Чёрный Ангел

      Виала выглядела так, будто сейчас скажет: «Пожалуйста, скажи, что ты пошутил».       — Ты… хочешь отправиться в Эмбер? — переспросила она, как будто надеялась, что ослышалась.       — Ага, — подтвердил я. — Именно это я и сказал.       — Но… — она запнулась, явно подбирая формулировку, чтобы не ляпнуть «ты с ума сошёл» прямо в лоб. — Когда я говорила, что стоит попробовать, я имела в виду... ну… что-то чуть менее опасное.       — А я разве сказал, что у меня здоровые способы? — усмехнулся я. — Но попробовать действительно стоит.       — Но как ты собираешься пройти мимо охраны?       — Через Лабиринт, — отозвался я, одновременно прикидывая, где бы мне разжиться оружием. Не лезть же туда с одной харизмой. Хотя… нет, плохая идея.       — Подожди… то есть ты всё это время мог просто сбежать, а не сидеть здесь?       — Ну, технически — да.       — И почему ты этого не сделал?       Я вздохнул, глядя куда-то в сторону, и почти машинально взъерошил волосы:       — Ну, если честно... Корвин попросил.       Виала кивнула. Не осудила, не удивилась. Просто кивнула. И задала тот вопрос, который, наверное, был самым логичным:       — Как думаешь, почему?       — Без понятия, — я начал расхаживать по комнате, будто у меня было слишком много энергии, чтобы сидеть на месте. — Может, хотел, чтобы я был в безопасности. Или чтобы я... пожил этот чёртов год «счастливой супружеской жизни». Или, чёрт возьми, у него в голове просто коротнуло. Я не знаю! — я резко остановился у окна… и тут взгляд зацепился за знакомые очертания кладбища за оградой. И мне сразу расхотелось туда смотреть.       Слова Корвина, которые я пытался задвинуть в самый дальний угол мозга, врезались в память как гвозди: «Я пытаюсь защитить тебя».       Я швырнул взгляд в сторону кресла, потом плюхнулся в него:       — Я просто не могу так, понимаешь? Сидеть здесь. Дышать этим воздухом. Спать под этими потолками. Жрать еду из этой посуды… и знать, что он наверху. Что он там. Один. И я даже не попробовал ничего сделать.       Я упёрся локтями в колени и зарылся пальцами в волосы, потому что иначе, кажется, разнес бы к чёрту полкомнаты.       — Ты что-то планируешь? — тихо спросила она.       — Нет, — фыркнул я. — Только хочу вломиться в Эмбер, найти Эрика и пустить его на сувениры. А план — он… появится. Наверное. В процессе.       — Ты же понимаешь, что это может быть очень опасно, да?       Вот теперь я услышал. Тот самый подтекст: «это самоубийство».       — Конечно, понимаю, — пожал плечами я и снова поднялся на ноги. — И всё равно пойду. А если меня убьют — ну, ты станешь вдовой принца Эмбера. Молода, обеспечена, вся при деле. По сути — чистая выгода.       — Ты правда думаешь, что я об этом переживаю?       Я прикрыл глаза и выдохнул:       — Нет. Я знаю, что ты беспокоишься по-настоящему.       — Конечно, беспокоюсь, — спокойно сказала она. — И мне не хочется, чтобы ты бросался в пасть дракону, когда, возможно, есть другой способ.       — А кто ещё, Виала? — я развёл руками. — Кто ещё? Все разбрелись. Пропали. Сидят по Отражениям или налаживают свои королевства. Из тех, кто не хочет мне воткнуть нож в спину — только Жерар. Но он не двинется. Не может — из-за своей чёртовой нейтральности. А у меня хотя бы нет отговорок.       — А Блейз? Вы же говорили, что они с Корвином были заодно.       — Может, да. Может, нет. Никто не знает, что с ним. Жерар ни словом не обмолвился, — я снова выдохнул. — Я даже не уверен, что если бы он был жив, то вообще захотел бы помогать.       — У вас в семье это считается нормой? — спокойно спросила Виала.       Я замер.       — Что именно?       — Ты говоришь о своих родственниках так, словно каждый из них — угроза. И каждый — враг.       Я медленно кивнул, усмехнувшись, но в этом звуке не было ни радости, ни иронии.       — Потому что так оно и есть. «Семья» — это у нас просто слово. Фасад. Отношения там совсем другие. В лучшем случае ты для кого-то пешка. В худшем — удобный труп.       — И тебе нравится такая жизнь? — спросила Виала, глядя прямо на меня.       — Нет, конечно, — фыркнул я. — Просто никакой другой у меня не было.       Я вздохнул и уселся обратно в кресло, сжимая пальцами подлокотник. Иногда мне казалось, что всё было бы проще, если бы мы не были этой грёбаной королевской семьёй. Если бы трон не торчал в центре всех наших проблем, как заноза в заднице, может, и Корвин сейчас был бы цел, и никто бы никого не ослеплял ради власти.       — Можно я тебе кое-что расскажу? — внезапно подала голос Виала.       — Конечно, — кивнул я. — Могла бы и не спрашивать.       Она немного помолчала, будто обдумывая, стоит ли. Потом, собравшись, всё же заговорила:       — Помнишь, я рассказывала про Лиама?       Я машинально глянул на скульптуру на её комоде и кивнул:       — Мистера, который на тебя вечно так задумчиво смотрит? Как его забудешь.       — Я тогда сказала, что мы были друзьями… Но это было не совсем так, — её голос стал чуть тише. — Он был одним из немногих, кто разговаривал со мной при дворе. И как-то сразу захотел узнать, что мне интересно, что я люблю. Слушал меня — просто… слушал. Понимаешь?       Я кивнул. Понимал. О, как я это понимал.       — И в какой-то момент я… — она запнулась. — В общем, оказалось, что я к нему не просто хорошо отношусь.       — Ты была влюблена? — спросил я, глядя на неё.       Она кивнула, улыбнулась как-то грустно и очень искренне:       — Да. Не сразу поняла, конечно. Но потом начала ловить себя на том, что жду его голоса. Хотела дотронуться до него — и сделала это под предлогом, что «мне нужно понять, как он выглядит». Он не возражал… но мне потом всё равно было как-то неловко. А потом его отправили на службу.       Она бросила взгляд на скульптуру, как будто та могла что-то добавить к её словам.       — Я начала лепить его, когда перестала получать известия. Сперва думала, что он просто занят. А потом… узнала от леди Мойры, что он погиб.       Я опустил глаза. Это было… слишком.       — И я ему ничего не сказала, — закончила она почти шёпотом. — Теперь уже не узнаю, чувствовал ли он хоть что-то ко мне.       Я смотрел в пол. Потому что смотреть на неё в этот момент было трудно. Знал бы я, что сказать — сказал бы. Но это был как раз тот случай, когда любые слова звучат слишком мелко.       — Извини, если я гружу тебя, — сказала она, наверное, из-за моего молчания. — Просто… я не хочу, чтобы ты оказался на моём месте. Если у тебя есть шанс сказать Корвину — скажи. Лучше сделать и пожалеть, чем… не сделать и жалеть вечно.       — Наверное, ты права, — вздохнул я. — Просто если я скажу, а он… отвернётся — я потеряю даже то, что есть сейчас. Это пугает.       — Мне кажется, ты просто слишком загоняешься, — мягко ответила она. — Я понимаю, почему, и не хочу звучать бездушно… но ведь ты правда не знаешь, как он отреагирует. А вдруг он не отвернётся?       Я вздохнул. Это «а вдруг» звучало как плохой анекдот. И как единственная вещь, за которую ещё можно было зацепиться.       — А если он возненавидит меня после этого? — выдал я вслух то, что давно жужжало в голове. Прямо из разряда «самое страшное».       — За что? — Виала нахмурилась. — Я уже говорила и скажу ещё раз: если Корвин — хороший человек, он отнесётся к этому спокойно. Даже если не ответит взаимностью. А если вдруг… ну, если вдруг он не сможет этого принять…       Она чуть наклонила голову, как будто смотрела на меня. Зрение у неё, конечно, отсутствовало, но ощущение, что она видит меня насквозь, было устойчивым.       — Ты уверен, что человек, который способен возненавидеть кого-то просто за его чувства, достоин тебя?       Вот тут я завис. Не ожидал такого поворота. И, если честно, не знал, что на это сказать. Я перевёл взгляд на бюст Лиама, как будто он мог подсказать, как правильно реагировать.       — Я... не думал об этом, — признался я. — Обычно я скорее размышляю, достоин ли я его, а не наоборот.       — Почему?       Я пожал плечами и криво усмехнулся:       — Ну, потому что… это Корвин. Уверенный, сильный, чёрт побери, благородный. Ходит как будто сам себя освещает изнутри. А ещё умеет держать лицо, даже когда его самого рвёт на куски.       — Значит, ты сравниваешь? — уточнила она. — Постоянно?       — Ага, — кивнул я. — Потому что на его фоне я иногда чувствую себя… просто шумом на линии. Мне сложно представить, что он может на меня вообще как-то всерьёз смотреть.       — А тебе не кажется, что ты судишь себя слишком жёстко? — мягко спросила она. — Ты сравниваешь себя с ним по каким-то внешним признакам: красота, обаяние, уверенность… Но ты ведь другой. Не хуже. Просто другой.       Я фыркнул:       — У меня вообще-то тоже есть обаяние. Даже не спорю. Вон, целый список подтверждений могу выкатить. Просто, знаешь, обаяние — это как… гм… приправы. Без них блюдо скучное, но приправами сыт не будешь.       — Возможно, — улыбнулась она. — Но именно приправы делают вкус незабываемым.       Я взглянул на неё. Улыбка у неё была чуть грустная, но искренняя.       — А ты философ, — заметил я.       — Иногда. Особенно когда хочу, чтобы кто-то начал видеть себя иначе.       — Думаешь, у меня это получится?       — Думаю, ты уже начал.       Я уставился на комод с видом человека, который только что услышал что-то важное, но пока не готов это осознать. Не то чтобы я внезапно нашёл в нём эстетическое вдохновение — просто проще было разглядывать дерево, чем встречаться взглядом с её словами.       До этого момента я, по правде, даже не задумывался: может ли быть, что между мной и Корвином есть хоть какая-то равная планка. Мне всегда казалось, что мы не просто из разных лиг, а из разных галактик. Он — герой. Я — сносный фон для его героизма.       Мы оба — принцы Эмбера, да. Формально. Но в остальном — как небо и подземелье. Хотя… если копнуть, я ведь правда равнялся на него. В том числе и потому фехтование стало мне ближе, чем законы Лабиринта. Хотел быть хотя бы в чём-то на него похож. А может, просто… хотел, чтобы он это заметил.       Я не помню, когда понял, что это больше, чем восхищение. Больше, чем зависть. Сложно уловить момент, когда ты перестаёшь хотеть быть как он — и начинаешь просто хотеть его. Это не вспышка, а скорее утечка. В один день просыпаешься — и понимаешь, что всё, поздно. Затопило.       — Возможно, ты в чём-то права, — пробормотал я. — Просто я не умею смотреть на себя со стороны. А с его стороны всё кажется проще.       — Но тебе придётся научиться, — мягко сказала она. — Никто не знает тебя лучше, чем ты сам.       — По-моему, ты только что весьма уверенно меня проанализировала, — хмыкнул я.       — Это всего лишь мнение. Мнение человека, который тебя не знает настолько, насколько ты знаешь себя сам.       Ага, скажи это моему внутреннему критическому комитету. Он там сидит уже несколько веков и, кажется, не собирается расходиться.       В голове всплыла надпись на портрете, который когда-то нацарапал Бранд: «Оно, может, и дно, но симпатичное».       Если уж симпатичное — то почему это ощущается как враньё?       — Рэндом, ты мне нравишься, — сказала Виала вдруг. — И мне бы хотелось, чтобы ты сам себе тоже нравился.       — Сам себе? — я скептически фыркнул. — Ну, это как минимум звучит подозрительно.       — Ты по большей части становишься тем, кем себя считаешь, — пожала она плечами. — Если ты убеждён, что из тебя ничего хорошего не выйдет… скорее всего, ты сам к этому себя и приведёшь.       — Убедительно. У меня почти началась паническая атака.       — Я серьёзно, — спокойно продолжила она. — Твоя самооценка — не шутка. Ты в своём теле живёшь каждый день. Разве не стоит хотя бы попытаться сделать это более выносимым?       — Нет, — честно сказал я. — Не хочу превращаться в того типа, который любит себя больше, чем кто-либо другой. Знаешь таких?       — А я не говорю — любить себя больше всех. Я говорю — хотя бы не ненавидеть. Это уже что-то.       Я кивнул. Потому что, ну… а что ещё скажешь? Иногда правда тебя догоняет — и ты не споришь.       — Почему ты вообще мне всё это говоришь? — спросил я.       — Потому что не знаю, увижу ли тебя снова. Ты ведь собрался в Эмбер.       Я удивлённо приподнял брови:       — То есть ты больше не собираешься меня отговаривать?       — Я очень хочу, — сказала она. — Но поняла, что в этом нет смысла. Ты всё равно это сделаешь.       Мудрая, слепая и чертовски проницательная.       Я отвернулся к окну. Небо уже начинало темнеть.       — Сейчас рано. Надо подождать темноты.       В голове уже вертелся план. Глупый, рискованный и — самое главное — мой.       — Я могу тебе как-нибудь помочь? — услышал я её голос, спокойный, но с тревожным подтоном.       Я едва удержался, чтобы не выдохнуть с нервным смешком. Не потому, что вопрос был глупый — наоборот. Просто я в очередной раз почувствовал себя... ну, как будто я — причина чужого беспокойства. Это, знаете ли, немного гложет.       — Нет, но спасибо, что спрашиваешь, — сказал я. Неуверенно. Почти с сожалением.       «Ты не должен чувствовать себя виноватым, это твоё решение», — раздалось у меня в голове. Ну да. Моё. Как и всё остальное дерьмо в моей жизни.       Себя я волновал меньше всего. Я вообще не знал, насколько мне ещё можно себя волновать, если честно. За Корвина — да. Вот за него было страшно. За него я и отправлялся.       — Уже стемнело, — заметила Виала спустя какое-то время.       Я глянул в окно. Тьма, как обычно, пришла неожиданно — зато вовремя.       В голове уже крутился маршрут: сначала в оружейную — идти туда с голыми руками мне как-то не по вкусу. Потом вниз, к Лабиринту. Проблема в том, что проход — через столовую. Серьёзно, что за архитектор это придумал?       Надеюсь, её никто не охраняет. И надеюсь, Лабиринт тоже. Хотя... если и охраняют — будем импровизировать.       Я резко поднялся, словно боялся, что если промедлю ещё пару минут, то всё передумаю. Встал, глянул на Виалу. Она всё ещё сидела, тихая, собранная. В такие моменты особенно не знаешь, как говорить что-то внятное. Но молча уйти я тоже не мог.       — Ну… — выдохнул я. — Я пойду.       Она поднялась почти одновременно со мной:       — Уже?       — Когда затеваешь побег, лучше не затягивать, — пожал я плечами. — Я где-то читал, что это полезно.       Наступила пауза, и я почувствовал, как тянет что-то сказать. Иначе буду потом жалеть.       — Слушай, — начал я и прочистил горло, — я знаю, мы не так уж и много времени провели вместе… но я правда рад, что мы познакомились.       Она улыбнулась — мягко и как-то по-домашнему:       — Я тоже. Ты — один из самых храбрых и упрямых людей, которых я знаю. В хорошем смысле. Я завидую твоей решительности.       Я усмехнулся:       — Вот уж не думал, что кто-то может завидовать именно этому.       — А я не думала, что ты будешь в себе сомневаться. Перед тем как уйдёшь, пообещай мне кое-что.       — Зависит от того, что именно.       — Пообещай, что не будешь думать о себе плохо. Не будешь сравнивать себя с другими. Даже с Корвином.       Я посмотрел на неё, чуть приподняв бровь. Мотивационная речь уровня лучших учителей жизни, только без пафоса.       Я замолчал. Серьёзно задумался, могу ли я пообещать это и — главное — не соврать. Потом всё-таки кивнул:       — Хорошо. Я постараюсь. Не факт, что сразу получится… но я попробую. Честно.       Она, конечно, не видела моей улыбки, но, чёрт побери, будто почувствовала её:       — Я в тебя верю.       — Спасибо, — коротко сказал я и двинулся к двери.       — Рэндом.       Я остановился, обернулся через плечо:       — Что?       — Я могу считать тебя своим другом?       Я рассмеялся. Почти искренне. Почти — потому что кое-что ещё всё равно царапало внутри.       — А ты, значит, до этого не считала?       — Просто хотела услышать это от тебя.       — Ну тогда, — пожал я плечами, — считай официально. Я твой друг, Виала.       Она улыбнулась. Чуть-чуть, но этого хватило, чтобы стало как-то теплее.       — Удачи, — тихо сказала она.       — Спасибо, — отозвался я и закрыл за собой дверь.       Ночью дворец выглядел совсем не так, как днём. Ни тебе придворных, ни надоедливого щебетания, ни бессмысленной суеты. Только тишина, в которой слышны собственные шаги. И я, идиот, который эти шаги и создаёт.       Я, конечно, пытался идти потише. Но по звуку получалось так, будто я не крадусь, а танцую чечётку. По мрамору. В ботинках из чугуна.       Пока мне везло: ни одного стражника. Но это не повод расслабляться. Я то и дело останавливался, выныривал из тени, озирался — если что, знал, где затаиться. Хоть здесь я знал планировку как свои… ну, как свои старые трюки. Они тоже спасают жизнь.       Если бы нарвался на охрану, скорее всего, справился бы и без оружия. Но с оговоркой: если бы они не успели поднять тревогу. А они наверняка успели бы. Так что — нет, спасибо. Без экшена на этой стадии.       Хорошая новость: Мойра не удосужилась перепроектировать замок. Оружейная была там же, где в Эмбере. Плохая новость: она находилась в заднице мира, и путь к ней — настоящий лабиринт, не хуже того, к которому я шёл.       Шёл я почти полчаса. Почему так долго? Потому что, блестяще, Рэндом, тебе пять раз пришлось прыгать в шкаф, за колонну, под стол, за гобелен и, клянусь, однажды в пустой цветочный горшок. Всё, чтобы не попасться.       Внутри оружейной меня не ждал ни золотой свет, ни великая шпага. Здесь было всё достаточно скучно и по делу. Никаких тебе реликвий, ни единого знакомого лезвия. Мою старую шпагу, разумеется, не вернули. Может, отдали на переплавку. Может, Мойра решила использовать её как нож для писем. Мило.       Я повздыхал для приличия, потом выдернул арбалет — не потому, что он был самым удобным, а потому что он был первым, что попалось под руку. И да, чуть не ушёл без колчана. Пришлось возвращаться. Невероятно скрытный бегущий назад идиот, это я.       Столовую пересёк без происшествий — возможно, впервые за всё своё пребывание в этом дворце. А вот с лестницей к Лабиринту началось веселье. Было темно. Настолько темно, что у меня возникло ощущение, будто я медленно сползаю в пасть Левиафана.       В прошлый раз, когда я шёл сюда с Корвином, Дейдрой и Мойрой, хоть свет был. Хотя бы относительно. Тогда, правда, был день. Сейчас — не совсем.       Я мог бы попытаться доплыть, как в прошлый раз, но идея прыгнуть в чёрную как смоль воду в полном вооружении как-то не вдохновляла. Я и так себя чувствовал героем-идиотом. Герой-утопленник — слишком буквальный финал.       Спустился. Медленно. Наступал осторожно, как будто каждая ступень могла взорваться. Ничего, глаза привыкли.       И вот — тоннели. Тоннели, мать их. В прошлый раз сюда можно было попасть, просто последовав за Корвином. Сейчас — без карты и инструкций. Но, на удивление, память меня не подвела. Я нашёл нужный проход.       Я уже почти выдохнул с облегчением, когда увидел перед собой дверь. Узнаваемую. Большую. С каменным пафосом. Почти радостно выругался — честно, это было эмоционально.       А потом потянул за ручку. И…       Дверь была заперта.       — Ну конечно, чёрт возьми, — пробормотал я, стукнувшись лбом о камень. Тихо. Не со злости — просто чтобы мозг включился, вдруг поможет.       «Стратегия — не твоё», — заметил мой внутренний голос. Спасибо, я уже понял. Не обязательно повторять.       О'кей, ключа нет. В скважине, разумеется, пусто — Мойра, несмотря ни на что, не идиотка. Найти охранника, вырубить его, притащить сюда, молиться, что ключ именно у него? Да ну. Ещё неизвестно, есть ли у них вообще доступ. Может, Мойра носит ключ как подвеску. Или спрятала его в каком-нибудь сейфе. Или, не знаю, проглотила.       «Выломать дверь?» — подсказал внутренний оптимист.       Ага, давай. Дверь в пять слоёв камня, с арбалетом в руках. Грохот будет такой, что пол-Рэмбы подскочит. А я, весь такой красивый и нелепый, сражаюсь с охраной, в паре шагов от финишной прямой. Отличный план.       Но, чёрт, соблазн рискнуть был велик. Ведь если я успею пройти, если Лабиринт каким-то образом закроет меня от ударов — может, я и выживу. Может. А может, и не выживу.       И вот тут я, как ни странно, пожалел, что прогуливал уроки Дворкина. Второй раз за всю жизнь. Первый был на Флорином мерседесе, когда голова раскалывалась так, будто в ней кто-то играл на фанфарах.       Нет, рисковать не буду. Пока что. Попробуем по старинке.       Замки я взламывал ещё с юности. Не скажу, что мастер, но пару раз даже Корвин удивлялся, как я в его комнату пробирался. Правда, тогда у меня была отмычка. Сейчас — только арбалет и глупость. Ни одно, ни другое в замок не лезет.       Я достал стрелу, прикинул её размеры. Ага, в замок она не влезет. Но мечтать ведь никто не запрещал.       Результат: ноль. Только расцарапал край скважины.       Обыскал все карманы. Ничего. Даже монеты, чтоб на удачу кинуть, не нашлось. Просто идеально.       Я выдохнул сквозь зубы и бросил взгляд на плащ. На плечах он держался на броши. Металлической. С длинной, тонкой иглой.       — Ну давай, детка, — пробормотал я, снимая её.       Плащ тут же сполз на пол. Плевать. Если брошь подойдёт, я хоть в нижнем белье пойду.       Я вставил иглу в замок. Пошевелил. Потянул. Повернул.       И, о чудо, она вошла как родная.       Прошло секунд тридцать. Или сто. Я потерял счёт. Но в какой-то момент я услышал тот самый щелчок. Приятный такой. Как звук победы.       Я толкнул дверь. И она поддалась.       Передо мной раскинулся Лабиринт, переливчатый, таинственный, будто дышащий светом. Выглядел он почти как в прошлый раз… Только на этот раз я был один. И было страшно.       Не просто волнительно, не «что-то не так», а реально страшно. Как будто передо мной — не путь домой, а вход в пасть дракона.       «Эй, Рэндом, не глупи», — сказал я себе. — «Ты убил стражу Бранда и сразился с тварью, размером с Льювиллу на каблуках, ты справишься. Это всего лишь Эрик. Самовлюблённый, злопамятный, непредсказуемый — но всего лишь Эрик».       И всё равно, сердце у меня стучало так, что, казалось, его слышно даже Лабиринту.       Если уж быть честным — я боялся не Эрика как такового. Не его меча и даже не его голоса, от которого мурашки по спине идут. Я боялся, что он говорил правду.       Что у него реально есть это самое численное преимущество. Что, пока я тут строил из себя героя-одиночку, он успел собрать армию из сотен лоялистов. И что мне, даже если я доберусь до Корвина, ничего не удастся.       «Один против ста, — звучало в голове. — А может, против тысячи».       Я не рассчитывал на Джулиана или Каина. Особенно на Джулиана. У него лицо всё время такое, будто он уже выкопал для тебя яму — просто пока не определился с видом надгробия. А Каин… ну, Каин просто сволочь.       И вот вопрос: стоит ли так подставляться, если вероятность выжить — примерно как у паука в ботинке?       Но тут же перед глазами всплыло его лицо.       Зелёные глаза. Немного насмешливый взгляд. Улыбка, которой он то дразнит, то прощает. Голос, который звучит, будто тебе говорят нечто важное, даже если это просто «подвинься».       Корвин.       Я тряхнул головой. Конечно стоит.       Даже если это безумие. Даже если шансы мизерные. Если у меня есть хотя бы микроскопический шанс помочь ему — я должен.       Не ради чести. Не ради долга. Просто потому что я не могу иначе.       И прежде чем страх успел снова схватить меня за шиворот, я сделал шаг.       На Лабиринт.