Чёрный Ангел

      Зима в Рэмбе оказалась хуже, чем я думал. Не в смысле метели и всё вот это — в смысле постоянного ощущения, что кто-то открыл над тобой ледяной душ и ушёл пить чай.       Я-то считал, что у Рэмбы климат примерно как у равнодушной мачехи — не особо тёплый, но хотя бы предсказуемый. Ага, чёрта с два. Похоже, я недооценил и то, и другое.       Местные, видимо, были из тех, кто купается в проруби и жалуется на перегрев. Они разгуливали по улицам в одежде, которая уместнее смотрелась бы на пляже. Я даже начал подумывать, не рептилии ли они. В смысле: не регулируют ли они температуру тела по собственному желанию. У кого-то, может, и наследственность от драконов, кто я такой, чтобы судить.       — У вас что, зимы всегда такие? — как-то спросил я у Льювиллы.       Она пожала плечами, как будто её вообще ничего не удивляет:       — Всегда. Надо просто привыкнуть.       Ага. «Просто привыкнуть». Ну да, расскажи это моей замёрзшей заднице.       С новостями тоже было весело. Вернее, никак. После последнего вызова от Корвина — тишина. Я пытался убедить себя, что у него всё под контролем. Мол, если кто и умеет выходить из дерьма с достоинством, так это он. Но, как назло, в голове уже жужжало знакомое: «А что если?..»       Я кутался в плащ и мысленно скучал по Марокко.       Тодра. Ущелье. Палящее солнце. Камера в руке. И… толпа туристов, которым, по ощущениям, раздали по бесплатному билету за хорошее поведение.       Я приехал туда ради фото, но угодил в самую гущу людей: толпа, экскурсовод с микрофоном и маршрут ровно по тем точкам, куда собирался я. Я пытался их обойти, держаться в стороне, но они упорно шли туда же. Видимо, всё живописное в округе было по тайному сговору оформлено на этот маршрут.       Я уже почти нашёл идеальный ракурс, когда рядом раздался голос:       — Вам неинтересно?       Разумеется, именно в момент, когда я собирался нажать на спуск.       Я обернулся, стараясь не излучать ненависть. Передо мной стояла девчонка с рюкзаком и энергией белки на кофеине.       — Ты про экскурсию? — буркнул я. — Нет.       — Мне тоже! — почему-то обрадовалась она. — Родители вручили мне два билета — в Марокко и на это безумие. Типа награда за сессию. Лучше б просто в Марокко.       — Ты студентка?       — Ага. Второй курс. А ты фотографируешь ради кайфа или это что-то профессиональное?       — Пейзажный фотограф, — уточнил я. Хотел добавить, что временами и ради кайфа, но решил не вдаваться в детали.       — Круто! Я на анималиста учусь. Если когда-нибудь стану коллегой, расскажешь мне что-нибудь гениальное?       — Не исключено, — усмехнулся я. — И давай на «ты», ладно? Мы же не так уж сильно по возрасту отличаемся.       — А сколько тебе?       — Двадцать пять, — выдал я. Да, врал. Но сказать, что мне пара сотен — не лучший способ начать диалог.       — Я так и подумала, — радостно кивнула она. — Я Ханна. А ты?       — Рэндалл. Ты животных любишь?       — Типа того. Хотела питомца с детства, но мама у меня чихала даже на открытки с кошками. В общежитии тоже не разрешают. Так что остались только снимки.       Я снова глянул в сторону экскурсии. Толпа отдалялась. И если Ханна собиралась с ними, ей стоило поторапливаться.       — Ты не собираешься к ним присоединиться?       — Собираюсь, но очень не хочу, — честно призналась она.       — Пошли. Можем держаться с краю. Главное — не потерять их из виду.       Она кивнула, и мы зашагали дальше, а я отметил, что в тот момент компания мне, наверное, была даже кстати.       Несколько минут мы шли молча. Я останавливался, чтобы сделать кадр-другой, а Ханна каждый раз уходила вперёд, словно была на шаг от того, чтобы всё-таки сбежать в туристическую зону — но в итоге останавливалась и ждала меня, подпрыгивая на месте, будто у неё под подошвами пружины.       — Можно было бы завести кого-нибудь без шерсти, — вернулся я к нашей теме с домашними зверьками.       — Это, конечно, вариант... — протянула она. — Но, думаю, дело было не только в шерсти. Скорее, в идее: само существование животного в доме вызывало у родителей аллергию. Независимо от длины хвоста и наличия усов.       — Ну, ты ведь не будешь вечно жить в общаге. Подрастёшь — заведёшь кого захочешь. Хоть тушканчика.       — Наверное, — буркнула она как-то так, будто не слишком верила в своё право на свободу. — А ты почему фотографией занялся?       — Ну... интересно. Плюс, я люблю путешествовать, а фотоаппарат — отличный повод. И прикрытие, — пожал я плечами. — Удобный способ быть в стороне и при этом посередине событий.       — Найти работу, которая нравится, — это роскошь. Круто, что тебе повезло.       — Ха, — фыркнул я. — Повезло — это сильно сказано. Прежде чем заняться этим, я перебрал столько вариантов, что аж сам удивляюсь, как не сел в бухгалтерию.       — А ты не думал о модельной карьере?       Я аж споткнулся.       — Прости, что?       — Ну, ты красивый, — совершенно буднично выдала она.       — Ага. Вот и тайна раскрыта, — усмехнулся я. — Подошла поговорить из эстетических побуждений.       — Не-а! — возмутилась она. — Я просто... ты выглядел так, будто хочешь прибить экскурсовода. И я подумала: «О, мой человек!»       — Очаровательно. Сближение на почве агрессии к микрофону.       — А если серьёзно... — она чуть сбавила тон. — Ты реально очень красивый. Второй по счёту в моей жизни, если что.       Ну, знаете, я скромный. Почти. Но когда незнакомка объявляет тебя серебряным призёром в своей личной олимпиаде внешности — это заставляет хотя бы приподнять бровь.       — А их было сколько? Трое?       — Нет, правда! Мне нравится, как ты выглядишь.       — Ну, тогда теперь я обязан спросить, кто первый.       — Мой парень.       О.       И, конечно, именно в этот момент экскурсовод снова начал вещать про геологические эпохи. И, конечно, именно сейчас мне вдруг стало важно смотреть не на Ханну, а на скалу, потому что экскурсовод наконец отошёл, открыв мне нормальный обзор на пейзаж.       — У тебя есть парень? — спросил я, притворяясь, что это просто вежливый интерес.       — Ага. Хотела бы показать фото, но не взяла с собой.       — Как зовут?       — Карл.       Меня перекосило внутри. Уж я-то знал, как зовут — пусть и не по-настоящему — того, с кем у меня всё сложно. И да, конечно, Карлов в мире много. И всё же...       — А как он выглядит?       Она замерла, прищурилась, явно не поняв, почему я спрашиваю.       — Тёмные волосы, карие глаза...       — Не зелёные? — перебил я. Глупо. Очень глупо.       — Нет, точно не зелёные, — с подозрением протянула она.       Я резко выдохнул и отвернулся, как будто пейзаж вдруг стал чертовски интересным. Молодец, Рэндом. Совсем не выдал себя. Идеальный шпион. Боже, ну на что я надеялся? Что она вдруг скажет, что его глаза цвета ядовитой весенней листвы, он цитирует Шиллера и у него меч в подсумке?       — Ты его знаешь? — осторожно спросила она.       — Нет. Просто имя знакомое. Я… — я махнул рукой. — Неважно.       — Похоже, тебя это задело. Всё нормально?       — Да. Просто задумался, — попытался я улыбнуться. — Бывает.       Она на секунду замолчала, а потом вдруг выдала:       — Если бы его не было, возможно, я бы в тебя влюбилась.       Это было так внезапно, что я расхохотался — первый раз за весь день по-настоящему. Хотя минуту назад мне казалось, что я забыл, как это вообще делается.       Я, вообще-то, редко улыбаюсь искренне. А смеюсь — ещё реже. Так что да, момент достойный занесения в летописи.       — Это довольно серьёзное заявление, ты уверена? — прищурился я, бросив на неё взгляд из серии «опасный и дерзкий, но с лёгкой ноткой саморазрушения».       — Не уверена, — она фыркнула. — Я же сказала «возможно».       — Ого, — я вскинул брови. — А вот это сейчас было обидно. Я же почти польстился.       — Я не это имела в виду! — она всплеснула руками. — Просто... у меня есть парень, и мне трудно представить кого-то кроме него. Даже такого... фотогеничного типа, как ты.       — Ты сейчас со мной флиртуешь? — спросил я самым невинным тоном.       — Господи, да нет же! — простонала она и зашагала быстрее, будто могла убежать от неловкости.       Я, разумеется, догнал её без труда.       — Я не флиртовала! — повторила она, как только я оказался рядом. — Это был комплимент. Всё. Конец цитаты.       — Надеюсь, — усмехнулся я. — А то мне бы пришлось срочно вызывать адвоката. Ты ведь несовершеннолетняя, наверное?       — Мне девятнадцать!       — О'кей, тогда просто скандал. Без суда.       — А тебе кто-то нравится? — перебросилась она на новую тему, как будто выдёргивала рычаг аварийного торможения.       — А это, милая Ханна, строго засекречено, — протянул я. — Государственная тайна, прям по пятому пункту. Доступ по биометрии и с распознаванием голоса.       Она только кивнула, никак не комментируя, и, честно говоря, я был благодарен. Не хотелось врать. А чтобы не соврать, пришлось бы говорить правду — а она не входила в мои планы. Особенно сегодня.       Я украдкой глянул на её профиль — свет, падающий из ущелья, скользил по её лицу так, будто художник промазал кистью лишний мазок. И тут же вспомнил Миранду — придворную даму в Рэмбе, ту самую, что вручила мне бокал вина сразу после того, как я расстался с Моргантой.       — Ты мне напоминаешь одну мою знакомую, — сказал я.       — Ого. И чем же?       Я пожал плечами. Даже сам не мог точно сформулировать. Просто был тот же нерв в голосе, та же лёгкость, с которой она пересекала границы.       — Она, как и ты, могла завязать разговор на ровном месте. И говорила, что думала. Без фильтров. Это редкость.       — Ну... я и правда стараюсь быть честной, — ответила Ханна. — Но по поводу незнакомцев ты не совсем прав. Я нервничаю. Просто иногда… заставляю себя.       — Сильный ход, — кивнул я. — А какое у тебя было первое впечатление обо мне?       — Я стараюсь не судить по первому впечатлению, — задумчиво произнесла она. — Но если всё же… — она прищурилась и окинула меня взглядом. Я в ответ подвигал бровями, как будто мы сейчас устроим конкурс подмигиваний.       — Ты показался мне… замкнутым. И загадочным. И, наверное, именно поэтому я подошла. Мне стало интересно, что ты за фрукт.       — Гм. Загадочный фрукт. Отлично. В следующий раз в визитке так и напишу.       — Да ты просто выглядел как человек, которого экскурсовод раздражает даже на расстоянии.       — Он мне весь маршрут в объектив лез. Я не жестокий человек, но у меня уже возникали планы по поводу его микрофона.       — Надеюсь, никто не будет расспрашивать, что именно было на экскурсии.       — Скажешь, встретила родственную душу. Залипли в разговоре, и всё остальное стало фоном. Правда же?       — И кто из нас теперь флиртует? — вскинула она бровь.       — Я сказал «душа», не «тело». Всё культурно.       Наступила пауза. Длинная. Настолько, что я уже начал подозревать, что она, возможно, не знает, что значит «родственная душа». Или что-то ещё заподозрила.       — Ты откуда? — спросил я, чтобы заполнить тишину.       — Льюистон.       — Айдахо? — уточнил я.       — Угу. А что?       — Просто проверяю уровень английского. А то ты так надолго зависла, что я уже думал, может, не поняла фразу «родственная душа».       — Задумалась, — улыбнулась она. — Извини. А ты откуда?       — Техас, — ответил я, не моргнув. — И нет, стрелять на скаку не умею. Да и лошадь не заводил.       — Разочарование, — фыркнула она. — А я-то надеялась.       Она хмыкнула, а потом, не меняя интонации, вдруг выдала:       — Я завидую таким, как ты.       Я посмотрел на неё, не скрывая удивления:       — Таким, как я? Ты о тех, кто вместо нормальной жизни таскается по пустыням и разговаривает с объективами?       — Ну, тем, кто работает пейзажными фотографами, — уточнила она. — Ты можешь поехать куда угодно, и это будет частью твоей работы. Не у всех так выходит.       — Есть в этом определённые бонусы, — пожал плечами я. — Хотя и спина потом болит, и объективы весят, как твоя мама после отпуска.       — Ужасный ты человек, Рэндалл, — фыркнула она. — И всё-таки... это круто. А ты здесь работаешь или отдыхаешь?       — Отдыхаю? — хмыкнул я. — Я б с радостью, но сейчас, скажем так, не тот период. Так что пока — только по работе, — я продемонстрировал ей фотоаппарат, будто это что-то объясняло.       — Ясно. Ну, а я сюда попала по счастливому родительскому недоразумению. Знаешь, когда тебе дарят то, что тебе как бы должно нравиться, потому что ты «молодец», а ты такая: спасибо, конечно, но зачем?       — Могла бы подарить билет кому-нибудь.       — Не было желающих, — она пожала плечами. — Если бы мы встретились раньше, может, вручила бы тебе.       — Вот уж спасибо. Жестоко ты со мной, Ханна.       — Это тебе за флирт, — улыбнулась она, причём абсолютно невинно. Вроде. Возможно.       — Мой флирт? — я изобразил на лице недоумение с примесью трагедии. — Я?! Меня не интересуют мелкие, так что расслабься, шкет.       — Ого, — она вскинула брови. — Это сейчас было обидно.       — Зато теперь мы квиты, — усмехнулся я.       Она фыркнула, но быстро переключилась на следующее:       — А где ты родился?       — В Остине, — бросил я, особо не задумываясь. Пунктирная ложь, которую я репетировал заранее.       — Никогда там не была. Стоит?       — Смотря что ты хочешь от города. Вдохновение? У нас его ловят на заправках под кантри и кофе без вкуса. И да, в Остине пишут песни на закате. Не всегда хорошие, но зато искренние.       — Звучит лучше, чем Льюистон, — задумчиво протянула она. — Я ни разу не выезжала из Айдахо. Даже соседние штаты — мимо. Иногда прям тянет сорваться и поехать, а потом смотришь на расписание и счёт в банке… и как-то не едется.       Я не стал шутить. Иногда это чувство — застревание — оно слишком узнаваемое, чтобы превращать его в анекдот.       — О'кей, — сказал я. — Представь, что тебе предлагают выбор: куча денег и катастрофическая нехватка времени — или свобода, но на хлеб и йогурт. Что бы ты выбрала?       Она не сразу ответила. А когда ответила, сказала ровно то, чего я от неё не ожидал.       — Наверное, второе. Если у тебя есть деньги, но нет времени, они тебе просто... не нужны. Ну типа, они есть, а ты не успеваешь ими пользоваться. А если времени много, даже без денег можно как-то выкручиваться. Главное, что ты живёшь, а не просто существуешь с банковским счётом.       Я молча кивнул. Потому что, чёрт возьми, она попала в самую суть. Иногда то, что нужно услышать, прилетает откуда-то совершенно неожиданного. И звучит лучше любой проповеди.       Сейчас, вспоминая тот разговор, я снова задал себе тот же вопрос — про деньги и время. И, если честно, нехватка денег вкупе с избытком времени уже не казалась таким уж подарком судьбы. Вопрос ведь даже не в их количестве, а в том, на что это время. Если на то, чтобы торчать тут, пока у меня окончательно не потечёт крыша — нет, спасибо, даром не надо.       Вообще, я заметил за собой странную вещь: если меня и тянет на самокопание, то исключительно в самых неподходящих условиях. Ну, допустим, как сейчас — на пронизывающем холоде, когда у тебя немеют пальцы и хочется плакать, но слёзы замерзают ещё на подходе.       Хотя, если честно, думать о чём-то отвлечённом и правда немного помогало. Я даже переставал чувствовать, насколько дико мёрзну.       Почти всё это время я смотрел под ноги. Не потому что боялся упасть — просто не хотел ловить на себе взгляды. Ни один конкретный человек меня не волновал, но весь этот фоновой шум пассивной агрессии... Он выматывал. Знаешь, как будто идёшь по улице, а все встречные шепчутся: «А это тот самый. Которого за леди Морганту». Вот и ходи после этого, радуйся жизни.       Вообще, Морганта умудрялась портить мне существование даже после смерти. С талантом, не отнять.       Я поднял глаза — и взгляд почти сразу зацепился за ворота кладбища. Открытые. А за ними, если приглядеться, — надгробия. Интересно, в Эмбере я ни разу не видел кладбища. Насколько помню, у нас был какой-то родовой склеп, но туда, кажется, пускают только по особому приглашению. Или по завещанию. Меня, по крайней мере, туда никогда не звали.       Ограда — обычная, ворота распахнуты, и я решил, что хуже точно не станет, если зайду.       Если бы это было запрещено, наверняка бы заперли.       Народу не было. Ни живого, ни особо активного мёртвого. Я прошёлся между надгробиями. Имена — ни о чём не говорящие. Похоже, тут лежат правители Рэмбы, да и прочие местные «большие люди». Хотя внешне всё выглядело довольно стандартно. С другой стороны — как вообще должно выглядеть элитное кладбище? С золотыми надгробьями и персональными фонтанами?       Я уже собрался возвращаться и посмотреть, вдруг хоть кто-то из бывших властителей вызывал у меня смутные воспоминания, но тут взгляд сам выцепил имя.       Морганта.       Я подошёл ближе и застыл. Пару секунд просто смотрел. Потом фыркнул, откинул волосы со лба и усмехнулся. Почти как тогда, в день, когда умерла Паулетта. Это было… ну, злорадство, да. И странное, мрачное спокойствие. И нет, я не чувствовал за это вины. Ни тогда, ни сейчас. Морганта при жизни постаралась так, что от мыслей о ней до желания бросить цветы на могилу — дистанция в добрых пару вселенных.       Порыв ветра напомнил о себе: будто кто-то плеснул на меня ведром ледяной воды. Я выдохнул сквозь зубы и поднял голову.       Наверху, наверное, какой-нибудь морской монстр проплыл. Или очередной катер. Или оба. В тандеме.       «Ответь, Рэндом», — раздался голос в моей голове. Я вздрогнул и, не фильтруя, выругался в полный голос.       Ну, приехали. Оказалось, что волна была не от катера, а от кого-то из моих обожаемых родственничков. И, видимо, им было невыносимо, что я хотя бы пытаюсь побыть в одиночестве. Сразу же — контакт. На холоде ещё и вот это.       — Да, — буркнул я. — Кто на этот раз?       Как только я принял вызов, передо мной появилось лицо Жерара. И, скажем так, выглядел он так, будто последние сутки ел кулаки и спал на совести.       — Привет, — сказал я, натянуто. — Если ты хочешь спросить, почему я в прошлый раз вырубил контакт — извини. Срочно понадобилось убиваться об стену.       — Что? — он моргнул, потом чуть усмехнулся. — А… да, всё нормально. Я уже и забыл. — Улыбка тут же испарилась. — Как ты?       Я пожал плечами:       — Паршиво. Но потенциально могло быть ещё паршивее. Ты как?       Он промолчал. И нахмурился — ещё сильнее, чем обычно. Если бы это был кто угодно другой, я бы сказал, что человек в ужасной прострации. Но это был Жерар. А если даже он так выглядит — значит, всё совсем, совсем хреново.       — Всё так плохо?       Он вздохнул и отвёл глаза. Типа, «да, но сейчас я это как-нибудь оберну в слова, подожди». Ну ладно. Я подождал. Ждал, пока пауза не стала ощущаться как разгар неловкого ужина.       — Рэндом, — выдохнул он наконец. — Я должен тебе кое-что сказать.       Ненавижу такие вступления.       — Ага, слушаю, — сказал я. Хотя на самом деле хотел закричать «нет». Потому что за такими фразами никогда не стоит ничего хорошего. Ни черта.       Он опять вздохнул. Это становилось заразным.       — Ты что, рекорд ставишь? — буркнул я. — Или у тебя сегодня лимит кислорода?       Вместо ответа — тишина. Потом:       — Корвин.       Вот только это имя я сейчас и ждал услышать.       Мозг, на радостях, сразу выдал десяток кошмарных продолжений: «погиб», «попал в плен», «пропал», «предал», «превратился в жабу». Но самое мерзкое, что ни один из вариантов не казался особенно маловероятным.       — Корвин — что? — спросил я. Спокойно. Вежливо. Почти.       Жерар снова вдохнул, и я уже открыл рот, чтобы он поторопился, но он наконец выдал:       — Он жив.       На секунду меня отпустило. Лёд в животе начал таять, и я даже чуть расслабил плечи. А потом…       — Тогда в чём дело?       И снова. Снова этот вздох. Боже, да говори уже!       — Жерар, если ты сейчас не скажешь, я прерву контакт.       — Его ослепили.       Я сначала даже не понял, что именно он сказал. Слово дошло, но смысл — нет. Потому что ну как такое может быть.       — Его… что?       — Ослепили, — повторил Жерар тем же ровным, усталым голосом. — Они с Блейзом добрались до Эмбера, но людей осталось слишком мало. Они не справились. Корвин попал в плен.       Он потёр лоб, как будто мог стереть хоть что-то из произошедшего. Я почти уверен, что он продолжил говорить… но я уже ничего не слышал.       Я отступил назад и опёрся о чью-то могильную плиту, потому что ноги вдруг стали ватными.       Словно все эти мёртвые, похороненные тут, — все разом навалились на меня. Сели на грудь. Задушили.       Третий раз в жизни моё сердце стало льдом. И в третий раз — начало трескаться изнутри.       Первый — Морганта. Второй — когда узнал про аварию.       И вот теперь…       Кажется, я побледнел. Потому что Жерар — даже он — вдруг встревожился.       — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.       Я механически вскинул взгляд, и на лице тут же появилась моя старая добрая маска. Та самая — из серии «всё хорошо, только что-то в глаз попало». Я даже улыбнулся — не по-настоящему, но убедительно. По крайней мере, для кого-то, кто не смотрит слишком глубоко.       — Всё нормально, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно. — Просто не ожидал такой милой новости в такой… живописной обстановке.       Жерар чуть прищурился, явно не купившись до конца, но кивнул.       Я не стал тянуть:       — Мне… нужно немного побыть одному. Извини.       Я махнул рукой — и прервал контакт. Потом опустился прямо на камень. Чья-то фамилия подо мной. Извините, гражданин. Сегодня без сантиментов.       Ослепили.       Я сжал зубы так, что аж челюсть хрустнула. И всё равно в груди зияла чёртова бездна.       Я бы, наверное, закрыл лицо руками, если бы знал, что расплачусь. Но я слишком хорошо знал себя. Мне даже не хотелось проверять.       Смерть, думал я, — это худшее. Оказалось, нет. Хуже — вот это.       Хуже — жить в темноте. Для Корвина. Для него. Господи, он же...       Нет. Не смей.       Но внутренний голос внутри не унимался:       Почему все, кого я люблю, рано или поздно исчезают? Почему, чёрт возьми, это случилось именно с ним?       Я знал, что так нельзя думать. Что это эгоизм. Что есть война, потери, ставки.       Но в тот момент… мне просто хотелось выть.