Чёрный Ангел

      Я дождался ночи, чтобы ещё пару раз пробежаться глазами по письму и, может быть, выловить в нём что-то — хоть крошку — что намекнуло бы, кто его написал. Не то чтобы я питал большие надежды, но когда тебе угрожают — прямым текстом, без цветочков — расслабиться сложно.       Не то чтобы я не привык к угрозам. Жизнь принца Эмбера, знаете ли, — это бесконечный поток мелких и крупных попыток испортить тебе жизнь. Но тут был другой случай. Письмо выглядело так, словно его написал кто-то, кто уверен, что у него есть власть надо мной. Или, по крайней мере, очень этого хочет. Это была не злость, не истерика, не ярость — это был намёк. На то, что я должен сам принять «правильное» решение. Уйти. Смириться. Умереть — как вариант.       Я смотрел на эти строки, и чем дольше смотрел, тем больше во мне копилось раздражения. Может, это какой-то чёртов розыгрыш? Кто-то из родни решил поразвлечься? Некоторые из моих братьев, скажем прямо, не блистают интеллектом, так что вполне могли. Хотя… с чего бы им так утруждаться?       Но если это не шутка… вот тут начинается настоящий бардак. Я даже не знаю, что хуже: если это просто тупая записка от обиженного придурка или если кто-то всерьёз решил, что я помешаю чьим-то планам и теперь должен уйти по-тихому.       А уйти, между прочим, некуда.       Письмо, конечно, без подписи — в этом наши анонимные друзья удивительно последовательны. Почерк мне ничего не сказал. А больше никаких зацепок. Только фраза, от которой меня передёргивало каждый раз, как я её перечитывал:       «Покиньте Рэмбу как можно скорее и больше никогда сюда не возвращайтесь».       Ага, гениально. Прямо сейчас вскочу, подышу водичкой и тихо испарюсь через стены. Автор письма явно думает, что я могу переместиться силой мысли, желательно не разбудив при этом Мойру. Ну, или ему просто наплевать, погибну я по пути или в конце — главное, чтобы меня тут больше не было.       Впрочем, если бы кто-то действительно хотел меня убить, то не стал бы писать письма, правда? Но в том-то и дело, что теперь я не могу быть уверен ни в чём. Кто стоит за этим? Эрик? Звучит слишком очевидно, но, может, именно в этом и смысл? Или он просто хочет убрать всех, кто хоть как-то ассоциируется с Корвином?       А может… может, всё ещё хуже. Может, это вообще не Эрик. Может, кто-то здесь, в Рэмбе, — кто-то, кто не хочет, чтобы я был рядом с Виалой. Кто-то, кто знает, что я не собирался здесь оставаться навсегда, и всё-таки хочет ускорить моё исчезновение. Или кто-то, кто просто терпеть не может амберитов.       Я встал, достал сигарету из той самой пачки — да, из Флориной, — и зажёг её. Дым оказался сухим и резким, как и положено в такие ночи. Нервы дрожали, как натянутая струна. Было ощущение, будто я стою в центре механизма, где вот-вот сработает ловушка, и я даже не знаю — на что нажал.       Когда я жил в Тексорами, курение было чем-то вроде ритуала: взять паузу, выдохнуть, не сорваться. Здесь — тоже. Мы вообще, кажется, все курим, как проклятые. Кроме Льювиллы. Ей бы памятник поставить. Уж не знаю, как она держится. Я бы без никотина, по-моему, уже начал разговаривать с мебелью.       Кстати, спросите у Корвина — он лучше объяснит, почему курение нас не убивает. У него, в отличие от меня, есть медицинское образование. Хотя он сам курит тоже, так что, может, и не скажет ничего нового. Просто скажет что-нибудь с умным видом, а вы поверите. С ним такое часто.       Но сигарета отвлекла меня только на пару минут. Потом всё вернулось: письмо, неизвестность, нарастающее ощущение, что я вляпался во что-то по уши и даже не знаю, в какую сторону шевелиться. У меня было сто вопросов. И ни одного ответа. Только вот — я не герой детективного романа. И мозг у меня не шлифованный интеллектом сыщика. Просто принц Эмбера. У которого сейчас отчаянно не хватает Карт, поддержки и плана.       Я глубоко втянул воздух, закрыл глаза и попытался совладать с этой мерзкой, предательской волной паники, что подступала где-то со дна живота. Паника — она такая: сначала шепчет, потом орёт тебе в ухо. «Беги!» — говорит. «Всё пропало!» — добавляет. Спасибо, родная, не в первый раз слышу. Проблема в том, что она не только орёт, но и подгрызает мозг, лишает тебя способности соображать. А соображать мне, чёрт побери, нужно было срочно. Если я сейчас сломаюсь — это всё. Шах и мат.       Я слишком хорошо знал, как это работает: тебе кажется, что ты просто нервничаешь, а через пару минут ты уже носишься по комнате, как подстреленная белка, и кричишь на собственное отражение. Паника даёт тебе ускорение, да, но это как если бы кто-то пихнул тебя под зад в болото: быстро, резко, без шансов на мягкую посадку.       И всё-таки я старался держать себя в руках. Потому что если уж я решил играть в героя детективного романа, то, по крайней мере, мог попробовать соответствовать. Там, знаешь ли, никто не орёт от ужаса, получив анонимку. Все хладнокровны, как удавы. Мне бы научиться хотя бы немного этому хладнокровию, хотя бы на время.       Интересно, а Корвин когда-нибудь паниковал? Наверняка, хоть раз в жизни. Ну, должен же был. Но у него это, скорее всего, выглядело иначе — типа «паника по-лордовски»: слегка нахмурился, сделал умное лицо, выкурил сигарету, придумал блестящий план. У него всё всегда выглядит логично. У меня — скорее как у кота, которого вывалили из корзины.       И не то чтобы я совсем уж безнадёжный. Просто у меня эмоции бегут впереди мыслей, как хорьки перед пожаром. Я не из тех, кто сначала всё десять раз обдумает. Я из тех, кто сначала говорит, а потом… ну, не извиняется, конечно, но в уме слегка кривится. Поэтому да, я не мастер по части сдержанности. Но всё равно — сейчас мне нужно было соображать. И быстро. А не рыскать по комнате, как невротик на допинге.       Кто, чёрт возьми, написал это письмо? Почему именно сейчас? Почему именно мне? Почему…       — Почему в последнее время ты сам не свой?       Я вздрогнул так, будто меня ткнули остриём кинжала между лопаток. Резко обернулся — и увидел в проёме Льювиллу. В ночнушке, с растрёпанными волосами и перекрещёнными на груди руками. Глаза прищурены. Губы сжаты. Лицо, как у леди, которая только что нашла в своих апартаментах дохлого енота. Если она пришла ночной порой в таком виде, значит, дело серьёзное.       Прямо сейчас она напоминала кого угодно — ведьму, героиню античной трагедии, медузу Горгону… Только без змей. Ну, и симпатичную.       Я выругался про себя. Очень по-доброму. А вслух постарался изобразить лицо, не похожее на лицо человека, которого застали на месте преступления.       — Привет, сестричка, — буркнул я, как будто ничего не случилось. — Не спится?       Льювилла посмотрела на меня долго. Медленно. С тем самым выражением, от которого у тебя начинает зудеть между лопаток.       — Ты изменился, — сказала она. — И я не уверена, что в лучшую сторону.       Я закатил глаза. Ну вот. Нравоучения. Именно этого мне сейчас и не хватало. Письмо с угрозой — есть. Паника — есть. Сигареты, стресс, бессонница — пожалуйста. А теперь ещё Льювилла в ночнушке, пришедшая заявить, что я не тот, кем был.       Я затянулся и выдохнул дым, стараясь не закатить глаза в ответ на её замечание.       В одном Льювилла, как ни странно, была права. Я действительно изменился. И плевать, что это звучит как штамп из дешёвого романа — это факт. Отражения делают с нами всякое. Лепят из нас то, чего бы, может, и не хотелось. Мы не просто шатаемся по мирам — мы там живём. И если уж нормальным людям характер формирует семья, то у нас вместо семьи — Тексорами, Земля, ещё десяток миров, названия которых я уже и не вспомню. Вот они и формируют.       Я знал, что Льювилла просто волнуется. Но конкретно сейчас её волнения звучали в духе Флоры, когда та решает, что ты облажался — и берёт тебя в оборот. Я думал, между нами с Льювиллой уже есть какое-то спокойное понимание. А оказалось, что всё это могло улетучиться вместе с моей пропиской в Эмбере.       Может, я сам виноват. Может, стоило хотя бы раз связаться с ней по Карте за всё это время. Но… чёрт, у меня просто не было на это сил. Или желания. Или того и другого вместе.       — Я что-то не припомню, когда ты успела из принцессы Эмбера превратиться в королеву драмы, — ляпнул я, почти не подумав. Почти.       В глазах сестры на секунду вспыхнул гнев, но она быстро его утопила. Спокойно, по-королевски. Льювилла — не та, кто кидается эмоциями.       — Это я и имела в виду, Рэндом, — ответила она ровно. — Ты разговариваешь со мной так, будто я тебе враг. А я не желаю тебе зла.       — Отлично, — фыркнул я. — Тогда чего ты мне… желаешь?       — Я должна с тобой поговорить. Это важно.       Я изобразил нечто вроде вялого пожатия плечами:       — Так говори. Я не против. Хотя, честно говоря, не совсем понимаю, зачем приходить среди ночи. Днём ты тоже могла подойти. Я же не прячусь.       — Спасибо, конечно, за разрешение, — буркнула она. — Но я пришла не просто поболтать.       Ну да. Она тут не поболтать пришла, а развеять тоску своим фирменным ледяным взглядом. А может, ещё и к совести моей постучаться. Или к разуму. Хотя к какому разуму, если я сижу тут с анонимным письмом, курю в темноте и не могу отличить паранойю от здравого смысла?       Новые шпильки уже напрашивались на язык, но я их сдержал. Не потому что вдруг стал добрым — просто устал. И ругаться посреди ночи как-то… не хотелось. Хотелось, чтобы она уже, наконец, сказала, что её грызёт.       — Может, выйдем в коридор? — предложил я, кивнув в сторону двери. Виала, как-никак, спит. Или делает вид. А Льювилла громкой не бывает, но, знаете ли, подслушивать умеют даже стены.       — Неплохая идея, — бросила она и вышла первой.       В коридоре оказалось темнее, чем я думал. Только один факел мерцал на стене, отбрасывая бледноватый свет. Голубой. Холодный. Почти как лицо Льювиллы. Она встала напротив, облокотилась на стену, и её волосы, которые и так были светлыми, под этим светом стали почти серебристыми.       — Ну и? — тихо спросила она.       — Что — «и»? — не понял я. Хотя, ладно — понял. Просто прикинулся. Это я умею.       — Что с тобой происходит в последние дни?       — А что со мной происходит? — поинтересовался я максимально дурацким тоном. Ну да, всё, что я сейчас делал — это притворялся, что не понимаю. Потому что я, честно, не знал, что ей сказать. Ни одно объяснение не выглядело особенно разумным.       — Не делай вид, что не понимаешь, — Льювилла прищурилась. — Ты ведёшь себя странно. Ты чем-то обеспокоен. Что случилось? Ты что-то скрываешь? Рэндом?.. — она чуть подалась вперёд, заглядывая мне в лицо.       Я отвёл глаза, потому что не знал, что сказать. Что я ей выдам? «Знаешь, Льювилла, мне пришла милейшая открыточка с пожеланиями скорейшей смерти и настоятельной рекомендацией свалить из Рэмбы к чёртовой бабушке. Вот только у меня, прости, нет ни бабушки, ни дороги, по которой можно уйти»?       Ха. Конечно. Прекрасный разговор на ночь.       — Ты определённо что-то скрываешь, — не отставала она. — Что-то важное. Что-то тяжёлое для тебя, — и тут же, к моему удивлению, шагнула ближе и взяла меня за руку. — Рэндом. Скажи мне. Я не предам, не выдам, не побегу никому шептать. Просто… доверься.       Я провёл ладонью по волосам, чертыхнувшись про себя. Ну всё. Она не отцепится. И, в целом, я бы, может, и выложил ей всё начистоту… если бы сам знал, с какого края к этому подойти. Поэтому я включил план «Рэндом в режиме тумана»:       — Льювилла, послушай.       — Кажется, последние пять минут я как раз этим и занимаюсь, — буркнула она.       — Я сейчас по горло в дерьме, — сказал я максимально серьёзным тоном. И это, между прочим, не ложь. Просто… фильтрованная правда. — И, поверь, последнее, чего я хочу, — это втянуть тебя в это с головой. Я и сам пока не понимаю, в чём именно увяз. Но разберусь. Просто… дай мне время. Ладно?       Она замерла, глядя на меня, как будто решала, стоит ли доверять или уже пора наорать. Потом качнула головой.       — Нет. Теперь мне тем более нужно знать детали.       Вот дьявол.       Я выругался вслух, даже не попытавшись подобрать выражения. Где же ты, Флора, когда ты так нужна, чтобы укорить меня за «недопустимый тон»? Я, кажется, только что окончательно доказал себе, что стратег из меня никудышный. Вся моя «конспирация» сдулась, как проколотый шарик.       — Поверь, ты не хочешь знать, — буркнул я.       — Поверь, хочу, — так же твёрдо отозвалась она.       Я закатил глаза и опёрся плечом о стену.       — Ви, то, что сейчас со мной происходит — это кошмар. Без шуток. Я просто хочу, чтобы ты жила спокойно. Вдали от всей этой чертовщины, которую называют «политика Эмбера». Ты и так через многое прошла. А сейчас ты сама ищешь себе проблемы. Зачем?       — Потому что в Эмбере я уже пережила всё, что можно было пережить. И больше ничего не страшно, — просто сказала она. Сказала спокойно, но в её голосе был лёд. Настоящий, плотный, холодный лёд.       Мне нечего было ей возразить. Не потому что я сдался — потому что она была права. А ещё потому, что… чёрт. Я скучал по ней в Эмбере. Она была единственным нормальным человеком в этом серпентарии. Но я не собирался говорить ей это вслух — у нас же семейные традиции, вы что.       Вместо этого я сказал другое. Сам не понял, почему.       — Слушай… а тебе никогда не хотелось вернуться?       И тут она вздрогнула, будто я дал ей пощёчину. Вскинулась, отпрянула — не от страха, а от ярости. Или от боли. Или от того и другого сразу.       — Я жила в Эмбере, — сказала она, и голос её звучал теперь как лёд, хрустящий под ногами. — Но я больше туда не вернусь. Никогда.       — И… что случилось? — спросил я, уже с куда меньшим вызовом.       Она промолчала. Но, кажется, вопрос уже прорвался сквозь стену. Не потому что я надавил — потому что она давно была готова к этой истории. Просто не знала, когда начнёт.       Я смотрел на неё и пытался угадать: кто именно довёл её до такого? Каин? Джулиан? Или Эрик, этот властолюбивый засранец, всегда действующий чужими руками? Может, даже Фиона. Она способна. Всем улыбнётся — и вонзит нож в спину с такой грацией, что ты ещё спасибо скажешь.       И вдруг я вспомнил письмо. Оно будто стало тяжелее в кармане. А что, если оно — дело рук Джулиана? Или Эрика? Или вообще всей их шайки?       А потом Льювилла заговорила:       — Хочешь узнать, почему я ушла?       Я ничего не сказал. Просто кивнул. Хотя внутри всё сжалось. Я не знал, хочу ли это слышать. Но знал, что должен.       Она провела рукой по волосам, как будто собиралась с силами, потом опёрлась о стену — будто нуждалась в чём-то, что не даст ей упасть.       — Я была наивной, — тихо сказала Льювилла, глядя не на меня, а куда-то мимо, в темноту коридора. — Всерьёз полагала, что если вести себя правильно, не лезть на рожон, никого не злить — то меня оставят в покое. Что отец, даже если и не станет любить, то хотя бы будет... уважать.       Я молчал. Просто слушал.       — Я не требовала многого. Всего лишь признания. Я не рвалась к власти, не претендовала ни на что. Просто... хотела быть частью семьи. Не обузой. Не напоминанием о том, что у отца когда-то была связь с женщиной из Рэмбы. Не ошибкой.       Она повернулась ко мне — лицо спокойное, но губы дрожали. И в этот момент я впервые в жизни понял, насколько ей было одиноко среди нас.       — Я пришла к нему. Сама. — она усмехнулась, и усмешка была горькой. — Представляешь, какая дурочка? Пришла к Оберону, в тронный зал, одна, без приглашения, в тот день, когда все как раз спорили о престолонаследии. А я… просто хотела, чтобы он сказал, что я ему не безразлична.       — И что он тебе сказал? — спросил я хрипло, уже подозревая ответ.       — Он даже не посмотрел на меня, — тихо произнесла она. — Сказал, что если мне не нравится, как со мной обращаются, я всегда могу уйти. А потом велел Джулиану «проводить меня в Рэмбу, если я так к ней тянусь». Словно я — вещь. Не человек. Не дочь.       Вот и всё. Один приказ. Один взгляд. И всё в тебе ломается.       Я невольно сжал зубы. Внутри всё кипело — и злость, и стыд, и желание что-нибудь разбить. Лучше бы он просто её отшвырнул. Лучше бы закричал. А он просто… отказался от неё, как от чего-то неудобного.       — Я жила в Эмбере, — повторила она, выпрямляясь. — Но в тот момент я поняла: это место никогда не станет моим домом. Ни отец, ни другие не считали меня частью семьи. Я сама ушла. Потому что если уж меня списали со счетов — я не собиралась упрашивать их передумать.       — Льювилла… — начал я, но не закончил.       — Не жалей меня, Рэндом, — спокойно сказала она. — Я не прошу этого. Просто хочу, чтобы ты знал. И понимал, почему я больше не хочу быть частью этого мира. Ни интриг, ни трона, ни разговоров о наследии.       Вот уж воистину: у нас у всех свои способы выжить в аду под названием «Эмбер». Кто-то цепляется за власть. Кто-то — за гордость. А кто-то просто уходит. Чтобы не дать этому аду себя сжечь.       Я молчал. Впервые за весь разговор. Не потому что не знал, что сказать, а потому что... не был уверен, что мои слова вообще чего-то стоят.       Льювилла стояла напротив, прямая, спокойная. Не жалующаяся, не сломленная. И это заставляло меня злиться. Не на неё, конечно. А на него. На того, кто по крови был нам отцом, но по сути — просто старый ублюдок с короной на голове.       — Ты никогда не была вещью, — сказал я наконец. Голос прозвучал грубо, глухо, будто мне кто-то перекрывал горло изнутри. — Ни для него. Ни для кого из нас. И если кто-то смеет думать иначе… плевать на них. Пускай подавятся собственной надменностью.       Льювилла вздохнула. И я понял, что она слышала это не в первый раз — только, скорее всего, не от нас.       — Знаешь, — продолжил я, — из всех моих сестёр ты была… ну, самой нормальной, если честно. Без выкрутасов. Без яда. Без постоянных попыток вонзить нож в спину, а потом извиниться за это с улыбкой.       Она приподняла брови, и уголки её губ дрогнули.       — Что? — фыркнул я. — Ну неужели ты не догадывалась? Я думал, это очевидно.       — Рэндом, — сказала она тихо. Без упрёка. Просто назвала моё имя. И в этих двух слогах вдруг оказалось столько благодарности, что я еле удержался, чтобы не отвести глаза.       — Не стоит, — быстро бросил я, дёрнув плечом. — Я не умею быть сентиментальным. Меня это… выбивает из ритма.       Она чуть улыбнулась, и я подумал, что вот ради этого — ради такого спокойного, настоящего взгляда — я и пришёл сюда. Даже не заметив этого.       — И всё же, — сказала она, — спасибо.       Я кивнул. Просто. Молча. И это, кажется, было самым правильным ответом.       — Теперь ты расскажешь мне, что у тебя произошло? — нарушила молчание Льювилла.       Вот и всё. Дожали. Она раскрылась — и, разумеется, теперь очередь за мной. Было бы подло не ответить. Я по-прежнему сомневался, стоит ли ей вообще это знать, но, чёрт возьми… если кому и доверять — так ей. Может, она и правда сможет помочь.       — Я получил анонимное письмо, — выдал я наконец.       Льювилла нахмурилась.       — Какого рода письмо?       — Из тех, что советуют собирать манатки и помалкивать, пока ещё жив, — сухо отозвался я. — Думаю, автор — кто-то из наших.       — Покажешь?       Я достал из кармана листок, уже изрядно помятый, и молча протянул ей. Она вчиталась, сжала губы в тонкую линию. Потом покачала головой:       — Почерк мне не знаком. Вполне возможно, что это и впрямь кто-то из семьи. Но кто — загадка.       — А если он писал левой рукой? — предположил я и, сам не заметив, вслух добавил: — Бенедикт одинаково владеет обеими.       Сестра приподняла бровь.       — Ты правда думаешь, что это Бенедикт?       — Не-а. Уже нет. Просто мысль мелькнула. Пожалуй, это был бы самый неожиданный поворот года.       Льювилла всё ещё смотрела на письмо, словно пыталась из него что-то выудить.       — А вдруг это всего лишь попытка припугнуть? Пустая угроза?       — Возможно. Но я как-то не горю желанием это проверять на себе, — буркнул я.       — Ты думал рассказать об этом ещё кому-нибудь? Попросить о помощи?       — У кого? — я вскинул брови. — Здесь меня любят примерно так же, как шершни любят уксус. С натяжкой. Или вообще никак.       — А если я поговорю с Мойрой? — осторожно предложила она. — Вдруг удастся уговорить её… не знаю… выделить тебе охрану или кого-то при дворе?       О, только не это.       — Телохранителя? — я чуть не прыснул со смеху. — Спасибо, Ви, но нет. Принцу Эмбера не к лицу бегать под ручку с охранником. Нам и без того хватает врагов, чтобы не позориться ещё и с нянькой на поводке.       — Тогда, может, стоит вернуть тебе шпагу? — медленно проговорила она.       Я сразу кивнул:       — Вот это уже разговор. По крайней мере, со шпагой у меня будет хоть какое-то чувство контроля. А не как сейчас — запертый, безоружный и с мишенью на спине.       — Я постараюсь поговорить с Мойрой. Но ничего не обещаю.       — Спасибо, — я кивнул. — Без шпаги, конечно, можно обойтись. Но с ней — как-то спокойнее. Особенно если мне всё же захотят всадить что-нибудь в спину.       — Мне всё равно это не нравится, — призналась она. — Не нравится, что я почти ничего не могу сделать.       — Думаешь, мне это нравится? Я в восторге, когда мне шлют письма с угрозами и советами бежать, куда глаза глядят. Обожаю просыпаться с мыслями: «А не попытается ли кто-нибудь убить меня сегодня?» Просто мечта.       — Но ты ведь отказываешься от помощи, которую я тебе предлагаю, — упрямо сказала она.       Я закатил глаза.       — Я не отказываюсь. Я просто… фильтрую. Что из предложенного реально поможет, а что только раздражает. Телохранители — раздражают. А шпаги у меня ещё никто не отбирал добровольно, так что… спасибо, что согласилась.       Льювилла всё ещё выглядела недовольной. Но промолчала. И за это я был ей безмерно благодарен.       — Если действительно хочешь помочь, дай мне свою колоду Карт на время, — вылетело у меня почти автоматически. Сам удивился, что вспомнил об этом именно сейчас. Но момент был, что надо.       Льювилла чуть удивлённо моргнула.       — Моя колода? Гм… Честно говоря, я даже не помню, когда в последний раз ею пользовалась.       — Но ты знаешь, где она сейчас? — спросил я, чувствуя, как внутри медленно начинает закипать напряжение.       — Знаю, — сказала она не сразу. — Я отдала её Дейдре. Пару дней назад. Она просила.       Я прикрыл глаза и мысленно выругался. Конечно. Просто идеально. Кто угодно, только не Дейдра. Вот уж к кому я сейчас мечтал меньше всего заглядывать на огонёк. Эта встреча обещала быть незабываемой. С шипами и гарпуном.       — А у тебя своей нет? — невинно поинтересовалась Льювилла.       — Обронил в Отражениях, — буркнул я. И не уточнил, где именно и при каких весёлых обстоятельствах. Одного рассказа про анонимное «прощай» ей на ночь хватит.       — Ясно, — она отвела взгляд и поправила волосы. — Ну, тогда… Я, пожалуй, пойду. Попробую поспать, пока не наступило очередное безумие.       — Конечно. Я же не просил тебя сюда приходить, — напомнил я, чуть мягче, чем мог бы.       — Спокойной ночи, — сказала она, возвращая мне письмо.       — Льювилла, — окликнул я её, уже когда она почти дошла до угла.       Она обернулась.       — Что?       Я немного помедлил, потом собрался и выдал:       — Слушай, никогда не думай, будто с тобой что-то не так только потому, что остальные этого не понимают. Ты не странная, не неправильная. Ты просто особенная. А это, поверь, далеко не худшее, что может с тобой случиться. На Земле говорили: если жизнь кидается в тебя лимонами, делай из них лимонад, — я усмехнулся, — ну или к чёрту лимонад, делай джин с тоником. Главное — не сдавайся.       Она слегка улыбнулась:       — Я поняла, о чём ты. И да, я знаю эту поговорку. Только, Рэндом… было бы здорово, если бы ты применил её и к себе.       Я вопросительно поднял бровь.       — Я знаю, как тебя гнобили из-за того, что ты младший. И как на тебя смотрели сверху вниз. Но честно? Из всех моих братьев ты — лучший. Ты хотя бы умеешь думать не только о себе. А это дорого стоит. Только, пожалуйста, не растеряй это в себе.       Я чуть не ответил сарказмом. Почти выдохнул что-то вроде: «Ну, ты знаешь, я стараюсь, но Эмбер — идеальное место, чтобы испортиться». Но почему-то промолчал. Потому что её слова задели. Приятно задели.       Льювилла кивнула, улыбнулась снова — на этот раз чуть теплее — и исчезла за поворотом.       Я остался стоять с письмом в руке. Глянул на него, поморщился и вздохнул:       — Ну что ж, Дейдра так Дейдра. Веселье мне гарантировано.