Чёрный Ангел

      Я огляделся по сторонам, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом. Хоть какая-то подсказка, какой-нибудь намёк: камень с родинкой, паутина в форме Единорога, не знаю — всё что угодно. Но тоннель был тоннелем. Скучным. Молчаливым. Безликим. Как политика Эрика.       Самое забавное — я был почти уверен, что никаких поворотов по дороге к монстру не было вообще. Прямой коридор. Простая схема. Вперёд — жуть с клыками, назад — выход. Но вот мы идём назад, а выход как-то не появляется.       Может, проскочили? Или дверь исчезла? Или мы вообще всё это время ходим по кругу, как в плохом сне про экзамен, к которому не готовился?       Я развернулся и зашагал обратно.       — Куда ты? — раздалось за спиной. Ах да. Флора. Её присутствие я снова почти забыл.       — Проверить, где дверь, — бросил я через плечо. — Может, просто прошли мимо. Или она притворяется.       — Или мы притворяемся, — мрачно буркнула Флора.       — Что?       — Что, может, мы прошли мимо выхода. И теперь идём не туда.       — А может, этот тоннель вообще живой и перемещает нас, куда хочет? Тогда, кстати, у тебя отличные шансы найти свой стул. Он наверняка у него в желудке.       — Ты что, собрался снова идти к этой твари?! — выпучила глаза Флора.       Я пожал плечами:       — Ну, по крайней мере, она нас пока не пыталась съесть. В отличие от некоторых твоих подруг.       Флора смерила меня убийственным взглядом:       — Это даже не смешно.       — А мне вот весело. Мрачное веселье в стиле "сейчас все умрут, но с огоньком".       — Я туда не пойду. Второй раз — нет.       — Тогда оставайся здесь. Если появятся крысы, назовёшь их в честь любимых родственников.       — А если тебя это существо… ну… — она замялась, — сожрёт?       — Тогда ты получишь свободу. И массу пространства. Правда, немного вонючего.       Флора скривилась:       — Это не смешно.       — Смотри, ты уже повторяешься. А я, между прочим, иду.       — Я просто… не хочу, чтобы твоя смерть потом висела на моей совести.       — Ага. Конечно. Совесть. Главная мотивация Флоры Эмберской. А не то, что ты одна в тёмном подвале и тебе страшно.       Она ничего не сказала. Упёрлась взглядом в стену, как будто надеялась, что она ответит.       — Ты меня боишься? — спросил я. Без издёвки. Просто так.       — Нет! — отрезала она, слишком резко.       Я прищурился:       — Ну да. А теперь повтори это, не дрогнув голосом.       — Я. Не. Боюсь.       — Ну конечно. Просто у тебя аллергия на меня — голос дрожит, глаза слезятся.       — А ты не думал, что дело в тебе? — она фыркнула. — Может, это ты подозрительный, а не я нервная?       — Конечно. Именно поэтому ты в детстве пыталась утопить меня, когда я нарисовал усы твоей кукле.       — И правильно сделала. Не надо было трогать мою куклу.       — Так, может, ты и сейчас боишься, что я доберусь до твоих игрушек?       — Ты на полном серьёзе?       — Ни в коем случае. Я вообще удивляюсь, что ты ещё не убежала обратно.       — Потому что, будь я одна, шансов выбраться отсюда было бы ещё меньше, чем с тобой.       Я усмехнулся:       — Вот видишь. Всё не так уж и плохо. Мы хотя бы раздражаем друг друга — это признак жизни.       Она закатила глаза так выразительно, что я почти услышал, как они вращаются.       — Осторожнее, а то в какой-то момент они тебя обогонят, — заметил я.       Флора потёрла лоб:       — Почему у меня ощущение, что ты всегда добиваешься своего просто тем, что доводишь людей до точки?       — Потому что это правда. И потому что ты только что пошла вперёд.       — Просто у кого-то из нас всё-таки осталось чувство долга.       — А у кого-то из нас есть чувство юмора. Знаешь, в этой темноте оно куда полезнее.       — Ты же всё равно не оставишь меня здесь, — буркнула она.       — Конечно, нет. Я просто дал тебе возможность это осознать самой.       — Ты отвратителен.       — Я в курсе. Но я симпатично отвратителен.       Она пошла вперёд. Я догнал её.       — Всё-таки решилась на вторую встречу с монстром? Уважаю.       — Просто не хочу, чтобы кто-то потом сказал: «Вот дама в беде — а её бросили».       — Ты, значит, дама в беде?       Флора метнула в меня взгляд, полный холодного благородства:       — С таким братом, как ты — ещё какая.       — Интересно. И что у тебя за беда такая?       — А сам как думаешь?       Я пожал плечами и ухмыльнулся:       — Что, стул от тебя убежал?       — Господи, да при чём тут стул?! — фыркнула Флора, голос у неё подрагивал — то ли от злости, то ли от усталости.       — Может, крысу увидела? — предположил я. — Или собственную совесть?       — Я всё это время была рядом с тобой, как бы я могла кого-то увидеть?!       — Гм, справедливо. Тогда, возможно, мои последние три нейрона перегорели от твоего тона.       Флора резко остановилась, и я чуть не врезался в неё. Она обернулась с видом, будто сейчас влепит мне леденец из сарказма, завёрнутый в яд.       — И ты даже не допускаешь мысли, что во всей этой ситуации проблема именно в тебе?       — Ну прекрасно, — с чувством возмутился я. — Я, значит, таскаюсь по подвалам, спасаю дам в беде, рискую жизнью и книгой — а теперь ещё и виноват?       — Ты сам предложил мне помочь! — прошипела она.       — А ты могла отказаться. Как, собственно, всегда. Особенно когда речь идёт обо мне.       — И ты бы сразу объявил меня бесчувственной, эгоистичной и неблагодарной.       — Не обязательно сразу. Я бы подождал день. Из уважения.       — Ты — невозможен.       — И этим восхитителен.       Мы оба одновременно обернулись — со стороны факела донёсся глухой грохот. Я усмехнулся:       — Может, это твой стул откуда-то свалился? С небес, прямиком в финал этой комедии?       — Конечно. И упал прямо сюда, — буркнула она. Судя по интонации, моя компания её утомляла куда больше, чем неизвестные звуки.       — Пойдём посмотрим? — предложил я, уже двигаясь в ту сторону.       — Мы же собирались искать выход, нет?       — Ну, технически да. Но, учитывая, что мы не знаем, где он, это всё равно что выбирать между двумя теми же стенами. Может, именно там и найдётся дверь. Или хотя бы табличка.       — Или очередное чудовище.       — Которое мы разозлим, разбудим и потом будем убегать с криками — классика. Ну?       Флора приподняла бровь, но всё же пошла следом.       — А если мы снова потеряемся?       — Мы не потеряемся, если будем идти прямо. Это базовая геометрия.       — Да, а до этого мы тоже шли прямо, и что вышло?       Я сделал вид, что не услышал. Хотя внутри слегка закипало. Какого чёрта я вообще оправдываюсь? Перед Флорой, из всех людей?       Когда-то я всерьёз сказал Корвину, что она не заслужила того, чтобы жить. Теперь же я спорю с ней, как с равной. Мир, похоже, реально треснул.       Мы продолжили путь. Я шёл первым. Флора — сзади. Тихая, но я чувствовал, как она сверлит мне затылок взглядом.       — А если за следующим поворотом опять будет что-то опасное? — спросила она.       — Тогда у нас будет шанс использовать книгу, — сказал я, подняв томик Дворкина. — Удар правой, и злодей с литературным вкусом испытает катарсис.       — Я думала, ты шутил.       — Нет-нет, я всегда серьёзен, когда речь о насилии при помощи просвещения.       — О, Единорог, дай мне терпения, — прошептала она.       — Аминь. Особенно на случай, если ты снова начнёшь ныть.       Флора уставилась на меня с презрением, которое, наверное, можно было бы законсервировать и продавать.       — Это не нытьё. Это объективное недовольство происходящим.       — Вообще-то мне здесь даже нравится, — хмыкнул я. — Интрига, мрачная атмосфера, семейные ссоры. Прямо как на званом ужине. Только без вина.       — И без выхода.       — Да ну. Я вот, например, уже нашёл выход из твоего терпения.       — А ты попробуй найти выход отсюда. Тогда поговорим.       — О, я уверен, крысы помогут. Они тут, кстати, все мои фанатки.       Флора тут же вздрогнула и нервно огляделась. Я, разумеется, не удержался:       — Ну вот, видишь? Мы уже ближе к успеху. У нас есть страх. Осталось найти дверь. Или хотя бы надпись "вы в ловушке".       Она раздражённо выдохнула и прибавила шагу. Я, естественно, легко её догнал:       — Ну надо же. Стоило упомянуть крыс — и ты побежала так, будто за тобой гонится сам Моргенштерн.       — Что тебе от меня нужно? — прошипела она, даже не оборачиваясь.       Я пожал плечами:       — Да ничего. Это ж ты первая заговорила.       — А ты поддерживаешь разговор так, что лучше бы я молчала.       — Я поддерживаю как умею. Сарказм — это мой язык любви. Или отвращения. Зависит от освещения.       Дальше я уже не успел ничего ляпнуть — взгляд зацепился за очередную дверь. Без ступенек, без украшений. Просто дверь в стене, как если бы она появилась здесь из ниоткуда.       Я остановился, подошёл ближе, дёрнул за ручку — бесполезно. Заперта. Толкнул. Ещё бесполезнее.       — Что опять? — донёсся за спиной голос Флоры, натянутый, как струна.       — Я думал, ты со мной не разговариваешь. Держись уже хоть какой-то линии.       — Я разговариваю, когда ты начинаешь себя вести подозрительно. И вообще, можно хоть раз объяснить, что ты делаешь?       — Что-что. Дёргал дверь. Дверь не открылась. Страшная трагедия. Всё, можем идти дальше.       — А я не хочу.       Я уже начал идти, поэтому её фраза застала меня на ходу. Я резко обернулся:       — Что ты сказала?       Флора с самым капризным выражением лица уселась на пол, прислонившись к стене. Да, на грязный пол. Это уже не просто отчаяние — это настоящий вызов.       — Я здесь останусь. Сяду и подожду, пока кто-нибудь найдёт.       — О, прекрасно. Прямо в лучших традициях древних принцесс. Ждать спасения с небес. Надеюсь, тебе принесут подушку и чай.       — Меня могут вызвать по Карте. И тогда я сразу скажу, где ты шляешься, — добавила она с ледяной интонацией.       — Кто? Эрик? — фыркнул я. — Ты правда думаешь, что он сейчас сидит и перебирает Карты, вспоминая, где его сестричка потерялась?       — Я — не последняя персона при дворе, — гордо заявила она.       — Ну да. Особенно здесь, в тёмном туннеле, ты прямо сияешь, как символ Эмбера.       — Может, ты просто завидуешь, потому что всем на тебя плевать.       Я рассмеялся. Не громко — скорее, коротко, с усталой ухмылкой:       — Да уж. Без внимания Эрика я прямо жить не могу.       — Просто я выберусь отсюда первой. Даже если ничего делать не буду.       — Это ты себе так говоришь, чтобы не паниковать? Или это серьёзно? Потому что, если сидеть на месте и ждать, пока за тобой кто-то спустится с небес, — ну, удачи. Я как-то больше верю в ноги.       — Я просто устала.       — Ну и отдыхай. Только не удивляйся, если через пару часов за тобой приползёт та зверюга — просто из вежливости.       — Я не пойду дальше, — буркнула она и отвернулась.       — Флора, ты же сама говорила, что боишься остаться здесь надолго. А теперь — вот оно, живи с этим решением. Ты всерьёз хочешь застрять в темноте, одна, с крысами и воспоминаниями о потерянной мебели?       — По крайней мере, здесь тишина, — процедила она.       — Ага, особенно если не считать мои шаги, удаляющиеся в сторону здравого смысла.       — Мне вообще плевать, что ты там делаешь.       — Очевидно, что не совсем. Раз ты всё ещё со мной препираешься.       — Просто хватит. Я устала, ясно? У меня волосы растрёпаны, ноги гудят, стул не найден, настроение в минусах. И ты ещё тут со своими шуточками.       — Я просто надеялся, что в тебе есть хоть крупица здравого смысла. Видимо, ошибался.       Я развернулся и пошёл дальше. И с каждым шагом внутри нарастало раздражение — но не на неё, а на самого себя.       Зачем я вообще старался её уговаривать? С чего это вдруг? Мне ведь правда должно быть всё равно. Или, может, где-то глубоко внутри я всё ещё видел в ней себя? Тоже человека, который носит маску легкомыслия, чтобы отгородиться от всей этой королевской дряни и хоть как-то выжить.       Что я, чёрт возьми, вообще рассчитываю здесь найти? Лестницу в рай? Тайный проход в бар? Ну ладно, в идеале — выход. В чуть менее идеале — хоть какую-нибудь развилку. Хотя однажды мне уже пришла в голову идиотская идея: а вдруг этот тоннель ведёт к тюремным камерам. К Корвину. Но сейчас… сейчас я уже не уверен, что хочу его найти.       Зачем мне, спрашивается, на него смотреть? Убедиться, что он в порядке? Ага. Отличная шутка. Я ведь и так знаю, что у него всё не в порядке. И что, если быть честным, он, скорее всего, не обрадуется моему появлению. Особенно в таком виде. Особенно после всего.       Что я, чёрт возьми, вообще рассчитываю здесь найти? Лестницу в рай? Тайный проход в бар? Ну ладно, в идеале — выход. В чуть менее идеале — хоть какую-нибудь развилку. Хотя однажды мне уже пришла в голову идиотская идея: а вдруг этот тоннель ведёт к тюремным камерам. К Корвину. Но сейчас… сейчас я уже не уверен, что хочу его найти.       Зачем мне, спрашивается, на него смотреть? Убедиться, что он в порядке? Ага. Отличная шутка. Я ведь и так знаю, что у него всё не в порядке. И что, если быть честным, он, скорее всего, не обрадуется моему появлению. Особенно в таком виде. Особенно после всего.       Так чего я добиваюсь, по-честному? Хочу помочь — это понятно. А как? Щёлкнуть пальцами, сотворить чудо и вернуть зрение? Было бы неплохо. Но мы оба знаем, что регенерация — штука капризная. Работает, когда ей вздумается. Или не работает вообще.       Может, я просто хочу убедиться, что он жив. Всё ещё дышит, всё ещё держится. Потому что даже такое существование — всё же не смерть. А смерть... смерть была бы хуже. Хотя и тут я не слишком уверен.       Может, я просто хочу убедиться, что он хотя бы жив? Не знаю. Хотя бы это было бы лучше, чем ничего. Смерть — вещь окончательная, в отличие от большинства наших бедствий. Хотя если подумать, некоторые из этих бедствий умеют быть подозрительно настойчивыми.       Как говорится, выхода нет только из гроба. Хотя бывают те, кто и оттуда умудряется выбираться — у нас в роду это, кажется, почти семейная черта.       Если я всё-таки его найду — что я скажу? Спрошу, как он? Как будто он мне обязан что-то отвечать. Может, пошлёт. Может, нагрубит. Да и ладно. Хоть что-то. Хоть какая-то точка отсчёта. Я хотя бы узнаю, где он сейчас — и где я в его координатах.       И тут — в самое неподходящее время — мне вспомнилась одна лекция Дворкина. Или, точнее, то, как я с неё слинял. Мог бы тогда получить по ушам, но вместо этого — увидел кое-что, что засело в голове. Может, с этого всё и началось. Эта безумная идея, что я хоть как-то могу повлиять на то, как Корвин себя чувствует.

***

      Я брёл по коридору замка, особо не скрываясь. Даже сапоги не снял, что по здешним меркам считалось почти вызовом. Но мне было плевать. Настроение было ниже нуля, и, если честно, я бы скорее кого-нибудь ударил, чем позволил Дворкину читать мне мораль за прогул.       Обычно я в такие моменты шёл в оружейный зал и выплёскивал раздражение на тренировку. Но сегодня — ни желания, ни даже злости не хватало на фехтование. Просто шёл.       Сидеть и слушать занудные речи Дворкина казалось пыткой, а мир вокруг — раздражающим до зубовного скрежета. Я хотел одиночества. По крайней мере, я так думал.       Но мир, как обычно, был против.       — Ну и почему ты расстраиваешься? — донёсся до меня знакомый голос.       Мой внутренний голос тут же заорал «разворачивайся!», но я не послушал. Любопытство, как всегда, победило инстинкт самосохранения.       Я выглянул из-за угла — аккуратно, как будто собирался подслушивать, что, собственно, и делал. На скамейке у стены сидела Дейдра. Она смотрела вверх, на Корвина, который стоял рядом, руки в карманах, взгляд в точку.       — Разве я сказал, что расстраиваюсь? — отозвался он. Спокойно. Почти лениво.       — Не сказал, — подтвердила Дейдра. — Но у тебя на лице написано. Заглавными. С восклицательным знаком.       Он слегка усмехнулся, но взгляд у него остался тот же — не то чтобы отстранённый, скорее... уставший.       — Я не расстроен. Просто немного... в замешательстве.       — Это когда ты хочешь что-то бросить, но стесняешься себе в этом признаться?       Он фыркнул:       — С каких пор ты так метко формулируешь?       — С тех пор как научилась на тебя смотреть.       Корвин достал из кармана скомканный лист и, помедлив, протянул ей.       — Лови. Хотя не думаю, что там что-то стоящее.       Дейдра развернула бумагу и быстро пробежалась глазами по строчкам. Зависла. Потом ещё раз глянула, свернула лист и вернула ему:       — Я не вижу в этом ни одной фальшивой ноты. Ни одной.       — Или ты просто говоришь это, чтобы не пришлось меня утешать.       — Серьёзно? — Она вдруг поднялась, резко, будто что-то в ней сорвалось. — Корвин, ты один из самых честных людей, которых я знаю. Иногда до тошноты. Так что если тебе не нравится, что ты написал, — может, ты просто сегодня в плохом настроении? Это бывает. Даже с идеальными.       Он чуть опустил взгляд, скомкал лист обратно и убрал в карман.       — Я всегда пишу для себя. Если даже я не могу это прочитать — значит, никто не сможет.       «Мне не понравилось. Пошло всё к демонам» — внезапно вспомнились мне слова Бранда. Похоже, это универсальная болезнь у всех, кто хоть раз пытался что-то создать — мерить своё творчество по настроению.       — А моё мнение больше не в счёт, да? — голос Дейдры звенел не громко, но точно. Так говорят люди, которые привыкли, чтобы их слушали.       — Мнение — это вещь субъективная, — отозвался Корвин, всё так же спокойно, чуть отстранённо. — Ты скажешь одно, Блейз другое, Бенедикт третье. А я останусь посередине и не пойму, кто из вас прав.       — Поэтому ты доверяешь только себе?       Он усмехнулся:       — Я себя очень уважаю.       Ирония в его голосе была очевидной, но Дейдра не приняла её. Или, может, просто не захотела.       — Прекрасно. Значит, моё мнение тебе ни к чему.       Она резко встала — ни одной театральной ноты, просто усталость и обида — и, не дожидаясь ответа, пошла по коридору.       — Эй, Ди, я же просто… — Корвин сделал шаг вперёд, но она не обернулась.       — …чёрт, — выдохнул он в пустоту. Не злобно. Не раздражённо. Просто… устало.       Я тихо развернулся и пошёл обратно. Не хватало ещё, чтобы он меня засёк. Сцена и так была личной.       Но, как назло, шаги за спиной прозвучали почти сразу. И прежде чем я успел сделать вид, что меня тут и не было, кто-то коснулся моего плеча.       Я обернулся — и мысленно выругался. Корвин. Ну конечно.       — Привет, — сказал он.       Я моргнул. Один раз. Второй. Он скрестил руки, глядя на меня с тем выражением, которое обычно означает: «ты действительно решил, что я тебя не замечу?»       — Подслушиваешь? — спросил он, и это прозвучало не обвинением, а скорее любопытством.       — Наблюдаю, — буркнул я. Вроде бы искренне.       Корвин слегка вскинул бровь. И не знаю, как он это делает, но мне сразу захотелось оправдаться.       — Извини.       — Понятно, — сказал он. Потом повернулся, оглядел пустой коридор: — Значит, ты стоял за тем углом?       Я кивнул. Он хмыкнул:       — Обычно по этой части замка только охрана ходит. Теперь вот думаю, как много у нас в семье любителей наблюдать за сценами в стиле «семейная драма».       — Я просто услышал голоса, — пробормотал я. — И пошёл на звук.       Он пару секунд смотрел себе под ноги, потом вдруг совершенно спокойно произнёс:       — Надо будет в следующий раз, когда там кто-то будет ошиваться, взять его и отнести в лабораторию.       Я уставился на него, пытаясь понять, это была угроза, сарказм или просто... шутка.       — Я шучу, — наконец добавил он. Без намёка на улыбку.       — Мог бы хоть улыбнуться. А то звучало, как план на вечер.       — Ты просто не слышал, какие у меня обычно бывают вечера.       Я промолчал. Лучше бы вообще молчал с самого начала. Но любопытство всё-таки взяло верх:       — Вы с Дейдрой поссорились?       Он чуть удивлённо приподнял брови:       — Ты же всё видел. Ну? Твой диагноз?       — Она обиделась. Из-за того, что решила, будто тебе не важно её мнение.       — Точно.       — А тебе ведь не всё равно, да?       — Не всё равно. Но я сказал это с иронией — и, похоже, выбрал неудачный момент.       — Даже если бы ей не понравилось — ты ведь мог бы и проигнорировать?       — Мог бы. Но не захотел.       — Почему?       — Потому что иногда ты знаешь, что человек важен тебе. И даже если он неправ — ты всё равно не хочешь его терять.       Я фыркнул:       — Какой трогательный гуманизм. Ты с кем-то из нас так ещё поступаешь, или это бонусный уровень для Дейдры?       — Просто не забывай: у неё есть чувство юмора, — сказал он, проигнорировав мой выпад. — Ты просто его не распознал.       — Я просто судил по тому, что видел. А то, что я видел, — намекало на обратное.       Корвин приподнял бровь, слегка насмешливо:       — То есть, по-твоему, нормально делать выводы по внешнему виду?       Я замолчал. Потому что да, поймал. Но всё равно...       — Наверное, нет, — признал я. — Но я всё равно считаю, что она не права.       Он не ответил сразу. Впрочем, и не спорил.       — Может, просто день у неё был паршивый, — добавил я спустя паузу. — С кем не бывает. У меня, например, тоже настроение ни к чёрту, но я же не кидаюсь на людей.       Корвин вскинул брови, и в его взгляде мелькнула лёгкая насмешка:       — При этом ты прилагаешь немалые усилия, чтобы меня утешить.       Я пожал плечами:       — Я за справедливость. А она в этой ситуации была к тебе несправедлива. Не воспринимай это лично.       Он вдруг улыбнулся — по-настоящему. Не дежурной ухмылкой, не насмешкой. Просто… как человек, которому внезапно стало чуть легче.       — Что? Я что-то не так сказал?       Он только покачал головой и чуть встряхнул волосами — одна прядь упала ему на лоб, но он не убрал её.       — Тогда чего смеёшься?       — Просто это неожиданно от тебя, — ответил он, всё ещё с лёгкой улыбкой. — Спасибо.       Я нахмурился:       — За что?       — За то, что поддерживаешь, — он протянул руку, будто собирался хлопнуть меня по плечу, но потом передумал и просто усмехнулся. — Немного людей за меня вообще переживают.       — Я разве сказал, что переживаю? Я сказал — я за справедливость.       — Это не противоречит.       — У тебя с логикой беда.       — Возможно, — спокойно согласился он и обернулся. — Пошли, найдём кого-нибудь для опытов. Вдруг там кто-то ещё ошивается.       Он бросил взгляд на меня и приподнял бровь, видимо, заметив моё выражение лица.       — Это была шутка, Рэндом. Расслабься.       Иногда его чувство юмора было как у фехтовальщика с саблей: остро, но лучше бы ты стоял подальше.       — О'кей, — буркнул я и двинулся за ним.       — Пока что, — добавил он с кривой ухмылкой.

***

      Тогда, кажется, мне удалось его поддержать. Пусть ненадолго, но... всё же.       А вот сейчас — не знаю. Будь я на его месте... даже представить не могу, что бы вообще могло меня утешить.       Мысль об этом крутилась в голове, пока её не вытеснило другое — в темноте впереди мелькнуло движущееся пятно света. И раздались шаги.       Похоже, я здесь всё-таки не один.