Чёрный Ангел

      Я сунул валета обратно в карман и бухнулся на первый попавшийся стул, откинувшись на спинку. Ну что ж, очередной раз облажался. Хотел как лучше, получилось, как обычно — брат в цепях, а я с дерьмом на душе и ощущением, что меня только что вытерли об пол.       Значит, кто-то всё же заморочился так основательно, что не только запихнул Бранда в каменный мешок, но ещё и отрезал возможность с ним связаться. Причём сделал это кто-то, кто явно знал, на что мы способны. Случайный прохожий так не умеет. Остаются только свои. Прекрасно.       Кто-то, кому нужно было, чтобы Бранд исчез.       Я по привычке начал перебирать в голове теории — как раньше, когда удирал от стражников по Отражениям и пытался понять, почему они, чёрт подери, тоже умеют это делать. И неужели это они стоят за исчезновением отца? А что, если попробовать связаться с ним через Карту?.. Способ так себе, конечно, но лучше, чем ничего. Я, может, и терпеть не могу его, но если выбирать между ним и Эриком — уж лучше первый. Хоть поржать можно будет, когда тот скинет второго с трона.       Вопрос в другом: если отец жив и здравствует, какого чёрта он молчит? Или, наоборот, не молчит — просто мы не слышим?       Может, это Эрик. Вполне. У него уже был мотив. Бранд — один из законных претендентов на трон. Свалить конкурента — это в духе Эрика. Но если он так боится соперников, почему не избавился от Корвина? Или от Жерара? От меня, в конце концов — я ведь тоже «наследный материал», хоть корона мне и сто лет не сдалась.       Хотя… погодите.       А если это сделал Корвин?       Вот тут мне самому стало не по себе. Нет, серьёзно — я ведь знаю, какой он. Цепкий. Упрямый. И да, иногда жестокий. Но такое? Не знаю. Если бы он хотел избавиться от Бранда, то, скорее всего, сделал бы это по-простому: меч, яд, пуля — кому что по вкусу. А не весь этот цирк с цепями, тайными темницами и невозможностью вызова. Не в его стиле. Не в моём, кстати, тоже.       Значит, Корвина отметаем. Эрик — пока на первом месте. Или… отец?       О, ну это вообще шедевр. Допустим, батя жив-здоров, и по каким-то своим загадочным причинам решил поиграть в подпольное управление судьбами. Может, решил, кто должен сесть на трон, а кто должен исчезнуть. Проблема в одном: с его уровнем власти он мог бы просто явиться и сказать: «Вот мой выбор». Всё. У кого бы хватило духу спорить?       Но нет. Если верить этой теории, он решил вести себя как злобный кукловод в тени. И, как по мне, выглядит это не просто нелепо, а как-то уж слишком театрально. Даже для него.       Я провёл руками по лицу, потом вцепился в волосы. Нет, всё равно что-то не клеится. Если бы он хотел устранить конкурентов, он бы не ограничился одним Брандом. Уж точно не стал бы оставлять Эрика при власти. Или Корвина живым. Или меня.       Хорошо, оставим конспирологию. Вернёмся к делу. Помог бы я Бранду, если бы пришёл не один? Допустим. А с кем?       Жерар, может быть. Он, как ни странно, один из немногих, кто не пытается меня придушить при встрече. Фиона?.. Возможно. Блейз — тот вообще всегда на грани между «помочь» и «зарезать ради пользы дела».       И тут мне в голову опять полез Блейз. Или кто-то на него похожий. Те письма. Угрозы. Но я мысленно отмахнулся. Даже если кто-то и хотел моей смерти — теперь меня в Рэмбе нет, значит, цель достигнута. Думать об этом — только нервы тратить.       Кто ещё? Корвин?       Вот уж не знаю. Он и Бранд — не то чтобы лучшие друзья. И даже если бы он не был ослепшим пленником, помог бы он? Только если бы это как-то совпадало с его интересами. Или если бы я его попросил.       Вот только хочу ли я его об этом просить?       И — чёрт возьми — хочу ли я сам Бранда вытаскивать?       Да, вопрос эгоистичный, но зато честный. Я правда не знал, хочу ли теперь его вызволять. Учитывая, как он вёл себя в нашем последнем разговоре — так, будто я его личный палач, а не единственный, кто вообще его вызвал — у меня было вполне логичное желание оставить его там, где он сидит. Может, ему там и место.       А были ли мы когда-нибудь друзьями?       Нет, правда. Я ему кто? Брат? Фигура на доске? Удобный исполнитель? Декорация для его великой трагедии?       Когда-то он мне нравился. Почти как Льювилла. Умный, харизматичный, странно обаятельный… и тот редкий человек, который хоть раз в жизни сказал мне что-то хорошее. Причём по своей воле. Не из вежливости, не по приказу, а просто так. Или мне тогда так казалось. А может, я был слишком молод, чтобы распознать манипуляцию.       Вопрос в том, на кой чёрт ему было мной манипулировать?       Я что, сильно влиятельный? У меня власть? Деньги? Особая позиция в семье? Я даже на трон не претендую — мне бы выжить и не сойти с ума от всей этой драмы. Так что, если Бранд и играл в эту игру, то исключительно ради развлечения. А это уже мерзко.       Хотя… Стоп. Эрик ведь тоже вызывал меня, когда я был в Рэмбе. Зачем? Что ему было от меня нужно? Да ровным счётом ничего. Он знал, что я не смогу помочь. Но, возможно, и не хотел, чтобы я помог. Может, он просто хотел, чтобы я отвернулся от Корвина. Чтобы я выбрал его сторону. Или хотя бы, чтобы Корвин остался в одиночестве. Уязвим. Один на один с тьмой.       Мысль об этом — как плевок в душу. Грязный, с хрустом.       И тут я внезапно понял, что даже не знаю, с чего у них вообще началась вражда. Всю жизнь жил с этим фоном — Корвин и Эрик ненавидят друг друга, точка. Без объяснений. Без прелюдий. А ведь ненависть между братьями просто так не зарождается. Кто-то же где-то должен был первый выстрелить.       Но чёрт с ними. Вернёмся к теме. Допустим, я вызволю Бранда. Ну и?       Он выйдет, выпрямится, отряхнёт мантию, посмотрит на меня свысока и скажет: «поздравляю, ты всё-таки не полнейший идиот»?       Это того стоит?       Я попытался вспомнить, что хорошего он мне когда-либо сделал. Кроме рисунка и пары комплиментов — пустота. Печальная, выжженная. Его свобода для меня ничего не изменит. Он не станет моим союзником. Скорее, снова воткнёт нож в спину — не из злобы даже, а просто потому что забавно.       И вот сидел я, принц Эмбера, и думал: может, я хочу его спасти только потому, что мне скучно?       В Рэмбе хотя бы было занятие — эти письма, расследования, теория заговора… как-никак, было чем занять голову, чтобы не тронуться. А сейчас? Один Корвин вне зоны доступа. Всё остальное — пыль.       Я встал, прошёлся туда-сюда. Потом подошёл к окну — и вот здесь меня, как говорится, припечатало.       — Какого дьявола… — выдохнул я.       Из Ардена в сторону города тянулась чёрная лента. Чёткая, как разрез. Будто кто-то взял и аккуратно выжег землю, не забыв прихватить всё живое на пути. Дорога в ад, шоссе проклятий, выбирайте название на свой вкус. Я проследил взглядом — она пересекала мостовую, уходила за холм. Где начиналась — непонятно. Заканчивалась ли вообще — тоже вопрос.       А потом я увидел тех тварей. Несколько странных существ шмыгнули по дороге, как крысы с тонущего корабля. Только это был не корабль. Это был путь. И выглядел он как приглашение: «Сюда, пожалуйста, милорд. Конец света — чуть дальше по прямой».       Они точно не местные. В Арден таких не водится. Значит, пришли оттуда. По этой самой чёрной дороге.       И у меня в голове всплыла только одна мысль:       Пока я торчал в тюрьме, в Эмбере кто-то открыл ворота в ад.       Я, конечно, бывал во многих Отражениях, но вот такого ещё не видел. Эта чёрная дорога — и те твари, что по ней носились, — выглядели так, будто их вырезали из совершенно другого мира и на скорую руку «вклеили» сюда. Причём не особо стараясь подобрать подходящую атмосферу.       Я всегда считал, что Эмбер — штука крепкая. Центр всего. Опора. Остальные миры могут рушиться, плавиться, взрываться, что угодно, но он — стоит. Непоколебимый, как вечный камень. Ага. А теперь гляньте на него: по центру красоты — ожог третьей степени.       Зачем кому-то вообще вредить Эмберу? Это же наш дом. Кто из нас настолько псих, чтобы выжечь собственный ковёр у входной двери?       Я бы сказал: «я не из тех, кто легко меняет мнение», но знаете что? Сейчас у меня в голове только одно: если эта дрянь пробралась сюда — значит, Эмбер уязвим. А значит, уязвимы и мы.       Вопрос номер два: а вдруг где-то есть Отражения, где обитают существа, которые и нас могут к чёрту уделать? Я раньше об этом не задумывался. А теперь вот думаю. Потому что если этот дракон, охраняющий башню Бранда, — образец тамошней фауны, то с нашими стандартными наборами трюков мы можем далеко не ускакать. Даже с нашими фокусами с Отражениями. А без них — и вовсе туши свет.       Но ладно. Допустим, чёрная дорога — это не просто метафора. Это что-то, что реально тут появилось. Серьёзно. Можно потрогать, по ней бегают твари, на неё можно наступить, с неё можно, вероятно, не вернуться. Первый логичный вопрос: можно ли это убрать? Второй — кто, мать его, это сделал?       Моя внутренняя рулетка выдала знакомое имя — Бранд. В конце концов, он знал, как использовать Лабиринт, у него явно была тяга к эффектным поступкам и он не особо любил никого из нас. Звучит подходяще? Да. Но… Есть одно «но». Даже если он действительно хотел всем отомстить, он ведь тоже где-то должен был жить. Даже психам, как показывает практика, нужно жильё. И если он, скажем, застрянет в Отражении, которое сам же и разрушил — кому от этого лучше?       Ну ладно, предположим, он псих и ему всё равно. Но тогда это значит, что он не просто псих, а псих с возможностью повлиять на весь порядок вещей. Потрясающе.       И вот ещё что. Если это какая-то магическая дрянь, которую он создал, то, может, об этом хоть кто-то что-то писал? Я, конечно, не фанат магических изысканий, но кабинет Дворкина был чем-то вроде семейного архива по странностям. Может, покопаюсь — глядишь, найду мануал по уничтожению чёрных дорог.       Сам путь туда оказался отдельным испытанием. Башня, лестница, отсутствие перил. Ну, вы поняли. Учитывая, что я до сих пор ходил со сломанными рёбрами, это был почти экстрим. Пару раз я серьёзно подумал, не стоит ли мне просто остаться жить на ступеньке номер тридцать семь. Там вполне уютно.       Но, увы, я выжил. Дошёл. И, о чудо — дверь была не заперта. Хотя это логично. Кто бы стал закрывать место, куда можно свалить всю ненужную магическую чертовщину и где из мебели только пыль, книги и нехватка здравого смысла?       Закрыв за собой дверь, я осмотрелся. Комната, если честно, была совсем не похожа на учебную. Парт не было. Таблиц тоже. Никаких «теорема Дворкина» на доске. Мы обычно рассаживались кто где и делали вид, что всё понимаем.       Льювилла занимала стул у книжного шкафа. Вполне логично. Её всегда тянуло туда, где слова мельче и букв больше. Блейз, Бранд и Фиона устраивались ближе к Дворкину — то ли чтобы лучше слышать, то ли чтобы старик мог видеть, как они кивают в нужных местах. Корвин предпочитал подоконники, а Флора почему-то таскала с собой стул из своей комнаты. Честно, у меня до сих пор есть теория, что она просто боялась, будто кто-то из нас подпилит ножки здешней мебели. Что, если подумать, было бы шикарной идеей. Жаль, мне она тогда в голову не пришла.       Я же… ну, я стоял у двери. Поближе к выходу. Умная позиция. Дворкин начинал нести свою пространную, витиеватую белиберду, я держался полчаса, для приличия, а потом испарялся. Даже не знаю, сколько длились эти «лекции». Я-то после первой трети уже был где-то в мыслях, рассуждая, могу ли я сбежать через окно и не привлекать при этом лишнего внимания.       Короче, воспоминания — это, конечно, мило, но я сюда пришёл не предаваться ностальгии. Мне нужно было разобраться с тем, что я видел. С этой чёрной лентой и тварями, словно сбежавшими с обложки особо амбициозной метал-группы.       Шкаф, к счастью, всё ещё стоял на месте. Книги тоже. Ни одной не узнал, зато это даже хорошо — значит, не читал. Потянул наугад том с облезлой обложкой — и, о чудо, сразу наткнулся на зверинец с картинками. Почти как «Зоопарк Отражений». Или «Жуткие твари и где они от тебя прячутся».       Некоторые из нарисованных существ выглядели так, будто сами рисовали себя в припадке. Но одна морда показалась подозрительно знакомой. Рога, клыки, хвост как у льва… и подпись: «Происхождение — Хаос».       Ну, замечательно. И теперь мне, значит, нужно вспоминать всё, что я знаю про Хаос. А это, если быть честным, не так уж и много. Где наши вундеркинды (то есть дети Клариссы), когда они так нужны?       Пошарил по полкам, ничего полезного не нашёл. Проверил письменный стол. Чернильница — пустая. Бумаги — с каракулями. На первых листах было что-то вроде «магического безумия для продвинутых», а вот на третьем — схема. Причём, судя по всему, важная.       Справа — «Эмбер». Слева — «Хаос». Между ними — линии, похожие на молнии между полюсами. А подпись: «Отражения».       Так. Значит, Хаос — край, финал всей этой зеркальной мозаики. Место, где всё заканчивается. И одновременно — ещё один центр силы. Это объясняет, почему твари оттуда могут сюда прорваться. Теоретически.       Но практическая часть выглядела всё равно как полное безумие.       Я выдвинул все ящики. Первый, второй, третий — пусто. А вот в четвёртом… детектив. Старый, потрёпанный. Видно, любимый. Не думаю, что магическая книга притворяется Агатой Кристи. Значит, Дворкин тоже был человеком. Кто бы мог подумать.       И тут я вспомнил, как Гордон собирал свои детективы где попало. Под столом, на столе, под подушкой. У него не было системы. Но зато был азарт. Мне нравилось смотреть, как он о чём-то рассказывает, увлечённо, с блеском в глазах. Как будто он искал в книгах не только разгадки, но и себя.       Морганта, если честно, никогда так не делала. Всё у неё было идеально разложено по полочкам — включая мои чувства.       Наверное, именно в этот момент я впервые отчётливо понял, как сильно отличались эти двое. И как сильно отличались мои чувства к ним.       А потом вдруг вспомнился один день. Мы как раз готовились к концерту. Я тогда ещё окончательно не разобрался в себе, но, кажется, мысли начали понемногу проясняться.

***

      — Всё, хватит, — отрезал Джоэл и бухнул синтезатор на пол с таким энтузиазмом, что я даже вздрогнул. Даниэль, к счастью, оказалась сообразительнее меня:       — Эй, не ломай инструмент, ладно? Мы и так еле наскребли на этот синтезатор, а ты сейчас отправишь его к праотцам.       Джоэл её проигнорировал. Вместо этого подошёл ко мне — насколько это вообще возможно, когда между вами ударная установка — и уставился так, будто собирался вычитать мне мораль про дисциплину и святую силу ритма.       — Что? — буркнул я, хоть и знал, что сейчас полетит.       — Рэндалл, — начал он с тем голосом, которым обычно читают объявления о конце света, — так нельзя. Ты четвёртый раз забываешь партию. Ты даже не смотришь в ноты. Что с тобой?       Я пожал плечами. Типа, молчу, потому что философствую.       — Ты переживаешь из-за Гордона? — выдал Ноа прямо в микрофон, и мне захотелось приложиться лбом об тарелку. Отличная акустика, спасибо.       — Нет, — отрезал я, крутя в пальцах палочку. Мне всегда казалось, что барабанщик должен уметь делать с палочками всё — кроме, разве что, готовить завтрак.       — А чего тогда расстраиваешься? — не унимался он.       — В том-то и дело, что не расстраиваюсь, — выдохнул я. — Меня бросили, а у меня внутри — пусто. Ни злости, ни обиды, ни даже желания напиться и швырнуть гитару в стену. Просто… тишина.       — Может, ты пока не до конца осознал? — предположил Ноа и подался вперёд к микрофону, будто собирался прошептать серенаду.       — Ноа, отодвинься, — простонал Джоэл, прикрыв ухо ладонью. — Тут не джазовый клуб.       — Извини, — буркнул тот и отступил чуть назад.       — Я всё прекрасно осознаю, — продолжил я. — Просто чувств никаких. И от этого немного не по себе.       — Почему? — нахмурился Джоэл.       — Понимаешь, будто ждёшь, что сейчас шарахнет. А удара всё нет. И вот сидишь, как на мине, не зная — сработает она или нет.       — А ты вообще его любил? — осторожно поинтересовалась Даниэль, и я уставился на неё как будто она только что предложила сыграть «Кузнечика» вместо новой песни.       — Что?       — Ну, вы были вместе, да, — пожала плечами она. — Но может, тебе казалось, что ты его любишь, просто потому что он был рядом. А на самом деле…       Я замолчал. Потому что внезапно понял: это может быть правдой.       Я вспомнил Морганту. Её фальшивые улыбочки, её требования, замаскированные под вежливые просьбы. И себя — вечно старающегося понравиться. Там было чувство. Жёсткое, болезненное, но настоящее.       А Гордон... рядом с ним было спокойно. Уютно. Тепло, как дома после дождя. Но можно ли называть это любовью?       — Чёрт, — выдохнул я, резко вскочив, забыв, что сижу за установкой. Малый барабан возмутился и отозвался по ноге.       — Эй, Рэндалл, поаккуратнее! — чуть не подпрыгнул Джоэл. — Ты чего творишь?       — Я просто кретин, — мрачно констатировал я, опускаясь обратно на стул.       — В смысле? — переспросил Ноа.       — В смысле, — ответил я, — что у меня складывается ощущение, будто я просто использовал его. Потому что он был рядом, потому что было удобно, потому что… потому что. А чувства? Может, я и правда ничего не чувствовал.       — Ты… не специально же это делал, — осторожно сказала Даниэль.       — А какая, к чёрту, разница, специально или нет? Я вел себя так, будто у нас что-то серьёзное. А потом… как будто забыл, что между нами что-то было. Ни боли, ни тоски. Просто пусто. Если это не использование — тогда что?       Тишина повисла довольно надолго. Джоэл впервые за весь вечер выглядел так, будто не знает, что сказать. Даниэль покачала головой, явно не тоже зная, что ответить, и вернулась к своей гитаре.       После того как я всё это осознал, меня вдруг торкнуло: а не вёл ли я себя по отношению к Гордону почти так же, как Морганта — по отношению ко мне?       Я, конечно, не пытался им пользоваться. Мне вообще казалось, что я тоже его люблю… пока Даниэль не выдала свою версию, которая, к сожалению, звучала чертовски правдоподобно. И я же его не бросал. Это он сам так решил. Может, оно и к лучшему, если по-хорошему.       — Даже если так, — вскинулся Ноа, — с какого перепугу ты кретин?       — Я ведь уже сказал, — повторил я. — Мне кажется, что я им пользовался.       — В смысле? — Даниэль чуть подалась вперёд, глядя на меня с явным сомнением.       — У вас было какое-то, не знаю… неравноправие? — спросил Джоэл, чуть склонив голову.       — Да вроде нет, — пожал я плечами. — Я мог сказать, если мне что-то не нравилось, и Гордон всё воспринимал спокойно. И я тоже, вроде, не был тираном. Но, чёрт возьми… сейчас я чувствую вину просто за то, что не смог полюбить его так же сильно, как он меня.       — Но это ж не то, что можно заставить себя сделать, — заметил Ноа. — Включил любовь, выкрутил на максимум, готово.       — Ага, было бы здорово, — фыркнул я. — Но мне всё равно паршиво. Просто потому что он заслуживал искренних чувств. А получил… ну, не фальшь, нет. Скорее иллюзию.       Я потёр лицо ладонью. Потому что если вдуматься, то это было какое-то грёбаное издевательство: Морганту, которая обращалась со мной как с аксессуаром, я любил до безумия. А Гордона, который был, чёрт подери, нормальным, тёплым и надёжным — нет.       — А главное, — добавил я, — какого чёрта я это понял только сейчас?       — Потому что чувства не приходят с инструкцией, — сказала Даниэль. — Ты можешь знать, что человек идиот, но продолжать его любить. Или наоборот — всё при нём, а внутри тишина.       — Спасибо, капитан логика, — пробурчал я.       — Я к тому, что винить себя не стоит, — закончила она, пожав плечами.       — И он же сам закончил отношения, — добавил Джоэл. — Может, он и сам понял, что ты его не любишь. Просто не стал говорить об этом прямо.       — Забавно, — хмыкнул я. — А мне он сказал совсем другое.       — Тем не менее, — повторил Джоэл, пожав плечами.       Я только вздохнул. Палочки перекочевали с рук на пол — не потому что уронил, а потому что понял: сегодня музыка из меня не выйдет. Ни ритма, ни злости. Только тишина.       Вроде выговорился. Вроде стало легче. Но внутри всё равно засела какая-то глухая, вязкая печаль. Такая, что не орёшь от неё — просто сидишь и смотришь в одну точку, пока не кончится репетиция. Или день. Или ещё что-нибудь.       Иногда мне кажется, что у меня какая-то встроенная программа на тягу к мудакам. Морганта, Гордон — ладно, он не мудак, просто не моё — и, конечно же, Корвин. Он как раз и был исключением. Но, чёрт возьми, каким.       Эта влюблённость мне проблем принесла больше, чем все предыдущие вместе взятые. И вряд ли кто-то из нас в этом виноват. Я бы с радостью переписал бы себе ДНК, только чтобы он перестал быть моим братом. Даже не думая, сразу — бах, и я кто-то другой. Любой, хоть бы внебрачный сын стражника Эрика. Или вообще фокусник из какого-то Отражения.       Интересно, если бы мы не были родственниками, мы бы вообще… ладили?       Наверное, да. Вряд ли дело было в происхождении. С тем же Рейном он вроде на вполне тёплой волне, и ничего — не родственник, не принц, не угроза престолу. Просто человек, который понимает. Им есть о чём говорить.       Я как раз собирался зарыться обратно в мысли, когда услышал, как щёлкнула ручка двери.       Вот чёрт.       Похоже, мой персональный запас невезения решил, что мне слишком спокойно живётся.