Чёрный Ангел

      Хоть я и знал, что вся Рэмба зачарована особым образом, при быстрой ходьбе это всё равно ощущалось — как будто воздух плотнее обычного, а ты двигаешься, как в густом меду. Уверен, если бы я сейчас тряхнул головой, волосы бы какое-то время продолжали болтаться в воздухе, будто под водой (хотя я и был под водой). Впрочем, сейчас было не до экспериментов с причёской — если мне нелегко идти быстро, значит, и Блейзу не легче.       Я сбавил шаг. И не потому что устал — просто прохожие начали поглядывать на меня с подозрением. Кто-то мог меня узнать, кто-то просто удивлялся, чего это я так мчусь. А если кто-то особенно любопытный решит последовать за мной, тогда точно ничего не узнаю. Так что — играем роль приличного гражданина. До поры.       И только сейчас я сообразил, что не продумал, что вообще скажу Блейзу при встрече. Допустим, я его найду. И? Подойду, скажу «привет, давно не виделись, а ты случаем не готовишь переворот?» Или просто помашу рукой? Блестящий план. Особенно если он решит, что я шпионю за ним.       — Эй, Рэндом!       Я вздрогнул. Первый импульс был — ускориться. Но голос я узнал, и это заставило меня остановиться. Обернулся. Ну конечно. Миранда. Бежит, как будто я сейчас уйду в закат и больше никогда не вернусь.       — Я же просил тебя не ходить за мной, — сказал я, не особо скрывая раздражение.       Она в ответ вообще без церемоний навалилась на моё плечо, как будто я — мебель. Я тут же отступил на шаг, и она чуть не потеряла равновесие.       — Ты понимаешь, куда он направлялся? — выдохнула она, указывая в ту сторону, где только что был Блейз. Его уже и след простыл.       — Вот это я как раз и хотел выяснить, — рявкнул я, чувствуя, как всё внутри закипает. Спасибо, Миранда. Ты сейчас сорвала мне, возможно, единственный шанс на внятный разговор с Блейзом за последние пару столетий.       — Он шёл в сторону лестницы!       — Ну и что?       — А то, что если кто-нибудь увидит тебя рядом с лестницей, решат, что ты пытаешься сбежать, и тогда…       Что тогда, я так и не узнал. Потому что сзади раздался голос, тот самый, от которого по спине пробегают мурашки:       — Принц Рэндом Эмберский.       Я обернулся. Один из стражников Мойры. Конечно.       — Насколько мне известно, вы направлялись к выходу из города.       Вот этого я не предусмотрел. Удивительно, правда? Я, великий мастер планирования и по совместительству ходячее воплощение фразы «будь что будет». Пришлось импровизировать.       — С чего вы это взяли? — спросил я, не имея ни малейшего понятия, что сказать дальше.       — Потому что вы шли в ту сторону. В сторону лестницы, — стражник даже не моргнул. — Пройдёмте. Всё объясните леди Мойре.       Чёрт.       Вот чёрт.       Я напрягся. Пытаться отбрехаться? Устроить сцену? Удрать? Всё это выглядело одинаково идиотски. Так что я пошёл проверенным путём:       — Вы неправильно поняли. Я вовсе не собирался сбегать. Даже в голову не приходило... — я отчаянно пытался на ходу выдумать что-то правдоподобное, но слова будто застряли. Тогда я повернулся к последнему человеку, от которого ожидал нож в спину: — Миранда, скажи ему! Ты же видела, что я…       — Я видела, как ты шёл в сторону лестницы, — резко оборвала она и отвернулась, скрестив руки на груди.       Меня будто ударили. Нет, правда. Вот так просто. Миг — и человек, который минуту назад с тобой смеялся, теперь делает вид, будто ты ему никто.       — Понятно, — сказал я. Ну а что тут скажешь? — Тогда пошли.       И вот тут, впервые за долгое время, мне стало по-настоящему холодно. Не потому что под водой, не потому что Рэмба. А потому что предательство — даже мелкое — всегда даёт сквозняк.

***

      — Я уверена, ты прекрасно помнишь условие, которое я тебе поставила в самом начале твоего пребывания здесь.       Мойра сидела на своём троне как статуя праведного суда: в одной руке бокал, в другой — жезл, взгляд — будто сейчас пририсует к тебе усы на семейном портрете. Наверное, кто-то бы на моём месте сжался от страха или покаялся. Я же едва сдерживал желание рассмеяться. Вместо этого сосредоточенно изучал зеркала на стене. В конце концов, они тоже старались — пусть и без жезла.       Смотреть под ноги я не стал — пусть думает, что я высокомерный, а не раскаивающийся. Всё же, если уже начал играть роль, не стоит менять жанр на середине пьесы.       — Да-да, — отозвался я, не отрывая взгляда от зеркального багета. — Что-то такое припоминаю.       — И несмотря на это, ты нарушил нашу договорённость и попытался сбежать.       — А вы, похоже, решили, что обладаете даром провидения и видите меня насквозь.       — Может, я действительно вижу тебя насквозь, принц Рэндом.       Сказано с тем гонором, с каким некоторые читают стихи на публике — уверенно и громко, но всё равно мимо рифмы.       — Уверен, что нет, — отрезал я. — Но уважаю ваше рвение.       — Это мы ещё посмотрим.       О, угроза? Серьёзно? Тогда я явно растерял инстинкт самосохранения где-то между моим первым полётом на планере и тем днём, когда я попытался вызволить Бранда из его башни. Вспомнив разбившийся планер, я едва не поморщился. Отличный был планер, кстати.       — Так что, принц Рэндом? — напомнила о себе Мойра. — Тебе есть что сказать в своё оправдание?       Интонация — как у любительницы театра, читающей монолог из школьной пьесы. Ну, если уж начала репетицию, давай доведём до конца.       — Мне нечего сказать, потому что и оправдываться-то не за что, — ответил я лениво.       — Гарретт считает иначе.       Гарретт. Прекрасно. Даже не знал, что у этого стражника есть имя. Хотел бы не знать и дальше.       — А вы сами как считаете? — спросил я, всё ещё надеясь, что здесь остался хоть кто-то с долей здравого смысла.       — Я разделяю его точку зрения.       — Ну и? — пожал я плечами. — Что будете делать?       Ответа не последовало — только два звонких удара жезлом по подлокотнику, и через пару мгновений появился тот самый Гарретт.       — Отведи принца Рэндома в подземелье. Пусть посидит и подумает над своим поведением.       Что ж, вежливо. Могла бы ещё печенье передать. Или гильотину.       Я, конечно, хотел было брякнуть что-нибудь ехидное, но не знал, есть ли в подземелье, например, клещи для ногтей. Так что решил не рисковать. Хотя… пытки, говорите? Может, подкинет пару вдохновляющих идей — мне бы не помешало добавить чего-нибудь острого в коллекцию.       На самом деле интерес к тёмной стороне жизни у меня проснулся ещё в подростковом возрасте. Примерно тогда же я понял, что окружающим приятно делать тебе больно — и что в какой-то момент делать больно окружающим начинает нравиться и тебе. В теории. На практике — лучше бы не приходилось проверять.

***

      К пыточным, правда, подземелье отношения не имело. Скорее, оно напоминало обычные камеры замка Эмбера. Только в зелёных тонах. Серьёзно. Даже тюремные стены тут были зелёными. Пожалуй, когда я выберусь отсюда, всё, что связано с зелёным, у меня будет вызывать рвотный рефлекс. А пока... скука.       — А вы чего ожидали? — раздался голос Гарретта, и я только тогда понял, что произнёс последнее вслух.       — Учитывая здешние дизайнерские изыски, чего-нибудь поярче, — парировал я. — Электрошокер, например. Или хотя бы цепи с узором.       — То есть, по-вашему, наша мода экстремальна?       — Слегка. Особенно в сочетании с характером здешней королевы.       — А почему спрашиваете?       Я прищурился:       — А почему вы спрашиваете, почему я спрашиваю?       Он не ответил, и я мысленно поставил себе плюс. Один-один, Гарретт. Хотя, конечно, если в следующий раз принесёшь мне плед, я, может, и прощу.       Честно говоря, вопрос у меня вырвался резче, чем планировалось. Возможно, потому что весь этот город уже порядком действовал мне на нервы. А возможно, потому что я всё ещё кипел из-за того, как ловко Миранда сдала меня с потрохами, и теперь бессознательно отыгрывался на первом встречном. Ну, бывает. Не повод для гордости, конечно, но зато по-человечески.       — Могу и не спрашивать, если не хотите, — буркнул стражник, и голос у него был скорее усталый, чем раздражённый. — Просто вы начали, вот я и подумал, поддержу разговор.       — Но зачем? — я не отставал. — Разве вы не должны меня ненавидеть? Как и ваша благородная начальница.       — А почему, по-вашему, леди Мойра вас ненавидит?       Я застыл. Вот уж вопрос, к которому я точно не был готов — особенно от стражника из лагеря самой Мойры.       — Какая разница? — отмахнулся я.       — Разница есть. Если вы правда ей что-то сделали — тогда да, у неё есть причины. А если нет…       — …а если нет, но она уверена в обратном? Что тогда? — посмотрим, как он из этого выкрутится.       — Тогда, возможно, она не совсем права.       Ну надо же. Он это сказал. Всерьёз. Я даже немного проникся.       — Вы её боитесь?       Он нахмурился:       — Кого?       — Мойру, кого же ещё?       Наступила пауза. Длинная. Я уже было подумал, что он решил сделать вид, будто не слышал вопроса. Но он всё-таки выдохнул:       — Нет. Не боюсь. Но она бывает… — он огляделся и понизил голос, — чересчур быстра в суждениях.       Я хмыкнул.       — А значит, не считаете меня убийцей?       — Нет, — сказал он, но тут же метнул в мою сторону подозрительный взгляд. — А должен?       — Не знаю, — пожал я плечами. — Мне казалось, тут это входит в должностную инструкцию. Любишь Мойру — ненавидь Рэндома.       Он достал связку ключей и отпер ближайшую камеру.       — Особо неосторожные высказывания насчёт леди Мойры караются смертной казнью. Заходите, — сказал он, обрубая разговор, как топором по суку.       Я усмехнулся, пожал плечами и зашёл внутрь. Дверь за мной со щелчком закрылась. Классика жанра.       — А сколько мне тут отмокать? — поинтересовался я, поворачиваясь к решётке.       — Это, к сожалению, не от меня зависит. Когда леди Мойра...       — С кем ты разговариваешь?! — донеслось с другого конца подземелья, и голос был такой, что даже у меня по спине чуть не прошлись барабанной дробью.       Стражник подскочил, будто его ужалили, и метнулся к выходу, даже не оглянувшись. Будто испугался, что я заразный.       Я остался в одиночестве, вглядываясь в каменные стены с зелёным отливом — как будто вся Рэмба, даже на уровне подвалов, не знала других оттенков, кроме как «морская зелень».       Сначала он вёл себя нормально. Без фальшивой вежливости, без обвинений. Даже слушал. А потом — как по щелчку. Словно я был чем-то вроде запрещённого слова, за произнесение которого в Рэмбе сажают в клетку. Ах да. Так и есть.       И Миранда… Та же история. Говорила, улыбалась, расспрашивала, будто ей и правда есть до меня дело. Но стоило мне по-настоящему в ней нуждаться — и всё. Исчезла, испарилась, как будто мы и не общались до этого. Не помогла. Даже не попыталась. Просто отвернулась.       И вот что я понял. Люди в этом городе могут подходить ко мне, заводить разговоры, проявлять интерес. Но это всё не потому, что им не всё равно. А потому, что я… диковинка. Фигура на витрине. Принц, который оступился. Проигравший. Экспонат, на который интересно глянуть из любопытства — но уж точно не тот, кому подставляют плечо.       Смешно. Несколько сотен лет, а я до сих пор не перестал надеяться, что где-то, где-то найдётся тот, кому будет важно, кто я на самом деле, а не откуда я.       И с каждым разом становилось всё труднее убедить себя, что такие люди вообще существуют.       Я — тот самый брат, которого считают хитрым. Подозрительным. Осторожным. Но знаете что? Иногда мне кажется, что я самый наивный из всех. Потому что поверил, что Миранда ко мне неравнодушна. Что ей интересен не мой титул, не мои ошибки, а я сам. А она, может, просто развлекалась. Или докладывала.       А Виала?.. Что если она такая же? Может, ей и правда плевать. Или делает вид, что не плевать — потому что так проще. Ведь ссориться с тем, с кем тебе жить бок о бок ещё несколько месяцев, не очень удобно. А вдруг она тоже… просто играет?       Вот только я никак не могу понять, что именно все они получают от этого спектакля. Что им, чёрт побери, от меня нужно?       А может, не всё так плохо? Может, кто-то и правда хочет пообщаться без всякого подтекста? Не чтобы выудить у меня информацию, не чтобы выслужиться перед Мойрой, а просто потому что… я человек. Приятный. Интересный. В общем, вполне себе собеседник, если не обращать внимания на мою репутацию, прошлое, титул и дурной характер.       Я хмыкнул. Ну да. Кто бы сомневался.       И тут — как водится, в самый неподходящий момент — в голове всплыл Корвин. Его взгляд. Его голос. Его прикосновения — будто случайные, но каждый раз пробивавшие меня насквозь. Эти его фразы, от которых внутри всё начинало плавиться, а в голове оставалось только эхо.       «Ты защитишь меня от неё? — Спрашиваешь».       «Мы с тобой вместе против кого бы то ни было».       «Брат, ты всё делаешь правильно. Даже лучше, чем я ожидал. Спасибо тебе».       Раньше я улыбался, вспоминая это. А теперь... теперь в каждом слове слышалась потенциальная ловушка. Тепло, забота — или ловкий крючок? Может, он просто добивался нужного? Я-то ему тогда верил. Чёрт, да я бы ему свою шпагу отдал, если бы он попросил. Да, собственно, я так и сделал.       И ведь логично, правда? Когда ты ничего не помнишь, ты хватаешься за всё, что может дать тебе зацепку. За людей. За слова. За жесты. Я бы, наверное, тоже стал очаровашкой, если бы пытался раскопать, кто я такой. И кто мне враг, а кто друг.       Но, чёрт возьми, вот вопрос: а если это не было игрой? Если он и правда чувствовал то, что я чувствовал?       А имел ли я вообще право так думать?       «Он же твой брат», — привычно шепнул внутренний цензор. Я скривился. Да, спасибо, я помню. Не обязательно повторять.       Но если быть честным — и это самая мерзкая часть — это же не в родстве дело. Не оно заставляло меня отводить взгляд, когда он улыбался. Не оно вызывало у меня дрожь в пальцах, когда он случайно прикасался к моей руке. Не оно врезалось в память даже спустя месяцы.       Нет, настоящая причина… совсем в другом.       Потому что он — рыцарь в сияющих доспехах, а я — тот тип, что пока этот рыцарь отвлечён, шарит по сундукам в соседней комнате. Потому что он говорит «я за тебя», и звучит, как клятва, а я говорю «я за тебя», и звучит, как подстава. Потому что если бы в нашей семье устраивали кастинг на героя трагедии — он бы получил главную роль, а меня бы даже статистом не взяли. Мол, не подхожу по духу. Слишком с ухмылкой.       Я смотрю на него и думаю: «Ну, конечно. Прекрасный, благородный, трагичный. А я рядом — анекдот с плохой развязкой». У нас с ним разный жанр, понимаете?       Жерар как-то обмолвился, что у меня самооценка — ниже дна. Я тогда едва не врезал ему, хоть и понимал, что с моими габаритами и габаритами Жерара это было бы неразумно. Спросил: «Ты что, психолог, чтоб мне диагнозы ставить?». А он только пожал плечами и сказал, что не надо быть психологом, чтобы видеть очевидное.       Наверное, он был прав.       Иногда, когда я смотрю в зеркало, я реально хочу этому идиоту на той стороне чем-нибудь врезать. Лучше — по лицу. Иногда даже делаю это. Серьёзно. Один раз даже треснул кулаком так, что оставил трещину в стекле. На следующий день у меня болели пальцы, и я не мог нормально держать вилку. Очень поучительно.       Но дело в том, что это работает. Хоть и ненадолго.       А потом я вспомнил один эпизод, связанный с Брандом.       Ничего особенного, просто очередной момент из жизни большого, странного семейства. Не то чтобы я потом ночами думал об этом эпизоде или хранил его в отдельной папке с пометкой «важное» — нет. Но, может быть, именно он сыграл свою роль в том, почему я тогда полез его спасать.