Чёрный Ангел

      Солнечные лучи, которых Тексорами выдаёт примерно один комплект в месяц — и тот со скрипом, — лезли сквозь окно столовой, где я мирно сидел с чашкой кофе. За окном — пусто. Ни людей, ни машин, даже птиц не видно. Типичное утро, если ты живёшь в полузабытой богами дыре. Время, если честно, я не проверял — просто сидел, смотрел и пил.       И тут рядом с моей чашкой со звуком «бульк-гррм» приземлилась тарелка супа. Почти по центру стола. Почти по моей руке. Судя по тому, как суп едва не выплеснулся, кто-то решил заявить о себе максимально эффектно.       Я задумался: может, если я просто не подниму голову, человек поймёт, что я его не заметил, и уйдёт? Хотя, зная мою удачу, он просто сядет и начнёт рассказывать, как у него в детстве умер хомяк. Поэтому я всё-таки посмотрел. Ну да, стоит. Мужик в рубашке и куртке вида «я работаю, но мне плевать». Когда ты сидишь, все кажутся выше — даже если они в жизни не дотягивают до плеча Жерара.       Я уже открыл рот, чтобы вежливо предложить ему отправиться в пешее эротическое путешествие, но он вдруг улыбнулся и подмигнул:       — Привет. Здесь занято?       И всё. Как-то сразу сбросил уровень раздражения на пару делений.       — Да нет, садитесь, — ответил я, удивляясь себе. Видимо, я становлюсь мягче. Кошмар.       Он сел, плюхнувшись с видом человека, которому в жизни довелось пообщаться с сотнями таких вот незнакомцев — и он готов к очередному.       — Ну и погодка, а?       Я бросил взгляд за окно.       — По-моему, вполне ничего.       — Во-во, — поддакнул он. — Первый солнечный день за две недели. До этого только дождь и мрак.       Да уж. Прямо как у Эдгара По за окном.       — И у вас тут всегда так?       — Как?       — Ну… пасмурно. Мрачно. Небо серое.       Он уставился на меня так, будто я ему предложил позавтракать гвоздями.       — Вы, часом, не вчера в город приехали?       Я хмыкнул:       — Позавчера, если быть точным.       — А, ну тогда понятно, — с видом знатока кивнул он и с шумом хлебнул супа. Тут же скривился. — М-да. Опять Кортни на кухне. Она вечно пересаливает и пере-перчивает всё подряд. Уверен, она никогда в жизни не заглядывала в поваренную книгу. Слепит по памяти — и бог в помощь.       Он огляделся, поднялся и показал в сторону выхода:       — Пойду найду воды. После этого супа у меня во рту пожар.       Я мысленно попрощался с ним и решил, что это был краткий, но любопытный эпизод моей жизни. Но через пару минут он вернулся, уже без куртки и с видом страдальца.       — Это снова я, — бодро сообщил он, садясь обратно. — Перец всё ещё сражается за господство.       — Сколько воды выпили?       — Не считал. Но где-то на рубеже третьего стакана я начал сомневаться в своей мужественности.       Я усмехнулся:       — Напомните себе потом не есть здесь вообще.       — Замётано, — кивнул он и указал на мою чашку. — Кофе, кстати, у них тоже так себе. Растворимый.       — Я не заметил, — признал я.       — Значит, вы человек с богатой фантазией.       — А вы где тогда едите?       — Есть одна закусочная неподалёку. Там кормят хотя бы съедобно. Советую заглянуть. Иначе, боюсь, долго вы здесь не продержитесь.       — Всё настолько плохо?       — Ну, вы видели мой суп. Могу рассказать ещё пару историй, но, думаю, вы уже уловили суть.       Он сделал паузу, потом вдруг спросил:       — А кстати, как вас зовут?       Я чуть не рассмеялся. Серьёзно. У меня каждый раз внутренний диалог: назвать настоящее имя или нет? Потому что, напомню, меня зовут Рэндом. И да, это то же самое, что английское «случайный». Прекрасный подарок от матушки, что тут сказать. На Земле это всегда вызывает реакцию. Примерно одну и ту же. Равно как и желание придумать себе псевдоним, хотя бы раз в жизни.       — Так как вас зовут? — не унимался мой новый знакомый, потому что пауза явно затянулась.       — Рэндалл Кори, — сдался я, вопреки внутреннему голосу, который шептал сказать правду и посмотреть на его лицо.       Он кивнул как-то слишком торжественно — будто я не имя назвал, а орден из кармана вытащил.       — Морис Райтман, — представился он в ответ и протянул руку. — Можно просто Морис.       Я пожал ему руку, невольно усмехнувшись. Никаких «мистеров», просто Морис. Удобный человек.       — Тоже не любите формальности?       — Не любишь, — тут же поправил он. — Давай уж на «ты».       — Ладно. Ты тоже не любишь формальности?       — Ну, когда родители злились, они всегда называли меня «мистер Райтман». С тех пор у меня стойкая ассоциация: если кто-то обращается по фамилии — жди выговора или допроса, — он фыркнул. — Так что я предпочитаю по имени. Без угрозы казни, знаешь ли.       — А если человек отказывается?       Он пожал плечами:       — Тогда пусть зовёт как хочет. Не то чтобы я прямо диктатор. Просто мне комфортнее, когда по имени.       — Имя тебе нравится больше, чем фамилия?       Он нахмурился — на долю секунды, а потом понял, что это была шутка:       — А-а, понял. Сарказм принят. Немного сыроват, но ладно.       Я уже собирался улыбнуться, но мозг решил, что после провальной шутки это будет выглядеть как жалкая попытка. Улыбка застыла где-то на полпути.       — Ладно, серьёзный вопрос: почему ты вообще подошёл ко мне? Вон же — куча пустых мест. У меня на лбу разве написано «свободно»?       — Ты выглядел одиноко.       — Серьёзно?       — Да, — кивнул Морис. — Такой вид… будто на тебя что-то навалилось. Нечто большое и давящее.       Я невольно хмыкнул. Да уж. Для человека, который видит меня впервые, он подметил слишком много. А я ведь считал себя профи в маскировке.       Морис либо не заметил моей реакции, либо сделал вид, что не заметил — и по-простому добавил:       — Да и вообще. Сидит мальчишка один. Я подумал: ну почему бы не подсесть?       «Знал бы ты, парень, сколько мне лет», — ехидно подумал я, но вслух ответил совсем другое:       — Ты не первый, кто зовёт меня мальчишкой. Я правда выгляжу настолько молодо?       — Ну, вполне, — с усмешкой сказал он. — А что, ещё кто-то тебя так называл?       — Был один тип. Звал меня «мелким». Тогда это хотя бы соответствовало возрасту — мне было пятнадцать.       — Больше не зовёт?       — Не уверен, что он ещё жив, — отрезал я.       Морис слегка нахмурился. Вид у него стал осторожный — как у человека, которому вежливо дали понять, что в эту дверь лучше не стучаться. Но видно было, что вопросов у него всё равно вагон. Он просто не был уверен, стоит ли их задавать.       — Ничего больше не хочешь сказать? — спросил я чисто из интереса.       — А смысл? — он приподнял бровь. — Люди редко вываливают душу тем, кого знают меньше десяти минут. Особенно если они трезвые.       — Ха. Справедливо. Но мне почему-то казалось, что ты любопытный.       — Я-то любопытный. Но с тактом. Бывает и такое.       — И скромный, — с усмешкой добавил я. — Это мне, кстати, нравится. У меня в окружении с этим обычно проблемы.       — Почему?       — Да чёрт его знает. То ли невезение, то ли такая карма.       — Ну так смени окружение, если оно тебе не по душе.       Вот тут я даже снова усмехнуться не смог. Да, дружок, будь всё так просто… Если бы мои «друзья по жизни» не были мне братьями и сёстрами по папочке, я бы давно ими не интересовался.       Конечно, я мог бы порвать с ними всеми. Уйти в какое-нибудь Отражение, где никогда не слышали слова «Эмбер», завести там себе другую жизнь, другое имя и не иметь с нашей славной семейкой вообще никаких дел. Наверное, тогда всё стало бы проще. Тихо. Спокойно. Без всяких драм и угроз с изящной каллиграфией.       Может, даже никто бы не заметил, что я исчез.       Но как бы заманчиво это ни звучало — я не мог себе позволить такую роскошь. Временное бегство? Пожалуйста. Век, другой в Отражениях — милое дело. Но чтобы навсегда? Нет. Кто-нибудь из родни обязательно вспомнит про меня в самый неподходящий момент, вытащит Карту — и привет, семейный обед с сюрпризом. А кроме всего прочего, я, как ни крути, принц. А у принцев, знаете ли, есть обязанности. Даже если ты тот самый принц, которого обычно зовут только когда случилась катастрофа или кому-то нужно срочно на кого-то свалить вину.

***

      — Подожди, — перебил меня Жерар. — А как же все те разы, когда я связывался с тобой и спрашивал, как ты?       — Я говорил не про тебя, — отозвался я и вздохнул. — Я про всех остальных. Ну серьёзно, кто из них вообще хоть раз вспомнил обо мне за всё то время, пока я мотался по Отражениям?       — Мне казалось, ты как раз этого и хотел — чтобы никто не вспоминал.       — Хотеть — это одно. А знать, что тебе и правда никто не позвонит, — совсем другое. Знаешь, это… как в анекдоте: «Я ушёл, хлопнул дверью — и что? Даже кошка не мяукнула».       — Не думал, что ты настолько ненавидишь Эмбер.       Я поморщился. Не то слово выбрал, братец.       — Я не ненавижу Эмбер, — ответил я, — я ненавижу то, что там происходит. Эти бесконечные игры, интриги, шепотки за спиной, кто с кем переспал, кто кого предал и кто кому что должен. У нас же как: шаг в сторону — и ты уже враг. Даже если ты просто хотел пройти на кухню.       — И всё-таки… что именно тебя так злит?       Я на секунду задумался, уставился в невидимую точку и, не найдя нужных слов, пожал плечами:       — Да всё, если честно.       О'кей, звучит чересчур драматично, но на тот момент лучше не сформулировалось. И да, не всё было настолько ужасно. Я ведь там вырос. Были моменты — хорошие. Правда, вместе с ними всегда были те, кто эти моменты потом портили. И в конечном итоге у меня Эмбер чаще ассоциировался с... ну, с ними. С теми, кто старался вбить в меня, кто я, каким должен быть, почему я недостаточно хорош.       «Рэндом, ты опять разнылся, — ехидно заметил внутренний голос. — Что, сейчас начнёшь читать стихи под дождём?»       И правда. Пора завязывать.       На самом-то деле, у меня нет никакой трагической истории. Никто не погиб. Никто не предал с особым драматизмом. Просто... не сложилось. Мои родители меня не особо жаловали — и, честно говоря, я их тоже. Мы были квиты. И большинство братьев и сестёр, мягко говоря, не вызывают у меня тёплых чувств.       А ещё иногда мне кажется, что за все эти столетия мы вообще должны были давно разучиться чувствовать. Любить, тосковать, верить, быть благородными — всё это выглядит нелепо на фоне нашей семейной свалки. Но нет, чёрт возьми. Мы всё ещё умеем. Даже я. И мне это мешает. Потому что если бы я ненавидел всех, всё было бы намного проще.       — Ты в порядке? — услышал я голос Жерара.       Я моргнул, поднял взгляд и чуть приподнял бровь:       — А почему ты решил, что нет?       — Потому что ты завис. Стоял и смотрел в одну точку. Я подумал, может, ляпнул что-то лишнее.       — Нет, ты тут ни при чём, — покачал я головой. — Просто мысли.       Он кивнул, явно не уверенный, но не стал копать дальше.       — Так ты продолжишь?       — Конечно, — я глубоко вздохнул, собравшись с мыслями.

***

      — Не всегда наше окружение зависит от нас, — сказал я, отвечая на вопрос Мориса и крутя ложку в чашке.       — Ну да, тут ты прав, — отозвался он, усмехаясь. — Взять хотя бы Кортни…       — Кто это такая вообще? — переспросил я, сощурившись.       — Повариха. Ну, типа того. Не самое приятное блюдо в меню, если ты понимаешь, о чём я, — Морис покачал головой. — Девчонка вроде нормальная, но готовит… скажем так, с размахом. Особенно с перцем. По слухам, её родители были из какой-то уважаемой купеческой семьи, но по каким-то причинам от неё отказались. В итоге она угодила в детдом, откуда потом сбежала. С тех пор, видимо, живёт как придётся. Если бы я имел на это право, я бы, наверное, уволил её. Хотя, может, совесть бы и не позволила.       — Прекрасная история, — сказал я, и, к собственному удивлению, прозвучало это почти искренне. — И одновременно ужасная.       Мои родители, конечно, тоже были не сахар, но по крайней мере не сбагрили меня на чью-то шею. Хотя иногда мне казалось, что это был бы и не худший вариант.       — Да, — кивнул Морис, — я тоже не понимаю, как можно просто взять и отказаться от ребёнка.       — А может, ещё и к лучшему, — пожал я плечами. — Расти рядом с людьми, которым на тебя наплевать, — тоже та ещё лотерея. Шанс выиграть счастливое детство практически нулевой.       — У тебя был такой опыт? — спросил он негромко, но я всё равно уловил, как в его голосе проскользнуло сочувствие.       — Был, — просто кивнул я, не вдаваясь в подробности.       — Мне очень жаль, — тихо сказал он и стал рассматривать моё лицо так, будто искал на нём хоть намёк на скорбь. Спойлер: не нашёл.       — Не надо, — отозвался я и отвернулся к окну, где всё ещё светило солнце. — Я не из тех, кому нужно сочувствие. Просто жизнь сложилась вот так, и всё. Я не настаивал.       — Отношения с родителями были... напряжёнными?       Я хмыкнул, потом чуть скривил губы в нечто отдалённо похожее на улыбку:       — Отец считал меня позором, мать вела себя так, будто меня вообще не существует. Такой вот классический набор.       — М-да, — выдохнул он, почёсывая бороду. — И ты ни разу не хотел… ну, наладить это всё?       — Хотел, — признался я. — Особенно поначалу. Я был мелким, и мне казалось, что если я буду стараться, если докажу, что чего-то стою, — они изменят своё мнение. Но они не изменили. К десяти годам до меня наконец дошло, что не во всех сказках бывает счастливый конец. Так что я сдался.       Морис открыл рот, чтобы, по всей видимости, выдать очередную утешительную фразу.       — Не надо, — резко перебил я, даже не глядя на него. — Если хочешь меня пожалеть — забудь. Это худшее, что ты сейчас можешь сделать.       Морис ещё раз окинул меня взглядом — внимательным, чуть изучающим — и, кажется, что-то в нём промелькнуло. Уважение? Может быть. Или просто принял меня за одного из тех, кто не умеет жаловаться.       — А ты, значит, из этих. Сильный, независимый и с усмешкой на устах, — сказал он.       — Ну, стараюсь держать марку, — пожал я плечами.       — Моя сестра такая же. Никогда не жалуется, всё тянет на себе. А когда кто-то пытается её пожалеть — тут же в штыки. Ты и правда не обязан быть героем, Рэндалл. Это не к лицу, знаешь ли. Постоянно отказываться от помощи — плохая стратегия. Жизнь в какой-то момент это обязательно заметит… и начнёт давить посильнее. Я через это уже проходил — и она тоже. Не хочу, чтобы с тобой было то же самое. Так что будь с собой чуть помягче, а?       — Ладно, — кивнул я.       Просто кивнул. Не потому, что собирался последовать совету — просто не хотелось спорить. В нём было что-то искреннее, и я уважал это. Но сам я… я просто знал, что всё, о чём он говорил, давно уже произошло.       Меня уже ломало. Не один раз. Дважды — это если быть щедрым в подсчётах. Три, если считать Эмбер. А если вспомнить Землю, то, возможно, и все четыре.       Я не сказал об этом ни Морису тогда, ни Жерару сейчас. И не потому, что боялся — просто… я не знал, как именно объяснить. Что мне сказать? Как описать тот момент, когда ты чувствуешь, что внутри стало пусто, а все связи с миром — как тонкие ниточки, на которых больше не держится ничего?       Нет уж. Такие вещи лучше оставлять при себе. Не потому, что не доверяешь — а потому, что иногда они слишком глубоко проросли. Говорить о них — всё равно что выдёргивать занозы из нервов.       Так что я просто молчал.