Чёрный Ангел

      В другой ситуации я бы в жизни так не подумал, но, как ни странно, наказание от Мойры оказалось не полной катастрофой. Когда ты заперт в камере и глазеешь на голые стены, особенно заняться нечем — разве что разговаривать с самим собой. Или, как в моём случае, копаться в собственной голове. А там, надо сказать, свалка ещё та.       Я даже не знал, сколько прошло времени. Пару часов? День? Больше? Всё слилось в один затяжной зевок, и я начал подозревать, что у Мойры свой взгляд на понятие «гостеприимства». Кровати не дали. Даже табуретки. Наверное, чтобы не дай бог не расслабился. Или чтобы помнил, кто тут главный.       В какой-то момент я уже начал подумывать, не хочет ли она, чтобы я тут и остался. Насовсем. Сдох от скуки и отсутствия увлажнения. Очень по-королевски.       И вот, когда я уже почти развлёк себя сочинением трагедии о мученике в цепях, всё резко переменилось.       Я проснулся от того, что в голове резко хлопнуло, будто дверью. Секунду спустя по телу пробежал холодок — быстрый, колючий, как внезапный порыв ветра.       Контакт.       Честно? В этот момент мне было уже всё равно, кто это. Хоть Блейз, хоть сама Мойра с посмертным приветом. Главное — хоть кто-то, кроме этих проклятых стен.       — Да, — бросил я.       Я был почти уверен, что это Жерар. Мы в прошлый раз закончили довольно… обрывисто. Я сорвался с места, увидев Блейза, а всё остальное отправилось к чёрту под хвост. Поэтому я начал говорить, не глядя:       — Слушай, Жерар, если ты хочешь продолжить тот разговор — мне правда жаль, что всё вышло так внезапно. Я тогда не то чтобы…       — Это не Жерар.       Я завис. Прямо посреди фразы. Потому что узнал голос мгновенно. Узнал и едва не поморщился.       Эрик.       — Надо же, — я скривился в усмешке. — А я-то думал, тебя уже заскребли в антикварный каталог.       — Рад, что ты меня не забыл, братец.       — Забыл? — Я уставился на него. — Мне кажется, такие как ты в сознании остаются навсегда. Как ожог или шрам.       — Всё ещё язвишь, — кивнул он, небрежно откинувшись. — Приятно видеть, что заключение не повлияло на твой характер. Хотя, может, это как раз проблема.       — Я бы на твоём месте больше волновался за свой. Раз ты уже дошёл до того, что вызываешь меня. Что, своих холуёв не хватает? Или совсем одинок стал на троне из комплексов?       — Я бы посоветовал тебе быть поосторожнее, — сказал Эрик, чуть сузив глаза. — Не забывай, кто из нас сидит в подвале, а кто — нет.       — А ты не забывай, что из подвалов, бывает, выходят. А вот из своего желания быть Обероном номер два ты ещё никогда не вылезал.       Он усмехнулся. У него это всегда получалось — хищно, чуть вбок, с тем самым выражением, от которого кто-то дрожит, а кто-то лезет в драку.       — Ты ведь понимаешь, Рэндом, что твоё положение… шаткое?       — О, ты беспокоишься обо мне? Как мило. И чем же грозит мне моё ужасное положение? Уж не тем ли, что мне придётся видеть твою физиономию чаще обычного?       — Скажем так, — протянул он. — Я бы тебе не завидовал. Особенно в свете последних событий.       — Потрясающая конкретика, как всегда. Слушай, если ты позвонил просто поныть, что тебя кто-то не любит, — лучше бы ты вызвал Фиону. У неё терпимость к бреду повыше.       — Я бы не стал тратить время на пустую болтовню, — холодно сказал Эрик. — Если я с тобой связываюсь — значит, есть повод.       — Тогда ближе к делу. Что тебе нужно? Помощь в выборе короны? Консультация по имперскому пафосу? Или ты наконец-то решил, что тебе не помешает кто-то, кто умеет не только рычать, но и думать?       Он усмехнулся чуть шире, но взгляд остался ледяным.       — Вижу, ты всё ещё уверен, что остроумие — это броня.       — А ты всё ещё уверен, что власть — это лекарство. Как там говорится? «У кого есть молот, тому все кажутся гвоздями».       Эрик откинулся чуть дальше. Пауза затянулась — и вдруг в ней появился какой-то неожиданный оттенок. Будто он что-то прикидывает. Или пробует на вкус — новый тон разговора.       Но он пока молчал. А я ждал, что же именно его заставило заговорить со мной именно сейчас.       — Мне кажется, из нас двоих помощь сейчас нужнее тебе. И я готов её оказать.       — Ого, щедрость прямо льётся рекой, — фыркнул я. — Дай угадаю: исключительно из добрых побуждений, да?       — А почему всё обязательно должно делаться на условиях?       — Потому что ты — Эрик. И всё, что ты делаешь, всегда идёт с припиской мелким шрифтом.       — Я и не знал, что ты обо мне такого дурного мнения.       — Ну, видишь. Всегда есть чему удивляться. Я бы, может, и принял твою помощь, если бы понимал, в чём она вообще заключается. А пока… — я развёл руками. — У меня всё прекрасно. Просто идеальные каникулы.       Эрик посмотрел на меня так, будто прикидывал, не началась ли у меня лихорадка. Потом вдруг прищурился, склонив голову набок:       — Ты знаешь, что у нас с тобой одинаковый цвет глаз?       Это, простите, сейчас что было? Пикап?       — Правда? Как интересно. А ещё, говорят, у всех принцев Эмбера одинаковое количество органов. Удивительно, не так ли? — в голосе у меня звенело раздражение. — Что дальше? Мы с тобой оба любим дождливые вечера и красное сухое?       И вообще он загнул. Не знаю, кого он там пытается в этом убедить — меня или себя. У Эрика такой правильный небесный оттенок, что хоть иконку рисуй — и в угол поставь, чтобы не мозолила глаза. А у меня скорее цвет ледяной воды. Не путать, пожалуйста.       — А вдруг мы на самом деле гораздо больше похожи, чем тебе хотелось бы?       — Я и не знал, что ты обо мне такого дурного мнения.       Он усмехнулся, чуть склонив голову вбок:       — Повторяешь мои слова?       — Не знал, что ты их запатентовал, — огрызнулся я.       — Ты всегда такой… ядовитый?       — А ты всегда начинаешь диалог с сомнительных тем?       Мы уставились друг на друга, как два кота на одной подоконной территории. В воздухе ощутимо потрескивало. Наконец я вздохнул и почесал затылок:       — Ладно. Давай по-простому: скажи, какого чёрта ты меня вызвал, и мы оба вернёмся к своим делам.       — Ты сейчас в Рэмбе, верно?       — Допустим, — пробормотал я, уже чуя подвох.       — Ну и как тебе там?       — Лучше, чем я ожидал, — сказал я и даже не соврал. Вспомнив лестницу и стражу, это и правда был не худший исход.       — Мойра тебе ещё не надоела? — он ухмыльнулся, и мне вдруг захотелось дать ему по физиономии.       — Наоборот. Ты ведь знаешь, как я люблю устрашающих женщин, которые держат меня под замком. А что, ты решил ей букетик отправить?       — Между прочим, многие бы душу отдали, чтобы она стала их женой.       — Угу. Только не я. Моей души, боюсь, не хватит на её аппетиты. Зато тебе — в самый раз. Один брак по расчёту к другому. Идеально.       — Пытаешься задеть меня, Рэндом?       — А ты что, не за этим пришёл? Ты меня вызвал, Эрик. Уже сам по себе факт подозрительный. Так что давай, колись. Зачем?       Он посмотрел на меня пристально. Не как враг — скорее как человек, который прикидывает, где именно тебя можно согнуть.       — Я хочу предложить тебе кое-что. Присоединиться ко мне.       Я удивлённо вскинул брови. Хотя… чего тут удивляться. Это ведь Эрик. Он никогда не разговаривает просто так.       — Это что, я теперь твой план Б? Остальные от тебя открестились?       — Как раз наоборот. Меня поддерживает почти вся семья. Джулиан в Ардене, Жерар и Каин держат флот. У меня тысячи солдат. Ты ведь знаешь, что Корвин собирает армию, чтобы пойти против меня?       — Слышал что-то такое. И ты хочешь, чтобы я перешёл на сторону того, у кого больше пушек?       — Я хочу, чтобы ты подумал головой. Победа за мной, Рэндом. Это вопрос времени. Если ты согласишься сейчас, я вытаскиваю тебя из Рэмбы хоть завтра. Закончим этот балаган — и ты свободен. Ну?       — Щедро, — сказал я. — Но напомни: ты Мойре об этом уже сообщил?       — Оставь её мне. Я улажу.       — А если она решит, что ты перешёл ей дорогу?       Он усмехнулся.       — Тогда у неё появится возможность напомнить себе, кто в этом доме всё ещё король.       Вот тут я едва не прыснул. Типичная эриковская бравада. Громко, самоуверенно, и, может, даже с долей правды — но вот нюанс: я слишком хорошо знал свою семью, чтобы покупать такие речи на вес золота.       — Ну, — сказал он. — Что скажешь?       — Предложение, конечно, щедрое, — протянул я. — Почти трогательное. Вот только не пойму, зачем тебе я, если ты и без того уверен в своей победе?       — Потому что союзников много не бывает, — произнёс он с тем тоном, каким обычно убеждают ребёнка съесть брокколи.       — А ты, значит, решил, что я — такой незаменимый союзничек, что аж сам вызвал меня? Вот это честь.       Эрик вдруг посерьёзнел. Аж будто маску сменил:       — Я действительно считаю, что ты не на той стороне, Рэндом. Я пытаюсь тебя от этого уберечь. Думаешь, если Корвин победит, ты ему понадобишься?       — Не думаю. Я уверен.       Он закатил глаза. Почти услышалось, как его терпение скрипит под давлением.       — Поверь мне, я знаю его лучше. Он использует людей, когда они ему нужны. А потом — досвидос. С Блейзом у него альянс, потому что тот силён. С тобой… ну, скажем честно, ты для него — ресурс. Не более.       — Странно. Мне он говорил совсем другое. А я, знаешь ли, неплохо умею отличать фальшь от настоящего.       «Ты дашь мне Регентство?       — Да.»       Почему, чёрт побери, именно эта реплика сейчас всплыла?       — Он мог врать, — настаивал Эрик. У него даже голос чуть приглушился, будто он правда думал, что сможет меня убедить.       — А ты не можешь?       Он посмотрел на меня с таким видом, будто мысленно пожелал мне удачи — и при этом радовался, что она мне не светит. Мол, сам напросился.       — Ладно, — сказал я, потирая лоб. — Допустим, я вступаю на твою сторону. Ты выигрываешь. И что дальше?       — Я благодарю тех, кто был со мной. Все получат достойное место при дворе.       — Прекрасно, — я расхохотался. — То-то я думаю, к чему весь этот спектакль. Значит, хочешь посадить меня шутом у трона? Я как раз подходящий кандидат.       — Это не…       — Не думал об этом? Ну конечно. Так вот, сожалею, но мне твоя компания и в Рэмбе прекрасно заменяется стенами. По крайней мере, у них амбиций поменьше.       Я махнул рукой, и контакт оборвался.       Сначала я даже немного порадовался, что он меня вызвал. Любой голос был лучше тишины и четырёх стен. Но к концу разговора я всерьёз задумался: не зря ли вообще стал слушать?       Чего я ожидал? Что Эрик вдруг окажется человеком? Это же Эрик. Он бы сказал тост на твоих похоронах и ещё попросил аплодисментов.       Но не это раздражало сильнее всего. Больше всего бесило, что он говорил о Корвине. Словно плевал. И, как бы мне ни хотелось отмахнуться от этого, внутри что-то болезненно дёрнулось.       Мне этого не стоило вспоминать, но всё же всплыло:       «Таких дураков-водителей и близко нельзя подпускать к рулю. Вы — угроза для общества.»       Пуля, выстрел, багровая пелена перед глазами — и вот ты уже не думаешь, ты просто действуешь. А потом только вспоминаешь.       Ненавижу такие состояния.       Шаги. Сперва я решил, что это обычный обход, и не пошевелился. Но кто-то остановился прямо перед камерой. Тень на полу. Я поднял взгляд — и увидел Льювиллу.       Мог бы сказать, что обрадовался. Но не сказал. Теперь, при виде неё, мне сразу приходили в голову анонимные письма. Что, если это она? Ну не может же такая милая, наивная Ви быть интриганкой?       Хотя… тоже мне, Флора Вторая. Та тоже на вид как крылья и пайетки. А на деле — паук в кружевах.       В какой-то момент до меня вдруг дошло, что с Флорой мы, по сути, одно и то же. Только у неё маска блестящая, с перьями и жемчугом, а у меня — потасканная и с кривой ухмылкой. Но смысл один: строишь из себя придурка, и все вокруг решают, что с тебя нечего взять. Жить так легче. Никто ничего не ждёт — никто и не разочаровывается. Я, конечно, до сих пор считал Флору идиоткой. Но, может, она просто… играет в долгую? Вот тебе и просчёт, Рэндом.       — Рэндом, как ты? — раздался голос у решётки. Ви. Осторожный, почти шёпот.       Я фыркнул и посмотрел на неё:       — Ну, во-первых, привет.       Она опустила глаза, чуть замявшись:       — Да… прости. Просто… я волнуюсь.       — За меня?       Кивнула.       — Мойра была очень зла, а в таком состоянии… Она может принять любое решение. Я боялась, что…       — Что мне укоротят голову? — подсказал я, вставая. — Романтично.       Она достала связку ключей и отперла замок:       — Пойдём?       Я поднялся и, пока выходил из камеры, машинально встряхнул руками и ногами — после сидения на каменном полу движения давались не сразу. Было ощущение, что все суставы пытались меня послать.       — Что, Мойра теперь великодушная душа и выпустила меня по доброте сердечной?       — Ну… да. Но, пожалуйста, постарайся быть осторожнее. В следующий раз она может не быть столь…       — Милосердной? — перебил я. — Ага. Особенно тронуло, как милосердно она засунула меня в подвал без объяснений и хотя бы одной подушки. Прямо мать Тереза.       — Рэндом, это не так…       — Ладно, проехали. Знаешь, что мне вот интересно? Почему ты зовёшь её леди? Тебе кто-то сказал, что так надо? Или это чисто по дружбе?       Ви пожала плечами:       — Когда я только приехала сюда, она помогла мне. Дала крышу, познакомила с городом, объяснила, как здесь всё устроено. Я ей за это благодарна. Так что это просто… уважение.       — М-да, а я-то думал, ты принцесса Эмбера, а не девочка с подготовительных курсов по этикету. Знаешь, ты говоришь, будто она тебя спасла от вечного одиночества. Прямо страшно подумать, что все остальные были настолько ужасны.       — Я не про тебя.       Я посмотрел на неё искоса:       — Надеюсь, что не про меня. Потому что, знаешь ли, я никогда тебя не игнорировал.       — Я это ценю, правда, — сказала она мягко и коснулась моего плеча. — Я говорю про других.       — Даже у нас в семействе есть те, кому на тебя не плевать, — пробормотал я, неожиданно даже для самого себя. — Может, не целый легион, но уж больше, чем ты думаешь.       — Боюсь, ты ошибаешься, Рэндом, — ответила она тихо.       Я остановился.       — Ви, скажи честно: оно тебе надо?       Она нахмурилась:       — Что именно?       — Вот это всё. Жалобы на то, что никто с тобой не говорит. А ты сама с кем-то пыталась заговорить? Или всё сидела в своей библиотеке, как древний фолиант с закладкой? Может, хватит уже делать вид, что ты бедняжка из сказки. Ты сама выбрала эту тишину. Так не делай из неё трагедию.       Я не стал ждать ответа. Просто пошёл вперёд. Слышал, как она замерла позади. Не пошла за мной.       Следующие несколько дней были откровенно тоскливыми. Даже тоскливее, чем казались поначалу — а я, напомню, в самом начале думал, что хуже быть уже не может. Надо отдать должное Мойре — она умеет опровергать любые мои представления о дне.       Разгадывать тайну анонимных писем я перестал. Всё равно, даже если я вычислю автора — что дальше? Накричу ему в лицо? Плевать. Моя нынешняя участь — сидеть и не отсвечивать. Хотя попал я сюда, между прочим, не за то, что украл у кого-то мыло, а потому что помогал Корвину. Горжусь.       Разговор с Эриком всё ещё сидел в голове. Как заноза. Он, наверное, уже забыл, что связывался со мной, а я всё прокручиваю это в голове. Потому что я — идиот.       — О чём думаешь?       Я вздрогнул. Не потому что вопрос сложный, а потому что голос возник буквально из воздуха. Обернулся — и, конечно, Ви.       — Что ты имеешь в виду? — ответил я, хотя ответ был очевиден. Стою, смотрю в окно. Не вяжу носки, не читаю вслух. Видно же, что думаю.       — Ты уже давно стоишь здесь. Ты в порядке?       О, нет. Конечно, нет.       — Да, — сказал я.       Потому что это был мой самый любимый навык: врать. Плавно, уверенно, без сучка и задоринки. Иногда мне кажется, что это уже стало частью моей ДНК.       — Ты уверен? — Льювилла чуть подалась вперёд, будто пыталась заглянуть мне в душу через зрачки. Я на автомате сделал шаг в сторону, чтобы не дай бог не заглянула. — Я понимаю, тебе, наверное, не хочется ни с кем общаться, но хотя бы… ну, не знаю, подай какой-то знак, что ты жив и не на грани нервного срыва?       Я молча глянул на неё. Без знаков. Просто взгляд.       — Я же чувствую, что мы отдаляемся, — добавила она. — Это всё потому, что тебе здесь не нравится? Или… я чем-то обидела тебя?       Я всмотрелся в её лицо, пытаясь выцепить хоть намёк на ложь. Хоть микроскопический. Но, чёрт возьми, выглядела она предельно искренне. Если, конечно, не была актрисой похлеще Флоры. На долю секунды мне даже стало неловко, что я подозревал её в покушении на мою драгоценную жизнь. Ключевое слово — на долю секунды.       Сама по себе мысль о том, что Ви могла бы меня устранить, звучала как плохой анекдот. Она всегда держалась подальше от всех этих престолонаследных игр. У неё и поводов-то нет. Я вроде ничего особо ужасного ей не делал. Разве что как-то случайно взорвал ей книжную полку Лабиринтом. Но это было давно. Почти не считается.       — Ты же помнишь, что Эрик и Корвин сцепились за трон? — пробросил я, будто между делом.       — Конечно, — кивнула она. — А к чему ты?       — Просто интересно… Джулиан с тобой случайно не связывался?       — Было дело. Месяцев несколько назад. Хотел узнать, за кого я. Или хотя бы против кого.       — И что ты ему ответила?       — Что мне всё равно. Я вообще туда соваться не собираюсь.       — А мне он, между прочим, сказал совсем другое, — усмехнулся я.       — Он и с тобой говорил?       — Ага. Я тогда был не в настроении вникать, так что просто пробормотал что-то нейтральное про Эрика. Джулиан вцепился в это, как в косточку, и, по ходу, решил, что я за него.       — Естественно, — вздохнула Ви.       — Значит, тебе правда плевать, кто сядет на трон?       — Абсолютно.       — А Дейдре?       — Мы с ней говорили как-то. Она просто надеется, что они не перебьют друг друга. Но если выбирать, считает, что Корвин из них двоих больше тянет на корону.       Вот это поворот. Я-то думал, она Эрика в гробу видала, да и то не в своём.       — Ты же понимаешь, что если Эрик начнёт устраивать в Эмбере беспредел, то Рэмбу это тоже зацепит?       — А с чего ему устраивать беспредел?       — Это же Эрик, Ви.       — Так себе аргумент, — нахмурилась она.       Чёрт. Она что, тоже решила поиграть в адвоката дьявола?       — Неважно, — отмахнулся я. — Просто я считаю, что Корвин был бы лучшим вариантом для трона. Эрик, вообще-то, незаконный претендент.       — Он не выбирал, кем родиться. И может, в нём есть лидерский потенциал.       Вот теперь я точно проснулся. Она, что, защищает Эрика?       — Подожди, подожди… Ты же говорила, что тебе всё равно. С чего вдруг такая страсть к его оправданию?       — Я просто считаю, что ты слишком резко су…       — Моё мнение — это ещё мягкий вариант, поверь.       — А обо мне ты тоже так думаешь? Тоже «резкое, но справедливое»?       Опа. Неожиданный поворот.       — Надеюсь, что справедливое. А ты считаешь, что недостойна?       — Надеюсь, что достойна, — подхватила она.       — Вот и я надеюсь, — пробормотал я, снова глядя в окно. А вслух не стал развивать. Слишком уж сегодня насыщенный день.       — Что ты сказал?       — Ничего. Ви, скажи, а почему ты вообще внезапно так занялась моим психическим состоянием? Пока я торчал в подвале, ты что-то не горела желанием меня навестить.       — Я хотела. Но Мойра всем строго-настрого запретила.       О, конечно. Любимая ведьма Эмбера, во плоти. Всё ещё хочет мою жизнь превратить в реалити-шоу, только без зрителей и призов.       — А нарушить приказ? — я склонил голову. — Это ж не смертельно.       — Мне дорога моя репутация, — ответила она мгновенно, будто репетировала.       Ага. Всё-таки не зря я подозревал, что у всех у нас в этой семейке на первом месте не совесть, не честь, а пункт «как это будет выглядеть со стороны».       — А я тебе, значит, не дорог? То, что я тут в подземелье без еды и воды гнию, тебя вообще не волнует? — сорвалось у меня раньше, чем я успел включить фильтр. — Чёрт. Это было грубо, да? Извини.       — Ничего страшного. Я тоже была неправа, — Ви заправила прядь за ухо и сложила руки на юбке, как будто это был щит. — Я просто хотела… помириться. Я не думала, что разговор получится таким длинным, — она попыталась улыбнуться.       — Я тоже. Если честно, не ожидал, что ты вообще захочешь со мной разговаривать.       — Почему?       — Не знаю. Подумал, ты либо про меня забыла, либо решила, что с таким сомнительным родственничком лучше не светиться.       — Боже, нет, конечно же! — искренне вскинулась она. — Я думала, это ты не хочешь со мной говорить. Не хотела навязываться.       Ну, отчасти она была права. Мне и впрямь не особо хотелось ни с кем трепаться, пока в голове гнездилось «а вдруг она тоже писала письма». Но, похоже, я умудрился это вытеснить. Или просто устал подозревать всех подряд. Если кто-то действительно захочет меня прикончить, разберёмся по ходу. А пока — просто слова. Угрозы. Или даже дурной розыгрыш. Кто нас, амберитов, поймёт.       — Знаешь, — сказала она вдруг, — если бы я была на месте Корвина, я бы не стала брать Эмбер прямо сейчас.       — Ух ты, — усмехнулся я. — Даже не верится, что ты сама подняла эту тему. И почему?       — Я её не поднимала, я просто… поддержала разговор, — отозвалась она, чуть надув губы. — Просто, насколько мне известно, у Эрика сейчас куча преимуществ. Если Корвин двинется на него прямо сейчас — всё, конец. Я бы на его месте подождала. Дала бы братцу расслабиться. А потом — бах, и готово. Но это только моё мнение.       — Великолепное мнение.       Ви прищурилась:       — Ты серьёзно?       — Вполне. Не думал об этом раньше, но, кажется, ты попала в точку. Жаль, Корвин об этом вряд ли узнает. Связаться я с ним не могу. Так что пусть сам догадывается.       — Жаль, что я не могу помочь, — прошептала она.       — Твоя колода до сих пор не нашлась?       Она покачала головой:       — Дейдра вроде бы потеряла её. Не специально, конечно. Но тебе она бы пригодилась… так что прости.       — Понимаю, — кивнул я, мысленно отметив, что кто-то из них явно врал. Осталось только вычислить — кто. — Не переживай. Может, оно и к лучшему…       Я не успел договорить. Что-то внутри вдруг щёлкнуло, как при резком перепаде давления, и знакомая волна прошла по позвоночнику, как будто мурашки решили перекатиться от шеи до пяток.       Кто-то звал. И звал не в лоб, а как бы… аккуратно. Будто давал выбор.       — Ви, — я сделал шаг в сторону, прикрыв глаза, потому что удерживать связь и одновременно трепаться — не самое приятное занятие. — Прости. Меня, кажется, вызывают.       Я развернулся и почти бегом направился к комнате Виалы. В замке Рэмбы не так уж много мест, где можно было бы спокойно поговорить по Карте. А если кто-то выходит на связь так — я точно хочу знать, кто.       Как только я влетел внутрь и захлопнул за собой дверь, выдохнул:       — Да.       В голове мелькали предположения одно другого идиотичнее. Жерар? Чтобы снова отчитывать. Эрик? Вернулся доесть мой мозг. Может, Блейз? Или, не дай Единорог, Джулиан или Каин — вот это был бы поворот.       Но когда я увидел, кто действительно меня вызывал, мне стоило усилий не издать какой-нибудь неловкий звук. Типа «упс». Хорошо, что я не в этот момент что-нибудь ел.       — Привет, Рэндом, — сказал Корвин.       …И тут со мной случилась та самая чертовщина, которую я терпеть не могу. Когда ты долго чего-то ждёшь, воображаешь, строишь диалоги, продумываешь реакции, а потом, когда это наконец происходит — просто впадаешь в ступор как идиот. Я только и смог, что уставиться на него с выражением, которое, наверное, отлично подошло бы статуе. Ну да, статуе ступора.       Он выглядел всё так же. До оскорбительного. Знаете, как это бывает: ты сидишь тут, варишься в своей камере, споришь сам с собой, гадаешь, кто тебе друг, кто враг — а он появляется в идеальном свете, с этим своим лицом, как будто его прямо сейчас можно лепить на монеты.       Волосы его были собраны в хвост, как будто специально, чтобы мозги пудрить. Не в стильных украшениях, не затянут в идеально выверенный узел — нет. Волосы у него были растрёпанные, слегка выбившиеся и как всегда — слишком чёрные, слишком мягкие на вид. Несколько прядей упали на лицо, как будто это у них привычка такая — падать туда, куда им вздумается. Остальные открывали шею — стройную, чётко очерченную, такую, на которую вообще-то смотреть не стоит, если ты в здравом уме. Особенно если у тебя нет иммунитета к этому… образу.       Он глядел прямо на меня, и в глазах был этот его дурацкий изумрудный огонь, как будто он сейчас скажет что-то пафосное, но при этом ироничное, и ты не сможешь сдержаться и либо ухмыльнёшься, либо полезешь за шпагой. Обычно — оба варианта одновременно.       И да, он явно прошёл Лабиринт. Это было видно невооружённым глазом. Он просто был этим самым Лабиринтом: чёткий, уверенный, собранный, как клинок, который только что вытащили из ножен. Не знаю, зачем я вообще хотел спросить — очевидно же. Это был он. Тот самый Корвин. Принц Эмбера.       Возможно, я бы ещё минут десять честно таращился на него, как идиот на витрину с пирожными, если бы не заметил, что у него за спиной.       Вид воды. Движение. Канаты. Палуба. Корабль.       Куда ты, чёрт побери, плывёшь?       И тут в голове у меня всплыли слова Эрика — с его пафосом про численное превосходство, поддержку всей семьи и прочие прелести победителя по жизни. Потом — Льювилла, которая неожиданно эти слова подтвердила. Да, оба могли врать. Но в ту секунду мне было не до аналитики — потому что страх в башку обычно залезает без пропуска и до того, как успеваешь логически что-то разложить.       — Поворачивай обратно! — вырвалось у меня. Почти как если бы он стоял в пяти шагах от пропасти, а я понял это на полсекунды раньше.       Корвин, надо отдать ему должное, не дёрнулся. Просто поднял брови:       — Так сразу? Может, скажешь мне хотя бы «привет»?       — Привет-привет, рад тебя видеть, прекрасно выглядишь, всё такое, — скороговоркой отбарабанил я. — А теперь серьёзно. Разворачивайся.       Он скрестил руки. У него это всегда получалось так… раздражающе спокойно.       — Почему?       — Потому что если верить Льювилле, Эрику ничего не стоит стереть вас сейчас в порошок, — вот и пришёл момент делиться. — Она говорит, что вам надо немного подождать, пока всё устроится, и напасть на него в самый неожиданный момент, когда он не будет этого ждать. Скажем, через год.       Он покачал головой:       — Извини, но мы не можем сделать этого. Слишком много у нас было потерь, и мы почти уже у цели. Сейчас или никогда!       Я шумно выдохнул, надеясь, что хоть одна из моих трёх оставшихся мозговых клеток соизволит подсказать мне убедительный аргумент. Ничего. Только пульс в висках и очень красноречивое ощущение паники.       — И всё же, почему? — снова спросил он.       — Главным образом потому, что я узнал, что он может управлять погодой, — это я, кстати, от фрейлин Мойры услышал. Отличный источник, не правда ли?       — И всё же нам придётся рискнуть.       — Не говори потом, что я тебя не предупреждал, — буркнул я. Без особой надежды, конечно.       Он внезапно улыбнулся. Эта его улыбка — такая спокойная, почти тёплая — всегда срабатывала как пощёчина. Мол, у него всё под контролем. И я под контролем.       — Что?       — У тебя было такое лицо, — заметил он. — Я мысленно даже озвучил, что ты скажешь. И угадал.       — Ну, ты ж у нас почти пророк, — хмыкнул я. — Глядишь, и религию свою заведёшь.       — Он точно знает, что мы приближаемся?       Я уставился на него, как на человека, задавшего вопрос «а небо синее?».       — А ты как думаешь? — сказал я. — Разве он полный кретин?       — Нет.       — Тогда он знает. Если я знаю об этом в Рэмбе, то он тем более знает об этом и в Эмбере. А я знаю по тем колебаниям, которые вы производите в Отражениях.       Спасибо, Дворкин. Кто бы знал, что твои лекции когда-нибудь пригодятся. Или хотя бы помогут делать вид, что я разбираюсь.       Корвин не придал значения и просто продолжил:       — К сожалению, у меня с самого начала были недобрые предчувствия относительно нашей экспедиции, но это план Блейза.       Вот бы у тебя был собственный план, Корвин. Не чужой. Свой.       — Выйди из игры, и пусть с плеч летит его голова.       — Нет, так я рисковать не намерен. Он может и выиграть. Я веду флот.       — Ты разговаривал с Жераром и Каином?       — Да.       Так. Значит, это было после того, как Жерар связался со мной. Интересно, соврал ли он тогда — или просто ещё не знал?       — Так ты думаешь, что на море у тебя есть шанс? Но послушай, Эрик разобрался, как контролировать драгоценный Камень Правосудия, насколько я понял из придворных сплетен Рэмбы. Он может использовать его так, чтобы контролировать погоду в реальном мире. Это бесспорно. Один бог знает, что он может сделать с помощью Камня.       — Жаль, но придётся вынести и это. Я не могу себе позволить, чтобы несколько жалких штормиков деморализовали нас.       Ну конечно. Типичный Корвин. Проблемы? Паника? Апокалипсис? А он: «Жаль, но придётся вынести». Как будто речь не про божественный артефакт, а про лёгкий дождик, испортивший пикник. У него это звучит как девиз: «Я иду умирать, но с выражением лица, как будто просто прогуливаюсь».       Он чуть подался вперёд, хотел, кажется, добавить что-то ещё — и тут сзади раздался грохот. Я, признаться, вздрогнул. Корвин только обернулся.       Я проследил за его взглядом — и увидел двух существ, которых можно было бы счесть людьми… если хорошенько зажмуриться. Они были заметно ниже ростом и чертовски волосаты. Даже не волосаты — покрыты шерстью, как собаки. Причём, судя по выражению лиц, эти двое явно не считали, что выбрали не ту очередь на воплощение. Один из них пытался вскинуть бочку обратно на место — судя по звуку, именно она и уронила драматичность момента на пол. Увидев, что Корвин на них смотрит, они оба… улыбнулись.       Нет, не просто улыбнулись. Обнажили клыки. Прямо как павианы в дурном настроении.       А потом, как по команде, оба показали Корвину большие пальцы вверх.       Ну и компания у тебя, братец. Драматичные речи, штормы и оборотни-оптимисты. Чего ещё желать для хорошей экспедиции?       — Твоё войско? — прищурился я, чуть склонив голову. Улыбка сама просилась на губы.       — Типа того, — отозвался Корвин.       — И как, по-твоему, они себя проявляют?       — Пока не съели друг друга — уже неплохой результат. А в остальном… драться умеют. И слушаются. Иногда.       — У Блейза, небось, тоже такие?       Корвин коротко рассмеялся, и я невольно скривился в нечто, напоминающее улыбку.       — Нет. У Блейза всё больше в сторону рыцарей и балетной чёткости. Мои — больше про эффект и волосатый ужас.       — Ну, я бы на его месте тебе завидовал. Такие очаровательные. Надеюсь, он тебе не предлагал поменяться?       — Пока нет, — он глянул в сторону и вернул взгляд с выражением «но я жду, когда он созреет». — Хотя смотрит иногда на меня как на единственный бочонок рома в осадном замке.       — Ну, если он когда-нибудь скажет, что вдохновлялся твоими методами, ты знай, у тебя неприятности, — я прищурился. — Не зря он вечно ходит, как поэт в изгнании, подумывающий о мятеже.       Корвин приподнял бровь:       — Как Байрон в Салониках?       Я прыснул:       — Вот-вот. Только Блейз, к счастью, пока не пытается освобождать ни одно побережье. А если попытается — не удивлюсь, если начнёт с собственной каюты. Или что там у него.       Я нехотя вернулся к главной теме нашего разговора. Весёлые мохнатые парни, конечно, были шикарным отвлечением, но нельзя же вечно оттягивать момент истины.       — Корвин, признаюсь тебе, что разговаривал с Эриком три дня тому назад, — сказал я, понизив голос.       Хотя если честно, не поручился бы за точность. В Рэмбе дни сливаются, как карты в рукаве у шулера. Может, два дня. Может, четыре. Кто вообще тут ведёт счёт?       Брат на секунду нахмурился. Видно было, что даже имя Эрика у него вызывает раздражение — как будто я вслух произнёс не «Эрик», а «выпей уксуса».       — Почему?       — Он попросил меня, — пожал плечами я. — Я разговаривал с ним больше от скуки. Он очень тщательно описал мне, какими оборонительными средствами располагает, — я постарался, чтобы мой тон звучал лениво, почти зевотно.       Корвин отреагировал ровно, без эмоций — только немного дёрнул плечами:       — Он разговаривал с тобой потому, что узнал от Джулиана, что мы путешествовали вместе с тобой и действуем заодно. Он был просто уверен, что всё сказанное тебе дойдёт и до меня.       — Возможно, — кивнул я, — но это ничуть не меняет того, что я сказал.       — Верно, — бросил он. Без особой заинтересованности. Без обещаний. Без желания обсуждать это дальше.       Я шумно выдохнул. Попытка номер два, вперёд.       — Тогда оставь Блейза и пусть он сам ведёт войну. Ты можешь напасть на Эрика попозже, — сказал я, без особой надежды, но всё-таки с какой-то упрямой ноткой в голосе. Как будто если сказать это вслух достаточно убедительно, вселенная поддастся.       — Но его будут скоро короновать в Эмбере.       — Знаю, знаю. Но ведь на короля так же легко напасть, как на принца, ведь так? Какая тебе разница, как он будет называться в то время, когда ты его победишь? Он всё ещё будет Эриком.       — Тоже верно, — отозвался брат, и я аж навострил уши. На мгновение показалось, что до него всё-таки дошло. Что может, может…       Но в тот же момент он добавил:       — Но я дал слово.       …И всё. Финальный гвоздь в крышку рациональности.       Слово. Конечно. Великолепно. Прямо слышу, как где-то там, на заднем плане, трубят фанфары морального кодекса.       Ладно, это последняя попытка и я умываю руки.       — Корвин, я вообще-то не просто так здесь. Я пытаюсь помочь. А ты ведёшь себя так, будто мне по жизни выдадут медаль, если я тихо отсижу задницу в Рэмбе, — буркнул я, скрестив руки.       Он вздохнул, и одна из его тёмных прядей соскользнула со лба. Он откинул её назад небрежным движением — и выглядел при этом чертовски уставшим.       — Ты и так уже помог. Больше, чем мог.       — О, ну прекрасно, — фыркнул я. — У тебя там, что ли, лимит помощи? Кто-то позвал — ты такой: «Извини, квота на Рэндома исчерпана, следующий!»?       — Если хочешь ещё помочь, сиди в Рэмбе. Досиди срок и не нарывайся, — спокойно отозвался он.       — Ты это серьёзно? — я стиснув зубы. — Что, я тебе уже обуза?       Корвин нахмурился, но в голосе у него всё равно не появилось ни тени раздражения — только сухое недоумение:       — Господи, да нет же. С чего ты это взял?       — А с того, что ты меня всеми силами пытаешься оставить тут. Словно я помеха, за которой надо присматривать. Знаешь, у меня есть куча недостатков, но я всё-таки не ребёнок, чтобы меня сажали на цепь «для моего же блага».       — Я пытаюсь защитить тебя, — сказал он после паузы. Тихо, даже слишком.       Мне потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что я это не придумал. Не послышалось. Не привиделось. Он реально это сказал.       — Защитить? — переспросил я. — Ты серьёзно?       — Послушай… — начал он, и по интонации я сразу понял, что это будет не весёлый рассказ про славные подвиги. — Я не знаю, насколько всё это обернётся мясорубкой. Может, Блейза порвут на куски, может, и меня. Это не поединок за соседний бар, это война. И если кто-то из нас не доживёт до финала, я, по крайней мере, хочу знать, что ты не был втянут в это по уши.       Он посмотрел на меня. Прямо. Без пафоса. Просто… как-то по-человечески. Отчего-то это было хуже, чем если бы он начал на меня кричать.       — То есть ты хочешь, чтобы я остался здесь, потому что не хочешь, чтобы меня грохнули? — уточнил я, на всякий случай, чтобы не перегреть собственные фантазии.       — Хотел бы, чтобы тебе не досталось по касательной, — коротко кивнул он. — Мы оба знаем, что ты не бессмертный. Даже несмотря на твой характер.       — Потрясающе. Просто невероятно. Значит, я для тебя типа… багаж? — я даже не понял, откуда взялась эта злость. — Что-то вроде важного груза, который надо где-то оставить, пока ты идёшь делать вид, что у тебя всё под контролем?       — Перестань, — поморщился он. — Ты же не идиот, Рэндом.       — Да? А ты тогда кто, если всерьёз считаешь, что я просто так отсюда буду сидеть и любоваться стенами, пока вы с Блейзом лезете под каток?       Он снова отвёл взгляд. Потом выдохнул — упрямо, будто спорил не со мной, а с чем-то внутри себя:       — Ты уже сделал достаточно. Не обязательно бросаться на меч каждый раз, когда мне вздумается устроить революцию.       — Хочешь и дальше геройствовать в одиночку? Ради бога. Только не делай вид, что мне будет лучше здесь, чем там.       — Это не вид. Это факт, — отрезал он.       Мы зло уставились друг на друга. На пару секунд наступила тишина, такая натянутая, что если бы у неё были струны, я бы порвал их сразу все. И, как назло, именно в этот момент ветер дунул Корвину в лицо, уронив одну из прядей на глаза.       Он поднял руку, чтобы убрать её, — и, чёрт побери, сделал это с той же небрежной грацией, с какой иногда перехватывал клинок на тренировке. Я застыл. В голове секунду был чистый белый шум. А потом — ещё один всплеск злости, потому что… какого дьявола? Почему он может действовать на меня так просто, даже ничего не делая?       — Если ты правда хочешь помочь, — выдавил я, сглотнув и стараясь, чтобы голос звучал хоть немного твёрдо, — тогда возьми своё слово назад.       — Боюсь, что я не могу сделать этого.       Я глубоко вдохнул, надеясь, что это хотя бы немного успокоит. Не помогло. Как и следовало ожидать.       — Тогда ты сумасшедший, — буркнул я. — Просто псих.       Не знаю, на что вообще рассчитывал. Что он вдруг остановится, глянув на меня таким грустным взглядом, скажет «да, Рэндом, ты прав» — и всё отменит? Ага. Смешно.       Но он только мрачно усмехнулся:       — Возможно.       Всё. С меня хватит.       — В любом случае, ни пуха тебе, ни пера! — выдал я с самой доброжелательной фальшивой улыбкой, на какую только был способен. Тон, конечно, подвёл — звучало это как проклятье.       — К чёрту!       — До встречи!       Он поднял руку — и всё. Контакт прервался.       Я молча прислонился к стене и медленно сполз на пол. Не потому что мне было плохо — хотя было, — а просто потому что чувствовал себя так, будто вымотался до последней капли.       Пытался, говорил, убеждал… и всё это — в никуда.       Вот и попробуй после этого делать что-то от сердца.