Чёрный Ангел

      — Хочешь, зайдём в ту самую закусочную, про которую я говорил? — предложил Морис и кивнул на мою чашку. — Купим тебе нормальный кофе вместо этой бурды.       Я снова уставился в окно, делая вид, будто меня безумно увлекли унылые улочки Тексорами. На самом деле просто тянул время. Не потому, что он мне не нравился — он как раз был вполне… нормальный. Просто это нормальное в Отражениях всегда оборачивается одним и тем же. Сближаешься, начинаешь доверять, а потом — бац. Или они умирают, или исчезают, или выясняется, что они не готовы принимать твой образ жизни с Картами, Лабиринтами и братьями, пытающимися тебя убить. Вариантов масса. Финал один.       — Спасибо, но я, пожалуй, пойду к себе, — сказал я. — С меня на сегодня хватит кофе.       — Ладно. Но если передумаешь — закусочная за углом. Пять минут ходьбы максимум. Названия у неё нет — вывеска отвалилась давным-давно, а вешать новую, как я понял, уже никто не будет.       — Пять минут, за углом, без вывески. Принято.       — Ветер её снёс, — добавил он как бы между делом.       — Что, правда? — я нахмурился. — У вас тут ураганы?       — Нет. Просто ветер. Тут он почти как ураган, если зевнуть.       Он снова глянул в окно, потом поднялся.       — Ладно, пойду. Ты справишься тут один?       — А я похож на того, кто не справится?       Морис усмехнулся:       — Забыл, с кем говорю. Привык спрашивать это у сестры — она обычно меня посылает.       — А я вот своего брата тоже посылал, когда он звал меня мелким. А потом… — я споткнулся о слово, не в силах заставить его прозвучать. — Потом он исчез. И теперь меня уже никто так не называет.       Морис чуть наклонил голову:       — У вас большая семья?       — Достаточно.       Ну, если «достаточно» — это двузначное число, не считая внебрачных сюрпризов и потерянных по Отражениям кандидатов на трон. Впрочем, всё, что превышает пятёрку, уже чувствуется как стая.       — А ты какой по счёту?       — Последний, — отрезал я, с лёгкой надеждой, что он не будет вдаваться в подробности.       Он хмыкнул:       — Знаешь, это чувствуется.       — Чувствуется?       — Ну да. У тебя немного небрежный вид, расслабленная манера — вроде как «мне всё равно, что вы обо мне думаете». Старшие обычно на таком не катаются. Им подавай солидность. А ты будто на автомате игнорируешь мнение окружающих. Похоже на младшего.       — Я бы сказал, что меня волнует только мнение тех, кто для меня важен. Но таких с годами становится всё меньше. Так что, да, ты почти угадал.       Морис с минуту молчал, потом вдруг снова вернулся к началу разговора — что, кстати, было в его духе.       — Чем дольше мы говорим, тем больше я думаю: у тебя явно что-то случилось. И оно давит. Не спрашиваю, что. Просто… если когда-нибудь захочешь рассказать, я бы послушал. Даже если это что-то тяжёлое.       Ага. Тяжёлое. Как целый проклятый Эмбер, упавший тебе на плечи.       Тут я, пожалуй, приторможу. Потому что всё, что я ему ответил после — и весь этот разговор в целом — Жерару я пересказывать точно не собирался. Это была та самая часть моей истории, которую я уже давно закопал подальше и повесил табличку: «Не трогать без крайней необходимости». Возможно, даже самая важная её часть. Но, по крайней мере, одна из тех, которые не для чужих ушей.       Так будет лучше. Для всех.       — Ну, не такая уж она и интересная, — буркнул я и сделал глоток кофе. На вкус — всё ещё помои.       — Да что ты? — удивился Морис, заглянув в мою чашку, будто именно там скрывалась суть моей трагедии.       — Там просто слишком много скучных моментов, — отозвался я. — Если начну рассказывать, ты же заснёшь.       — Так расскажи нескучные, — невозмутимо предложил он.       — У тебя вообще есть в лексиконе слово «нет»?       — Есть. Но пользуюсь им редко.       Я посмотрел на дно своей чашки, как будто там могло быть вдохновение. Нет, там был только осадок — и моё мутное отражение. Я не знал, зачем вообще начал об этом думать, но мысль уже зацепилась. Может, потому что незнакомцам иногда проще рассказать то, чего ты никогда бы не сказал близким. Не потому, что они хуже. Просто… от незнакомца не ждёшь последствий.       — Ты когда-нибудь влюблялся? — спросил я, не найдя способа подступиться к теме иначе.       Он приподнял бровь, но не выглядел шокированным.       — Конечно. А что?       — Просто интересно.       Морис выдержал паузу и спросил:       — Ты сейчас в кого-то влюблён?       — Скажем так… что-то в этом духе.       — Так в чём проблема? Это же нормально.       — Вот именно, — пробормотал я. — Обычно это нормально. Но не у меня. У меня это как мина под ногами: стоит сказать вслух — и всё взлетит к чёртовой бабушке.       — Я тебя, возможно, не понимаю, — осторожно сказал он. — но, по-моему, ты преувеличиваешь.       — Ты ведь даже не знаешь, кто это, — отрезал я.       — А это и неважно. Ты же не выбирал, кого полюбить. Так что нечего винить себя за то, что чувствуешь. И другим — осуждать тебя тоже не за что. Даже тебе самому.       Я отвёл взгляд, снова глядя в окно. Слова вроде правильные, но всё равно было ощущение, что он говорит с кем-то другим, не со мной. С кем-то попроще. Понормальнее.       Конечно, он ничего не знал. Ни имени, ни ситуации. А всё равно сказал нужное.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — продолжил он.       — Просвети.       Он встал, обошёл стол и уселся рядом. Не слишком близко — просто так, чтобы мы оказались на одной стороне.       — Ты боишься, что если скажешь правду — всё изменится. Что люди отвернутся, или сбегут, или посмотрят на тебя по-другому. Но ведь может быть и иначе. Иногда, чтобы что-то начало меняться, нужно просто решиться заговорить. Вот, например, я бы не узнал, что ты интересный человек, если бы просто прошёл мимо.       Иронично. Учитывая, что бо́льшую часть жизни я именно этим и занимался — шёл мимо.       Я даже не сразу понял, что он вообще сейчас имел в виду. Да и потом, если честно, не до конца понял. Морис… он был странный. Из тех, кто, кажется, видит людей насквозь. И это пугает, особенно если ты привык всё тщательно прятать.       Я мельком глянул на него — спокойно сидел, без особой настойчивости, в глазах — просто интерес. Не холодный, расчётливый, как у шпионов, а живой. Тёплый. Такой, какой обычно бывает у людей, которые действительно хотят тебя понять.       «Все хорошие шпионы именно так и выглядят», — ехидно вставила моя паранойя, но я отмахнулся.       — Не думаю, что мой случай сюда подходит, — отозвался я. — Но комплимент зачтён.       Морис усмехнулся:       — Я не делаю комплиментов. Я просто говорю то, что думаю.

***

      — Ты снова замолчал, — заметил Жерар, выдёргивая меня из воспоминаний.       — Просто не знаю, что ещё добавить, — пожал я плечами. — Как мы познакомились, я уже рассказал.       Я мог бы ещё рассказать про Грэя. Даже хотелось. Но что толку? Прошлое — оно, конечно, тёплое и уютное, но греть умеет только в воспоминаниях. А здесь, в Рэмбе, в немилости у Мойры — ни уюта, ни тепла, одна тень на стене.       — Про остальное рассказывать неинтересно, — отмахнулся я. — С чего ты вообще вдруг разговорился?       — Мне захотелось узнать тебя получше. Разве это не очевидно?       — Нет. Для меня — нет.       — Я, кажется, уже дал понять, что связался с тобой без всякой задней мысли. Не понимаю, почему тебе так сложно это принять.       — Может, именно потому, что ты мой брат? — вырвалось у меня. — Или ты забыл, как весело вы всей семьёй меня пинали? Освежить память?       — Я помню и понимаю твои чувства, — буркнул он.       «Нет. Не понимаешь».       — Но я здесь ни при чём, — добавил он.       — Ага, ты просто мимо проходил, да?       — Я никогда не желал тебе зла. Ты это знаешь.       — Ну да, нейтральный наблюдатель в белом плаще, — хмыкнул я. — Не нападаешь — уже подвиг. Только вот за меня ты тоже никогда не был, Жерар. Ни разу. И это я тоже знаю.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда кому-то не наплевать, он, как правило, встаёт на твою сторону. А не стоит рядом и не делает вид, что его тут не было. Ты же предпочитал стоять. А потом удивлялся, что тебя не считают святым.       Я на секунду замолчал. Поймал себя на том, что тону в этом разговоре, как в болоте. И голос уже чужой, будто это не я говорю, а какой-то... Джулиан, что ли. Осталось только отрастить волосы и начать поучать всех подряд. Ещё чего.       — Когда хочешь быть хорошим для всех, ты становишься плохим для себя, — буркнул я. — Люди не платят тем же. Они просто садятся тебе на шею. А потом удивляются, если ты вдруг выпрямляешь спину. И знаешь, что? Лучше уж быть сволочью, чем удобным ковриком.       Я уже пытался быть хорошим. Разок. Ради Морганты. Согласился на всю эту цирковую программу: улыбайся, будь лапочкой, не спорь, ешь кашу, слушай глупости с видом интереса... И что в итоге? Я стал таким, каким ей было удобно. А потом внезапно оказался никому не нужным. Даже себе. Аплодисменты, занавес, всем спасибо.       — Я просто считаю, что это тошнотворно — отказываться от того, кем ты являешься, чтобы вписаться в чужую рамку. Нет, мне, в общем-то, всё равно — если тебе хочется быть жилеткой для всех — твоё право. Только не удивляйся, когда тебя в очередной раз выжмут и бросят сушиться на солнце.       Я вот, например, не сушусь. Я уже дымлюсь.       — Это мой выбор, — сказал Жерар.       — Значит, ты не отрицаешь, что это странно?       — Иногда тяжело, но для меня это лучший вариант из возможных.       Я собрался было вцепиться в эту фразу, но замер. Кто-то смотрел на меня — не просто смотрел, а прямо сверлил взглядом затылок. Я резко обернулся.       Чуть поодаль стояла какая-то девушка и глядела на меня слишком пристально, чтобы быть случайностью. Секунда — и щёлкнуло. Я её уже видел. Миранда. Фрейлина Мойры. Удивительно, что не забыл — я ведь даже вспоминать о ней не пытался.       — Извини, Жерар, — пробормотал я и оборвал связь. — Миранда? Что ты тут делаешь?       — Я? — она вытаращила глаза. — А что ты тут делаешь? В прошлый раз ты вроде как перешёл дорогу леди Мойре. Та ещё честь.       — Именно поэтому я здесь. Пробрался в замок, а теперь официально в почётном списке «живых, но не свободных». На год.       — Год? Ничего себе… — она прижалась к стене. — Наша леди, конечно, не ангел, но чтобы так… Не припомню, чтобы она кого-то запирала. Обычно у неё другой стиль.       — Убийственно-прямолинейный?       — Вроде того. Но казнит она только за серьёзное.       — Ага. То есть мне повезло. Меня решили просто переварить медленно.       Если я ей по сути ничего не сделал, то страшно представить, за что Мойра казнила всех остальных. Наверное, за то, что чихнули не в ту сторону.       — Она и меня сначала хотела казнить, — бросил я. — Но передумала. Видимо, решила, что ей пригодится кто-нибудь, кто будет регулярно портить ей настроение.       — Даже не знаю, что хуже, — хмыкнула Миранда. — По-моему, сидеть в заперти целый год — это кошмар.       — Не всё так мрачно. Я хотя бы из дворца выйти могу, — пожал я плечами. — Представь, если бы и этого было нельзя. Тогда уж точно осталось бы только в окно шагнуть.       — А за что она тебя вообще так? — спросила она и, кажется, даже искренне.       — Вот бы мне знать, — пробормотал я, мысленно вернувшись в тот злополучный день, когда впервые открыл рот не перед тем человеком. С чего, собственно, всё и завертелось.       Если бы я тогда не открылся. Если бы она тогда не услышала. Если бы Миранда, зараза такая, не перекинулась потом этой историей с кем ни попадя — может, всё было бы иначе. Но нет. Её потянуло похвастаться: «Вот, мол, принц поведал мне страшную тайну, держитесь крепче». А дальше — здравствуй, дворцовая молва, прощай, репутация.       И всё же я на неё зла не держал. Не потому, что она не виновата, а потому что... ну, не от злости она, а от глупости. А глупость я прощаю легче, чем подлость. Да и она одна из немногих, кто не считал меня сразу виновным во всех смертных грехах. За это я ей был... ну, не то чтобы благодарен, но отмечал, скажем так.       — Может, она хотела выдать Морганту за кого-то другого, — предположила Миранда. — А тут ты, с сюжетом и драмой. Всё пошло к чёрту.       — Гм. Никогда об этом не думал, — признался я. — Хотя… не думаю, что она всерьёз хотела быть со мной. Даже если у неё и не было другого кандидата.       А может, вообще не хотела ни за кого выходить. Зная Морганту — это была бы слишком серьёзная привязка. И может, в этом вся суть. Может, она просто... испугалась. Хотя чего — я так и не понял. Ответ, как говорится, унёсла с собой.       — Мне кажется, ей это было бы даже выгодно, — продолжала Миранда. — Может, она узнала, кто ты такой, и решила, что это хорошая партия.       Я пожал плечами. Разговор начал утомлять.       — Давай сменим тему.       — Да я бы с радостью, — развела руками она. — Но кроме вашей с ней истории, я о тебе вообще ничего не знаю.       — Так спросить слабо?       — Мне нельзя было по статусу, — пожала она плечами, и я едва не хмыкнул: это было почти моё фирменное «пожатие плечами».       — Правда? — тут во мне что-то щёлкнуло. Я выпрямился и посмотрел на неё с видом, каким, наверное, смотрел бы Джулиан, если бы кто-то сел в его любимое кресло. — То есть по статусу тебе нельзя было задавать мне вопросы… но на «ты» со мной болтать — это запросто? По имени звать? Ну-ну. Скажи, ты бы с Мойрой так заговорила?       Она замерла, как будто только что осознала, что нарывается.       — Или с Моргантой? Если бы она была жива?       Миранда вглядывалась в моё лицо, как будто пыталась понять, я шучу или правда завожусь. Через секунду, видимо, решила, что не шучу, потому что её лицо стало на порядок серьёзнее.       — Извините… ваше высочество, — буркнула она чересчур формальным тоном.       — Ты не ответила. Стала бы?       — Нет.       — Так какого чёрта ты решила, что со мной можно?       Она потупилась. Я чуть не усмехнулся.       — И если я скажу об этом Мойре… как ты думаешь, она это одобрит?       Никогда раньше не думал, что лицо может менять выражение с такой скоростью — разве что в гримёрке у актёра. У Миранды это вышло за пару секунд: ещё только что шутила, а теперь — хмурится, мрачнеет, дёргано озирается, будто ищет глазами, кто бы её спас от надвигающегося апокалипсиса. Смотреть на это было, прямо скажем, весело. Но после пары секунд внутреннего хохота я всё же решил проявить великодушие.       — Ладно, — поднял я руки, изображая миротворца. — Всё, хватит. Достаточно.       Она вздрогнула, как будто я только что хлопнул в ладоши у неё над ухом.       — Прошу прощения?..       — Я пошутил, Миранда, — сказал я и, кажется, даже улыбнулся слишком искренне. — Можешь выдохнуть. Обещаю, жалоб на тебя не последует. Хотя бы потому, что в моём положении мне и жаловаться-то некуда.       — Пошутил? — она смотрела на меня с таким видом, будто я только что признался, что я, скажем, утопил её кота. — Ты вообще понимаешь, как я испугалась?!       — Ну так, чуть-чуть, — пожал я плечами. — Слушай, мне тоже иногда надо самоутверждаться. Обычно, конечно, я этого не делаю, потому что моё окружение в основном состоит из людей, у которых титулов не меньше, чем плохих воспоминаний. Но ты ж понимаешь — редкий случай.       — Значит, раньше ты так не делал?       — А смысл? — я фыркнул. — Среди родни этим козырем не помашешь — у всех такой же. А если у кого и не такой, то, будь уверена, они всё равно найдут, чем тебя прижать. Возрастом, например. Или тем, что ты «всегда был мелким».       — А с леди Мойрой? — поинтересовалась она, пристально уставившись мне в лицо.       — О, смотри-ка, опять «леди». Уже боишься, что она услышит, да?       Она сделала вид, что не заметила мой тон, и продолжала в упор глядеть на меня.       — Ну, скажем так, — я чуть наклонился вперёд, понизив голос, — если бы у меня не было титула, то от меня бы осталась только пепельная тень на ковре. А так... она, может, и терпеть меня не может, но уважаемые принцы Эмбера не так просто стираются с лица земли. А вдруг я успею в последние секунды проклясть весь её город? Или, скажем, поклясться отомстить из Отражений.       — А ваши... предсмертные проклятия... это реально работает? — Миранда выглядела так, будто сейчас не знает, верить мне или сбежать подальше.       Я уже собрался выдать какую-нибудь мрачную философию на эту тему — уж больно момент подходящий — но тут мой взгляд зацепился за нечто странное. Нет, даже не за нечто — за кого-то.       В потоке прохожих мелькнула фигура в тёмном плаще. Сам по себе плащ — чёрт с ним, но под ним, едва заметно, красное с жёлтым. Цвета Блейза. Да уж, тонкая работа, братец. Хотел замаскироваться — но забыл, что не в театре. Маску ты сменил, а костюм нет.       Я сделал шаг в сторону, чтобы видеть лучше, и немного присел, заслоняясь от взгляда — пусть сам не видит. Разбираться, подходить или нет, я пока не знал. Всё равно решение будет импульсивным, как всегда.       — Ты чего замер? — спросила Миранда.       — Видишь вот того типа у витрины?       — Вижу. И что?       — Есть вероятность, что это мой брат.       — И это хорошая новость или плохая?       — Ну, скажем так... неясная.       Я выпрямился и сделал шаг из подворотни, но остановился и бросил через плечо:       — Подожди тут. Я посмотрю, что он делает. Только не следуй за мной, хорошо? Мне хотя бы кто-то должен не мешать.