Чёрный Ангел

      Итак. Что у нас по итогу?       Во-первых, кто-то — судя по всему, не обделённый фантазией псих с доступом к перу и бумаге — угрожает мне смертью и упорно выталкивает из Рэмбы. Причины, как водится, туманные. Логики — ноль. Зато уровень напряжения — стабильно зашкаливает.       Во-вторых, Льювилла. Моя сестричка, которую я вроде как считал самой адекватной из всей этой шизофренической коллекции. А теперь не уверен. Потому что, во-первых, она мне солгала — а у нас это, как бы, семейное. А во-вторых, слишком спокойно отнеслась к тому, что меня кто-то хочет прикончить. Слишком по-дейдровски спокойно. Такое «ой, тебе угрожают? ну, бывает». И вот теперь я не знаю, могу ли я ей доверять, или мне стоит на всякий случай начать подозревать всех, включая собственную тень.       И, наконец, вишенка на торте: я, мать его, по уши в Рэмбе. Добровольно-принудительно. До конца года. Хотя, если быть честным, я уже сбился со счёта, сколько времени прошло. Три недели? Четыре? Месяц? Или меньше? Хочется верить, что больше. Больше звучит обнадёживающе. Почти как «половина срока уже позади».       Я сидел в местной… скажем так, подводной закусочной и пытался не разозлиться на пересоленную рыбу. Её, судя по вкусу, поджарили на чём-то подозрительном, что здесь выдают за гриль. Под водой. Гриль. Ну конечно. Наверное, следующей строкой в меню у них идёт «жареное солнце с хрустящей корочкой». Но, чёрт побери, хоть запах еды всё ещё работает как успокоительное. Словно напоминает: если ты ешь, значит, ты ещё жив. Значит, не всё так плохо. Пока что.       Закусочная была маленькая, но шустренькая. Официанты двигались с такой скоростью, будто их зарплата зависела от количества шагов в минуту. Еду приносили быстро, горячую, солёную как Атлантический океан. Я же, вяло жуя рыбу, размышлял о своём бедственном положении.       И да, мне пришлось отбросить идею воспользоваться чьей-то Картой, чтобы просто взять и уйти — даже не потому, что мне страшно. А потому что две мои сестрицы, с которыми я это обсуждал, не дали ни шанса. У одной Карт не оказалось (ага, как же), у другой — Карты «потерялись». Как удобно. Ладно, допустим, они ни при чём. Но чёрт, как же всё это подозрительно.       Короче говоря, дилемма: остаться, рискуя, что кто-то захочет реализовать угрозу, или сбежать, потеряв и остатки репутации, и обещание, данное Корвину. Хотя кто я такой, чтобы говорить о репутации? У меня в этом плане как у тостера: функция одна — поджариваться.       Честно, если бы письмо пришло просто от какого-нибудь психа, я бы давно сжёг его и не заморачивался. Но если это — семейная акция устрашения, то, зная своих родственничков, расслабляться мне категорически противопоказано.       Так что да — надо остаться ещё на какое-то время, разузнать обстановку, вычислить, кто и зачем всё это устроил. Хороший план. Плохой — в том, что я пока не знаю, как именно выжить в процессе. Но кого это когда останавливало?       В учебниках по литературе для начинающих авторов часто пишут: у персонажа должна быть цель. Типа, если у героя нет цели, он бесполезен. Лишний. Лишённый смысла. А у меня? У меня целей — как в магазине скидок: бери любую. Хотеть выбраться отсюда — есть. Хотеть понять, кто мне угрожает — есть. Хотеть просто исчезнуть и притвориться, что это всё не со мной — тоже, чёрт возьми, в наличии. И ни одна из них не кажется на сто процентов правильной.       Так что да. Я сидел, ел рыбу, которой бы позавидовал Нептун, и мечтал о кофе. Его, кстати, в меню не было. Ещё одно преступление в этом городе.       Кроме меня в этой... едальне сидели только две девицы в нарядных платьях — судя по всему, из тех, кто обслуживает Мойру и её двенадцать ужинов в день. Я краем уха подслушивал их с того момента, как они начали болтать — в основном о какой-то чертовщине: о завтраке Мойры (оладьи с мёдом, держу пари), о леди Изольде (тоже мне новость, опять надушилась)... Я уже почти перестал обращать внимание, когда одна из них вдруг сказала:       — Кстати, ты слышала, что сейчас происходит наверху?       — Наверху? — переспросила вторая, приподняв брови.       — Ну, в Эмбере.       А вот теперь стало любопытно. Я уставился в окно, делая вид, что любуюсь архитектурой, и начал прислушиваться с куда большим интересом.       — Да вроде слышала, — лениво откликнулась вторая. — Принц Эрик лезет на трон, принц Корвин ему мешает... как обычно.       — А вот и нет! — возразила первая с восторгом, явно в нетерпении поделиться новостью. — Я слышала, что принц Эрик научился управлять Камнем Правосудия. И теперь он может менять погоду в Эмбере! Представляешь?       Так. Вот это уже новость. Или бред. Но в любом случае — новость интересная. Я не удивился бы, если бы половина этой информации оказалась полной чушью, но... только половина. Потому что, вообще-то, Камень действительно может влиять на погоду. Вопрос в том, как Эрик вдруг научился им пользоваться? Раньше он о магии отзывался с таким же уважением, с каким Джулиан — о шутках. То есть — никак.       На уроках у Дворкина он вечно отлынивал, как и я, впрочем. Только я хотя бы не строил из себя будущего монарха. А теперь вот он — с Камнем в руках и погодой под контролем. Чудно. То есть, странно.       Я откинулся на спинку стула, уставился в потолок и поймал себя на мысли, что сижу тут, жую какую-то рыбу непонятного происхождения, и слушаю девчачьи сплетни, как последняя кухарка. Неплохое падение по социальной лестнице, Рэндом. В другой жизни ты мог бы быть официанткой.       И всё же… будь я на месте Корвина, я бы сильно напрягся. Если слухи верны — у Эрика теперь весомый козырь в рукаве. А я — посреди Рэмбы, с фальшивым спокойствием и Карточным дефицитом.       Я не успел додумать эту блестящую мысль, как по коже вдруг пробежали мурашки — это чувство я знал слишком хорошо, чтобы перепутать: кто-то пытался выйти со мной на связь. Знакомое, неприятное ощущение давления на мысли, почти как если кто-то пытается вломиться к тебе в голову, но при этом вежливо стучит в дверь. Приятно, когда насилие сопровождается хорошими манерами.       Я тут же вскочил, расплатился и вышел, стараясь найти место, где можно спокойно поговорить. В закоулке за двумя лавками, вроде бы, никого не было.       — Да, — сказал я вслух, разрешая вызов.       Передо мной всплыло лицо. Знакомое. Усталое.       — Здравствуй, Рэндом, — сказал Жерар, выглядевший так, будто не спал уже неделю. Борода отросла, волосы растрёпаны, под глазами — такие тени, что можно подумать, он неделями тусовался с Брандом. Я всмотрелся в его лицо.       — Ты выглядишь как человек, который слушал речи Эрика слишком долго, — пробормотал я. — Утомлён, раздражён и готов кого-нибудь впечатать в стену.       — Каин говорит то же самое, — устало отозвался Жерар. — Видимо, это становится правдой.       — Ну, и как? Ты теперь тоже в его штабе, что ли? Вышиваешь гербы на знамёна, раздаёшь указания?       Он нахмурился и отвёл взгляд.       — Я надеялся, что ты думаешь обо мне лучше.       — Ну, ты же знаешь, у меня низкие ожидания от всех. Даже от себя, — я пожал плечами. — Так что — нет?       — Нет, — коротко сказал Жерар. — Я не поддерживаю Эрика, но и против него не иду.       — И что же тебя останавливает?       Жерар снова нахмурился — и впервые за весь разговор я увидел в его взгляде раздражение. Слегка. Но для него — это как если бы Джулиан вдруг начал обниматься.       — Как у тебя всё просто, да? — буркнул он.       Ага, конечно. У меня всё так просто, что даже кошмары по ночам завидуют моей жизни. Маньяк-родственник шлёт мне угрозы, я заперт на подводной станции имени Мойры Политкорректной, и единственная перспектива — сойти с ума от скуки или умереть от неуточнённой руки. Прелесть, а не курорт.       — А-а, — я скользнул взглядом по его лицу. — Понял. Ты думаешь, что отсидишься в сторонке, руки в крови не испачкаешь? Ну-ну.       Он ничего не ответил. Это вообще фирменная тактика Жерара: молчи, пока собеседник не сгорит от нетерпения.       — Ты же понимаешь, что так не выйдет? — сказал я. — Ты всё равно один из нас. Эрик уже начал, и, если ты не вмешаешься, он дойдёт до трона.       — Рэндом, ты что-то знаешь? — спросил он тихо, но с нажимом.       — Только то, что Блейз шляется по Отражениям и собирает себе армию, потому что ему, как и тебе, Эрик в короне не нравится. Корвину — тем более. Он точно не собирается отсиживаться.       Жерар хмурился, и мне стало интересно, сколько раз за день у него получается это выражение. Можно, наверное, на ставки играть.       — Если будешь продолжать в том же духе, тебе придётся делать себе новую физиономию, — сказал я. — И не факт, что она будет лучше.       Он не отреагировал. Только выдал:       — Где сейчас Корвин?       — Понятия не имею.       — Рэндом, хватит мне лгать!       О, кажется, сорвался. Редкость для Жерара. Значит, действительно на грани.       — Эй, полегче, — поднял я руки. — Без крика. Я действительно не знаю. Мы расстались, когда он покинул Рэмбу. С тех пор я его не видел.       — Покинул Рэмбу? — Жерар уставился на меня. — Я не слышал.       — Ну… значит, тебе не докладывали. Он сначала жил на Земле, страдал от амнезии, вёл себя как человек, который вообще не в курсе, что он — Корвин. Потом, по ходу, решил, что хватит с него этой чертовщины, и захотел вернуть себе память. Потом всё-таки заговорил, и мы… ну, мы решили, что если он заново пройдёт Лабиринт, память вернётся.       — Значит, вы и пришли за этим?       — Я, он и Дейдра, — кивнул я. — Мойра не особо была рада нас видеть, но дала доступ к Лабиринту. После этого Корвин ушёл. И я не знаю, где он теперь.       — Это было опасно.       — О, Жерар, если бы ты знал, насколько. Но, как видишь, я всё ещё жив.       Он снова замолчал. Жевал эту информацию, как я до этого — пересоленную рыбу. Потом спросил:       — Дейдра была с вами?       — Присоединилась по дороге. Мы спасли её из лап Эриковских головорезов, Корвин захотел сыграть в рыцаря — ты же его знаешь.       — Я не знал, — сказал он. — Когда это было?       — Месяц назад, может, чуть больше. Не считал.       Он кивнул. Медленно. Очень по-жераровски.       — И сейчас ты в Рэмбе?       — Ага. Сижу на дне, как сом, только без усов. Мойра решила, что мне полезно пожить под замком годик. Ну, ты знаешь, исправительная терапия. Причины не называю, благодарю за понимание.       Жерар слегка усмехнулся краешком губ, но спрашивать не стал.       — Слушай, — сказал я. — Ты ведь не просто так вышел на связь. Что-то хотел?       — Я не могу просто захотеть поговорить с тобой?       — Сильно сомневаюсь. Ты не из тех, кто звонит поплакаться в жилетку.       Он нахмурился — опять — и сказал:       — Ты — мой брат. Этого уже достаточно. Или ты забыл, кто ещё поддерживал с тобой связь, пока ты слонялся по Отражениям и всем было плевать, жив ты или нет?       Я замолчал. Потому что — чёрт подери — он был прав.       — Извини, — буркнул я чуть резче, чем нужно. Просто чтобы не подумал, что я совсем размяк.       — Ты меня тоже, — отозвался Жерар.       — Слушай, я понимаю, что это твоё дело и всё такое, но тебе правда стоит определиться, на чьей ты стороне.       — Я сделаю то, что считаю лучшим для Эмбера.       Прекрасно. Ещё одна вдохновляющая речь из серии «мир, дружба, жвачка». Прямо как в тех древних книжках про добрых королей. Только вот королевство у нас — то ещё логово змей.       — Ну, а если серьёзно: что ты собираешься делать с тем, что я тебе сейчас сказал? Донесёшь Эрику? Или Джулиану?       — Нет.       — Спасибо, конечно. Но почему? Не похоже на тебя — хранить чужие секреты, когда на кону трон.       — Потому что не хочу быть причиной войны.       — Ох, Жерар… — я закатил глаза. — Война — это не «если». Это «когда». Ты думаешь, она не начнётся? Боюсь разочаровать, но она уже идёт. Пока в тени. Пока без салютов и фанфар. Но это уже война. И нейтралитет — такая же позиция, как и любая другая.       — Я знаю. И я к этому готов, — сказал он серьёзно. И, кажется, сам в это верил.       — А ты? — спросил он в ответ. — Ты точно понимаешь, на чьей ты стороне?       — Я давно уже это решил. Если бы не то, что я застрял в этой милой подводной тюрьме, поверь, я бы уже воевал. И нет, Эрик — точно не мой кандидат. Если ты вдруг надеялся, что я передумаю — извини.       — Джулиан говорил, что ты вроде как согласился…       — Я соврал, — пожал я плечами. — Иногда ложь — самый вежливый способ закончить разговор с Джулианом.       Жерар прищурился, но, похоже, поверил. Или сделал вид, что поверил. В любом случае, кивнул.       — Значит, как только Мойра тебя выпустит, ты уйдёшь?       — Ага. Вся вежливость закончится, как только мне вернут мои ботинки и карту выхода на поверхность.       — Но ты мог бы сбежать. Технически.       — Ну да. Но я дал слово.       Он немного приподнял бровь. Не слишком осуждающе, но с тем самым «Жераровским» выражением: мол, «уверен, что не перегибаешь палку с благородством?»       — Слово всегда можно нарушить.       — Вот уж не думал, что ты скажешь такое, — хмыкнул я. — Нарушить — да, можно всегда. Но вот вернуть доверие — это, брат, штука посложнее. А я не хочу его терять. Особенно… этого человека.       Он кивнул. Коротко. Без вопросов. Уважение в жесте было. И я это почувствовал.       — Эрик не имеет права на трон, — продолжил я. — Он внебрачный. А значит, по всем законам первым идёт Корвин. Или Бенедикт, если уж быть точным.       — Но Бенедикт не хочет престола, — заметил Жерар.       — Именно. А вот Корвин — хочет. И я считаю, что он имеет на это полное право. Это не личное, это — логика.       — Передашь это Джулиану?       — Передам. Как только выйду отсюда — сразу пойду и расскажу ему всё это на радость. А потом, может, ещё и листовки напечатаю. «Корвин — закон, Эрик — фальшивка!» Как тебе?       Жерар, как всегда, не оценил моё чувство юмора.       — Расслабься, это была шутка. Ты мог бы попробовать когда-нибудь посмеяться. Полезно. Хотя бы для лица.       — А ты мог бы иногда быть серьёзным, — ответил он в тон. — Хотя бы для разнообразия.       — Может, моё легкомыслие — это просто броня, — я пожал плечами. — Ты вон здоровый, как скала. А у меня — сарказм, сигареты и дерзость. Не лучший арсенал, но что есть.       — Объясни.       Я пожал плечами:       — Ну, если хочешь, чтобы тебя все замечали — веди себя безупречно, и выглядеть при этом надо так, чтобы ангелы рыдали от зависти. Но если хочешь, чтобы тебя не замечали вообще, то достаточно вести себя как идиот. Тогда от тебя ничего не ждут, не спрашивают и считают безопасным. А ты в это время спокойно смотришь, слушаешь, делаешь выводы… и никто даже не догадывается. Удобно, согласись?       — Хочешь сказать, ты всегда придерживаешься этой… — Жерар сделал паузу, подбирая слово, — тактики?       — Ага, — кивнул я. — И работает безотказно, между прочим.       — Тогда вот тебе вопрос: как думаешь, есть хоть кто-то, кто знает, какой ты на самом деле?       Ух. Вот это был удар ниже пояса. И что хуже всего — не потому, что нечестно, а потому, что он попал в точку. Я как-то… не задумывался об этом раньше. Но теперь вопрос Жерара прилип, как жвачка к подошве, и от него было уже не отделаться.       Кто знает меня настоящего?       Льювилла? Может, когда-то. Раньше. Сейчас — вряд ли. Теперь я сам не знаю, кто она. А уж кто я рядом с ней…       Жерар? Сложно. Он вроде и честный, и надёжный, но мы с ним не из тех, кто сидит по вечерам с бокалом вина и делится травмами детства. Скорее — на уровне «ты мне не мешаешь, я тебя уважаю, и ладно».       Бранд? Ха. Пожалуй, я бы скорее доверился кобре.       Флора?.. Даже говорить не хочу.       Виала? Знакомы месяц. Она видела только то, что я показывал. А показываю я, как известно, не так уж и много.       Корвин? Вот уж нет. С чего бы?       Я перебирал знакомых, отбрасывал одного за другим — и вдруг вспомнил Мориса и Грэя из Тексорами. Несколько лет жизни, которые казались чем-то вроде передышки. Или сном, который вдруг оказался реальнее Эмбера. Там… да, может быть. Может, они знали. Или были ближе всех к тому, чтобы узнать.       Я взглянул на Жерара. Он молчал. Не торопил. Не толкал философию. Просто ждал. И это было даже чертовски приятно.       — Были у меня двое друзей в одном Отражении, — сказал я. — Думаю… они могли знать.       — Понимаю, — кивнул он. — Они были тебе дороги?       — Очень, — выдохнул я неохотно. Потому что даже признавать это было… ну, почти уязвимостью.       — Расскажешь о них?       Я машинально огляделся. Ну, мало ли. Не то чтобы я ожидал, что Мойра вышлет за мной подводный спецназ, но паранойя — дело привычки.       Никого. Тихо.       — Ладно, — кивнул я. — Только предупреждаю: рассказ будет долгим.