Чёрный Ангел

      Второй блок оказался — как бы это сказать культурнее — совсем нерадостным зрелищем. Представьте себе громадную плавильную печь с когтями, которая хватает машины, жуёт их с чувством, с толком, с расстановкой и, похоже, получает от этого какое-то извращённое удовольствие. Вот такой красавец нас ждал прямо по курсу.       Корвин вжал тормоз почти сразу, и я едва не приложился лбом о бардачок.       Я обернулся к нему резко, с полным набором накопившихся вопросов: начиная с «ты в своём уме?» и заканчивая «ты вообще в курсе, куда мы едем?» Я устал. Устал от бурь, от головной боли, от Эрика и его дурацких ловушек. От того, что приходится угадывать, что творится у Корвина в голове. А он, как всегда, молчит и глядит на дорогу, будто я здесь чисто по приколу.       — В чём дело? — осведомился я, стараясь не взорваться. — Я ведь просил не останавливаться. Как нам ещё проехать мимо?       Громкий мат в этом месте выглядел бы органично, но я сдержался. Хотелось не послать его, а понять, чёрт побери.       — Я немного растерялся, — произнёс он.       И всё. Просто так. Как будто мы не рядом с металлоедным монстром стоим, а на парковке перед какой-то забегаловкой меню выбираем. И вот тут меня накрыло.       Корвин. Растерялся.       Да ну? Серьёзно? Этот человек, который всегда знает, что сказать, когда сказать и куда воткнуть меч, если понадобится? Не вяжется. Или я чего-то не понимаю, или он что-то недоговаривает. А скорее — и то, и другое.       Я смотрел на него — и не мог понять, кого именно вижу. Почему он так сказал? Почему он такой? Почему всё время держит дистанцию, делает вид, что всё под контролем, а потом вдруг вот так — «растерялся»?       Я привык, что у Корвина всегда есть план. Что он один из тех, кто просчитывает всё на три шага вперёд, кому и доверять-то нельзя, потому что он и сам себе не доверяет. А сейчас он сидит за рулём, молчит, и, честное слово, я не понимаю — то ли он меня дураком считает, то ли сам уже ничего не соображает.       И вот ведь что бесит: я злюсь не на него. Я злюсь на то, что мне не дают понять, где я вообще стою. На то, что у него в голове — чёртов лабиринт. И сколько бы я ни ходил по нему, до центра я не доберусь.       А ведь хочется.       Я сжал зубы. Не время об этом. Пока.       Потому что печка не дремала. А ещё потому, что на нас снова накатила фиолетовая буря.       Если она окутывает дорогу — значит, сейчас будет очередной «сюрприз». И не сказать, что я от них в восторге. Так, соберись, Рэндом. Без паники. Плевать, что голова раскалывается. Сейчас всё просто: меняем Отражения, пока не уйдём достаточно далеко.       Серые плиты… Пусть дорога станет серой. Плитка. Пустыня остаётся. Хорошо. Солнце — жёлтое. Небо — оранжевое. Быстрее… Сиреневые облака. Молнии. Гром. Нет, нет, дальше! Небо снова голубеет, облака расползаются… Солнце белеет. Вот так. Вон там башни… Отлично. Держись, Рэндом, почти получилось.       Когда буря схлынула, я тяжело выдохнул. Печи не было. Я сделал это. Только вот голова стучала так, как будто внутри кто-то стучал молотком по черепу. Но, по крайней мере, мы не превратились в перекус для местного механического чудовища.       «Чёрта с два! Я вам что, инвалид, что ли?» — мысленно взорвался я на самого себя. Боль вызывала злость, а злость — желание сопротивляться. Я тряхнул головой, чтобы встряхнуться, и тут же пожалел: удар отозвался новым приступом боли, как будто кто-то запустил в череп молот.       Я отвернулся к окну, чтобы Корвин не видел моего выражения лица, и выдавил из себя как можно более беззаботно:       — Думаю, я надул его. Пришлось закрутить несколько перемещений в одно, а этого, по-моему, он не ожидал. В конце концов, никто не может закрыть все дороги в Эмбер.       — Что верно, то верно, — отозвался Корвин, как будто издалека. Его тон был нейтральным, почти равнодушным, и это зацепило меня куда сильнее, чем хотелось бы.       Я снова бросил на него взгляд — искоса, краем глаза. И, кажется, наконец начал понимать, что именно в нём так настораживало.       Он… стал другим. Не тем, каким я его знал. Ушёл в себя, замкнулся, будто ускользнул на несколько шагов вперёд и теперь держит меня на расстоянии, даже когда мы сидим рядом.       Каждый раз, когда речь заходила об Эмбере, он уходил от ответа, скользил по поверхности, будто боялся заговорить о чём-то важном. Или не хотел. Или не мог.       До этого момента я не мог собрать всё это в кучу — видел только намёки, какие-то странности, но сейчас… сейчас я точно знал, что он что-то скрывает. Старается не выдать. И, чёрт возьми, скрывает не потому, что я ему враг, а потому что боится открыться.       «Корвин, что эта чёртова катастрофа с тобой сделала?»       Снаружи снова что-то менялось. Я почувствовал, как дорога под машиной становится неровной, и инстинктивно переключился на Отражения. Пора менять.       Пустыня исчезает… Вместо неё — поля. Та же голубая трава… Холмы… Дорога сужается, покрытие меняется… Въезжаем в лес. Квадратные деревья, жёлтые и пурпурные листья. Мелкий дождь. Туман. И рёв. Точно не птица. Не лиса. Кажется, медведь. А может, что похуже.       Машина опять изменилась. Стала похожа на… я даже не знаю на что. Чего-то гибридного. Ладно, хватит. Пускай снова станет обратно мерседесом. Достаточно этих сюрпризов.       Я увидел, как Корвин взглядом указывает на стрелку бензобака. Полбака. Могло быть хуже. Хотя сейчас, когда до Эмбера ещё чёрт знает сколько, даже это не казалось особенно обнадёживающим.       — Пока что мы движемся вперёд, — буркнул я, больше себе, чем ему.       Он кивнул.       Дорога казалась неудобной, и я сменил её — теперь асфальт. По обе стороны — каналы, вода темнеет, по ней плывут листья, перья…       Чёрт.       Я снова почувствовал странное изменение — в теле, а не в пейзаже. Как будто воздух стал легче, словно что-то в самой гравитации дало сбой. Тело будто подвисло внутри себя.       А ещё — боль усилилась. Как будто кто-то ввинтил в череп крючок и теперь дёрнул.       Третий блок? Похоже на то. По крайней мере, здесь нет чудовищ с печками вместо ртов, и на том спасибо.       Прорвёмся. Мы всегда прорываемся. Хоть на зубах, хоть на костях.       — Дыши медленнее и глубже, — сказал я, всматриваясь вперёд. — Попробуем пройти здесь напрямик. И атмосфера, и гравитация некоторое время будут другие. По-моему, нам до сих пор здорово везло, и я постараюсь воспользоваться этим до конца: подъехать так близко, как только можно. И чем быстрее, тем лучше.       Я правда надеялся, что на этом блоке всё ограничится сбоями гравитации. Никаких плотоядных механизмов, пожалуйста. Я уже и так на грани.       — Неплохо придумано, — отметил Корвин.       — Может, да, а может, и нет, — хмыкнул я, всё-таки чуть польщённый. — По крайней мере, я считаю, что игра стоит свеч… Осторожнее!       Корвин вывернул руль в сторону — и вовремя. Иначе мы бы врезались в оранжевый грузовик, что летел нам прямо в лоб. Я не успел даже сообразить, с какой стороны у них здесь движение. Земля осталась далеко позади, и про правила дорожного движения в этой реальности я как-то не подумал. Возможно, это мы не с той стороны ехали. Возможно, вообще не там.       Грузовик остановился. Мы — тоже. Только вот мерседес утонул в грязи почти по оси. Прекрасно. Я бросил взгляд на борта фуры: на оранжевом фоне красовалась красная надпись «ЗУНСКО» и ниже — девиз: «Мы ездим по всему миру». Ага, ещё и глобалисты. Видимо, бензовоз.       Корвин первым выбрался из машины. Из фуры тем временем вывалился водитель: массивный тип с ключом в руке и лицом, которое красноречиво говорило, что он готов вбить этот ключ в любого, кто встанет у него на пути. И, судя по всему, начал он с моего брата.       Речь его состояла почти исключительно из трёхэтажных ругательств. Я мог бы их воспроизвести, но… пожалуй, нет. Не буду. Хотя запомнил.       — Послушай, я ведь извинился, — сказал Корвин, удивительно спокойно, когда поток брани иссяк. — Чего вам ещё от меня надо? Никто не пострадал, и машины тоже целы.       — Таких дураков-водителей и близко нельзя подпускать к рулю. Вы — угроза для общества, — заявил тот и, для убедительности, снова выдал набор красноречивых конструкций.       Что-то во мне сорвалось. Всё, что я держал внутри — страх, боль, раздражение, злость на Эрика, на дорогу, на Корвина, на самого себя — прорвало. Не злость даже. Ярость. Та, что хлещет из тебя без всяких тормозов. Холодная, точная, прямая. Мозг стал как в тумане, будто кто-то другой теперь решал, что делать.       Кто он такой, этот клоун с ключом, чтобы орать на Корвина? На принца Эмбера?       Я схватил один из трофейных пистолетов — те, что остались нам после встречи со стражей Бранда — и вышел из машины, не думая. Просто вышел и поднял оружие.       — Послушайте, мистер, убирайтесь отсюда подобру-поздорову.       И не надо было добавлять угроз — всё было понятно и так. Мужик побледнел, как стена, и уже в следующую секунду дал дёру. Всё в нём, включая бицепсы и мат, моментально испарилось.       — Убери пистолет, — сказал Корвин.       Я проигнорировал его слова и прицелился в спину убегающему водителю, но когда я нажал на курок, он неожиданно оттолкнул меня в сторону. Вместо того, чтобы попасть в водителя, пуля ушла в мостовую.       Я медленно повернулся к нему. Вряд ли моё лицо сейчас выглядело приветливо. Но, по правде сказать, лицо Корвина и вовсе не излучало дружелюбия.       Вот как? То есть ты всерьёз встал на сторону этого орущего идиота с гаечным ключом? Это при том, что я только что вытащил тебя из пасти огненной твари, терпел твоё загадочное молчание и головную боль, которую ты даже не удосужился заметить. А ты теперь — моралист и хранитель приличий? Прекрасно, просто прекрасно.       — Чёрт бы тебя побрал! — сорвалось с языка прежде, чем я успел заткнуться. — Пуля могла угодить в бак с бензином! — ну конечно, гениальная отговорка. Но лучше, чем сказать вслух, что я на секунду сорвался и хотел пустить этого олуха в расход просто потому, что он обругал Корвина.       — Она могла попасть в того шофёра!       — Так что с того? — огрызнулся я. — Мы не воспользуемся этой дорогой по крайней мере целое их поколение. Этот ублюдок осмелился оскорбить принца Эмбера! Когда я стрелял, я думал о твоей чести!       Ошеломительная тишина. Лицо Корвина исказилось почти мгновенно, и я замер, не в силах отвести глаз. Этот взгляд… Он был ледяным. Безжалостным. И таким до боли знакомым. Точно так же когда-то смотрел Эрик, когда срывал с кого-то последнюю маску. А теперь — Корвин.       — Я и сам в состоянии защитить свою честь, — произнёс он холодно, почти отстранённо. — Он был мой, и это я, а не ты, властен был убить его или помиловать.       И в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Не за себя — за него. Потому что я увидел, что под всей этой усталостью и молчаливостью, за его вежливыми полуулыбками и «может быть» — всё ещё жив тот самый Корвин, которого я боялся и которым восхищался. Сейчас он был как шторм, от которого никуда не деться. Серебряная роза, да, только со шипами. Кровавыми.       Я опустил взгляд и склонил голову. Это было всё, что я мог сделать. Никаких оправданий, никаких слов.       — Прости меня, брат, — сказал я тихо. — Прости, что я осмелился. Но я был возмущён, когда услышал, как он разговаривает с тобой. Я понимаю, что мне следовало подождать, пока ты сам решишь, что с ним делать. Или по крайней мере спросить у тебя разрешения, прежде чем действовать.       И словно по команде — хлопок двери, глухое рычание двигателя. Грузовик уехал. Всё кончено.       — Ну, ладно, всё позади. Давай попробуем теперь выбраться на дорогу и поедем дальше, если это, конечно, нам удастся, — голос Корвина звучал спокойнее. Почти равнодушно. А мне хотелось выть.       Я резко отвернулся к машине. Не хватало ещё, чтобы он прочитал на моём лице всё то, что я сейчас пытался затолкать внутрь.       Колёса знатно увязли. Но вдруг я вспомнил — гравитация. Вот он, шанс.       Я обошёл машину и, не без издёвки над самим собой, улыбнулся брату:       — Порядок, я ухватился за передний бампер. Возьмись за задний и давай вынесем его на дорогу, только теперь уже с левой стороны.       Он пожал плечами, всё ещё хмурый, но подчинился. Нам повезло: с пониженной гравитацией даже эта махина поддавалась. Пусть с трудом, но поддавалась. Через пару минут машина снова стояла на дороге.       Я выпрямился и чуть усмехнулся. Что ж, спасибо тебе, братец Эрик. Если это была твоя ловушка, то, может, стоило тебе делать их почаще. Только не говори, что ты стал мне полезен — я этого не переживу.       Корвин снял ботинки, вылил из них грязь, стряхнул налипшую на штанины жижу и, не особенно церемонясь, швырнул обувь на заднее сиденье. Потом молча сел за руль. Я занял своё место рядом, захлопнул дверь, и на несколько долгих секунд в салоне воцарилась тишина. Из той, что давит на уши. Мы оба ждали, кто первым решится что-то сказать.       — Я очень виноват перед тобой… — вырвалось у меня. Всё вроде бы закончилось, но, как назло, именно в такие моменты самые дурацкие слова так и лезут с языка.       Корвин положил руку мне на плечо. Жест примирения, спокойный и непринуждённый — как будто пару минут назад он не смотрел на меня так, что мне захотелось сквозь землю провалиться.       — Брось. Я уже всё забыл, — голос его был почти ласковым. Почти.       Ага, конечно. Забыл. И не вспоминай потом, ладно? Я-то не забуду, как ты на меня посмотрел. Но если ты хочешь об этом не вспоминать — хорошо. По рукам. Впрочем, мне всё равно нужно было это сказать.       — Да, но мне не хочется, чтобы ты на меня сердился.       — Я не сержусь, — он улыбнулся. — Просто на будущее удержись от убийств в моём присутствии, вот и всё.       — Можешь не сомневаться, — фыркнул я и тоже улыбнулся. Виновато, но искренне.       С него хватило, с меня — тем более. Сейчас мне было бы проще пообещать Корвину звезду с неба, чем ещё раз объяснять, почему меня так переклинило. Но, к счастью, он звёзд не просил. И слава богам.       — Тогда поехали дальше.       — Ага.       Вот и договорились.       Я снова взялся за Отражения. Сначала скалы — серые, голые, с ветром, гуляющим по ущельям. Потом каньон. Потом — розовое солнце над нашими головами. Мы въехали в город. Странный, стеклянный, будто вылепленный из хрупких теней. Дома сияли, как бриллианты, и выглядели не менее ломкими. А местные жители… Ну, скажем так, они явно не были готовы к нашему визиту. Прозрачные, как их здания, с внутренностями напоказ. Привет, наглядная биология.       — Люди этого города, несомненно, будут рассказывать об этом происшествии долгие годы, — пробормотал я.       Корвин кивнул. Типа «да, смешно».       Мы выехали за пределы города и покатили дальше. Болота… Диплодок, гордо сидящий в луже, как будто мы — его гости. Я едва сдержал смех. Ещё бы чуть-чуть — и принёс бы извинения этому мрачному ящеру. Похоже, мы прервали его купание.       Над нами мелькнули крылья летучих мышей — или тех, кто притворялся летучими мышами. Небо окрасилось в коричнево-голубой. Солнце сменило оттенок на золотистый. Всё шло как надо.       — У нас осталось меньше четверти бака бензина, — подал голос Корвин.       Я тяжело выдохнул. Прекрасно. Вот чего мне сейчас точно не хватало, так это остановки посреди… чего бы это ни было. Хотя, ладно. Заправку ещё никто не отменял.       — Ладно, — сказал я. — Останови машину.       Корвин затормозил, и я закрыл глаза. Надо было чуть выдохнуть, перезагрузиться. Пара минут в тишине — и я снова мог двигать реальность.       Заправка… Чёрт с ней, с архитектурой, пусть будет какая угодно… Главное — чтобы работала круглосуточно. И рядом — какой-нибудь город, чтоб не в чистом поле. Деньги… Чёрт с ними, пусть моя валюта тут в ходу. Всё, хватит. Сработает — отлично. Нет — выкрутимся.       Я почувствовал, как мир слегка сдвинулся. Изменение пошло.       — Поехали, — сказал я, открывая глаза.       Всё сработало как надо. За поворотом обнаружилось бревенчатое ограждение, чугунные ворота и ощущение, будто мы подъезжаем не к заправке, а к особняку какого-нибудь оборотня. Симпатичненько.       — Остановись и посигналь, — сказал я.       Корвин выполнил, как всегда, без вопросов. Через пару секунд ворота распахнулись с таким скрипом, что у меня аж скулы свело. Смазать бы… Ну да, у нас, конечно, именно на это сейчас куча времени.       — Въезжай смело, — кивнул я. — Опасности нет.       Мы въехали, и я окончательно убедился: да, это заправка. И я не зря выложился на все сто. Хотя лично мне досталось, кажется, с процентами — голова болела так, будто мне туда затолкали гвоздей и хорошенько взболтали. Я потёр лоб, пытаясь надавить на боль. Понятное дело, не помогло.       «При злоупотреблении своей властью над Отражениями возможны побочные эффекты в виде головной боли, спазмов или мигрени», — донёсся из глубин черепа занудный голос Дворкина. Спасибо, дедушка, ты, как всегда, вовремя.       Вот бы вернуть мозг в ту версию себя, которая прогуливала его лекции. Всё-таки стоило не спать на занятиях, где Блейз, Фиона и Бранд сидели, разинув рты. В свою защиту могу сказать, что вся эта его магическая чертовщина никогда мне не была интересна. Он мог часами разглагольствовать о структуре Карт, глубинной природе Отражений и прочей абракадабре, а я в это время выл внутренне и искал, как бы по-тихому свинтить.       Я отвёл взгляд к окну — и тут же пожалел. Простое движение обернулось вспышкой боли. Дьявол, как же она достала.       И только тогда я понял, что Корвин на меня смотрит.       — Извини. Ты что-то сказал?       — Я спросил, годятся ли здесь мои деньги.       Несмотря на всё происходящее в моей черепной коробке, я не удержался от довольной ухмылки.       — А ты взгляни на них.       Он пожал плечами, вытащил бумажник и раскрыл его. Я и сам скосил взгляд — любопытно же, что там выдала моя импровизация. Купюры были оранжевые и жёлтые, с римскими цифрами и буквами «Р. Д.». Ну что ж, вполне себе валюта.       — Вот видишь, я позаботился и об этом, — буркнул я.       — Ну и чудесно, — Корвин чуть улыбнулся. — Между прочим, я проголодался.       Рядом с нами маячил мужичок с носом, как у доброго старого алкоголика. Видимо, он и был здешним хозяином. Подошёл, повесил шланг на место и объявил:       — Восемь драхм Регума.       Ага, значит, драхмы Регума. Отлично. Запомнил. Ну, хотя бы попытался.       Корвин расплатился, и заправщик сразу подобрел. Предложил проверить масло и воду, протёр лобовое стекло и, удовлетворённо кивнув, удалился.       Мы двинулись дальше. Городок, судя по всему, находился недалеко — Кенни Руа, звучит как название бренда зубной пасты. Мы закупились едой, заглянули в местный отель. Там-то я и добыл обезболивающее у напуганной до белизны медсестры. Видимо, на моём лице в тот момент были написаны все круги ада. Деньги она не взяла, только трясущимися руками всучила мне упаковку и сбежала.       Через пару часов мы снова были в пути. Голова отпустила. Я откинулся на спинку сиденья, дал себе пару секунд выдоха, а потом вернулся к делу.       Динозавр. Не диплодок — кто-то другой. Птеродактили. Трое. Голубое небо.       — Им больно отказываться от неба Эмбера, — пробормотал я, кивая на птеродактилей.       Да. Это небо было как настоящее. Эмберовское. Глубокое, чистое, будто вымытое до блеска ветром и светом. Значит, небо можно оставить. Осталась только земля и — братец Эрик, встречай.       — Но я боюсь сделать всё сразу, — буркнул я. — Иначе нас может разорвать на куски.       — Согласен, — ответил Корвин.       — С другой стороны, это место мне не особенно нравится.       Равнина исчезает… Камни. Мох. Трава — ярко-зелёная, вырви-глаз, такая на Земле только в рекламе стирального порошка. Кусты, деревья… И ещё деревья. Ага. Здравствуй, Арден.       — Что ты сейчас делаешь? — спросил Корвин.       Я уже собирался огрызнуться — мол, а как думаешь, чем я ещё тут занят, вышивкой? — но в последний момент понял, что он, видимо, интересовался, что именно я меняю. Поэтому ответил:       — Теперь у нас есть небо, так что я пытаюсь сделать что-нибудь с равниной.       И вот мы въехали в него. Мощные деревья, почти непрозрачная крона, солнце пробивается только пятнами. Воздух — густой, лиственный. Птицы, дятел, запах лета. Всё как в старые добрые — ну или не очень добрые — времена.       — Арденский лес, — пробормотал я, и самому от этого сделалось как-то не по себе.       Сначала думал, что вернуться сюда будет сродни экзекуции. Всё-таки, Эмбер без Корвина был… не Эмбер. Ну, не для меня. А теперь сижу, дышу этим воздухом, и вдруг ловлю себя на том, что не просто терплю — а почти рад. Эмбер — мой дом. Как бы я ни хорохорился, как бы ни сбегал, всё равно.       Спасибо, Бранд, кстати. Вот не знал, что когда-нибудь скажу это. Если бы не твой вызов — не оторвался бы я от Тексорами. А теперь вон, пожалуйста: вожу брата по Отражениям и скучаю по дому. Потрясающе.       — Брат, — вдруг сказал Корвин. Я повернулся к нему. — Ты всё делаешь правильно. Даже лучше, чем я ожидал. Спасибо тебе.       Ну вот, теперь это я не знал, что сказать. Просто уставился на него, как идиот. Наверное, примерно так же, как он на меня тогда — после той заварушки у Флоры. Но он улыбнулся — по-настоящему, мягко, без этих его привычных колкостей. И я улыбнулся в ответ, чувствуя, как с плеч будто сползает лишний груз.       — Я делаю всё, что в моих силах, — выдавил я. — И обещаю тебе, что так будет до самого конца, — я кивнул на пейзаж за окном. — Посмотри только! Теперь у нас есть и небо, и лес. Пока всё идёт настолько хорошо, что даже не верится. Мы прошли больше половины пути, и ничто ещё не задерживало нас по-настоящему. Я считаю, что нам здорово везёт. Ты дашь мне Регентство?       Я спросил это просто так. Мне от этого Регентства было ни тепло ни холодно, просто любопытно, как он отреагирует — вдруг дёрнется глазом или закашляется.       — Да, — сказал Корвин.       ...Что?       Он ответил так спокойно, будто я спросил, не одолжит ли он мне сигарету. Ни паузы, ни вздоха. Да. И всё.       — Тебя можно держаться, — пробормотал я. По интонации — шутка, а на деле… чёрт знает, на деле всё куда сложнее.       Мы ехали дальше по Ардену. Лес шептал что-то своё, спокойное, знакомое. Птицы пели, ветер гулял в кронах, воздух пах прошлым. Смешно, но сейчас я принимал все перемены в своей жизни чуть легче — просто потому, что этот лес снова был рядом. В нём, как ни странно, чувствовалась поддержка. Он был частью нас. Тогда, в юности, мы охотились тут почти всей семьёй. Не все насмерть друг друга ненавидели, как сейчас. Нет, я утрирую… Сейчас у меня всё ещё есть родные, с кем я ладил. Но когда-то… когда-то мы были семьёй чуть больше, чем сейчас.       Густая крона над головой — и я могу смотреть на небо без щурения и боли в глазах. Вот оно, родное. И сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел его таким… настоящим? Целая жизнь, наверное. Или несколько. Всё, что у меня было тогда, осталось в тех днях. Я ничего не принёс с собой в настоящее — ни воспоминаний, ни вещей. Только ощущение, будто это небо всё ещё наблюдает за мной сверху.       — Как мне тут нравится, — сказал Корвин, глядя в окно.       Я не стал отводить взгляда от дороги.       — Ты всегда любил этот лес.       У меня это прозвучало… слишком мягко. Нежно даже. Я бы сам себя за это подколол, если бы не видел, как он тоже почти улыбнулся. Но смотрел всё так же в окно, и я так и не понял — это он мне улыбнулся или воспоминаниям, в которых меня нет.       Всё было бы хорошо, если бы не знакомый звук, вырвавший меня из мыслей. Охотничий рог. Знал бы, где развернуться — развернулся бы.       — Прибавь скорость, — буркнул я. — Похоже, это охотничий рог Джулиана.       Звук рога раздался снова. На этот раз ближе. Подарочек судьбы, а точнее — из семейного ассортимента. Джулиан обожал Арден, как свои ботинки, и обожал гоняться за теми, кто в нём появлялся. Особенно если это мы. А его любимые зверушки — гончие и птицы, выращенные им с любовью и садистским чутьём, — могли устроить нам первоклассный приём.       — Эти его проклятые гончие порвут машину в клочья, а птицы выклюют нам глаза! — процедил я сквозь зубы. — Надо же было наткнуться на него, когда он так хорошо подготовлен к этой встрече. За чем бы он сейчас ни охотился, я знаю, с каким наслаждением он бросит любую дичь ради такой добычи, как два его брата.       — Живи сам и давай жить другим — вот моя философия на сегодня, мой брат.       Я фыркнул. Это было так в духе Корвина, что захотелось рассмеяться. Но у меня не было уверенности, что на этот раз нам удастся ускользнуть легко. Особенно если вспомнить, какой я был любезный в нашу последнюю с Джулианом беседу. Против ветра, чёрт побери. Сейчас он, скорее всего, собирается продемонстрировать мне силу воздушных потоков лично.       — Твой героизм! Могу поспорить, он продлится всего пять минут!       Рог снова. И лай. Отлично, теперь и собачки подтянулись.       — Мы сейчас почти на настоящей Земле, хотя всё ещё далеко от Эмбера, — буркнул я, оборачиваясь. — Бесполезно пробовать бежать через примыкающие Отражения, потому что если он действительно преследует нас, он настигнет нас и там.       — Что же делать?       — Прибавим ещё газу и будем надеяться, что он гонится всё-таки не за нами, — сказал я, не веря в это ни на грош.       — На чём он скачет? На локомотиве?       Хороший вопрос, странный вопрос. Я, кстати, знал ответ:       — Насколько я могу судить — на Моргенштерне — самом могучем и быстром коне, которого он когда-либо создавал.       И вот он. Моя догадка материализовалась прямо перед нами. Моргенштерн, в комплекте с гончими, за которыми любой цирк бы побежал подписывать контракт. Не собаки — живые кошмары. И, конечно, сам Джулиан — в своём лучшем мрачно-ледяном виде.       Он поднял руку — знак остановки. Корвин глянул на меня, и я кивнул. Ну да, не хватало ещё, чтобы он отправил своих псов разбирать наш мерседес на винтики.       — Если мы не остановимся, то он нас просто уничтожит, — сказал я.       Корвин нажал на тормоз, и Моргенштерн встал на дыбы.       Превосходно. Сейчас будет весело. Или смертельно. Или всё сразу.       — Вот это сюрприз, — протянул Джулиан с ленцой в голосе, будто и правда не ждал нас. Смотрел он при этом прямо на меня, и взгляд у него был такой, будто я наступил на его любимого хорька. Ну и отлично. Очередной брат, мечтающий вгрызться мне в горло. Коллекция пополняется.       Я тоже уставился на него, с тем же выражением, каким любуются на сломанную мышеловку.       — Да уж, — отозвался Корвин, и началась эта излюбленная братская игра под названием «притворимся вежливыми». — Как делишки?       Я молчал. Ну его. Пусть играют без меня.       — Как всегда. А как ты и брат Рэндом?       Я едва удержался, чтобы не фыркнуть. О, как мило — он даже вспомнил моё имя. Наверное, потому что хотел напечатать его на надгробии.       — Со мной всё в порядке, — ответил Корвин. Я кивнул и, по возможности вежливо, добавил:       — Я думал, что в такое время ты занят другим делом.       — Я развлекаюсь со зверьём, но ни на минуту не забываю о родственниках, — сказал он, почти мягко. Почти. Примерно так же, как маньяк говорит своей жертве: «Ну, ты же особенный».       Я тут же захотел съязвить, но сдержался. Потому что, несмотря на свою патологическую раздражительность, я иногда умею держать язык за зубами. Особенно если зубы рядом — чужие, острые и в пасти его собак.       — Я отвлёкся от охоты, услышав шум вашей машины, — продолжил Джулиан. — Но не буду вас задерживать. Полагаю, что вы не просто катаетесь, направляетесь куда-то, скажем, в Эмбер. Не так ли?       — Верно, — подтвердил Корвин. — А как ты оказался здесь?       — За этой дорогой меня послал наблюдать Эрик. Ну, братья, — он вдруг улыбнулся, и от этой улыбки у меня по спине поползли мурашки, — Я рад вашему возвращению и желаю вам приятного путешествия. Увидимся в Эмбере. Счастливо!       Он махнул рукой, развернулся и поскакал обратно в лес. Улыбка при этом у него была такая, будто он лично заминировал каждую тропинку, по которой нам ехать. Я смотрел ему вслед с таким выражением, будто видел таракана, который учтиво пожелал мне доброго утра.       — К дьяволу! — выругался я. — Он собирается устроить нам западню.       Я был в этом уверен так же, как в том, что солнце жёлтое — пока не укажешь ему стать зелёным. И, конечно, мои предчувствия не подвели: звук рога опять раздался, ближе и противнее. Я выругался — вслух и крепко — и метнул взгляд в зеркало. Ну конечно. Моргенштерн. Джулиан. Свора адских псов. Почти семейный ужин, только без скатерти.       Пули — в ход. Раз, два — в Джулиана. Ни царапины. Ну и доспехи у него, как у броневика. Моргенштерн? Пожалуйста, получите! И... тоже ничего. Урод стойкий, зараза.       Я вытащил пистолет, высунулся в окно и выстрелил в Джулиана — и, конечно, пули просто отскочили от его доспеха. Почти обидно. Неужели никто в Эмбере ещё не догадался разработать броню получше, но без этих театральных спецэффектов? Дважды попал — и ничего. Больше толку было бы от тапка.       Попробовал снова — без толку. Тогда выстрелил в коня. То же самое. Собаки тоже умирали неохотно, и не все. Я валил их, одну за другой, но их было больше, чем патронов, и даже больше, чем я хотел думать.       — Чёрт бы побрал эти доспехи! — выругался я. — Я уверен, что попал в него дважды, а он даже не покачнулся.       — Мне бы очень не хотелось убивать этого коня, но попробуй, — сказал Корвин, не отрывая глаз от дороги.       — В него я тоже стрелял несколько раз, — буркнул я. — Но либо я никудышный стрелок, либо правду говорят, что Моргенштерна может убить только серебряная пуля.       Пока я говорил, псы всё приближались. Я начал стрелять по ним, одну за другой. Из второго пистолета уложил шестерых. Корвин молча протянул мне один из своих, и я застрелил ещё пятерых.       — Последнюю обойму я оставлю для головы Джулиана, если он подъедет достаточно близко.       Корвин резко тормознул. Псы чуть не впечатались в нас, Моргенштерн прыгнул через капот — красиво, гад, как в кино. Мы снова рванули вперёд, и только и слышно было, как гончие отрывают наш бампер.       Я выдохнул — от усталости и от чувства, что всё сейчас, вот прямо сейчас, может пойти к чертям. Но пока нет. Мы всё ещё на ходу.       — Великолепно. Но тебе повезло, что псы накинулись на бампер, а не на колёса, иначе от резины остались бы только лохмотья, — усмехнулся я, как будто мы не в аду на выживание, а просто спорим, кого из собак первым на выставку. — Наверное, им никогда раньше не доводилось загонять такую дичь, как автомобиль.       — Постарайся прикончить как можно больше собак, — сказал Корвин, протягивая мне свой последний пистолет.       Я молча кивнул и тут же отработал по цели. Минус шесть. Джулиан был уже почти рядом. В его руке — обнажённая шпага. Я сжал пистолет сильнее. Нет, стрелять не стал — пока. Корвин резко свернул, но Моргенштерн, эта чёртова лошадь с телом леопарда и зубами акулы, снова отпрыгнул вбок, как живое пятно на экране видеоигры.       — Не стоит пока стрелять, — сказал Корвин.       Как будто мысли мои читал. Хотя… я и не сомневался, что он их читал. Или чувствовал. Или догадывался.       — Постараюсь взять его так.       Я уставился на него с выражением «ты точно рехнулся?». Серьёзно? Безоружный, на Джулиана? Ладно, конечно, это не Каин и не Эрик, но всё же.       — Ты сумасшедший!       Ну да, типичный Корвин. Герой с большой буквы. А я, значит, тот, кто потом будет собирать его по кусочкам. Ну ничего. В этот раз хотя бы рядом стою.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотал я и опустил пистолет.       Корвин ударил по тормозам и вылетел из машины, словно катапультировался. Поднырнул под шпагу, сбил Джулиана с седла. Почти красиво. Почти театрально. Почти… Корвин.       Я тоже вылез из машины, чтобы расшвыривать гончих. Эти твари бросались на него, будто решили, что он и правда следующая цель. Корвин же уже подобрал шпагу Джулиана и теперь уверенно направлял её на брата:       — Прикажи им убраться! Или я приколю тебя к земле, как бабочку.       Джулиан не стал тянуть. Приказал. Гончие отступили, Моргенштерн ржал и брыкался — не то протестуя, не то осуждая. Я схватил его за узду, стараясь не попасть под копыта.       — Ну, а теперь, мой дорогой брат, — произнёс Корвин, и голос у него был даже не ледяной — он был хлёсткий. — Что ты можешь сказать в свою защиту?       — Если ты собираешься прихлопнуть меня, то не мешкай.       Вот же гад. Даже сейчас — гордый, как шпиль королевской башни.       — А вот это я сделаю тогда, когда мне захочется, — отозвался Корвин. — А пока что скажи мне, что ты даёшь за свою драгоценную жизнь?       — Всё, что имею, можешь не сомневаться.       — Вставай и садись в машину, — Корвин отступил, но не упускал его из виду.       Прежде чем Джулиан послушался, Корвин аккуратно забрал у него кинжал. Осторожность не помешает — особенно с таким змеем, как Джулиан. Я устроился на своём месте и направил на него пистолет, пока он устраивался сзади.       — Почему ты просто не убьёшь его? — спросил я.       — Думаю, он нам пригодится, — ответил Корвин. — Есть много вещей, которые я бы желал знать. Да и к тому же нам предстоит долгий путь.       Машина тронулась, и вся братская свора, включая Моргенштерна, побежала за нами. Не собаки — фанаты. Привязанные до смерти.       — Боюсь, я немногого стою как пленник, — заметил Джулиан. — И даже если ты станешь меня пытать, я не смогу сказать больше того, что знаю, а знаю я немного.       — Вот с этого и начнём, — отрезал Корвин.       — Когда начался весь этот ад, позиция Эрика была самая сильная — ведь он остался в Эмбере. По крайней мере, я посчитал именно так и предложил ему свои услуги. Если бы это был один из вас, я, вероятно, поступил бы так же. Эрик поручил мне охрану Арденского леса, ведь это один из основных маршрутов. Жерар контролирует южные подступы, а Каин в северных водах.       — А Бенедикт? — спросил я, специально проверяя его на враньё.       — Не знаю. Я ничего о нём не слышал. Может быть, с Блейзом. А может, в одном из Отражений. Я просто ещё ничего не слышал о том, что произошло. Возможно, он даже мёртв… Прошло много лет с тех пор, как я о нём слышал.       — Сколько людей у тебя в Ардене?       — Больше тысячи. Некоторые из них почти наверняка наблюдают за нами сейчас.       — И если они не хотят, чтобы ты неожиданно скончался, это всё, чем они ограничатся, — сказал Корвин.       — Ты безусловно прав, — признал Джулиан. — Должен признаться, Корвин, что ты поступил очень предусмотрительно, взяв меня с собой, а не прикончив на месте. Может быть, тебе и удастся проехать через лес.       Что-то в его интонации заставило меня скривиться.       — Ты говоришь это потому, что хочешь жить, — бросил я, глядя вперёд, но будучи в состоянии представить выражение его лица.       Буду честен — я не выстрелил в Джулиана не потому, что вдруг стал милосердным. Просто знал, что Корвину это, мягко говоря, не понравится. А мне не хотелось снова ловить тот взгляд, от которого кровь стынет. Но поверьте, если бы дело было только за мной… Ну, в общем, не будем о грустном. Хотя, знаете что? Расскажу-ка я, почему Джулиан заслуживает мою ненависть. Заодно вы поймёте, что я не из тех, кто злопамятен без повода.       Я уже говорил, что младшим быть не сахар, особенно в нашей семейке. Мне влетало от всех понемногу — братишки, сестрички, никто не отставал. Однажды Флора макнула меня головой в пруд за то, что я пририсовал усы её любимой кукле. А потом меня чуть не утопила Дейдра — за то, что я сделал это её тушью. Ну, извините, хотел как лучше. Хотел добавить выразительности. Искусство, мать его.       Но Джулиан... Этот был чемпионом по изощрённому издевательству. В детстве дубасил по привычке, а повзрослев — подключил изобретательность. И не думайте, будто он связался со мной по Карте недавно из-за ностальгии. Ха! Он меня с малолетства за человека не считал. Стоит ли после этого удивляться, что я его терпеть не могу?       — Конечно, я хочу жить, — заявил Джулиан. — Могу я на это надеяться?       — За что? — спросил я.       — За ту информацию, которую я вам дал.       Я рассмеялся. Ну надо же, он ещё надеялся, что мы это всё оценим. Сейчас мы с ним как будто поменялись ролями, и это было… освежающе. Почаще бы так.       — Ты почти ничего не рассказал, и я уверен, что под пытками твой язык развязался бы куда сильнее. Но это мы ещё посмотрим, когда предоставится случай остановить машину, а это будет скоро.       Корвин продолжил допрос с холодной деловитостью.       — А где Фиона?       — По-моему, где-то на юге, точно не знаю.       — А Дейдра?       — Не знаю.       — Льювилла? — добавил я.       — В Рэмбе.       — Ну, хорошо. По-моему, ты действительно рассказал всё, что знаешь, — подытожил Корвин.       — Да, — с готовностью подтвердил Джулиан.       Я бы не поставил на это и фартинг, но спорить не стал. Всё равно не выжмешь из него больше, пока он сам не захочет. Мы продолжили путь. Моргенштерн и гончие, наконец, остались позади. Когда мы подъехали к двум пурпурным скалам с узким проходом, я невольно поморщился.       — Удобное место для засады, — заметил я.       — Звучит правдоподобно, — хмыкнул Корвин и, повернувшись, спросил: — Как считаешь, Джулиан?       — Да, — согласился наш горе-охотник, — озможно, будет засада. Но я думаю, что у вас не вызовет затруднения миновать её.       Я прищурился. Лжёт? Или… Нет, и правда никто на нас не кинулся. Видимо, Джулиан распорядился заранее.       На воротах стоял сторож в болотного цвета мундире — Лукас. Я его помнил. Корвин молча ткнул на Джулиана, и Лукас, сперва изумлённый, сразу склонился в поклоне и открыл. Мы проехали ещё два поста. Нас пропускали без лишних вопросов — лицо Корвина срабатывало лучше всякой Карты.       Когда мы поднялись в горы, Корвин остановил машину у самого края дороги. Пропасть была впечатляющей.       — Выходи, — скомандовал он Джулиану. — Пришла тебе пора поразмять ножки.       Джулиан, заметно побледнев, всё же подчинился. Мы с Корвином тоже вышли. Я взял с собой пистолет. Не для угрозы, а просто на всякий случай.       — Я не буду унижаться и вымаливать у вас жизнь, — произнёс Джулиан.       — Жаль, передо мной уже давно никто не унижался, — хмыкнул Корвин. — Ну что ж, подойди к краю и встань вот тут, чуть поближе, пожалуйста.       Что он задумал? Я бросил на него взгляд с немым вопросом, но Корвин будто и не заметил. Он всё так же смотрел на Джулиана — спокойно, почти равнодушно. А тот, как по команде, медленно побрёл к самому краю.       — Совсем недавно, — начал Корвин, когда Джулиан наконец остановился, — ты утверждал, что предложил бы свою помощь каждому, кто оказался бы на месте Эрика?       — Да, — подтвердил Джулиан, не оборачиваясь.       — Посмотри вниз.       Джулиан послушно склонил голову. Я затаил дыхание — на секунду мне показалось, что Корвин действительно сейчас его столкнёт. Впрочем, он и пальцем не пошевелил. Только стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на брата сверху вниз — не в смысле положения, а в смысле… отношения.       — Ладно, запомни то, что ты говорил, если всё неожиданно переменится. И запомни, кто подарил тебе жизнь в то время, как кто-то другой отобрал бы её у тебя.       Слова прозвучали спокойно, но вес у них был такой, что я невольно поёжился. Корвин развернулся и посмотрел на меня:       — Поехали, Рэндом. Нам пора.       Мы добрались до вершины перевала почти на парах — бензин вот-вот собирался закончиться. Корвин воткнул передачу на нейтральную, и машина медленно покатилась вниз. Я глянул в окно, а перед глазами почему-то всё ещё стояло лицо Джулиана. Вот уж кого я знал вдоль и поперёк. А вот Корвина — не знал. Вернее, думал, что знал, но каждый раз, когда казалось, что понял его, он меня опережал и исчезал за поворотом.       Он поступил с Джулианом умнее, чем я бы смог. Это раздражало. И в то же время — восхищало. Я мог сколько угодно строить из себя умника, спорить, язвить и даже ненавидеть его за это, но… по факту — я не хотел его обогнать. Хотел идти рядом. Быть рядом. Хотел понять, как он это делает. Почему рядом с ним я всё время чувствую себя немного… меньше.       И это было особенно обидно, потому что я привык к другому. Я был младшим — в семье, где каждый считал себя особенным. Да и считай не считай — всё равно били, шпыняли и смотрели сверху вниз. Особенно Джулиан. Ему вообще не нужен был повод, чтобы вышвырнуть тебя в грязь — ты просто существовал, и этого хватало. А Корвин… Корвин вёл себя иначе. Холоднее. Сдержаннее. Иногда — пугающе спокойно. Но в нём было что-то ещё, что-то, чего я не мог расшифровать. И, разумеется, именно это меня и цепляло.       Я хотел чего-то невозможного. Хотел прикоснуться — и не трогать. Хотел, чтобы он был рядом — и при этом не смотрел на меня как на просто младшего брата, которого он научил фехтовать. А он смотрел. Всегда.       Но всё это я понял не сразу. Понадобилось время. И один солнечный день у чёртового моря.       Я тогда просто гулял вдоль берега — хотелось побыть подальше от семьи. Ни драк, ни подколов, ни взглядов исподтишка. Ага, как же. Через минуту за мной уже шагали Блейз и Корвин — оба такие дружелюбные, такие улыбчивые, что у меня сразу зачесались ладони. Особенно когда Блейз предложил «прокатиться с ветерком» и кивнул в сторону лодки. Мозг подсказывал мне: «Рэндом, не надо». А язык — взял и согласился.       Ну, а потом всё как в анекдоте. «Подожди тут, мы скоро». Мол, один — привязать лодку, второй — по делам. Я остался. Ну и что вы думаете? Лодки нет. Братьев — тоже. Есть я, остров и мой запас неприличных ругательств.       Я тогда разозлился по-настоящему. Настолько, что решил — всё. Хватит. Надо бы возненавидеть его. Пора уже. Но, знаете, сколько я ни копался в своей памяти — ну нет во мне этой ненависти. Потому что, когда я вспоминал лицо Корвина — спокойное, внимательное, красивое, как бы ни бесило это слово — во мне снова поднималась эта странная смесь из раздражения, вины и какого-то тёплого отчаяния.       Может, это и не любовь была, но и не какое-то слепое восхищение. Скорее, странное, навязчивое ощущение, что он мне важен. И мне уже не отделаться.       — Сейчас я думаю о том, — начал я, взглянув на Корвина, — что ты не утратил своей проницательности. Я, наверное, всё-таки убил бы его после того, что он пытался с нами сделать. Но я думаю, что ты поступил правильно. Мне кажется, что он поддержит нас, если нам удастся в чём-то переиграть Эрика.       — Естественно, — коротко согласился он.       Я перевёл взгляд обратно на дорогу. Корвин и Джулиан… те ещё друзья. Уж кто-кто, а эти двое никогда не испытывали особого расположения друг к другу. Да что там — временами казалось, будто они с трудом переносят, что родились в одной семье. Никогда не вдавался в подробности, но уверен, там целая библиотека взаимных обид.       — У тебя больше причин хотеть его смерти, чем у любого из нас, — заметил я.       Корвин чуть улыбнулся.       — Личные чувства мешают нужной политике и деловым отношениям.       Вот так. Кратко, чётко, холодно. А ведь когда-то он таким не был. До того, как свалился в автокатастрофу. До того, как провёл неизвестно сколько лет в безвестности. Тогда он, кажется, ещё верил в какие-то идеалы — или хотя бы делал вид, что верит.       Я достал сигареты, чиркнул зажигалкой, прикурил сразу две и протянул одну брату. Он взял — молча. Я вдохнул глубже, чтобы прогнать наваждение, и в ту же секунду в машину вкрался ветер — солёный, терпкий, с привкусом открытого моря. За окном закат размазывался по небу, как кисть по мокрому холсту. Оранжевое, розовое, золотое…       Вот уж по Бранду это место точно плачет. А его нет. Он бы наверняка захотел его нарисовать.       — Выйдем на пару минут? — спросил я, кивнув на море.       — Почему бы и нет, — пожал плечами Корвин. — Думаю, у нас ещё есть время.       Мы вышли. Ветер сразу ударил в лицо, отчего волосы полезли в глаза, а сигарета вспыхнула чуть ярче. В другое время я бы сказал, что это похоже на Тексорами. Но нет — не похоже. Эмбер пах по-другому. Как бы я ни твердил себе, что не скучаю, тело помнило. Дышать здесь было… легче.       Корвин вдруг заговорил — спокойно, тихо, вполголоса. Я узнал балладу с первой строчки. Он когда-то сочинил её сам. Не знал, что помнит её до сих пор. Или, скорее, знал — но не ждал, что он вдруг возьмёт и начнёт читать её здесь, просто так, ни с того ни с сего.       Он стоял в закатном свете, и волосы у него развевались так, словно ветер специально работал на его образ. Глаза — зелёные, слишком яркие. Море в них отражалось, как в стекле.       Проклятье.       Я, конечно, знал, что он красивый. Видел. Сотни раз. Но в такие моменты — особенно когда он молчит — это ощущается сильнее. Против воли.       Когда он замолчал, я сказал:       — Многие говорили, что эту балладу ты написал сам. Скажи, это правда?       Он усмехнулся:       — Это было так давно, что я уже и сам не помню.       Ну конечно. Легендарная Корвиновская скромность вкупе с тонкой ложью. Всё он помнит. Просто не хочет выставляться. Не хочет, чтобы кто-то подумал, что ему до сих пор есть дело.       Я отвернулся и уставился на море. Вдалеке торчал маяк — красная башня в воде, не спутать ни с чем.       — Маяк Кабры. Я почти забыл о его существовании.       — Представь себе, я тоже, — сказал Корвин. — Какое это странное чувство, когда ты возвращаешься домой.       Я кивнул.       Странное, да. Особенно когда не знаешь, кто ты здесь. Гость? Захватчик? Или всё ещё принц?       Мы постояли ещё немного, прежде чем Корвин заговорил снова:       — Ну что, поехали?       — Ага, — я бросил окурок. — А то мало ли, вдруг Джулиан правда кого-то за нами послал. Мы же такие ценные, что от нас не оторваться.       Прошло ещё полчаса, и мы наконец начали спускаться с перевала. Бензин был почти на нуле, так что Корвин поставил на нейтралку, и мы катились вниз как по маслу. Я глянул в окно — последние лучи солнца исчезали за горным хребтом, небо темнело, и на нём уже высыпали первые звёзды. Вскоре мы въехали в долину — не помню, как она называется, но помню, что где-то впереди, за последней горой, прячется Эмбер.       — До сих пор здесь… — пробормотал Корвин, уставившись в ту сторону.       — Я почти забыл, — отозвался я.       Я посмотрел на себя — и вдруг понял, что одежда изменилась. Оранжевая рубашка, коричневая жилетка, полосатые брюки, фуражка поблёскивает на сидении рядом — полный комплект. Карточный, эмберский образ. Сам себя воссоздал, не заметив. Я усмехнулся и глянул на Корвина — у него тоже наряд обновился: чёрное с серебром, как и положено. Серебряная отделка на манжетах, на брюках, всё с иголочки.       — Кажется, я одет достаточно эффектно, — сказал он и посмотрел на меня с той самой полуулыбкой, от которой у кого-нибудь, да точно сердце ёкнет.       «Да ты вообще как с иллюстрации к героическому эпосу, братец», — подумал я, но вслух, конечно, не сказал. Просто хмыкнул и выдал:       — А я всё думаю, когда ты, наконец, заметишь. Как себя чувствуешь?       — Прекрасно. Кстати, у нас почти не осталось бензина.       — Сейчас слишком поздно что-либо предпринимать по этому поводу, — пожал плечами я. — Мы теперь в реальном мире, и работа с Отражениями потребует гигантского напряжения. К тому же, она не останется незамеченной. Боюсь, что нам придётся бросить машину.       Сказано — сделано. Через пару миль мы остановились, и я полез на заднее сиденье проверить, не осталось ли чего ценного. Нашёл две шпаги, плащ Корвина с серебряной розой на застёжке — как раз к его новому ансамблю.       — А ты думал, что всё потеряно навсегда? — спросил я, заметив, как он на всё это смотрит.       — Почти что, — отозвался он, и я не стал дальше спрашивать.       Он накинул плащ, я подобрал фуражку, и мы пошли пешком. Тихо было… слишком. Я шагал и чувствовал, как во мне просыпается лёгкая паранойя. Это тебе не Жерар, конечно, но тревожное предчувствие тоже бывает заразным.       За каждым кустом, за каждым камнем мне чудилось движение, и я даже начал считать шаги, чтобы отвлечься. Дошёл до девятисот с лишним, а нас так никто и не встречал. Честно говоря, вся эта гладкость уже начала действовать мне на нервы.       — Не могу сказать, чтобы мне это особо нравилось, — буркнул я.       — Что ты имеешь в виду?       — Пока что нам всё слишком легко удавалось. Мне это не нравится, — уточнил я, нахлобучив фуражку. — Мы проехали через весь Арденский лес, не встретив никаких препятствий. Правда, Джулиан пытался помешать нам, но… к этому времени мы уже продвинулись так далеко, что у меня возникли подозрения, что нам специально позволили сделать это.       Фуражка села как влитая, волосы прикрыла. А то, гляди, совсем бы стал похож на юного учёного с манией величия.       — У меня тоже возникли подобные мысли, — сказал Корвин. — Как ты думаешь, что это может значить?       — Боюсь, что мы направляемся прямо в пасть к зверю, — сказал я, вглядываясь в темноту впереди, как будто собирался что-то там разглядеть. Конечно, не разглядел. Но не вслух же говорить, что мне просто не по себе.       Корвин промолчал. Я тоже особо добавить ничего не смог. Мы шли в тишине, и я снова стал считать шаги. На четыреста восьмидесятом он заговорил:       — Может быть, засада? В этих местах до странности спокойно.       — Не знаю, — пробормотал я. Хотя именно об этом думал всё последнее время.       Мы прошли мили две. Солнце спряталось, небо стало почти чёрным, и там уже вовсю мерцали звёзды. Подумалось, что принцы Эмбера пешком — это, мягко говоря, зрелище не из частых. Лошадей, конечно, можно было бы и «наколдовать», но я всё ещё не был готов играть с Отражениями в «угадай, кто тебя первым заметит».       — Немного неподходящий для нас способ передвижения, — сказал я с усмешкой.       — Не спорю, — отозвался Корвин.       — И всё же, я боюсь создать лошадок.       — Я тоже.       — А как ты сам оцениваешь обстановку?       — По-моему, дело дрянь. У меня такое ощущение, что скоро они дадут знать о себе.       Они? Эриковы люди? Или кто-то похуже? Я пожал плечами.       — Как ты думаешь, может, уйти с дороги?       — Я тоже об этом подумал, — кивнул Корвин. — Если мы свернём в лес, это нам не повредит.       Мы свернули. Хотя, если быть честным, я лесами по ночам не шибко увлекаюсь. Особенно такими. Тут тебе не природа, тут — настроение. И настроение у этого леса было такое, что я шагал, как будто у меня на спине мишень, а впереди табличка: «ловушка активирована». А что, если всё наоборот? Если дорога была безопасной, а вот здесь нас как раз и поджидают? Спасибо, брат Жерар, за наследственную паранойю.       — Меня всё время не покидает чувство, что нам не пройти, — буркнул я.       — А можно ли полагаться на это чувство?       — Вполне.       — Почему?       — Слишком далеко и слишком быстро. Мне это не по душе. Мы в реальном мире, назад поздно. Шутки с Отражениями сейчас — плохая идея. Так что остаются только шпаги.       Я снова оглянулся. Пусто. Но чувство было, как будто кто-то всё равно смотрит.       — И поэтому, — продолжал я, — я чувствую, что мы остались здесь не против желания Эрика, а по его воле. Если это его план — то мне он совсем не нравится. Я бы предпочёл, чтобы нам пришлось драться за каждый дюйм. Тогда бы мы хоть знали, что не пешки в его игре.       На этих мыслях я остановился и достал сигареты. Протянул одну Корвину — жест, скорее, для успокоения себя самого.       — Какая прекрасная ночь, — вдруг сказал он, уставившись в небо.       — Да, — кивнул я, но тут же замер: в кустах что-то зашуршало. — Но что это?       Шорох затих, потом повторился. Я вытащил шпагу, навёл её на источник звука и вгляделся в темноту. Не хватало ещё, чтобы кто-то из людей Эрика выскочил прямо сейчас. Минуты тянулись. Никто не вылез. Я вздохнул и убрал шпагу. Похоже, начинаю слышать несуществующее.       Но едва мы двинулись дальше, как снова — шорох. Я взглянул на Корвина, он — на меня, и мы пошли осторожнее. Свет откуда-то вдали казался сначала ближе, чем оказался. Мы шли к нему почти час. И, конечно, это был костёр.       Около него сидели люди в чёрно-красном. А у дерева — девушка. Сначала я только догадывался, но когда она подняла голову и на нас глянули синие глаза, всё стало ясно.       — Дейдра! — воскликнул Корвин.       Ну вот. Трон Эмбера, рыцарская доблесть и прочее в одном флаконе. Не скажу, чтобы я в восторге от этой перспективы: в отличие от Корвина, героизм — это вообще не мой жанр. Хотя… если брату важно — что ж, сыграю свою партию. Хоть ненадолго.       — Хотел бы я знать, что натворила эта ведьма, — пробормотал я. — Судя по одежде этих людей, её ведут обратно в Эмбер.       — Раз она нужна Эрику, значит, он её не получит, — процедил Корвин.       — Лично мне Дейдра всегда была безразлична, но тебе она всегда нравилась, а следовательно…       …а следовательно, пошли рубить головы. Серьёзно, кого я обманываю. Я уже и шпагу вытащил.       К счастью, вся эта компания выглядела так, будто собиралась устраивать пикник, а не охранять пленницу. Несколько минут — и дело было сделано. Один без головы, другой — на шпаге. Остальных добил Корвин. Ещё двое спали — им мы дали уйти красиво. Навсегда.       Дейдра, лицо которой до этого выражало молчаливые страдания, теперь, глядя на нас, смеялась. Корвин перерезал ей верёвки.       — Привет, сестричка, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно. Хотя немного ехидства, наверное, всё равно просочилось. — Не желаешь ли присоединиться к нам по дороге в Эмбер?       — Нет. Спасибо, конечно, что спасли мою жизнь. Но я предпочитаю жить и дальше. Как будто я не догадываюсь, зачем вы направляетесь в Эмбер.       «Ну и славно», — подумал я. Но вслух сказал:       — Разыгрывается трон. И мы — заинтересованные стороны.       — Если у вас осталась хоть капля ума, то вы не будете играть в эту игру и проживёте чуть дольше, — фыркнула она.       С моими отношениями с Дейдрой всё просто: они у нас никакие. Чего не скажешь о её отношениях с Корвином. Стоит им оказаться рядом — и ты уже чувствуешь себя лишним, даже если молчат. Но самое странное: никакой влюблённости там, кажется, нет. И в этом-то всё и дело.       Я видел, как она смотрит на него. Как будто смотрит в зеркало, в котором всё понятнее, чем в самой себе. И он на неё смотрит точно так же. Не как влюблённый — хуже. Как человек, которому по-настоящему доверяют. В Эмбере, где любой может воткнуть тебе кинжал в спину — даже в переносном смысле, — такое доверие вызывает… скажем так, нервную реакцию.       Поэтому я отвернулся. Не потому, что ревную, не подумайте. Просто... неловко. Вот и всё. Пошёл ковыряться в вещах солдат Эрика. Умереть — так с музыкой, поживиться — так по полной. Особенно когда вокруг происходит какой-то театральный «акт второй, сцена шестая: трогательное воссоединение».       Рылся я лениво, с видом, как будто ищу утерянную мораль. В одной из сумок нашёл мех с вином. Ну, хоть что-то дельное. Притащил к костру — мы выпили. Не за что-то, просто так. Могли бы, конечно, поднять бокал за спасение Дейдры, но я почему-то не решился произнести такой тост. Слишком напоминало бы плохой спектакль.       Я открыл рот первым, просто чтобы заполнить паузу.       — Эрик — единственный принц в Эмбере, и войска преданы ему.       Информация от Джулиана, которому, по его же словам, Эрик чуть ли не клятвенник. Так что... вряд ли он врал.       — Я не боюсь Эрика! — воскликнул Корвин.       И я подумал: всё. Всё, мозги унесло порывом сентиментального ветра. Не прошло и десяти минут, как на него снова нахлынула волна уверенности в собственном бессмертии. Спасибо, Дейдра.       — Он никогда не позволит тебе войти в Эмбер, — сказала она. — Я сама была пленницей, пока мне не удалось воспользоваться одним из потайных ходов пару дней назад. Я надеялась, что мне удастся отсидеться в Отражениях, пока всё это не кончится, но так близко от реального мира это почти невозможно. Воины Эрика обнаружили меня уже сегодня утром. Я думаю, он бы прикончил меня после возвращения. Как бы то ни было, я играю в этом городе роль марионетки. Думаю, Эрик будет взбешён.       Идеально. Разозлить Эрика — это всегда приятно. Особенно если у него при этом дрожат руки.       — А что делает Блейз? — поинтересовался я.       — Он посылает на Эмбер из Отражений всяких чудищ, и Эрика это сильно беспокоит. Но он ни разу ещё не атаковал всеми силами, а это тревожит Эрика ещё больше. Ведь у кого будет корона и скипетр, до сих пор непонятно, хотя скипетр Эрик постоянно держит в правой руке.       Ага. Возможно, дикари, гонявшиеся за мной в тот день, были вовсе не Корвиновы. Может, Блейз решил поиграть в стратегию с живыми фигурами. И Джулиан что-то в этом духе тоже говорил.       — Ясно, — кивнул я. — А о нас он что-нибудь говорил?       — О тебе, Рэндом, нет.       Конечно. Я даже не удивлён.       — А о Корвине говорил. Он всё ещё боится, что Корвин вернётся в Эмбер, — сказала Дейдра. — Следующие пять миль будут спокойными, но потом каждая пядь земли будет грозить какой-нибудь опасностью. Каждый камень — ловушка, каждое дерево — засада. Он и хотел, чтобы вы дошли до сих пор. Ведь здесь не уйти в Отражения, и не так легко скрыться. Ни один из вас не сможет проникнуть в Эмбер и избежать ловушек.       Вслух она озвучила всё то, о чём я сам уже думал. Только сказала это спокойнее. Это и раздражало.       — Но ведь тебе удалось бежать… — осторожно начал я.       — Это не совсем то, — перебила она. — Я бежала из города, а не в город. Он не следил за мной так, как за вами, ведь я женщина и не обладаю особым честолюбием. Да и, как вы сами видели, мне и это не удалось.       — Тебе удалось, сестра, — сказал Корвин, — и ты будешь свободна, пока я способен поднять шпагу в твою защиту.       Я снова отвернулся. Опять не потому, что у меня сердце сжимается. А потому, что раздражает. Потому что даже в этом их «союзе» я до сих пор ничего не понимаю. Не то чтобы хотелось — но чертовски не по себе оттого, что в этой игре мне не досталась даже фигура.       Шорох. Отлично. Видимо, вовремя я отвернулся.       — Я уверен, что за нами следят, — сказал я, и мы одновременно юркнули в кусты.       Какое-то время мы лежали за кустами, не отрывая взгляда от дороги. Потом Дейдра шепнула, что мы в безвыходной ситуации. Я в ответ тоже шепнул — из вежливости, наверное, — почему, собственно.       — Мы здесь застряли. В Эмбер не пробиться, а в Отражения уйти почти невозможно, — сказала она.       — Мы выберемся, — ответил я. Не знаю, почему я это сказал. Для пущей драматичности?       Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей выйти замуж за динозавра. Тогда я, не меняя интонации, посоветовал ей не быть идиоткой. И, о чудо, она оскорбилась.       — Ты неотёсанный грубиян, — заявила она.       Я даже удивился. Неужели она только сейчас это поняла?       — Раз ты не желаешь знать моё мнение, — фыркнул я, — спроси у Корвина.       На удивление, она со мной согласилась. И мы одновременно уставились на брата:       — Что будем делать дальше? — озвучила вопрос Дейдра.       Корвин как-то странно напрягся. Не то чтобы он изменился в лице — скорее, он стал слишком спокойным. Как человек, у которого под ногами болото, но он ещё надеется, что проскочит.       Я уже почти спросил, в порядке ли он, но он опередил нас:       — Любимые мои родственники, — начал он. — Я должен сделать вам одно признание.       Он говорил ровно, но глаза его бродили где-то в стороне. Мне это совсем не понравилось. Я вспомнил все особенности его поведения, которые сбивали меня с толку всё это время, и… что-то сжалось внутри. Что, если всё это — ловушка? Что, если он вообще не тот, за кого я его принимаю?       Рука потянулась к шпаге — почти по инерции. И остановилась.       Я не мог. Ни секунды не мог представить, что подниму на него руку. И дело даже не в морали. Просто… не тот случай.       — Ты… собираешься убить меня? — спросил я. Зачем? Не знаю. Наверное, хотел услышать «нет».       Корвин метнул в меня взгляд — резкий, раздражённый:       — Ты что, шутишь? Мне нужна твоя помощь, а не твоя жизнь. Моё признание очень простое, проще не бывает. Вот оно: я понятия не имею, что тут происходит.       Он говорил ровно, без надрыва. Но каждое слово резало сильнее, чем крик.       — Я, конечно, кое о чём догадываюсь. Догадываюсь, что такое Эмбер и почему мы прячемся от каких-то войск в кустах. И если на то пошло, то я даже не знаю, кто я такой на самом деле.       Я уставился на него, как будто он только что превратился в камень. Рядом и Дейдра, кажется, застыла с таким же лицом.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросил я, понизив голос до шёпота.       — Вот именно, — пробормотала сестра.       — Я хочу сказать, что мне удалось одурачить тебя, Рэндом, — сказал Корвин. — Разве тебе не показалось странным, что в течение всего нашего путешествия я не делал ничего другого, кроме того, что вёл автомобиль?       Ну… показалось. Но я решил, что он просто не делится планами. Как обычно.       — Но ведь ты же старший. Я считал, что ты обдумываешь свои планы. Просто во время пути ты вёл себя достаточно умно. Я знаю, что ты — Корвин, — пробормотал я. Это был единственный аргумент, который у меня остался.       — Я и сам узнал об этом это несколько дней тому назад, — сказал он. — Я знаю, что я тот, кого вы называете Корвином, но совсем недавно я попал в автомобильную катастрофу. У меня несколько повреждений черепа. Я могу показать вам шрамы, когда станет посветлее, и к тому же я страдаю потерей памяти. Я не понимаю ни одного слова, когда вы разговариваете о каких-то Отражениях. Я почти ничего не помню об Эмбере. Я помню только своих родственников и то, что не могу им доверять. Вот и весь сказ. Что тут можно поделать?       Моё сознание как будто споткнулось. Снова и снова я прокручивал его голос в голове: потеря памяти… автомобиль… повреждения…       Ну конечно! Как я мог не догадаться раньше? Все его недомолвки, странные ответы… А та фраза — «Я уже и сам не помню, когда написал эту балладу»? Я-то подумал, он просто прикидывается скромным. А он, оказывается, не прикидывался. Он на самом деле не помнил.       И не только это.       Он не помнил ничего.       Мы с Дейдрой знали его столетиями, а он нас — пару дней. Мы для него не больше, чем знакомые из далёкой жизни, где он сам себе чужой. И я — идиот — почти решил, что он предатель. Почти вытащил шпагу.       Вот чёрт…       И выходит, что в доме Флоры он меня увидел будто впервые. И даже тогда, даже не помня, кто я — не оттолкнул. Не отшатнулся. Почему?       Я посмотрел на него, уже по-другому. Без надежды, что он окажется прежним. Без страха, что он не тот. Просто — на него.       Я думал, что забудь он всё — исчезнет и то, что делало его Корвином. Но нет. Вот он: честный, спокойный, смелый. Новый Корвин — без прошлого, но не без достоинства.       И я… вдруг понял, что именно сейчас он оказался ближе, чем когда-либо.       Корвин Эмберский. Всегда был впереди меня. А теперь — поравнялся. Или даже немного отстал.       И, признаться, я не знал, что с этим делать.