Чёрный Ангел

      Атака прилетела сбоку, как гром среди ясного неба — я еле успел отпрыгнуть. Ещё чуть-чуть — и я бы лишился уха. Ну ладно, не уха, так самооценки точно.       — Не отвлекайся, — проговорил Корвин, выходя у меня из-за спины. Голос, как всегда, спокойный, как будто он тут не тренировку проводит, а чай заваривает. — На поле боя тоже так в облаках витать будешь?       — У меня был перерыв! — огрызнулся я, выпрямляясь. — И ты вообще напал исподтишка.       — Во-первых, ты об этом не предупреждал, — Корвин поднял бровь. — Во-вторых, на войне тебе тоже никто не скажет: «Подожди, я дам тебе отдохнуть, прежде чем прирежу». Так что привыкай, мелкий.       — Не зови меня мелким, — буркнул я.       — А то что? — усмехнулся он. — Кинешься на меня с криком и мечом?       Я смерил его взглядом. И просто сел на пол, демонстративно. Пусть подавится своей тренировкой.       — Когда доживёшь до моего возраста, — проговорил он, подходя ближе, — все пятнадцатилетние будут казаться тебе мелкими. Даже те, кто клянётся, что вот-вот повзрослеют.       — Мне почти шестнадцать! — взорвался я. — Через несколько дней, между прочим.       — Знаешь, я бы на твоём месте наслаждался этим возрастом, а не пытался перескочить вперёд, — флегматично заметил он.       — Не тебе учить меня жизни, — буркнул я и скрестил руки на груди. Холодный пол, кстати. Невежливо.       Корвин, к моему раздражению, устроился рядом, как ни в чём не бывало.       — Может, жизни и не мне, — сказал он, — но вот фехтованию — вполне. Так что отрабатывай обиды потом, а сейчас слушай тренера.       — Это ты сейчас так себя называешь?       — А что, не похоже? — он усмехнулся. — Ты даже согласился со мной минуту назад. Я почти прослезился.       — Сожалею об этом. И вообще, мне не нравится, как ты смеёшься, — пробурчал я, но вяло.       Корвин хлопнул меня по плечу — ну, конечно, прямо в тот момент, когда я почти расслабился. Я тут же отпрянул.       — Не кипятись. Я же не из вредности. Просто ты забавно злишься.       — У тебя очень странное понятие о комплиментах, — я вскочил на ноги и отбежал в другой конец зала. — И вообще, я с тобой разговаривать не хочу!       — Как будто раньше хотел, — лениво отозвался он, вставая. — Кстати, прыгаешь ты бодро. Отдохнул?       — От тебя — да, — буркнул я. — Всё, пошёл к чёрту.       — Обязательно, — кивнул он. — После тренировки.       Я зыркнул на него исподлобья.       — Почему ты никогда не отвечаешь мне, когда я тебя посылаю?       Корвин замер. Потом медленно развернулся ко мне и скрестил руки.       — А зачем?       — В смысле — «зачем»? Я же на тебя кричу, ору, матерюсь… А ты даже не огрызаешься. Это же должно раздражать.       — Ты преувеличиваешь. Я и сам иногда матерюсь, если что.       — Ты? — я округлил глаза.       Корвин поднял бровь. Даже через зеркало это выглядело издевательски спокойно.       — Ты смотришь на меня так, будто я сейчас соберусь в церковь. Надеюсь, не молишься втихаря?       — Ты не похож на того, кто ругается.       — Может, просто пока не попадал в нужную ситуацию. Кто знает, может, ты меня как-нибудь доведёшь. Придётся выразиться. Литературно.       Он взял мой меч и протянул мне.       — Готов продолжать?       — Допустим.       — Отлично. Но всё-таки злишься ты весело, — бросил он уже вполголоса.       — Иди к чёрту, — но я не сдержал улыбку.       Корвин рассмеялся. А я, сам того не замечая, поднял меч и снова встал в стойку.

***

      — Ты в порядке?       Я моргнул и посмотрел на Виалу, вопрос которой только что вернул меня в реальность.       — Да, — ответил я автоматически, почти не подумав.       — Уверен? — она осторожно села напротив. — Ты, по-моему, за весь день ни слова не сказал. Утром только сказал, что хочешь выйти на воздух… А потом — тишина. Что-то случилось?       Я промолчал. Слова застряли где-то на полпути, и я понял, что стоит мне начать говорить, и всё полезет наружу — всё, что я держал в себе, и что, по идее, вообще никому не стоит знать. Тем более ей.       Хотя... а так ли не стоит?       — Заткнись, — буркнул я себе под нос.       — Прости? — нахмурилась Виала.       — Не ты, — отозвался я, быстро махнув рукой. — Это… мой внутренний голос. Надоел, вот и сказал ему, чтобы заткнулся.       Она кивнула с той самой лёгкой, спокойной улыбкой, как будто это вполне нормальная ситуация, и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.       Я только плечами пожал. Обычно она не из тех, кто вот так просто обрывает разговор. Но буквально через пару минут она вернулась — со стаканом воды в руках.       — Это тебе, — спокойно сказала она и поставила стакан на стол.       Я уставился на него. Вода, чёрт возьми. Простой стакан воды. А мозг уже начал выкидывать фокусы и вынимать на свет всё то, что я пытался вытеснить. Разговор с Жераром, лицо Корвина, это чёртово слово — «ослепили» — оно снова всплыло перед глазами, будто я его выжег себе на сетчатке.       — Попей, — напомнила Виала, по-прежнему стоя рядом. — Это помогает, когда всё внутри сбивается в комок. Не всегда, конечно, но лучше, чем ничего.       — Спасибо, — кивнул я, и голос у меня почему-то охрип.       Она не двинулась с места.       — Что-то ещё? — спросил я.       — Я просто подумала… вдруг я могу помочь. Чем-то. Хоть чуть-чуть.       — Сомневаюсь, — пробормотал я, — но спасибо, что вообще спросила.       Она села обратно и наклонилась немного вперёд:       — Помнишь, я говорила, что иногда хочется просто сказать то, что чувствуешь?       Я кивнул.       — Мне кажется, тебе это сейчас нужно. Даже если ты не уверен, что хочешь говорить.       И вот это «нужно» попало прямо туда, куда не должно было. В самую сердцевину.       — Если что-то случилось… я могу просто посидеть рядом и послушать. А ты говори, если захочешь. Или не говори — как будет легче. Но прежде — выпей воды. В серьёзных разговорах это работает лучше, чем кажется.       Я даже не сразу понял, откуда у меня ощущение, что это уже было. Потом вспомнил Грэя. Тексорами. Его дом. Его привычку ставить передо мной стакан воды и говорить, что это универсальное лекарство. От похмелья, от тревоги, от жизни. «Если ты пьян — поможет протрезветь. Если нет — добавит тебе красоты. Или хотя бы духа». Старик был в чём-то прав. По крайней мере, насчёт духа.       — Спорить трудно, — пробормотал я и осушил стакан в три глотка. Холодно, резко. То, что надо.       — Ладно, — выдохнул я и поставил стакан обратно на столик. — Расскажу. Но, если честно, ты можешь пожалеть, что захотела это услышать.       — Я справлюсь, — просто сказала она.       Ну, ты сама напросилась.       Я сделал вдох, как перед прыжком в воду.       — Знаешь, — начал я, и сам удивился, что голос звучит почти спокойно. — Я долго думал, с чего начать. И, наверное, правильнее будет с самого главного.       Я чуть сжал пальцы на коленях.       — Корвин... Он один из моих братьев. И я не про генеалогию сейчас, а про то, что он, чёрт возьми, важен. Не знаю, когда это началось. Может, когда он впервые не стал смотреть на меня, как на мелкого идиота. Или когда он... я не знаю... не стал меня презирать. Он вообще странный. Рядом с ним мне всегда хотелось вести себя как лучше. Не потому что он чего-то требовал, а потому что... потому что рядом с ним становилось стыдно быть хуже. И, честно говоря, это раздражало. Жутко раздражало.       Я посмотрел на Виалу, и она, как ни странно, просто сидела. Спокойно. Без напряжения на лице, без попытки перебить. Только внимательная тишина. Это... помогало.       — Он всегда был... каким-то невозможным. Красивым, умным, уверенным — даже когда не знал, что делает. Он заходил в комнату, и воздух менялся. А я — я всегда был фоном. Шуточки, язвочки, балаган. И вдруг оказалось, что он на меня смотрит. Видит. Не как шутника, не как «мелкого». Как человека.       Я криво усмехнулся и уставился в пол.       — Это было... чёрт, не знаю, как сказать. Важно. Страшно. Очень. Я начал бояться, что он поймёт. Что отвернётся. Что я сам не выдержу. А потом… не знаю, просто привык к этому.       Снова тишина. На этот раз я её не разрывал. Просто сидел, слушая, как гудит кровь в ушах.       — Ты ведь уже догадалась, да? — выдохнул я, не поднимая головы. — Скажи.       Виала немного помедлила. И я уже почти пожалел, что спросил. Но потом она заговорила — тихо, неуверенно, почти вопросительно:       — Ты... любишь его?       Я закрыл глаза и кивнул. Один раз. Осторожно, будто признание может что-то испортить. Но оно ничего не испортило. Потому что её голос прозвучал мягко, по-доброму:       — Я не знала. Но теперь многое стало понятно.       Я приоткрыл глаза. Она смотрела в мою сторону — не в упор, не навязчиво. Смотрела, но не видела.       — Ты не против?       — Нет, конечно, — немного удивлённо ответила она. — Я, может, и задавалась вопросами… Но не потому что хотела лезть в твою душу, просто… ты особенный, Рэндом. И не такой, каким пытаешься казаться.       Я опустил взгляд и слегка усмехнулся:       — Да уж. В последнее время у меня вообще плохо получается прятаться.       — Это не плохо, — тихо сказала Виала. — Просто значит, что рядом с тобой наконец есть кто-то, кому ты хочешь довериться.       Вообще-то, если бы мы с Корвином не были братьями, меня, наверное, даже не напрягал бы тот факт, что мы оба мужчины. Это в целом не казалось мне проблемой.       Но... наш отец очень старался. Ещё с детства вдалбливал, что даже думать в сторону сестёр — это грязь, мерзость и позор для всей семьи. Потому что кровь. Потому что род.       Про братьев он, правда, ничего не говорил. Вероятно, потому что даже не мог представить, что кому-то в голову вообще придёт такая идея. Ну, вот. Пришла.       — Это так заметно? — буркнул я, даже не рассчитывая на конкретный ответ. Просто… выскользнуло.       — Не сказала бы, что сильно, — отозвалась Виала, по-прежнему спокойно. — Но если задуматься — да, можно догадаться. Чувства не так просто спрятать, какими бы они ни были. Они всё равно проскальзывают. В жестах, в словах. Даже в том, чего ты не говоришь.       Я пожал плечами.       — Наверное.       — Ты из-за этого переживаешь?       Вот оно. Прямо в точку.       — Не совсем, — выдохнул я. — Просто… со мной недавно связались по Карте. И я узнал, что с ним… кое-что случилось.       Я выждал пару секунд, прежде чем продолжить. На случай, если голос снова предаст.       — Его взяли в плен. И... ослепили.       Тут я наконец поднял взгляд. Увидел, как она побледнела — совсем чуть-чуть, но заметно. Увидел, как её губы дрогнули — будто она сама не верит, что услышала.       — Рэндом, я... — Виала замолчала, будто не знала, что сказать. И через мгновение просто прошептала: — Мне очень жаль.       Я кивнул. Как-то медленно, устало.       — Знаешь, что самое странное? Я бы, наверное, легче пережил его смерть. Не потому что хочу, чтоб он умер, — тут же добавил я, заметив, как она испугалась. — А потому что... смерть хотя бы понятная. Окончательная. А вот это...       Я развёл руками, словно хотел наглядно показать, насколько это непонятно.       — Я просто… — продолжил я, глядя в пустоту, — даже не знаю, можно ли вернуть зрение через регенерацию. У нас, конечно, всё заживает, как на собаке. Но я такого не видел. Не слышал. И именно это пугает.       — Я даже не могу представить, насколько это больно, — тихо сказала Виала. — Лишиться того, что у тебя было. Я… с рождения ничего не вижу, так что не знаю, каково это — терять. Я просто живу с этим. Привыкла. Но мне правда очень жаль, что с Корвином это случилось.       — Спасибо, — отозвался я почти шёпотом.       Потом повисла пауза. Я слышал, как часы в соседней комнате тикали. Вроде бы.       — Я не знаю, имею ли право это спрашивать, — вдруг произнесла Виала, приглаживая выбившуюся прядь, — но… ты думаешь когда-нибудь рассказать ему о своих чувствах?       Я засмеялся. Коротко. Глухо. Бессильно.       — О, нет. Я не могу.       — Боишься, что он…       — Да, — перебил я. — И не только. Я думаю, что его любит ещё кое-кто. Из нашей семьи.       Я бросил на неё взгляд. Она не удивилась.       — И... кто это?       Я криво улыбнулся.       — Дейдра, наша сестра. Они проводят вместе много времени. Слишком много. Цвета у них одинаковые. Повадки — почти тоже. А ещё она смотрит на меня так, будто я занял чужое место.       Виала слегка нахмурилась.       — Я пару раз с ней пересекалась… не самая приятная компания. Может, она просто не умеет выражать эмоции?       — Она умеет. Просто не любит меня.       Я замолчал, вспоминая её взгляд каждый раз, когда я заговаривал с Корвином при ней. И как она напрягалась, как будто я протянул руку туда, куда не должен был.       — А ты уверен, что между ними что-то есть? — осторожно спросила Виала. — Иногда, если ты с кем-то в хороших отношениях, начинаешь ревновать его к окружающим… даже без романтического подтекста.       — Я не уверен, — признался я. — Это просто… ощущение. У нас вообще с ним всё странно. Он вроде не враг, но и не друг. В моём детстве мы с ним почти не общались. Он только учил меня фехтовать.       Я на секунду усмехнулся.       — Я тогда был гадкий и противный подросток. Вечно злился, вечно спорил. Если бы я был на его месте, прибил бы меня на втором уроке. А он… терпел. Даже шутил. Или, может, боялся, что если со мной что случится, Оберон устроит ему разнос.       — Думаю, не только поэтому, — мягко заметила Виала.       — Возможно, — кивнул я. — Но это был один из немногих моментов, когда мне дей казалось, что на меня кому-то не плевать.       Она чуть наклонилась вперёд.       — А ты… ты сам когда-нибудь хотел ему навредить?       Я прикрыл глаза.       — Нет. Хотя однажды я подложил ему гвоздь в сапог.       — О…       — Да. Долгая история. Они с Блейзом тогда бросил меня на острове, и я, скажем так, решил напомнить о себе.       — А он узнал?       — Думал, что это Джулиан. Джулиан даже не стал отрицать. Я бы тоже не стал, если честно.       Виала медленно кивнула, словно в голове у неё крутился какой-то вопрос, и она сомневалась, стоит ли его задавать. Потом всё-таки спросила:       — Ты не думаешь, что прятать чувства — это путь в никуда?       — А ты думаешь, что у меня есть выбор?       — Я считаю, что у тебя всегда есть выбор, Рэндом.       Я усмехнулся, но ничего не ответил. Слишком уж часто в моей жизни звучала эта фраза, в том числе и в моей голове.       — Знаешь, — протянул я, глядя в пустой стакан, будто там были ответы, — иногда мне кажется, что если бы я сказал ему, что люблю его… он бы не разозлился. Просто… посмотрел бы на меня так, будто я — кто-то другой. И сказал бы, что всё нормально. А потом ушёл бы и больше не вернулся.       Виала чуть сжала губы, но не перебивала. Я увидел только, как она взяла себя за запястье — привычка, кажется. Сдерживает вопросы. Молодец.       — Это глупо, да? — спросил я. — Бояться не того, что он оттолкнёт, а того, что исчезнет.       Хотя, может, именно это и будет отталкиванием.       Она покачала головой.       — Это не глупо, — сказала тихо. — Это больно.       — Ещё бы, — буркнул я. — В детстве у меня всегда было ощущение, что всё, что мне дорого, в итоге у меня заберут. А когда я вырос, оно не исчезло. Просто стало частью меня. Как шрам, который уже не болит, но ты знаешь, откуда он. Потому что в этом месте ты стал другим.       — Рэндом… — начала Виала, но я перебил, потому что знал, что она скажет. Что я не один, что я заслуживаю… чего-то. Она добрая, она так видит.       — Нет, не надо. Всё хорошо. Честно. Я живу с этим. Научился.       — А теперь скажи это, глядя мне в глаза, — мягко отозвалась она.       Я хмыкнул:       — Я, кажется, и так вру достаточно убедительно.       — Не говори этого, — Виала чуть нахмурилась. — Это не ложь. Это попытка справиться. А между ними разница есть.       На секунду я замолчал. Потом вдруг, не зная, зачем, сказал:       — А почему ты меня не осуждаешь?       Она, кажется, немного удивилась.       — Осуждать? За то, что ты любишь?       — За то, что я люблю своего брата. И мужчину. Одновременно.       — А что в этом должно быть неправильного? — спросила она тихо, без капли осуждения.       — Ну, у нас дома это считалось... ну, не то чтобы преступлением, но… Знаешь, отец нам сто раз повторял, что кровосмешение — табу. Особенно между братьями и сёстрами.       Виала выдохнула, и в этом выдохе было сочувствие, но не жалость.       — Мне кажется, если любовь не разрушает другого человека — она не может быть неправильной.       — Она разрушает меня, — сказал я, не глядя на неё.       Повисла тишина. Потом Виала спросила:       — Ты знаешь, что это не твоя вина?       Я глянул на неё. Её голос дрожал. Кажется, она тоже говорила не только обо мне.       — Может, — признался я. — Но в такие моменты мне плевать, чья это вина. Главное, что больно.       Она кивнула.       — И что ты хочешь делать теперь?       — Я не знаю, — сказал я. — Если бы знал, всё это было бы проще. А пока… я просто жду. И надеюсь.       Что он не сгорит в этом аду, в который его засунули.       Виала молчала. И правильно делала — иногда лучшее, что можно сказать, это ничего. Просто быть рядом.       Я снова посмотрел в пустой стакан, будто он мог мне подсказать, как это сделать. Как добраться до Корвина. Как, чёрт возьми, обмануть судьбу, Эрика, обстоятельства, Лабиринт и чёртову реальность.       Я знал, где он. Примерно. В Эмбере. Возможно, в подземельях. Возможно, где-то, где его никто не услышит. Где он, возможно, даже не надеется, что его кто-то услышит. И мне стало дурно от самой этой мысли.       Если бы кто-то другой оказался на его месте… нет, чёрт, не так. Если бы Корвин сам знал, что на его месте был бы я — он бы попытался. Он бы не сидел, кутаясь в плащ и считая минуты. Он бы рисковал. Он бы действовал.       Вот же сволочь, как раздражающе вдохновляет.       Чем дольше я думал, тем настойчивее в голову лезла одна идея. Глупая. Безрассудная. Почти самоубийственная. Но — такая, от которой не отмахнёшься, если ты хоть немного похож на меня.       В какой-то момент я просто перестал с ней спорить. Оттолкнулся от стула и встал, как будто этим действием можно было окончательно поставить точку.       — Знаешь, ты права. Я попытаюсь.       Виала вскинула брови. Спокойно, без паники — просто как человек, который сразу понял, что за этим стоит что-то серьёзное.       — Попытаешься… что?       Я на секунду замолчал. Потому что в голове уже начали складываться знакомые очертания — схема замка, повороты коридоров, смены караула, слепые зоны. Всё то, о чём я, по идее, не должен был думать. Но думал.       — Я попытаюсь его спасти.