напрочь забыть о них, хотел бы их и вовсе не воспроизводить. Вероятнее всего, это равносильно смерти. Потерять смысл гребаной жизни, когда он все время был перед носом, и желать убить в себе отныне все эмоции и мысли. А взгляд ее намеренно говорил о безысходности и озадаченности. Губами она улыбалась, но как-то грустно, словно давалось ей это очень больно и тяжело. Да так оно, вероятно, и было. Он даже и не старался. А смысл? Смысл оттягивать момент разговора, если он точно помог бы им решить эту проблему? Вот только Ренату не совсем так казалось. Он тоже боялся, но только того, что ему придется во всем сознаться. И, конечно, такого бы не произошло ни при каких-либо обстоятельствах, но он все равно боялся. Очень. Страшно было причинить боль Лере, а не себе, ведь даже ничего к ней больше не чувствуя, он все равно имел при себе хоть какое-то чувство вины, а значит имел душу и совесть, благодаря которой возможно было бы представить себя на ее месте. Лера была хорошим, чистым, добрым и светлым человеком. Они прожили немалое количество времени вместе, пережили все невзгоды, потому было бы очень бесчеловечно оставлять ее с такими мыслями и безысходностью наедине. Другого выхода не оставалось. Если бы они поговорили, то все встало бы на свои места. Лера - человек понимающий, но она бы ни за что в это не поверила сразу. Она бы и отпустила не сразу. Она бы плакала днями и ночами, думая не только о себе, но и о сыне. А счастливый ребенок в семье - это тот, у которого счастливы родители. А они на данный момент не то чтобы не счастливы, они просто раздавлены. Разговор бы решил все, но не сразу. Он бы сначала ухудшил ситуацию, а потом бы все решилось мирно. В этом Ренат был уверен, но не решался рискнуть. Боялся. Чертов трус. - У тебя все в порядке?... - тихо, почти шепотом спросила она, подавляя в себе желание проронить жалкие, никому ненужные слезы. Она, конечно, не хотела обсуждать чертову тему при сыне, потому и произнесла это еле слышно. Он выждал несколько мгновений, прежде чем дать хоть какой-либо ответ, и даже положительный был бы обманчив, и Лера бы это сразу поняла. - Мам, пап, я доел! Можно я пойду поиграю в компьютер? Это спасение. Рука помощи, внезапно протянутая из пустоты. Они резко переместили свое внимание на сына. Лера тут же с нежностью ему ответила: - Конечно, милый, иди. Они остались одни, как на утопающем корабле, уже не находя надежд на спасение. Первый шаг к нему уже был сделан, а вот что их ждет дальше - неясно. Неминуемая смерть или, быть может, то, чего никто и никогда не ожидал? Они стояли в невыносимой тишине всего пару секунд, обдумывая предстоящий им диалог. Первым, на удивление, решился Ренат. Прямо как в их с Костей последний разговор. - Лера, - смотрел ей прямо в глаза, успокаивающе взяв ее теплые ладони в свои ледяные, - Я...давно хотел тебе сказать. Я очень ценю тебя и все то, что между нами было. Я люблю тебя, но только в прошлом. Любовь не может быть вечной, и мне...мне действительно искренне жаль, что все вот так вот вышло... - Подожди...Ч-что? - ...я старался, правда. И я знаю, как тебе тяжело. И мне. И нам с тобой... Но чувства правда проходят. Этого не избежать. Я уверен, ты будешь счастлива, но не со мной. Милая, все будет хорошо, мы это переживем, правда. Я тебе обещаю... Ты замечательный человек, ты прекрасна, но без меня. Тимур будет счастлив, если счастливы будем мы. Ну-ну, все в порядке... Выслушав, она плакала, закрыв красное лицо руками, села на стул, упираясь локтями о стол, силясь вырвать себе волосы на голове. Он прикоснулся, успокаивая, поглаживая плечи, а затем понял, что так делает еще хуже, ведь эти прикосновения значат только то, что они были последними. - Господи... Ты..ты... - она резко отстранилась и, плача и заикаясь, захотела высказать все то, что думает, - К-как я...я сразу не поняла... Ты же даже не пытался! Боже...я...дура! Лера, вставая и стараясь вернуть себе нормальный вид (что, разумеется, совершенно не получилось), вытирала слезы, понимая, что это не поможет. Она встала перед ним, осознавая, что это конец, и что все это время он ее просто терпел. - Вы все одинаковые! Твой этот... К-костя... Такой же! - Лера... - Не трогай меня! Она ушла в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Он на секунду подумал, что она сумасшедшая истеричка, но потом ударил же сам себя по лбу за такие мысли. В какой-то степени, как может сначала показаться, это было и так, но Лера столько всего перетерпела за последнее время, что на нее было просто напросто больно смотреть. Стресс, еще и это тупое расставание... Получилось не так, как он думал. Но он же не виноват? Он же не робот, чтобы любить всегда, постоянно и везде? Такого не бывает, и с этим стоит смириться раз и навсегда.

- Черт, как это так вышло?.. Почему до этого дошло?

- Я не знаю.

Ренат крепко заключил сына в объятиях, прощаясь. - Ты...ты уходишь, как дядя Костя? Послышались всхлипы. Ренат был не в силах их предотвратить. - Что? Нет, нет... Родной, прости меня, прости нас с мамой... Вы будете жить долго и счастливо, а я... - А ты просто возьмешь и бросишь нас! Я все слышал, пап! - Нет! Тимур, посмотри на меня. Взял его лицо в ладони, вытирая большими пальцами слезы. - Я буду приезжать. Каждую неделю. К тебе. Я буду жить неподалеку. Ты слышишь? Я буду тебя навещать. Я тебя очень люблю. очень-очень сильно! Тш-ш-ш... - Я не хочу без тебя! Папа... - Прости... Царапает. Скребет. Его совесть его же душит, снова показывает свои острые когти, впивается прямо в кожу. Они смирились. Он смирился. А сын плакал. Спрашивал, обижался, не понимал, обнимал. Спустя полгода смирились все. Даже Ренат. Он снял квартиру на время, пока отложив покупку своего дома, совсем не находя времени даже на то, чтобы думать об этом. Работал усерднее. Считал секунды, дни, месяца... Нашел себя в разбитом осколке зеркала и вновь потерял. Запутался, напился, поплакал. Думал. Очень много. И все сводилось к одному - ему стало хуже. Но не от того, что он развелся с Лерой, а от того, что он остался один. С Тимуром виделись. Все вроде как было в порядке, но счастливым Ренат себя не чувствовал. Ни в коем случае. Знал лишь одно, и изменилось лишь то, что теперь он официально разведенный и официально раздавленный. С Лерой после развода поговорили нормально, без криков и истерик. Она все приняла и даже извинилась, хотя, по сути, было не за что. Они остались в хороших отношениях. Все было хорошо.

Нет, все еще хуже. Уже 7 ебучих месяцев прошло.

И никто, мать его, не знает, что с ним, где он, и жив ли вообще на данный момент... Он просто исчез. И это снова раздражало. Раздражало до невыносимости.

Он чувствовал себя эгоистом, задумываясь об этом каждый раз, будучи в говно. Потом обвинял во всем себя. Хотел позвонить, но было даже стыдно и страшно пытаться. И он знал, что если попробует, то услышит отчаянный женский голос робота "Абонент вне зоне действия". Это они уже проходили.

Даже простые предположения о его местонахождении не давали вообще никакой гарантии. Ни единой. Гарантии на что? На то, что этот сопляк найдет его? Возможно. Но, черт, это так глупо. И думал он об этом не раз, и даже не два. Интересно, если бы они встретились, что бы друг другу сказали? А если у Кости уже появилась новая семья и любовь? Ну, да-да, конечно, еще одних пестрых заголовков в желтой прессе не хватало. Точно. Он уехал бы туда, где его никто и никогда бы не нашел. Это весьма логично. И то не факт. Значит он изначально все продумал, значит... Мать твою. Его мысли звучат так, словно он самый конченный в своем деле детектив. Нет. Бред. Он бы не стал его искать. Особенно не зная, где.

- Уеду куда-нибудь к чертовой бабушке!

- Куда это?

- Да не знаю. В Абхазию, например. Или к твоему братику в Сочи.

Он хотя бы наверняка

не забыл, как люля-кебаб готовить...

Абхазия, Сочи... Этот диалог лет сто назад возник, когда они в очередной раз напились и обсуждали все на свете. Опять-таки - бред. О чем он вообще только размышляет? А главное, нахрена?

- ...построю домик, открою свою шашлычную,

заведу огромную пушистую

собаку...Когда-нибудь в следующей жизни.

- Чего это в следующей?

Следующей может и не быть. Один раз живем...

А это было относительно недавно. И теперь его слова, прокручиваемые Ренатом в сотый раз в голове, звучали так, будто он услышал их вчерашним привычно пьяным вечером. Сука. Он ненавидел его всем сердцем и любил. А еще искренне не понимал. Хотя старательно делал вид, что это не так. Врал самому себе. Всегда врал. Врал всем. Костя может в данные секунды находится где угодно. На Мальдивах, в Сочи, в Африке... Вот поэтому Ренат безумно хотел, но просто не мог взять себя в руки, чтобы найти его. Просто запутался. Он не может его найти, ничего не зная о местонахождении и лишь предполагая, но разве он не может его найти, зная его самого как свои пять пальцев?

Нет. Потому что он трус.

Опять те же радостные лица, убиваемые в нем все доверие и добиваясь лишь того, чтобы он мысленно проклинал всех, проклинал их улыбки, их существование, их безнадежность. Он устал притворяться. Устал снимать эти гребаные выпуски даже после того, как, поверив в себя, он вновь, словно птица, бьется о клетку, желая из нее вырваться и вырвать себе все конечности к чертям. Вместе с чувствами и фальшью. Ему нужно было идти, потому что его тошнило от этих людей, от этих десертов, от этого шоу, от этих сладостей. от всего. И все опять вернулось к началу. Началу конца? Или его эмоционального выгорания? Скорее всего. Он точно не знал. Лишь стоял и гадал. Иногда путался в тексте и говорил какую-то чушь. Он просто заебался делать вид, что все радужно, волшебно, а главное - сладко. Приторно, противно, отвратительно... И множество других синонимов, которые он стал употреблять в своих мыслях гораздо чаще, чем раньше. - Мне нужно идти. - Куда? Нам еще несколько дублей отснять. - У меня...встреча с сыном. Не виделись месяц. - Ренат, у нас тут работа как-бы.

Мне похуй.

- Я договаривался насчет этого, Андрей. - С кем договаривался, Агзамов?! С кем-то там, но только не со мной. Какого хрена? Что с тобой вообще? Он развернулся и ушел в гримерку, оставив после себя недоумевающие лица режиссера и некоторых ребят из съемочной группы, что стояли рядом.

Последовал его примеру? Как низко.

Просто ушел. Исчез - громко сказать. Конечно, поступил он неправильно и странно, но теперь было насрать. Он принял окончательное решение, надеясь, что оно окажется верным. Переоделся и поспешил на встречу к сыну. Про него он, кстати говоря, не наврал. Уже хоть какой-то прогресс. Зато наврал про то, что не виделись якобы месяц. Интересно. Встретиться должны были в парке. Он сейчас особенно красив в сентябрьскую прохладную погоду. - Папа! Тимур молниеносно подбежал к нему, обнимая так, будто действительно месяц не виделись. Стали болтать о самочувствии мамы, о школе, о новых предметах, а затем собирали яркие, разноцветные листья, пофоткались и повалялись в них, весело при этом смеясь. Время, проведенное с сыном, было для Рената очень ценным и значимым решением. Он отложил работу, наверное, навсегда, и ради того, чтобы попрощаться с Тимуром. И он не знал, сколько его не будет. Да и не знал, будет ли он в принципе. Вернется ли? Хрен его знает. Но четкая цель перед ним все же была. - Какое тебе мороженое? - Ванильное. О-о, нет! Там есть вишневое с шоколадом! - М, неплохой выбор, сынок. Стояли около киоска с мороженым и всякими штуковинами. - Ты точно не замерзнешь? - Не! У меня шарфик теплый. - Ну-ну.. Ренат коротко усмехнулся и все же взял небольшой рожок с вишневым мороженым, что было посыпано шоколадными крошками. - Спасибо большое, папа. Тимур довольно стал уплетать угощение, задавая Ренату всевозможные вопросы, касающиеся его работы. - А вы что щас снимаете? - Кондитера. Я, кстати, скоро в...командировку уеду. Как раз из-за нового сезона. - В командировку? А...надолго? - Ну, я еще не знаю. Тайна. Продюсеры молчат. - А знаешь, я когда вырасту, стану продюсером. Буду всем выходные давать. - Хах, у тебя точно получится! Потрепал его по голове, наблюдая за тем, как постепенно рожок с мороженым уменьшается. - А зачем вам новый сезон в другом месте снимать? Черт. - Ну... Просто в наших студиях нету места, а у нас там новые декорации и все такое... Ложь. И ему так сильно не хотелось ее наваливать на сына. - Поня-я-ятно. - Как тебе мороженое? - Обалденное! Вскоре попрощались. Обнялись. Крепко-крепко. И Ренату грустно стало еще сильнее. От мыслей, которые тянули его в какую-то неизвестность. И он очень не хотел, но одновременно и желал этого больше всего. А именно того, чтобы найди Костю. Вопреки всему. Взять и найти. Жизнь, говорят, странная штука. И не бывает в этой жизни испытаний, которые невозможно пройти. Возможно все. И искренне хотелось этому верить. Поэтому он молча сел в машину и поехал. На самолете или поезде было добираться опасно. Он опять-таки боялся, что его узнают, сфотографируют, все узнают о том, что он, как и его бывший коллега, с позором сбежал хер знает куда. А еще он не знал, куда именно ехать и как искать виновника своих бессонниц, проблем, и, возможно, скоро оправданной ошибки. В Абхазию. Почему-то казалось, что он находится сейчас именно там. Костя всегда так горячо о ней отзывался, да и там взаправду лучше, чем в серой Москве, в которой тебя держит все, и одновременно ничего. Он вообще не понимал, что творит, для чего, и когда это дерьмо закончится. Он не знал, оправдает ли он свои ожидания тем, что вот так вот возьмет и приедет. А вдруг он испортит Косте жизнь? Снова. Нет, второй раз было бы слишком странно. Да и они оба виноваты, тогда и сбегать нужно вместе. Звучит как самое нелогичное и ужасное оправдание своему внезапному уезду из столицы, в которой он бросил работу, никого не предупредив, кроме Тимура. Да и то соврав даже ему. Но выбора не было. Черт, интересно, что будет, когда его сын вырастит и узнает о том, что его отец заболел любовью к мужчине? Заболел настолько, что поехал его искать, бросив всех. Даже Тимура. Ну нет, он же его не бросал? Он же с ним попрощался, купил ему мороженое, обнял...

Это бред. Это ничего не значит.

Сказал ему про командировку, в конце концов.

Точнее, соврал.

Но вышло же убедительно... Бля, какой же он чертов эгоист.

Эгоист бы не поехал за три пизды к тому человеку,

которого не видел полгода, даже не имея понятия о его местонахождении, кроме названия города. И то не факт, что он окажется верным.

Правда. Так сделал бы отмороженный придурок. Каким он, собственно, и является. Но отмороженный придурок не будет жертвовать собой, потому что ему в голову такое однозначно не приходило никогда. У него бы не выскакивало сердце, он бы не дрожал, как подросток на первом свидании, он бы не проронил свои чертовы слезы как в дешевых мелодрамах, он бы его просто не нашел. Он бы не пытался даже через год или пять. У него бы опустились руки. Он бы не плакал. Он бы не считал секунды до того, как постучится в его дверь, не зная, какой будет его реакция, ведь он искал его несколько гребаных дней. А самое главное, он не ошибся. Пока только в выборе города. Он, мать вашу, не ошибся. И он еле сдерживал себя от того, чтобы закричать. Он мог просто уехать домой. Забыть. Он мог просто жить с мыслью о том, что с ним все нормально и он живет в большом доме, который он наверняка построил сам, своими сильными руками, которые касались его щек, которые прониклись его холодом и приняли все его недостатки и не остановились на них. Они просто испарились, и Ренат, однажды думая об этом теплым августовским вечером, внезапно понял, что не может без них жить. Без его рук, слов, глаз, губ, мыслей. Без него самого. Просто не мог.