Чёрный Ангел

      Часы тикали. Упрямо, равномерно, как капли воды, падающие в пустую бочку. И в этой чертовски зелёной комнате каждый их щелчок был громче, чем собственные мысли. Я сидел, смотрел на них и ждал. Чего именно — понятия не имел. Может, рассвета. Может, того, что хаос в моей голове сам собой решит организоваться. Спойлер: не решил.       Темнота за окном была почти абсолютной. Рэмба — город, в котором ночь выглядит так, будто кто-то выкрутил яркость на ноль. Если бы не слабый свет, пробивающийся сквозь занавески, я бы уже пару раз разбил себе лоб о комод. Как ни странно, даже эта комната — с мягкой мебелью и уютными шторами — не казалась мне безопасной. Она не была моей. Я здесь гость. В лучшем случае.       Поделить кровать с Виалой я не решился. Да, она предлагала. Да, деликатно. Но в итоге я свернулся калачиком на полу, как проклятый аскет. Сон, естественно, не пришёл. А что вы хотели? Душевное равновесие? Не по адресу.       И нет, если вы сейчас сидите и думаете: «Ага, вот он, нежный принц, привык к пуховым перинам», — расслабьтесь. Я вырос в Эмбере. Там слишком много попыток тебя прибить, чтобы кто-то успел разбаловать. Мы с братьями давно научились спать где угодно. На полу. В лесу. В лодке, которую швыряет шторм. Проблема не в полу. Проблема — в голове.       В частности, в одном раздражающе вежливом вопросе: что, чёрт возьми, задумала Виала? Почему она такая… доброжелательная? Это её натура, или она втирается в доверие? Является глазами и ушами Мойры? Или просто решила взять от ситуации максимум?       Не подумайте, что я сразу кидаюсь подозревать каждого, кто говорит мне «добрый день» без яда в голосе. Но... ладно, это ложь. Я именно такой. Потому что по-другому в нашей семье не выжить. Доверие — слабость. А слабость — отличный повод получить нож в спину.       Может, Виала и правда искренне вежлива. Может, у неё просто такая модель поведения — жить и не мешать другим жить. Но, в конце концов, я знаю о ней столько же, сколько и о том странном бюсте у неё на комоде. То есть — ни черта. И я не собирался играть в «а вдруг она хорошая». Меня слишком часто учили обратному.       Спросить её напрямую? Ха. А что я скажу? «Виала, не шпионишь ли ты, часом, за мной?» Очаровательно. Особенно в первую же ночь после свадьбы. Хотя, если честно, я уже устал от собственных сомнений. Хотелось бы, чтобы всё это оказалось просто паранойей. Чтобы я ошибался.       Но я не мог себе этого позволить.       Ответов у меня не было. Льювилла? Не думаю, что она интересуется политикой Эмбера. Её интересует Рэмба, её вода и её рыбки. Дейдра? Нет, спасибо. Даже если бы она знала, что Мойра плетёт, она бы мне ничего не сказала. А я бы не стал у неё выпрашивать. Гордыня, как говорится, в нашем семействе не лечится.       Так что я просто сидел. И ждал. Как идиот. Слушал тикание часов, переводил взгляд на тень от занавесок, мысленно разговаривал сам с собой и задавался всё тем же вопросом: что мне делать?       Если бы у меня была колода Карт, всё стало бы куда проще. Один мысленный щелчок — и вот я уже держу связь с кем-то, кто не хочет меня придушить. Скажем, с Жераром. Не то чтобы он был душой компании или источником вдохновения, но, по крайней мере, не пытался пустить мне кровь ради кресла. А это уже неплохая заявка на доверие.       Кажется, Джулиан упоминал, что Жерар с Каином до сих пор за флотом следят. Ну, знаете, кораблики, шторма, весь этот водный антураж. Не думаю, что Жерар присягнул Эрику — слишком уж у него лицо честное, даже когда он молчит. Он вообще всегда старался держаться в стороне от всей нашей семейной мясорубки. Типа «я просто тут стою и ничего не хочу». Иногда мне кажется, что это самая здравая позиция из всех возможных — взять курс на нейтралитет и держать его до конца, как Бенедикт или Льювилла. Нет братоубийств — нет головной боли.       Хотя Льювилла, в отличие от Бенедикта, ещё и чай без сахара пьёт. Ни сигарет, ни алкоголя, ни скандалов. В детстве её травили, а она всё равно выросла… ну, человеком. Знаете, таким, которому не хочется при первой встрече дать в морду. Редкое качество для эмберской крови. Она бы справедливо послала всё это к чертям и ушла туда, где ей не хочется выть. Не знаю, как ты, а я бы тоже не остался в месте, где меня всю жизнь считают второй сортностью.       Жерара же все дразнят, что он простоват. Я так не считаю. Просто он один из тех редких идиотов, которые предпочитают не лезть в грызню за трон, пока рядом не начнёт полыхать. И знаете что? В этом есть смысл. Особенно если ты не Эрик и не Корвин. Эти двое — другая порода. С ними всё иначе.       Вот интересно… если бы я сейчас не торчал в Рэмбе по уши в водорослях, какую бы позицию я занял? Я и сам знаю. Сторону Корвина. Без вопросов. Просто потому что он… он. Кто-то скажет, это неразумно — выбирать сторону из-за симпатии, а не из-за расчёта. Ну, может быть. А может, наоборот, в этом и есть смысл.       И тут мне в голову пришла мысль. Озарение, если хочешь. А что если у Льювиллы с собой осталась её колода? Вряд ли она её куда-то делала, даже если давно ей не пользуется. Она ведь не идиотка. А мне она бы очень пригодилась. Утром, надо будет поискать её. Осторожно. Без пафоса и драм. Просто аккуратно узнать, осталась ли у неё связь с внешним миром.       На этой мысли я встал и прошёлся по комнате. Мой взгляд снова упал на бюст того самого незнакомца, и теперь в полумраке он выделялся особенно отчётливо. Я остановился и снова его разглядел. Кто ты, чёрт возьми, и какое место занимаешь в жизни моей жены? Может, это и правда кто-то известный, а может — кто-то личный. Не исключено, что это тот самый парень с фотографии, которая валялась в комоде. Черты лица похожи, да и аура у обоих… ну, одинаково надменная.       Интересно, кто автор скульптуры? Я бы пожала ему руку, если б знал. Работа впечатляющая. Очень точная. Очень… домашняя? Это странное слово, но лучше пока не нашлось. Не похоже, что Виала держала бы чужой бюст просто так.       — Не спится?       Я вздрогнул так, что чуть не вмазал кулаком по комоду. Обернулся. Виала. Стоит в проёме, волосы распущены, рубашка длинная, белая, полупрозрачная — в темноте смахивает на какого-нибудь привидения из тех ужастиков, что я смотрел на Земле. И стоило мне об этом подумать, как она показалась ещё более призрачной.       — Я вас разбудил? — спросил я, стараясь взять себя в руки и звучать, ну, хотя бы не как нервный школьник, застуканный за курением.       — Ах, нет. Это не ваша вина, — Виала чуть улыбнулась, и с её лица мигом исчезло всё это призрачное выражение. — У меня бессонница. С рождения. Уже привыкла. А тут ещё ваши шаги… я подумала, может, вам что-то нужно.       — Нет, но спасибо за заботу, — отозвался я, стараясь звучать просто вежливо, без всей этой неловкой благодарности, — честно говоря, у меня тоже сегодня со сном как-то… не заладилось.       Она рассмеялась. Не зло. Даже, я бы сказал, мягко.       — Я ведь предупреждала, что на полу вам будет неудобно.       — Дело не в полу, — отрезал я, чуть резче, чем собирался. Тьфу ты. Что я, оправдываться начал?       Она чуть нахмурилась, но не ответила. Просто подошла к окну. Я — за ней. За стеклом, как и прежде, — сине-чёрная подводная мгла, и несколько фонарей, похожих на светящиеся жемчужины, вытягивали из темноты тонкие бледные тени. Похоже, они и давали тот самый слабый свет, который мешал комнате окончательно провалиться в чёрную дыру.       — Вас что-то тревожит? — спросила она вдруг.       Типичный заход. Слишком уж вежливо, слишком аккуратно. Значит, будет подводка к «давайте поговорим по душам», а потом — кто знает. Может, Мойра её и правда подослала. Может, она меня раскручивает — так, ненавязчиво, ласково. Или я снова вижу демонов, которых нет?       Хотя, если отбросить паранойю… Она ведь и правда ни разу не вела себя, как человек, у которого за спиной план на пять ходов вперёд. А может, наоборот, именно такие и опасны? Ладно. Успокойся, Рэндом. Ты уже видел предательство, оно выглядит совсем иначе.       — Простите, — Виала прервала мои мысли, — не хотела показаться назойливой. Просто… подумала, может, могу чем-то помочь.       Я всмотрелся в неё, надеясь, что в голосе или на лице всплывёт хоть что-нибудь, что можно зацепить. Но ничего. Она стояла спокойно, чуть теребя прядь волос у плеча — и, похоже, не врала. Или была чертовски хороша в этом.       — Всё нормально, — пожал я плечами.       Повисла пауза. Неловкая, тянущая. Я уже думал, что разговор сойдёт на нет, как вдруг она сказала:       — У меня почти никогда не было друзей.       — Знаю, — ответил я коротко. Возможно, чересчур. Но эта тема и так лежала на поверхности, зачем её вслух повторять?       — Меня сторонились. Думаю, из-за слепоты. Или просто… я не вписывалась, — сказала она тихо. — И да, когда Мойра предложила выдать меня за принца Эмбера, я… Я надеялась, что, возможно, всё изменится. Что мы сможем поладить. Просто… я давно хотела, чтобы рядом был кто-то…       — Поддерживающий? — подсказал я, сам не знаю зачем.       Она удивлённо повернулась ко мне. Видимо, не ожидала, что я угадаю.       — Да. Именно. Как вы…       Не знаю, как. Просто почувствовал. Потому что звучало слишком знакомо. Один в один — то, что я сам чувствовал когда-то. Только у меня всё это маскировалось под дерзость и хмыканье. А у неё — под вязание и вежливую улыбку.       — Я тоже был в подобной ситуации, — сказал я. — Последний из всех. Младший. Самый мелкий, самый «бесполезный». Удобный мальчик для битья, только без таблички на шее. И все этим с радостью пользовались. Можно было пнуть — и ты даже не получал за это по шапке. Потому что, ну а кто станет за меня заступаться? Все же свои.       Голос, неожиданно для меня самого, сорвался на резкость. Я замолчал, потому что злился. И на себя, и на всех, и на весь этот идиотский разговор, в котором вроде как нечего было делить, а всё равно кололо изнутри.       Не думаю, что рассказ о моём детстве — это уж такая ценная информация. Даже если Виала вдруг окажется шпионом Мойры (а с нашей удачей и не такое возможно), это единственное, что я и так мог бы выложить без риска. Всё равно вся семья знала, каким дерьмом меня поливали. Не думаю, что у Мойры осталась ко мне хоть капля ненависти, которую можно было бы подогреть новыми сведениями. Она уже добилась, чего хотела: женил меня, как щенка, — и всё.       Но подозрения не отпускали. У меня вообще плохо с доверием. Ну, вот так получилось: слишком часто вместо дружеского плеча подставляли остро заточенный нож.       — И как вы с этим справились? — негромко спросила Виала. В голосе не было ни сочувствия, ни жалости — только интерес. Честный такой.       — Да никак, — фыркнул я. — Просто в какой-то момент понял, что всё это мне надоело, и уехал из Эмбера. Сперва просто сбежал, а потом уже понял, что могу сам решать, где мне быть, с кем говорить и кого посылать к чёрту. С годами стало полегче. По крайней мере, теперь никто не считает меня карманным шуточным персонажем. А тогда… ну, тогда меня в буквальном смысле считали забавным. Пинать — можно, бить — можно, вытирать ноги — и вовсе желательно. Все получали удовольствие, а я… Я просто злился. На всех, на всё, на себя в первую очередь.       Забавно, но, вспоминая всё это, я не чувствовал желания разнести что-нибудь в дребезги. Скорее наоборот — было ощущение, будто это всё происходило не со мной, а с кем-то другим. Далёким. Младшим. Наивным. Тупым. И даже слабым, хотя я терпеть не могу это слово. Но… пусть останется. Как напоминание.       — И вам не хотелось вернуться? — спросила Виала после паузы.       — Хотелось. Пару раз. Когда напивался, — я хмыкнул. — Пьяные мысли — они такие, липнут. Там всё кажется каким-то… проще. Типа: ну вернись, покажи им, кто теперь здесь главный. Только на трезвую голову всё сразу обесценивается. Я вернулся, да. Несколько дней назад. Правда, в самом Эмбере не побывал.       Она задумалась. Видно было, что крутит что-то в голове, и я уже почти успел заскучать, как она выдала:       — Из-за лорда Корвина?       — Ага, — кивнул я.       Чего уж тут скрывать. Если бы не Корвин, не его проблемы, не его потерянная память — я бы всё ещё шарахался по Отражениям, наверняка с запоями и картами, разбросанными по полу. Или пытался бы пробиться в Эмбер через чью-то черепушку.       — Создаётся впечатление, что он… не совсем обычный принц Эмбера, — произнесла она осторожно.       Я прищурился, с интересом глянув на неё:       — Это почему?       — Просто вы сами говорили, что с братьями у вас отношения не очень. И всё же ради Корвина вы сделали много. То, что он вам не безразличен — это видно. Значит, в нём есть что-то такое… чего нет в остальных. Он отличается. И, мне кажется, это отличие делает его… важным.       Я вздохнул.       — Он действительно не такой, как остальные. В нём нет этой нашей семейной отравы. Ни высокомерия, ни вечного желания что-то кому-то доказать. Он умеет быть с людьми — не над ними, не рядом, а… с ними. Не знаю, как объяснить. Просто… с ним можно быть собой. И не бояться, что в следующий момент он воспользуется этим против тебя.       Виала кивнула. Потом усмехнулась.       — Знаете, среди придворных дам леди Мойры он пользовался популярностью. Мне казалось, они слегка преувеличивают. Но теперь… начинаю думать, что у них были причины.       Я изобразил удивление. Вышло, наверное, не слишком убедительно:       — Да что вы говорите.       — Вполне серьёзно. Кажется, он был чуть ли не самой обсуждаемой персоной. Хотя бы потому, что почти не появлялся, — Виала усмехнулась. — Мол, если о нём ничего не известно — значит, можно нафантазировать всё, что угодно.       — Пожалуй, — кивнул я, машинально глядя в окно.       — Взять хотя бы леди Миранду, — продолжала Виала. — Она как-то говорила об этом леди Луизе. А потом я слышала, как леди Онора её обсуждает. У неё, кажется, тоже что-то вроде симпатии к лорду Корвину. Хотя и не такое яростное обожание, как у остальных. Но я не думаю, что их можно винить, — добавила она почти торопливо.       Я хмыкнул. Имя Луизы мне не говорило ровным счётом ничего, как и Оноры. А вот Миранда — да. С ней я как-то перекинулся парой слов, не более. Познакомились почти сразу после того, как Морганта решила, что я ей больше не нужен. Отличный момент, правда?

***

      Формально я был всё ещё гостем Льювиллы. А значит, и во дворце Мойры мне находиться было не запрещено. Я стоял у стены и молча смотрел, как мимо меня проходят люди. Слуги, придворные, знатные особы — все в своих делах, в своих мыслях. Меня никто не трогал. Да и хорошо.       Каждый раз, когда в толпе мелькали зелёные волосы, у меня внутри всё съёживалось. Я замирал, как будто вот сейчас — и снова встречу её. И каждый раз с облегчением понимал, что ошибся.       Не знаю, приходилось ли кому-то из моих братьев чувствовать то, что чувствовал я тогда. Надеюсь, приходилось. Чтобы не я один.       Да, я мог бы не отвечать ей тогда. Сказать, что не влюблён. Что не хочу. Что мне это ни к чему. Но чёрт бы побрал мою любознательность. Мне стало интересно, каково это — быть с кем-то не потому, что надо, а потому что хочешь. И я полез туда, куда лезть не стоило. Теперь вот пожинаю плоды.       Интересно, она когда-нибудь жалела об этом? Хоть раз вспоминала, как смотрела на меня, когда произносила те слова? Чёрт, я до сих пор мог видеть её лицо, стоило мне закрыть глаза. Эта снисходительная усмешка. Этот прищур. Тон, в котором не было ничего — ни боли, ни сомнений. Ледяная вода. И я в этой воде захлебнулся.       «Я думаю, что нам пора прекратить играть в возлюбленных. Это ни к чему хорошему нас не приведёт».       Вот ведь, сука.       Я сжал кулаки. Даже сейчас, столько времени спустя, её слова били по мне, как будто она произносила их снова. И снова. И снова. Плевок в душу. Одним предложением — раз, и всё. Жизнь напополам. До и после. У меня, оказывается, не сердце, а глина. Лепи, что хочешь, а потом кинь в стену. Всё равно не жалко.       Из всех, кто мог быть рядом, она выбрала меня. Почему? Потому что я принц Эмбера? Потому что я ей понравился? Потому что она хотела поиграть? Я бы и сам хотел знать. Но теперь это уже неважно. Она забрала ответы с собой. В могилу. Наверное, это справедливо. Ведь и у меня к ней осталась только тишина.       — Вы в порядке? Я могу чем-нибудь помочь?       Я вздрогнул, резко обернулся — и увидел девушку с подносом. Одежда выдавала в ней служанку. Лицо — смущённое, обеспокоенное.       Ну конечно. Слишком долго я торчал у стены с лицом, на котором, наверное, было написано, что я раздумываю, кого бы сегодня придушить. Если хотел остаться в одиночестве — надо было уйти куда-нибудь подальше. Хотя... в этом проклятом дворце уединение — это уже из области фантастики. Особенно если ты «тот самый» принц Эмбера, про которого тут слагают байки похлеще, чем про морских монстров.       — Всё нормально, — бросил я с тем выражением лица, которое в нормальных обстоятельствах означало «отвали, пока я тебя не послал».       Но девица, видимо, либо не умела читать выражения лиц, либо решила, что моя задолбанность — это приглашение к беседе.       — Уверены?       — Ага. Не волнуйся, — я позволил себе не утруждать язык «вашими» и «позвольте», потому что, в отличие от Морганты, эта барышня находилась явно не на той ступеньке иерархии, где меня вообще могло волновать соблюдение приличий.       На самом деле, мне бы сейчас подошёл даже не разговор, а одинокий угол, пепельница и то количество алкоголя, которое позволило бы мне забыть, что у меня ещё есть чувства. Но вместо этого рядом стояла девушка с подносом и, судя по всему, с очень сильной потребностью в социальном взаимодействии.       Она аккуратно поставила поднос на пол — в самом проходе, между прочим, спасибо, теперь кто-нибудь точно навернётся — и прислонилась к стене рядом со мной.       — Ты меня не слышала? Я сказал, всё в порядке, — повторил я, стараясь, чтобы это прозвучало немного холоднее. Хорошо бы она наконец поняла намёк.       — Вино сейчас всё равно никто не пьёт, — пожала плечами незнакомка. — А я уже запарилась его таскать. Решила, что немного постою.       Нет, ну правда, по-моему, она решила, что если у неё поднос — это даёт ей право становиться психологом и вести приём на ходу.       — Миранда, — представилась она, будто мы уже начали мило общаться. — А вы?..       Я всё же посмотрел на неё. Ну, симпатичная. Молодая. Глаза с хитринкой. Подбородок упрямый. Тот самый тип, который вечно лезет не в своё дело. Я вздохнул:       — Рэндом.       Она подскочила на месте, как будто я ей сейчас бриллиант в руку вложил.       — Принц Рэндом? Эмберский?!       Я чуть скривился.       — Просто Рэндом. Считай это актом вежливости с моей стороны. Всё равно я здесь — гость, а не величие.       Она фыркнула, будто ей понравилось то, что я сказал, пригладила волосы и снова прислонилась к стене. На этот раз — с видом, будто мы с ней старые друзья и болтаем на балконе после бала.       Чтобы не чувствовать себя полным идиотом, просто стоящим в углу с кухаркой — прошу прощения, с Мирандой, — я достал сигареты. Не надеялся, что получится — в этом чёртовом городе всё, что связано с огнём, обычно не работает. Но — сюрприз. Спичка вспыхнула. Я аж выронил сигарету от неожиданности.       — Работает? — Миранда подняла брови и даже одобрительно хихикнула.       — Ага… Похоже, магия Мойры распространяется и на вредные привычки.       — Конечно, — важно кивнула она. — Вся Рэмба заколдована. Даже если вы вдруг решите утонуть — у вас ничего не выйдет. Сюда вода не проникает. Мы как рыбки, только без жабр.       — Очаровательно, — пробурчал я, делая затяжку. Сигарета шла туго, но дым всё же был — и за это я был готов сказать спасибо хоть Мойре, хоть Дворкину.       Миранда, не моргнув, схватила бокал с подноса и сделала глоток.       — Ты, вроде как, на смене, — заметил я.       — А вы, вроде как, на свадьбе. Видите? У каждого своя трагедия, — пожала плечами она и, протянув мне бокал, спросила: — Хотите?       — Почему бы и нет? Вряд ли день станет хуже, — взял я бокал и поднял его, словно чокаясь с невидимым собеседником.       — Ну да, — отозвался я уже в настоящем. — Корвин у нас предмет обожания, — сказал я Виале, и сам себе не понравился, как это прозвучало.       И чёрт бы с ней, с Мирандой, но почему, ну почему даже она — эта дерзкая девчонка, которой до приличий как до Тир-на-Ног’та вплавь — и та, выходит, заглядывалась на него? Ладно Луиза, ладно Онора — но Миранда?       Что ж… Видимо, его действительно любят все. Кроме, может быть, Эрика. Хотя, кто его знает — может, и у него где-то в глубине души притаилась нежность. Просто глубоко-глубоко. Сильно глубже топора.       — Я думала, вы ушли, — сказала Виала. Голос её раздался у меня за спиной, и я чуть не вздрогнул — не ожидал, что она снова окажется в кресле.       — Ага. Ушёл. Прямо сквозь стены, — буркнул я. — Куда, по-вашему, мне идти? Это ведь теперь и моя комната тоже, — усмехнулся я, хотя по факту ни хрена она мне не казалась ни своей, ни уютной.       — Да… точно, — её голос стал тише, как будто она почувствовала себя виноватой. Хотя, если уж на то пошло, мне следовало чувствовать себя виноватым, потому что я звучал как-то чересчур резко.       Я заметил, что у неё в руках снова спицы. В который раз, кстати. Это уже начинало казаться её фишкой.       — Вы увлекаетесь вязанием? — спросил я, кивнув на моток и спицы, будто другого повода заговорить не нашлось.       — Очень. Оно успокаивает. Помогает отвлечься, — пояснила она, и я почему-то ей поверил. — Иногда не могу уснуть всю ночь, и тогда просто сажусь и вяжу. Так проще.       — Помогает уснуть? — уточнил я, больше для поддержания разговора, чем от реального интереса.       Она кивнула.       — А вы? У вас есть что-то такое, что вас отвлекает?       Я вскинул брови. Не потому, что не понял вопрос, а потому что он застал меня врасплох.       — Ну… ударные, — сказал я после паузы. — Планеры. Карты. Хотя последнее — уже реже. В основном потому, что колоды у меня теперь нет, — фыркнул я.       — О, — она почему-то аж захлопала в ладоши, будто я только что объявил, что умею разговаривать с лошадьми. Наверное, это укладывалось в её представления обо мне. Серьёзный, увлечённый… Ага. Это вряд ли.       — На самом деле, у меня было много разных увлечений, — сказал я и, сам того не заметив, начал их перечислять: — Писал, фотографировал, летал, падал… Но ни одно из них не прижилось. Меня всегда что-то отвлекало. Знаете, тяжело быть постоянным, когда ты Рэндом. Или принц. Или и то, и другое.       Она всё ещё вязала. И снова выглядела так, словно слушала меня больше сердцем, чем ушами. Потом она вдруг встала и подошла к окну. В её движениях была какая-то выверенная уверенность, не в смысле грации, а скорее — привычки. И тут она сказала:       — Это может прозвучать странно… но можно мне узнать, как вы выглядите?       Я моргнул.       — Простите?       — Ну, — она повернула ко мне голову, и её лицо снова было совершенно спокойным. — Я ведь не вижу вас. А иногда, когда разговариваешь с кем-то, хочется представлять, как он выглядит.       — И как вы меня себе представляете? — спросил я, не в силах удержаться. Любопытство — это тоже семейное, между прочим.       — Похожим на лорда Корвина, — призналась она. — Всё-таки вы братья. Хотя… наверное, это просто мои догадки.       — Ха, — коротко рассмеялся я. — Ну, боюсь, вы сильно переоцениваете влияние генетики. Я с Корвином как день и ночь. Он — тёмный рыцарь. А я… хм. Я скорее тот парень, который опоздал на бал, потерял ботинок и пытается притвориться, что так и было задумано.       — Это неплохо, — мягко ответила она. — Вы — это вы. Даже если вы не похожи на своего брата.       И тут она потянулась рукой вперёд, медленно, как будто проверяя воздух перед собой.       — Можно…? — её пальцы зависли в воздухе где-то у моего лица.       Вообще-то я не из тех, кто шарахается от прикосновений. Даже наоборот — иногда касание может сказать больше слов. Но есть вещи, которые я не терплю: когда к тебе лезут без спроса, когда нарушают границы, особенно если речь о моём лице. Это что-то слишком… личное. Слишком близко. Обычно я не позволяю никому подходить так близко, если только этот «кто-то» не заслужил моего доверия. Но Виала — особый случай. Она просила не из любопытства, а потому что иначе не могла.       Интересно, каково это — говорить с человеком, не имея ни малейшего представления о том, как он выглядит? Наверное, довольно стрёмно. Я вот всю жизнь полагался на зрение, и представить себя без него даже не пытался. Так что я просто кивнул:       — Конечно.       Она подошла чуть ближе, осторожно дотронулась до моего виска — и провела пальцами вниз, по щеке, потом по подбородку. Её ладони двигались медленно, с какой-то почти церемониальной аккуратностью, как будто она боялась, что я исчезну, стоит ей задеть что-то не то. Коснулась волос, провела по одной пряди, будто пытаясь понять, насколько они длинные, мягкие, мои ли вообще. Потом убрала руку и отступила на шаг.       — Спасибо, — сказала она и улыбнулась. — Вы красивый.       Я почувствовал, как на мгновение перехватило дыхание. Вот уж чего не ждал — не от неё, не сейчас. Комплименты, конечно, в моей жизни бывали. Иногда даже по делу. Но чаще из вежливости, из корысти, чтобы подольститься или получить от меня что-нибудь взамен. А тут — просто, в лоб, без игры и лести. Словно ей действительно важно было сказать, что она думает. Не помню, когда в последний раз кто-то говорил мне такое всерьёз.       — Всё в порядке? — услышал я за спиной.       — Ага, — ответил, хмыкнув. — Просто не каждый день мне говорят, что я красавец.       — Правда? — с её стороны это прозвучало так искренне, будто она действительно была в шоке.       — Правда, — повторил я. — Видимо, у окружающих был довольно специфический вкус.       — Ну, значит, у них были серьёзные проблемы со вкусом, — сказала она так буднично, что я чуть не рассмеялся.       Честно? Мне хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы ей действительно нравился не какой-то абстрактный «принц из чужой сказки», а вот этот вот я — с растрёпанными волосами, с нервным хмыканьем и с прошлым, от которого иногда самому не по себе.       Я скользнул взглядом по своему отражению в оконном стекле.       — Так… правда красивый?       — Довольно красивый, — прозвучало с её стороны. Спокойно, уверенно, без попыток угодить.       Следующие несколько недель не заслуживали даже короткого описания. Монотонность, тишина, вязание, зелёные стены, моя унылая физиономия. Даже Льювилла, которая, кажется, способна выжать тактичность из камня, глядя на меня, выдала:       — Выглядишь так себе.       — Примерно так же себя и чувствую, — буркнул я.       Да что уж там. В Рэмбе меня преследовали странные страхи. Необъяснимые, липкие. Словно в голову заползали змеи, нашёптывая: а вдруг ты уже никогда не выберешься? А вдруг они всё решили без тебя? А вдруг Корвин… Стоп. Нет. Лучше не думать. Но ночами эти «лучше не думать» возвращались — в виде снов. Сегодня, например, мне приснилось, что я стою в тронном зале Эмбера, а Эрик и Корвин кидаются друг в друга короной. Словно мячиком. Вокруг бегают остальные — кто с криками, кто с попытками эту самую корону умыкнуть. А Флора стоит у окна, со стаканом виски, и возмущается:       — Я лишилась мерседеса и пачки сигарет из-за тебя, Корвин!       «А вот и нет, сестрёнка, это была моя идея!» — мысленно ответил я.       Ладно, почти моя. Машину утащил он, сигареты — я. Признаюсь, соблазн был… ну, очень велик. И да, я до сих пор не думаю, что мы тогда поступили неправильно.       — Но даже эти тени под глазами тебе идут, — сказала Льювилла, видимо, пытаясь взбодрить. — Глаза у тебя на их фоне кажутся даже выразительнее.       Я вздохнул и, наконец, смог выдавить из себя нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не то чтобы её слова сильно мне помогли, но она старалась — и не вела себя, как остальные наши сёстры, у которых благородство просыпается только в полнолуние. Это уже чего-то да стоит.       — Ты как будто не понимаешь, — нахмурилась Льювилла. — Ты здесь уже почти месяц. Да, я рада, что ты рядом, и мы можем хотя бы немного отвлечься от всего, что происходит в Эмбере… но ты совсем ничего мне не рассказываешь.       — Потому что рассказывать особо нечего, — буркнул я, прекрасно осознавая, как глупо это звучит.       Чёрт. Она ведь была права. Я сам себя не раз ругал за то, что держу всё в себе. Она волнуется, а я — вместо того чтобы открыть рот и хоть что-то ей объяснить — сижу тут, как мрачный памятник собственной отстранённости. Только вот как сказать сестре, что больше всего на свете меня сейчас волнует не Эмбер, не Мойра, не даже чёртов брак с Виалой… а Корвин? Как объяснить, что я думаю о нём слишком часто — и это уже не про политику и не про честь семьи?       — Я знаю не больше твоего, — добавил я, глядя в пол. — Помнишь, я всё это время торчал в Отражениях. В Эмбере не был сто лет, если не больше. Со мной никто из наших не связывался. Всё, что мне известно — это то, что Эрик хочет забраться на трон, а Корвин собирается его оттуда скинуть. Вот и вся моя осведомлённость.       Льювилла смотрела пристально. До такой степени, что я почти ощутил, как у меня загораются уши. Видимо, решала, вру я ей или нет. Потом, к счастью, кивнула:       — Хорошо. Прости. Видимо, зря давлю на тебя. Посмотрим, что будет дальше.       Ага, посмотрим. Сам бы хотел знать.       Утром ко мне подошла служанка, которую я раньше не видел. В руках у неё был конверт, и она с каменным лицом вручила его мне со словами:       — Принц Рэндом Эмберский. Это вам.       На секунду я решил, что она ошиблась. Мне-то от кого письма? Но, увидев своё имя на конверте, почувствовал, как внутри всё сжалось. Может… Корвин? Или Жерар, наконец, решил напомнить о своём существовании?       Нет. Ни того, ни другого.       Письмо было без подписи. Без печати. Без ничего, кроме хренового предчувствия, которое обрушилось на меня сразу же, как только я начал читать.       «Принц Рэндом Эмберский, Срок Вашего пребывания в Рэмбе должен составлять ровно год. С сожалением извещаю Вас, что Вы умрёте гораздо раньше, если не последуете моему совету. Покиньте Рэмбу как можно скорее и больше никогда сюда не возвращайтесь. Также настоятельно рекомендую Вам оставить свои попытки помочь принцу Корвину захватить трон. В противном случае всё закончится для вас очень плохо».       Я перечитал. Потом ещё раз. И в третий.       И всё равно не понял, какого демона происходит.       Кто это написал? Откуда знает, что я помогаю Корвину? Кто вообще считает, что у меня есть шансы сбежать из Рэмбы, если на каждом шагу стоят стражники, а за спиной — Мойра с её собственным понятием справедливости?       И неужели меня тут ненавидят настолько, что готовы угрожать смертью просто за то, что я… существую?