Глава тридцать пятая
25 апреля 2024 г., 22:29
Поднявшись по лестнице, я бросил взгляд через плечо и тут же заметил двух стражников, направлявшихся к подземелью. Болтали между собой, так что пока не видели меня. Отлично. Я свернул за ближайший угол и притормозил. Меньше всего мне сейчас хотелось играть в сочинителя: «что делает принц Рэндом в местах, где ему быть не положено».
Хотя, стоп. Я ведь принц. С каких это пор я должен перед кем-то оправдываться?
Я всё равно остался за углом. Для надёжности.
Прислонился к стене и выдохнул. Голова ещё крутилась от разговора. Механически коснулся щеки — тепло от его пальцев будто отпечаталось под кожей, как ожог. Холодный камень, сырой воздух — всё ощущалось тусклее, чем это прикосновение.
Часть меня, которой, по идее, надо было бы заткнуться, уже начинала фантазировать, что вернуться туда и спросить, что это вообще было, — отличная идея. Но я удержался. Сам бы, будь на его месте, среагировал бы на такой порыв... ну, как минимум, странно.
И всё же... если бы Виала была сейчас рядом, она бы точно заявила, что это было что-то. А я снова не знал, что думать. Раньше такие мысли я гнал поганой метлой — но теперь они возвращались.
Стоило ли вообще пытаться это как-то анализировать? Может, это просто жест. Дружеский. Без подтекста. Ну а что? Бывает же. Только... почему он тогда так ни с кем больше не делает? Даже с Дейдрой.
Я вспомнил, как они вели себя вместе: читали, болтали, иногда смеялись над чем-то, что было понятно только им двоим. И всё равно — даже тогда между ними была какая-то дистанция. Не холод — просто... не то.
Разве что в том чёртовом лесу, когда мы её спасали... но и тогда я намеренно не смотрел. Не хотел. Может, и правильно делал.
Всё равно, чем больше я об этом думал, тем очевиднее становилось, что влюблён он в неё не был. Он её любил, да — но не так. И уж точно не так, как я его...
Ладно. Допустим, он не был влюблён в Дейдру.
Но тогда — на что было похоже его отношение ко мне?
Вот на этом моменте мне захотелось позвать Виалу. Срочно. Потому что если кто и мог вынести из всей этой путаницы хоть какой-то толк, так это она.
Я поёжился. Она ведь ждёт.
И я, чёрт возьми, обещал ей, что вернусь быстро.
Я рванул к ближайшему окну, посмотрел наружу — и, конечно, увидел, как солнце уже скользит вниз за горизонт. Отлично. Прекрасно. Просто идеально.
Сколько прошло? Час? Два? Полдня? Я ведь даже не посмотрел, сколько было времени, когда ушёл. Просто сказал, что иду в библиотеку.
Ага. Библиотека. Двадцать минут, ага. Как же.
Чёрт. Ну и ублюдок же я.
«Виала бы не одобрила, что ты так о себе», — язвительно сообщил мой внутренний голос. Я усмехнулся.
Ну да, наверное, и правда бы не одобрила. Но что есть, то есть.
Я тяжело выдохнул. Пора было её искать. И, желательно, как-то не выглядеть при этом так, будто только что вылез из психоэмоционального болота.
Приоткрыв дверь, я выглянул внутрь и заметил, что Виала сидит в кресле с клубком на коленях — вяжет. Как и в тот раз в Рэмбе. На вид — абсолютно спокойна. Ну, если и волновалась, то так, чтобы даже стены не заметили.
— С возвращением, — сказала она.
— Прости, что задержался, — пробормотал я, заходя. — Сам не ожидал, что так получится. Ты… волновалась?
Она чуть склонила голову, и уголки её губ дрогнули:
— Немного. Но я рада, что ты вернулся. Ты в порядке?
Я на автомате уже собрался выдать дежурное «всё отлично», но потом вспомнил, что она — единственный человек, перед которым не нужно изображать идиота.
— Не знаю, — честно признался я, садясь на краешек стула.
Виала убрала вязание на подоконник. Видимо, уже успела изучить, где тут что.
— Что-то случилось? — мягко спросила она.
— Не то чтобы что-то одно. Просто... — я махнул рукой. — У меня в голове каша, и хотелось бы хотя бы немного её размотать.
— Тогда давай, — улыбнулась она. — Только не спрашивай, хочу ли я это слушать. Ты ведь знаешь ответ.
Я хмыкнул:
— Ладно, признаю, иногда мне просто нужно, чтобы кто-то дал зелёный свет.
— Зелёный свет дан.
Я коротко усмехнулся, а потом выложил всё — от попытки связаться с Брандом до того самого прикосновения Корвина. Виала слушала молча, не перебивала, только изредка кивала. Или, может, просто чуть наклоняла голову — я уже не знал, замечает ли она, что делает это.
— …И только потом я вспомнил, что обещал вернуться к тебе. Я ведь уже говорил, что не понимаю, что у Корвина в голове, да?
— Говорил, — кивнула она. — Но, по-моему, это не так уж трудно понять.
Я нахмурился:
— Ты сейчас говоришь это с таким спокойствием, будто у тебя есть схема, диаграмма и список объяснений.
Она чуть усмехнулась:
— Нет, схемы нет. Но ты сам когда-то сказал, что поступки иногда говорят громче слов. Вот я и слушаю, что он делает.
— Ну, он... стоит у решётки и трогает моё лицо. Довольно красноречиво, если честно.
— И это тебя пугает?
— Это ставит в тупик. Меня пугает другое, — я замолчал, потом добавил тише: — Он... сейчас не он. Он будто сдулся. Сломался. Это вообще не в его духе.
— Возможно, в его духе и не показывать этого, но это не значит, что ему не больно.
— Да, — кивнул я. — Но меня всё равно это тревожит. В какие-то моменты в нём всё ещё проглядывается тот самый Корвин. Как будто где-то под всем этим он остался.
— Возможно, он и есть. Просто прячется.
— Да, только… — я закусил губу, — знаешь, я всегда думал, что он в сто раз сильнее меня. И умнее. И устойчивее. Типа человек, которого ничем не согнёшь.
— А он всё равно человек, Рэндом. Не бронзовая статуя на пьедестале.
— Я понимаю. Просто… видеть, что даже он может вот так — это немного выбивает. И тут я начинаю думать, что если даже он может сдаться… то что остаётся остальным?
Виала чуть улыбнулась, не иронично, просто тепло:
— Остальным остаётся не сдаваться. Особенно, если этот "он" дорог им.
Я посмотрел в сторону, стиснул пальцы в замок и, сам того не замечая, сказал вслух:
— Он мне чертовски дорог.
На это Виала ничего не ответила: ни «я знаю», ни «ты об этом пожалеешь». Просто протянула руку и положила её поверх моей. Тепло. По-дружески.
И в этот момент я особенно остро осознал, как мне повезло, что она рядом.
— Меня прямо злость берёт от того, что я не могу с этим ничего сделать, — буркнул я.
Виала, не поднимая головы, тихо спросила:
— А что ты хочешь сделать?
— Да откуда мне знать?! — я резко поднялся и прошёлся до письменного стола. — Хочу как-то ему помочь. Сделать хоть что-то. А всё, что у меня получается — извинительно разводить руками и говорить, как мне жаль. Великолепно, не правда ли? Прямо герой, мать его.
— Почему нет? — мягко возразила она. — Иногда знание, что кто-то за тебя переживает, может значить больше, чем ты думаешь.
— Ну да, если бы Корвин был сантиментальной старушкой, которая растрогается от одного «я волнуюсь». Но он не такой. Это Корвин, понимаешь? Он живёт по принципу «не жалей, не жалуйся, не жди». Слова для него — это так, белый шум.
— Ты правда так думаешь?
— А ты нет? — я уселся обратно и мрачно уставился в пол. — Он может не подать виду, но я уверен, что для него важны только действия. А я... я просто сижу тут и...
Злюсь. И веду себя как идиот, и от этого злюсь ещё сильнее.
Если бы у меня была возможность вернуть ему зрение, я бы не стал раздумывать. Я бы отдал ему своё, чёрт подери. Но увы — в этой пьесе мне отведена роль мебели.
— Ты не виноват, что не можешь это изменить, — сказала Виала. — Это не твоя вина.
— А если всё же моя? — пробормотал я, едва слышно.
Она нахмурилась:
— Почему?
— Помнишь, я рассказывал, как он связался со мной по Карте? Я тогда пытался его отговорить от похода в Эмбер. Но, как видишь, он всё равно пошёл.
— Ты сделал всё, что мог. А решение принял он.
— Мог бы сделать больше. Не знаю как, но мог бы. Наверное.
— Наверное? — тихо повторила она. — Значит, ты не уверен. А значит, ты просто коришь себя без причины.
— Спасибо, доктор, — усмехнулся я. — Анализ принят.
— Я не доктор, — спокойно отозвалась она. — Но я не собираюсь слушать, как ты грузишь себя тем, в чём нет твоей вины.
Она снова положила ладонь на мою.
— Я понимаю, каково это — видеть, как кто-то страдает, и чувствовать себя бесполезным. Но, Рэндом… если ты сейчас сгоришь изнутри, от этого Корвину лучше не станет.
Я кинул взгляд вниз, на её руку, и — вот сюрприз — на губах у меня появилась слабая, но искренняя улыбка:
— Не уверен, что заслуживаю такого человека рядом.
— Это глупости, — резко, почти с сердцем, отозвалась она.
Я даже слегка приподнял брови — настолько неожиданно это прозвучало.
— Каждый человек заслуживает поддержки. Для этого и существуют друзья, — твёрдо сказала она. — Чтобы было кому рассказать, если всё внутри трещит.
Я отвёл взгляд, и в голове у меня будто по очереди щёлкнули лица Эрика, Каина, Джулиана, Морганты…
— Даже они? — хмыкнул я вслух. — Все вот эти?
— А что — у них нет права быть понятыми?
— Ну, если они вырастали в полной заднице — тогда, может, и есть. Но… всё равно сложно представить Эрика, вытирающего нос об занавеску в детской и мечтающего о любви.
— Иногда причина не делает поступки лучше, — вздохнула Виала. — Но она помогает тебе не становиться таким же.
Я молча кивнул, потому что, честно говоря, сказать было нечего.
А потом, когда немного отпустило, я тихо сказал:
— Спасибо. Я знаю, что ты не скажешь мне, что всё будет хорошо. Но то, как ты это не говоришь, почему-то помогает больше.
Она чуть улыбнулась:
— А всё потому, что я слишком умна для банальностей.
— Не спорю, — хмыкнул я. — Это даже немного раздражает.
Мы помолчали ещё пару минут.
— Иногда, — сказал я, глядя в никуда, — встречаются такие... люди, у которых от людей только название. Не знаю, улавливаешь ли ты, о чём я.
Она кивнула — коротко и без лишних слов.
— В Рэмбе, — сказала она после паузы, — были времена, когда я едва не теряла терпение. Особенно поначалу. Шутки, подколы, полушёпот за спиной. Всё из-за слепоты, разумеется. В какой-то момент мне казалось, что я не выдержу. Но потом я решила, что не буду принимать всё это близко. Стала думать: может, они сами слышали такие вещи в свой адрес. Может, они тоже были мишенью — а теперь просто пытаются избавиться от своего страха, перенося его на других.
Я скривился в нервной усмешке:
— Ну, тогда расскажи мне, пожалуйста, какой, по-твоему, страх заставил Эрика ослепить Корвина?
— Я не могу этого знать, Рэндом. Я не знакома с Эриком, и всё, что я знаю о Корвине, — это то, что ты мне рассказывал.
— Но ведь они не могли просто так всю жизнь друг друга ненавидеть? Без причины?
— Скорее всего, нет. Но мне сложно судить — я не из вашей семьи.
М-да. А у нас в семье вообще кто-нибудь друг друга не ненавидит?
Я задумался. Что они не поделили? Ну, кроме очевидного. Трон, власть, гордость — классика. Но что-то ведь было ещё. Такое, что делает эту вражду настолько личной, что ты чувствуешь её, даже просто находясь рядом с ними.
Я помотал головой, отгоняя мысли. Всё равно не узнаю. Не сейчас. И уж точно не от Эрика.
— Как думаешь, — пробормотал я, — стоит ли мне снова к нему идти?
Виала чуть заметно наклонила голову:
— А как он отреагировал на твой приход сегодня?
Я, сам того не замечая, дотронулся до щеки, словно память всё ещё жила в коже. Усмехнулся, покачал головой.
— Сказал, что был рад меня видеть, — пожал плечами. — Может, и правда был.
— Но ты ему не поверил?
— Да нет, поверил. Просто... — я снова замолчал. — Мне кажется, он правда воспринимает меня как союзника. Не как раздражающего младшего братца, а как... не знаю, кого-то, кому можно доверять. Это много.
— Тогда что тебя останавливает?
— Может, я сам не готов. Я думал, что справлюсь, а потом увидел его и понял, что у меня внутри всё сжимается. Идти туда снова — значит, добровольно это повторить.
Я хмыкнул:
— Знаю, звучит по-идиотски. Он — в камере, а я тут рассуждаю о том, как мне тяжело.
— Это не идиотизм, — спокойно сказала Виала. — Это честность.
— Ну, отлично. Сочувствие в комплекте прилагается?
Она усмехнулась — легко, без упрёка.
— Просто, если ты пойдёшь, чтобы облегчить себе душу, это вряд ли поможет ему. Но если ты действительно хочешь быть рядом — даже если просто молча, — это может значить больше, чем ты думаешь.
Я вздохнул и уставился в потолок:
— Боюсь, если я просто молча постою рядом, у меня начнётся нервный тик.
— Тогда говори. Не вопросами, если не хочешь, но говори.
Я усмехнулся, покосившись на неё:
— Ты сейчас хочешь сказать, что молчаливое страдание не решает проблем?
— А ты что, думал, что решает?
Я пожал плечами, потому что не знал, что сказать. Жест, конечно, не особо полезный, особенно когда ты разговариваешь с человеком, который этого не увидит.
— У тебя есть догадки, почему он это сделал? — спросила Виала. И по голосу стало ясно, что она имеет в виду.
Я поёрзал на месте:
— Понятия не имею. И, если честно, это ещё одна из тех вещей, которые держат меня подальше от камеры Корвина. Мне кажется, стоит мне только снова его увидеть — и я ляпну что-нибудь лишнее. Спрошу что-то, чего спрашивать не стоило бы.
Пауза. А потом я мысленно подставил себе три вопроса, которые, скорее всего, и вырвались бы первыми:
Почему ты до меня дотронулся?
Зачем ты это сделал?
Что, чёрт тебя дери, всё это значит?
Конечно, не факт, что это вообще что-то значит. Но с некоторых пор я не был в этом уверен. Всегда думал, что среди нас Дейдра была ему ближе остальных. А после... всего, как-то уже не знаю.
А я?
Я для него просто младший брат, который пару раз оказался рядом в нужный момент? Или кто-то, на кого он смотрит по-другому? Или... я просто начал загоняться, потому что слишком много думаю и слишком мало сплю?
Виала молчала, но я и не ждал от неё ответа. Это были те мысли, которые ты бросаешь в тишину, не рассчитывая на отклик. Просто нужно, чтобы они прозвучали.
Я попытался прикинуть, был ли Корвин вообще тактильным человеком. Наверное, нет. Не скажу, что он шарахался от прикосновений — особенно от своих, но чтобы сам лез с обнимашками? Не особо припоминаю. Разве что с теми, кто ему действительно дорог. Но даже в таких случаях... скорее, сдержанно. Избирательно. Не по настроению, а по внутреннему ощущению — что, мол, сейчас это уместно.
Вот и выходит, что если он сам потянулся, то это было не из разряда "автоматически положил руку на плечо". Это было... осознанно.
Стоило мне это сообразить, как в голове вдруг всплыло кое-что. Старый эпизод, закопанный под ворохом других воспоминаний, но, как выяснилось, никуда не исчезнувший.
В те времена даже отец ещё был в замке — жутко формальный, раздражающе величественный, с его вечными балами и парадами. Тогда он как раз устраивал очередной приём, полный гостей, сброда из всех Отражений, которых он по какой-то причине считал нужным позвать.
***
Я стоял, прислонившись к стене, с бокалом в одной руке и отсутствующим видом, подходящим для человека, который уже отчаялся найти собеседника. Попытался было заговорить с кем-то из гостей — вежливо, с подходящей долей очарования. Результат? Ноль. Они разбредались от меня с видом людей, которым только что подсунули жабу вместо канапе. Я, конечно, понимаю, что я не Эрик и не Жерар, но у меня вроде бы не такое отталкивающее лицо, чтобы от одного взгляда хотелось вылить вино себе в глаза. Видимо, кто-то из моих «дорогих родственников» уже успел поделиться своим экспертным мнением обо мне — и я подозреваю, кто именно. В итоге мне ничего не оставалось, кроме как в режиме живой декорации наблюдать за другими. Ну, хоть какое-то развлечение. Жерар с Бенедиктом о чём-то беседовали в углу. Я, конечно, мог бы попробовать прочитать по губам, но не думаю, что «подавать меч» и «свинья» сильно обогатили бы мой словарный запас. Музыка гремела, гости гомонили, и весь этот вечер превращался в типичную эмберскую болтовню с элементами агонии. Джулиан сидел у банкетного стола с таким видом, будто его пригласили сюда за муки. Или он пытался прожечь взглядом какой-то заливной паштет — тоже вариант. Я уже было подумал свалить, пока не заметил Корвина. Он стоял в компании девушки с ярко-красными, рэмбовскими до последней пряди волосами. Что-то ей говорил, слушал, вставлял реплики. Было видно, что он с ней разговаривал не из вежливости, а потому что сам захотел — ну или почти. Первые пару минут ничего особенного. Я уже почти отвернулся, когда у неё вдруг выскочила какая-то реплика, от которой лицо Корвина как-то... резко сменилось. Он не взорвался. Нет. Он замолчал. Пара секунд — и он уже выглядел так, будто ничего не произошло. Бесстрастный, как статуя. Только я, наблюдая издалека, заметил эту мимолётную паузу, как будто он что-то сдержал. Потом она подошла ближе и протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Он тут же, с вежливой улыбкой, шагнул в сторону. Не отшатнулся — именно шагнул. Аккуратно, хладнокровно, по всем правилам королевской хореографии «спасибо, не надо». Что-то ей сказал. И она... она тут же ушла. Даже не просто ушла — сбежала, на её лице было написано такое оскорблённое величие, что Фиона бы гордостью с ней поделилась. Корвин достал сигарету и закурил. Вид у него был расслабленный, как будто он сейчас вообще был на балконе с видом на закат, а не в центре бального зала. Впервые за весь вечер выглядел как человек, которому абсолютно плевать. К нему подошла Флора, что-то спросила — видимо, про даму. Корвин пожал плечами, ответил. Сестра вытаращила глаза, потом метнула взгляд в сторону, куда та только что ускакала. Я понятия не имел, что та женщина ему сказала, но если её реплика заставила Корвина замкнуться и выйти из разговора, то там было что-то посерьёзнее стандартного флирта. Хотя Флору, конечно, легко повергнуть в шок. Иногда достаточно просто сказать «доброе утро» слишком резко. Решив всё-таки выяснить, что именно та рыжая сказала Корвину, я направился в ту сторону, где она, по всей логике, должна была застыть в своём величественном возмущении. Долго искать не пришлось — мадам горделиво обнимала стену, скрестив руки на груди и бросая взгляды, полные скорби, на зал. Если бы у нас в Эмбере был театральный конкурс на лучшую позу оскорблённой добродетели — ей бы вручили кубок. Я быстро осмотрелся, прикинул стратегию и зацепился взглядом за банкетный стол. План назрел сам собой. Подобрав чистый бокал, я налил вина, мысленно похвалив себя за дипломатичность, и пошёл в сторону красноволосой красавицы. Начинать разговор с пустыми руками — моветон, особенно если хочешь выведать что-то полезное. — Добрый вечер! — сказал я тоном, каким обычно начинаю завоёвывать доверие потенциальных союзников. Она вздрогнула и обернулась. — Ох… Добрый вечер. — Не хотите вина? — протянул я ей бокал. И не отравленное, что важно. Она сначала посмотрела на меня так, будто я предложил ей яд, а потом всё же решила, что, возможно, у меня мирные намерения: — Большое спасибо. Было бы кстати. — Могу я узнать, как вас зовут? — спросил я. Вежливо. Почти искренне. — Лиадан, — ответила она после глотка. — Рэндом, — представился я. Её не впечатлило. Ни одна мышца не дрогнула. Даже бровь. Пара секунд тишины. Похоже, беседа будет развиваться исключительно по моей инициативе. — А почему вы грустите? У вас что-то случилось? — Ничего особенного, — отрезала она. — Просто я не ожидала, что в Эмбере живут настолько невежливые люди. Я вскинул брови с деланным изумлением. — Например? — Сейчас я говорила с одним человеком, и он сказал мне кое-что очень грубое. Вот оно. — Гм... ясно, — пробормотал я и устроился рядом, прислонившись к стене. — И после этого вы с ним больше не общались? — Конечно, нет! — воскликнула она, будто я предложил ей встать в очередь к палачу. — Я даже видеть его теперь не хочу, не то что общаться... Ага. Всё-таки склоняюсь к версии «обидчивая». Я, конечно, не поручусь, что знаю Корвина досконально, но чтобы он открыто нагрубил даме? Если только она первая не влезла с каким-нибудь… оригинальным заявлением. — Всё настолько плохо? — Буду откровенна — я считала, что будет лучше. — Неужели слова этого человека так сильно испортили вам настроение? — Вы просто не слышали, что он мне сказал, — пробормотала она с обидой, с которой обычно говорят про разбитую семейную реликвию. — И что же? — прищурился я. Лиадан вскинула на меня взгляд, в котором ясно читалось: «какое тебе до этого дело?». — Почему вы спрашиваете? — Не знаю, — пожал я плечами, изображая абсолютную непринуждённость. — Просто интересуюсь. Про себя добавил: «А ещё я хочу убедиться, что ты не навешала Корвину с три короба, а потом драматично упорхнула, как павлин с комплексом бога». Но вслух делиться не стал. Она замолчала, и пауза вышла на редкость долгой. Я уже начал думать, что её вежливость исчерпалась вместе с бокалом вина, но тут она наконец-то выдала: — И о чём вы говорили? — Вы с тем человеком случайно не родственники? — вскинула она бровь, и голос у неё стал подозрительно ледяным. Я пожал плечами и решил временно прикинуться идиотом: — Смотря кого вы имеете в виду. Я же не знаю, с кем вы разговаривали. А что? — Просто при общении с вами мне тоже хочется как можно скорее его прекратить, — мило заявила она. — Да? — я усмехнулся. — А может, дело в вас, а не во мне? Вот просто вероятность. Потому что, знаете, два человека подряд — и оба вас раздражают? Не слишком ли… подозрительное совпадение? У неё глаза на секунду стали размером с медальоны, которыми Эрик любит украшать себя перед парадом. Я мысленно отметил сходство с Флорой в моменты, когда та спорит с Корвином. — Вы… — она явно подбирала, чем бы меня обозвать, — вы просто нахал! То, о чём мы говорили, вас совершенно не касается. Вы не имеете никакого права меня судить. — Может, и не имею. Но это не мешает вам вести себя так, будто вы — центр вселенной, а все остальные просто обязаны решать ваши проблемы. — Простите, какая у меня, по-вашему, проблема? — холодно уточнила она. Я вздохнул. — Та, которая мешает вам задаться вопросом: а не могла ли причина быть внутри, а не снаружи? Очень удобно считать, что весь мир к вам несправедлив, и при этом не задумываться, не даёте ли вы этому миру повод. Она отшатнулась, как будто я её шлёпнул по руке. — Какое вам дело до моего характера? — Никакого. Пока ваш характер не касается меня. — Прекрасно! — вскипела она. — Тогда я с вами больше не разговариваю. Она развернулась, прихватив с собой пустой бокал, будто это был приз за самый драматичный выход вечера. — Ну и славно, — пробормотал я, уже ей в спину. — Уговорил. Я проводил её взглядом, затем криво усмехнулся. Если она общалась с Корвином в таком же тоне… Неудивительно, что он её вежливо отправил куда подальше. Я бы тоже.***
В тот день я так и не узнал, что именно сказала Корвину эта… Лиадан. Да и саму её с тех пор ни разу не видел. Честно говоря — к лучшему. Некоторые люди, похоже, и правда созданы исключительно для того, чтобы один раз с ними поговорить и на всю жизнь запомнить, до каких высот может дотянуться человеческое хамство, если дать ему шанс. Я вспомнил об этом эпизоде, потому что тогда, на балу, Корвин выглядел так, будто сам факт, что она к нему потянулась, вызвал у него… не то чтобы отвращение — он вообще редко показывает такие эмоции, — но определённое внутреннее «нет, спасибо». А ведь обычно, если кто-то пытался его задеть, он отвечал шуткой. Знаю, потому что сам на этих шутках не раз подскальзывался. Вполне возможно, что и тогда он ей что-нибудь такое сказал — достаточно остро, чтобы она почувствовала, что задела не того. Или, может, наоборот: она первая открыла рот, и он просто поставил её на место. Учитывая, как она сама потом со мной разговаривала, я бы поставил на второй вариант. Но с тем, что случилось между нами в подземелье… вот тут я уже не знал, что думать. Ни одной логичной гипотезы. Ни одного объяснения, которое бы не звучало как полный бред. И именно это, чёрт возьми, пугало больше всего. Корвин, какого дьявола ты со мной делаешь?
