Чёрный Ангел

      Я прищурился, пытаясь разглядеть, с кем мне сейчас предстоит разруливать ситуацию. Всё, что пока видел — жёлтое пятно света, медленно плывущее в мою сторону. Значит, идёт сюда. Прекрасно. Надеюсь, не чудовище. Хотя с моей удачей — вполне может быть.       Я перехватил книгу покрепче. Не то чтобы она была хорошим оружием, но если в следующий момент кто-то решит меня сожрать, было бы неплохо хотя бы успеть махнуть ею.       Пару минут — и вот он, мой ночной гость.       Дворкин.       Мы просто уставились друг на друга. Молча. Как в старом вестерне, только без перекати-поля.       И тут я вспомнил, что в руке у меня его книга. Детектив. Подозреваю, не из тех, что он даёт почитать студентам. Машинально — ну просто по чистой глупости — я засунул её за спину.       Он проследил за этим движением и хихикнул. Не засмеялся — именно вот это... дьявольское «хи-хи»:       — А я-то всё думаю, кто таскает вещи из моего кабинета.       — Это был единственный раз, — пробормотал я, хотя сам себе не верил.       — Ну-ну, — глаза у него сузились, и по его выражению лица было понятно: верит он мне примерно как я верю в бессмертие табуреток.       — Так ты хочешь сказать, что кто-то ещё воровал у тебя книги? — спросил я, и только потом осознал, что, может, и не стоило.       — Было дело, — кивнул он, снова хихикнув. — И не только книги. Ты уже видел грифона?       «Кого-кого?» — спросил мой мозг, но потом до меня дошло, о ком речь.       — Ага, — кивнул я.       — Странно, что он тебя не сожрал. Обычно он не такой терпеливый.       — А ты бы предпочёл, чтобы он сожрал?       — Ну, может, ты бы хоть раз не пропустил мою лекцию, — снова хи-хи.       — Как будто кто-то их вообще слушал.       — Слушавшие потом будут благодарны.       — Ну, лично я не планировал становиться магом, — отрезал я. — Так что, прости, но твои лекции не в моём списке приоритетов.       — Ну-ну, — снова протянул он. И это его «ну-ну» звучало так, будто я только что подписал себе приговор.       Он меня оглядел и прищурился:       — И всё-таки, что ты здесь делаешь?       — Искал стул Флоры, — вздохнул я. — Пропал. Мы проверяли твой кабинет, его там нет. Думали, может, он... не знаю... решил изучить подземелья.       — Стул с характером, — сказал Дворкин. — Помощь нужна?       Я уставился в пол. С одной стороны — он, в общем, старик с фонарём. С другой — это Дворкин. Он может вызвать чёрную дыру из чайника. Ну... может быть.       — Мне-то этот стул ни к чему. А вот Флора бы порадовалась, если бы ты его нашёл.       — Если вспомню, как он выглядел, — неожиданно кивнул он.       Я вскинул брови:       — Спасибо... наверное?       — Это же стул твоей сестрицы. Зачем тебе меня благодарить?       — Ну, не знаю, может, из вежливости?       Он опять хихикнул.       — Не думал, что тебя вообще волнует, что я о тебе думаю.       — Разве я сказал, что волнует?       Врать не собирался. Серьёзно — у меня очень узкий круг лиц, чьё мнение мне хоть как-то важно. В основном — те, кто не разносил мою самооценку в щепки ещё в детстве. А так... я просто привык делать по-своему. Потому что иначе никто не сделает.       — А ты тут что забыл? — спросил я, решив, что пора и мне проявить инициативу.       — Кормить зверя иду, — отозвался он с тем самым своим довольным хихиканьем. — Он, между прочим, без обеда остался. По твоей милости.       — Подожди. Ты что, держишь его там, чтобы он кого-нибудь сожрал?       — Ну... нет, — протянул он, всё с той же ухмылкой. — Но это может случиться. Учитывая его характер, то, что ты до сих пор не в его желудке, уже почти чудо.       — Извини, что разочаровал, — буркнул я.       Он снова хихикнул. На этот раз я не выдержал:       — Что смешного?       — Да просто обычно ты не такой серьёзный. А сегодня — ни одной шутки, ни одной ухмылки. Что-то ты притих, внучок.       — Может, мне просто не до шуток, а? — фыркнул я. — И вообще, как бы ты отнёсся к тому, чтобы не судить людей только по выражению лица?       Он снова прищурился, глядя на меня, как будто собирался измерить уровень сарказма в моей крови.       — Ладно, — выдохнул я и шагнул вперёд, пытаясь протиснуться мимо него в узком тоннеле. — Если ты собираешься сейчас читать лекции по анатомии души, я пойду.       Он не стал меня останавливать. Я прошёл пару шагов — и вдруг кое-что меня осенило. Я остановился и обернулся:       — Хотя подожди.       Дворкин, который уже успел удалиться, развернулся и зачем-то аккуратно поставил фонарь на пол.       — Чего тебе, внучок?       Вот бы когда-нибудь услышать от него что-то нормальное. Без «внучков».       — Ты не знаешь, этот тоннель ведёт к тюремным камерам?       Он пожал плечами:       — Может, ведёт. Может, нет.       — Ты же сам его строил! — вырвалось у меня. — Или не ты?       — Я многое строил, — философски отозвался он. — Не всё помню.       — Ну так хоть приблизительно?       — Сам увидишь, — пожал он плечами, подобрал фонарь и, не дожидаясь моих дальнейших вопросов, повернулся и зашагал обратно.       Угу. Спасибо, капитан конкретность. Но ладно, раз уж я всё равно шёл в эту сторону...       Я вздохнул и двинулся вперёд. Тоннель был всё тем же — стены, сырость, чуть больше отчаяния на метр. Никаких дверей. Никаких поворотов. Ни одной живой души, если не считать пару крыс, чьи взгляды я чувствовал на спине.       Прошёл час — по ощущениям. Может, пятнадцать минут. Может, вечность. Кто вообще считает время в таких местах?       И вдруг передо мной возникла дверь. Не сбоку, а прямо поперёк тоннеля. Стена с замком. Я, естественно, дёрнул ручку. Конечно, заперто. Ну а как иначе?       — Принц Рэндом?       Я вздрогнул и чуть не запустил детективом в сторону голоса. Только потом заметил: в углу стоял кто-то с фонарём.       — Твою ж... — выдохнул я, опуская «оружие». — Ты что, из воздуха появился?       — Простите, — сказал стражник и поклонился.       — Ты кто такой?       Он вышел на свет, и я понял, что это Джейми. Ах да. Тот самый парень, который мне сломал рёбра. Милый малый.       — Что за дверь?       — Подземелье, — кивнул он.       Бинго. Хотя не знаю, радоваться или напрягаться.       — Откроешь?       Он замялся:       — Конечно. Но я думал, вам неинтересно смотреть на заключённых...       Я закатил глаза и тихо, но зло выдохнул:       — Слушай, давай я сам решу, что мне интересно, а ты просто делай свою работу.       После моих слов Джейми наконец, кажется, вспомнил, кто здесь принц, а кто — мальчик с ключами.       — Прошу прощения, — поклонился он.       — Ага, — я кивнул на дверь. — Так ты откроешь по-хорошему или мне воспользоваться положением?       Обычно такое работает. И сработало.       Когда дверь скрипнула, открываясь, и передо мной распахнулся полумрак подземелья, я вдруг понял: мне страшно. Не просто «чувствую себя неуютно», а по-настоящему страшно. От того, что я могу сейчас увидеть. Или, что хуже, не увидеть вовсе.       И всё-таки я шагнул вперёд. Потому что плевать, что со мной будет — это не обо мне. Это о нём. Корвину сейчас хуже, чем мне могло бы стать когда-либо. А если я собираюсь называться его другом, я не имею права трусить.       За спиной щёлкнул замок, и дверь закрылась.       Я выдохнул. Один. Отлично.       «Будь другом, — напомнил я себе. — Просто будь рядом».       Темнота здесь была плотная, как кисель, и, чёрт побери, освещение явно проектировал какой-нибудь извращённый поэт. Мне приходилось подходить к каждой камере и вглядываться, как будто собирался отгадать загадку сфинкса по очертаниям в тени.       Один взгляд — и мимо. Второй — снова не он. Третий — старик с полным безразличием. Четвёртый — кто-то, кто уставился в ответ, как будто хотел спросить: «А ты кто вообще, и чего тебе надо?».       Я начинал думать, что, может, зря сюда пошёл. Что, может, Корвина здесь вообще нет. А потом — резко остановился.       Он сидел, как будто сросся со стеной. Волосы спутаны, почти до пояса. Худой до нелепости. Лицо скрыто, но я знал. Я просто знал.       Я сглотнул, потому что в горле неожиданно пересохло.       — Корвин?       — Что? — голос. Его голос. Только будто сорванный и глухой. Как будто им давно не пользовались.       Я на секунду закрыл глаза. Только бы не сорваться. Только бы не выдать, как меня сейчас трясёт.       — Это я, Рэндом.       Пауза. Затем — тихая, язвительная насмешка.       — Ого. Почётный визит. И с какой стати мне такая честь?       — Искал тебя, — сказал я. Потому что всё, что собирался сказать до этого, застряло где-то в районе желудка.       Он чуть шевельнулся. Поднял руку — как будто хотел откинуть волосы, но передумал. Или специально оставил всё как есть.       — Искал, значит... С фонарём, небось? Или с хором небесных труб?       — Без труб, — буркнул я. — И без фанфар. Просто пришёл.       — Ну, раз просто, — он откашлялся, — тогда ладно. Будем считать, что ты самый необычный экскурсовод по подземельям.       Усмешка. Тихая, почти мрачная, но она была. Он всё ещё мог шутить. Всё ещё был он.       И это почему-то было хуже.       — Ты в порядке? — спросил я, сам не зная, зачем.       — А ты как думаешь? — он чуть наклонил голову. — Я сижу в сырой дыре, ничего не вижу, и, по слухам, скоро мне предложат царственный венец — только не на голову, а в гроб. Так что, да, просто великолепно.       Я молчал. Потому что не знал, что сказать. Потому что каждое слово казалось либо жалким, либо ложью.       Больше всего в этой ситуации бесило то, что я не мог ни черта сделать. Мог просто стоять снаружи, смотреть в темноту и понимать, что если бы даже захотел — не знаю, что бы сделал.       — Слышал, ты под домашним арестом, — усмехнулся Корвин. — Рейн что-то там бормотал про «условия» и «ограничения». Так вот, ты вообще уверен, что тебе не влетит за этот визит?       Даже сейчас он думал не о себе. Великолепно. Просто с ума сойти, как раздражающе великолепно.       — Возможно, — фыркнул я. — Но мне, как ты понимаешь, давно уже плевать.       Пауза. Он мог бы пошутить. Но промолчал.       — Уходи.       Я нахмурился.       — Ты не рад, что я пришёл?       — Я в восторге, — отозвался он. — Просто не хочу, чтобы тебя потом собирали по кускам. А то знаю я тебя — ты и без этого уже чуть не отдал свою шкуру в обмен на шанс пострелять в Эрика. Смелость, конечно, дело хорошее. Особенно в сочетании с безрассудством. Молодец, в общем. Сразу видно — наш.       — Ну вот, — хмыкнул я, — пытаешься отвадить меня, а потом ещё и комплименты раздаёшь. Определись уже.       — Прости. Не думал, что ты настолько нуждаешься в похвале.       — О, я питаюсь ей, как ты кровью своих врагов.       — Тогда мир обречён, — вздохнул он. — С таким источником мотивации ты далеко не уедешь.       Я улыбнулся, и только потом осознал, что делаю это.       — Да ладно тебе. Это вообще, между прочим, второй или третий комплимент, что мне сказали за всю мою жизнь.       — Потрясающе. Надо внести в протокол и пожалеть тебя по расписанию.       — Спасибо, брат. Чувствую твоё участие всем телом.       Мы помолчали. Он всё ещё не двигался.       — Почему ты сидишь в углу? — спросил я, не сдержавшись. — Ты же мог подойти.       — Ага. И что бы это дало? Великолепный кадр для семейного альбома? «Корвин за решёткой — коллекция осень-зима».       — Просто неудобно с тобой болтать, когда тебя толком не видно.       — Да я весь перед тобой, — буркнул он. — Худой, как мораль в пьесе, и с причёской из серии «после шторма». Наслаждайся.       — Корвин...       — Не надо, — тихо сказал он. — Просто не надо. Я не хочу, чтобы ты меня сейчас видел. Всё равно, что раздеться догола перед чужими. Только хуже.       Я выдохнул:       — Я не чужой. И как бы ты ни выглядел — ты всё равно Корвин. Тот самый. Ни камера, ни Эрик, ни даже Лабиринт это не отменят. Всё остальное можно отнять, но себя у тебя не отнимет никто. Я...       Я резко осёкся, потому что только что чуть не ляпнул нечто из разряда «я люблю тебя не за внешность». Ну уж нет. Я, может, и идиот, но не самоубийца.       — Ты — что? — сухо бросил он.       — Ничего, — быстро отмахнулся я. — Словом... как ты тут вообще?       — Прекрасно, — отозвался он. — Балы, пиры, деликатесы. Правда, угощение почему-то только одно — уныние с гарниром из одиночества.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — он наконец пошевелился. Почесал щёку. — Жив. Этого с нас достаточно, не так ли?       — Хочешь, я что-нибудь сделаю? Помогу чем-то?       Он усмехнулся, коротко, будто сквозь зубы.       — Разве что вломишься сюда с кавалерией и сбежишь со мной в закат. Но ты не настолько глупый.       — Это спорный вопрос.       — Вот и не спорь. А если хочешь действительно помочь — живи. Снаружи. Делай то, что не могу делать я.       Я уставился себе под ноги, пытаясь переварить всё, что он сказал. А потом, к собственному удивлению, ляпнул:       — А почему ты так упёрто печёшься о моей безопасности?       — Упёрто? — переспросил он, будто это слово его реально задело.       — Ну а что? Не лезь туда, не высовывайся отсюда, сиди смирно в Рэмбе... Я тебе как будто не брат, а младшая сестра на выданье. Вроде Дейдры.       Он не ответил сразу. Я уже открыл рот, чтобы сгладить — ну, мало ли, может, перегнул — как вдруг услышал:       — Знаешь, Рэндом, в Эмбере не так уж и много людей, за чьей судьбой я слежу. У тебя — ну, скажем так — одна из самых живучих голов. Было бы обидно, если б её оторвали.       Усмешка в его голосе вроде бы была, но... слишком уж горькая. Я промолчал.       — Ты один из немногих, кому я действительно доверяю, — добавил он после паузы, почти как между прочим. — Вот и вся причина. Слишком банально? Можешь засмеяться.       Но я не засмеялся. Потому что в горле неожиданно запершило, и пришлось отвести взгляд вверх — к потолку, к трещинам, к чему угодно. Только бы не дать себе расплакаться. Последний раз я плакал лет в десять. А потом — всё. Слёзы ничего не меняют, говорил я себе. Ни разу.       Но, видимо, мозг решил устроить ревизию убеждений.       — Рэндом? Ты там в порядке?       — Ага, — буркнул я. — Просто вдохновляюсь. Атмосферой.       И шмыгнул носом. Дьявол.       — Ты что, чёрт возьми... плачешь?       — Нет, — выдал я слишком быстро, чтобы это звучало убедительно. — Просто сквозняк. Глаза заслезились. Всё под контролем.       Я замолчал, потому что из темноты решётки ко мне потянулась чья-то рука. Через секунду я ощутил, как пальцы чуть коснулись моего виска, а потом скользнули по щеке — почти невесомо. Я поднял глаза. Корвин стоял у решётки, одной рукой держась за прутья, а второй — всё ещё тянулся ко мне.       Я не видел его лица, но по губам угадывалась слабая, изломанная, но всё же улыбка.       — Зачем? — вырвалось у меня. Сам не знал, что именно я спросил.       Зачем ты подошёл?       Зачем ты дотронулся?       Зачем ты заставляешь меня думать, что...       «Ты его брат, — тут же подсказал мой внутренний циник. — Это жест привязанности. Не ищи в этом лишнего».       — Не знаю, — сказал Корвин, не убирая руки́. — Может, зря.       — Нет! — отреагировал я слишком резко, почти дернувшись вперёд, чтобы перехватить его ладонь. — Конечно, нет. Просто…       Слов было много, но ни одно не подходило.       — Просто обычно ты так не делаешь.       — Обычно я и не в тюрьме. И не ослеп. И не веду сентиментальные беседы сквозь решётку.       Я усмехнулся.       — И я думал, это я у нас драматичный.       — Не смей красть мою корону, — отозвался он.       А потом откуда-то со стороны входа послышались голоса.       — Проклятье, — Корвин резко отдёрнул руку и метнулся обратно в свой угол. — Уходи, Рэндом. Серьёзно. Похоже, кто-то идёт. Если это обход, а тебя тут застанут — будет скандал на весь двор.       — Да понял я, понял, — пробормотал я, натягивая маску безразличия. — Не хочется, чтобы меня снова посадили в подземелье, особенно без удобств.       — Но я правда рад, что ты пришёл, — добавил он уже тише.       Я на секунду задержал взгляд на тени за решёткой.       — А я рад, что ты всё ещё способен радоваться, — хмыкнул я.       Уже повернувшись к лестнице, я вдруг остановился, обернулся через плечо и не глядя бросил:       — Только ты и можешь довести меня до такого идиотизма. Так что не вздумай умирать — мне тогда придётся признать, что оно не стоило того.       Он, кажется, усмехнулся — я не видел, но чувствовал.       Я подхватил с пола детектив, пожал плечами, словно самому себе, и зашагал к выходу. Не оглядываясь. Не потому, что не хотел — потому что слишком хотел.