Чёрный Ангел

      Чтобы не думать о Корвине — а в последнее время я начинал подозревать, что это вообще невозможно, — я оглядел комнату в поисках хоть чего-то, что можно было бы выбросить, передвинуть или, на крайний случай, просто громко обозвать. Мой взгляд сразу упал на письменный стол и вытащенные из пачки карты, которые я с тех пор, как пытался вызвать Бранда, так и не удосужился убрать. Порядок, как всегда, царствовал только у меня в голове. А вот на столе — увы.       Я подошёл, собрал колоду и сунул её обратно в ящик. Уже хотел закрыть его, как вдруг взгляд зацепился за что-то странно знакомое. Бумажка. Вытащил — оказалась фотография. Я, Морис и Грэй. Я, конечно же, стою сбоку, смотрю в камеру через плечо и выгляжу так, будто случайно забрёл в кадр. Морис, как обычно, ухмыляется с видом человека, который только что кого-нибудь обсмеял. Грэй закуривает. И ветер — чёртов тексорамский ветер — потрепал нас так, что волосы у всех торчат в разные стороны.       Сделано в день, когда я впервые встретил Грэя. Ага. И снова воспоминания. Спасибо, память, ты, как всегда, вовремя.

***

      Я шёл по району у отеля, таща в руке растворимый кофе, за который Морис бы меня снова прибил — он, как помнится, считал его личным врагом человечества. Но той ночью мне было плевать. Не спалось. Да и вообще, ночь как ночь, кофе как кофе.       Всё пошло наперекосяк буквально через минуту, потому что я, похоже, провалился в какое-то полубессознательное состояние — и врезался в кого-то с той же грацией, с какой Жерар врезается в дверь, если её забыли открыть.       Отшатнулся на шаг, пару раз моргнул, кофе чудом ещё не весь вылился, и уставился на человека напротив. Мужик повыше меня, тёмные волосы, борода, немного седины — и глаза, которые идеально подходили к пасмурному небу Тексорами.       А на его белой рубашке темнел мой кофе. И, судя по выражению его лица, я только что подписал себе смертный приговор.       «Чёрт, ну и клише», — мрачно подумал я и зачем-то усмехнулся.       — Очень смешно, мистер, — отозвался он. — Полагаю, вы не привыкли смотреть по сторонам, когда куда-то идёте?       Я уже приготовился огрызнуться, но потом решил, что формально — да, моя вина. Впервые за долгое время мне не хотелось быть язвой.       — Извините, — выдал я.       Он кивнул, не двинулся с места, просто стоял, глядя на меня, как будто ждал, что я сам себя сейчас выгоню из города.       Я отхлебнул из стакана, задумался, как вообще у меня там ещё что-то осталось, и сказал:       — Ваше пятно не исчезнет, если вы будете меня задерживать.       — Я перестану вас задерживать, когда вы перестанете пребывать в прострации и вернётесь на землю. Иначе от вашего кофе может пострадать кто-нибудь ещё.       Занятно. Встретил свою совесть в теле уставшего офисного служащего. Или кого он там изображал?       — Я уже извинился и не намерен делать это снова. Если у вас проблемы со слухом, то я ничем не могу помочь, — я допил остатки кофе и развёл руками. — Видите? Всё. Конец трагедии.       Я обошёл его и пошёл дальше.       — Вы можете и сами... — начал он, но я лениво махнул рукой и ускорил шаг.       В конце концов, у меня не было ни маршрута, ни цели, кроме желания хоть немного отвлечься от своего же мозга. Возможно, я просто надеялся, что прогулка по пустынным кварталам поможет мне не думать. Но, как показала практика, я слишком упрям даже для самого себя.       Я пару раз моргнул, потом тряхнул головой, как будто этим можно было отогнать сон. Растворимый кофе, как и ожидалось, не сработал — ну, ещё бы. Половина осталась на рубашке моего случайного знакомого. Если он вообще отстирает это пятно, то ему памятник надо ставить. Ветер и кофе — мои главные вкладчики в разрушение чужих будней.       И тут — как по заказу — с неба что-то капнуло. Сначала мне на лоб, потом в глаз. А через секунду Тексорами напомнил мне, почему его погода — это отдельный уровень ада. Ливень накрыл меня с головой, и я, не разбирая дороги, влетел в первое же здание.       Оказалось, я зашёл в трактир. Уютно. В смысле — по тексорамским меркам. Людей было мало — видимо, остальные родились с инстинктом самосохранения и не совались на улицу.       — Рэндалл, ты, что ли?       Я обернулся и, конечно же, увидел Мориса. Он, как всегда, выглядел так, будто знает что-то, чего не знает никто. Махнул мне рукой с видом человека, который вот-вот расскажет анекдот.       — А ты чего тут? — спросил он.       — Убегаю от стихийных бедствий, — кивнул я в сторону окна и попытался выжать воду из волос. — Ты?       — Жду одного знакомого.       — А, — я машинально глянул на дверь. — Мне уйти?       — Да ты с ума сошёл? Видел, что там творится? Сиди. Заодно познакомлю тебя с другом.       Я пожал плечами и сел напротив. Честно говоря, вылезать обратно под этот водопад мне не улыбалось, так что идея пересидеть с комфортом в компании хотя бы одного адекватного человека — это было лучшее, на что я мог надеяться в этот день.       Пока мы сидели и слушали, как дождь с остервенением лупит по крыше, я решил немного поболтать, просто чтобы не сидеть в тишине.       — Слушай, Морис, а ты вообще местный?       — Угу, — кивнул он.       Я удивился:       — И что ты тогда делаешь в отеле? Твой дом что, сгорел?       — Да нет. Просто дома нет. Я бы хотел, конечно, но пока не потяну. Хотя в отеле нормально. Ну, кроме, — он поморщился, — кухни.       — Ага, Кортни и её смертоносный борщ, — съязвил я.       — Вот же ж... — он вытаращился. — Я тебя сейчас борщом и накормлю. Отравишься вместе со мной.       — Зато бесплатно, — фыркнул я. — И видишь, я даже подгадал момент — сказал до того, как ты что-то заказал. Вот он я, заботливый.       — Подловил, — кивнул он. — На еду и кофе я жалуюсь, остальное терпимо.       — Но ты же говорил, что там всё меню — преступление против вкусовых рецепторов.       — Так и есть, просто я жалею твои уши, — хмыкнул он. — А то ты умрёшь от скуки ещё до десерта.       — Справедливо. А твой друг местный?       — Не-а. Но живёт тут уже года три.       — И вы знакомы сколько?       — Почти с самого начала. То есть по факту два с половиной года. А по ощущениям... лет сто. Хотя иногда кажется, что я его знаю дольше, чем себя.       Я хмыкнул. Вот уж действительно — дружба штука странная. Кто-то на всю жизнь — по ощущениям через два дня, а кто-то — будто вечно рядом, и ты всё равно не знаешь, на каком он свете.       — Ого, — вырвалось у меня, и я даже не стал скрывать, что завидую. По-настоящему. — Быстро вы общий язык нашли?       — Да не то чтобы. Мы с ним вообще очень разные. Сначала я думал, что мы не сработаемся. Но сейчас... не знаю, сложно представить, что его могло бы не быть рядом.       Вот в этот момент во мне что-то цинично фыркнуло. Типа: «О, какие мы милые. Сейчас меня стошнит, дружище». И, может, оно было не так уж и неправо.       Потому что пока Морис говорил, я ловил себя на том, что не знаю, каково это — вот так, чтобы «сложно представить, что кто-то не рядом». Ни про отца. Ни про братьев. Ни про... никого.       Теоретически, у меня были друзья. Но это больше походило на музыкальную группу, чем на душевную связь. Хотя, если быть честным, с Джоэлом у нас было что-то близкое к пониманию. Он знал, откуда я. Настоящее «откуда». И не свихнулся от этого. Большое достижение, если вдуматься.       Но потом меня выдернули назад, в Эмбер. Как всегда, внезапно и без вариантов. Сказали, мол, надо. Снова спасай. И, как всегда, никто не спросил, что я сам по этому поводу думаю.       Когда я вернулся на Землю — если это можно назвать возвращением, — прошло десять лет. Как по щелчку пальцев. Все ушли вперёд, а я, как дурак, стою в той же точке, держу в руке старую фотографию и думаю, остался ли хоть кто-то, кому вообще было не всё равно.       Я пытался их найти, но всё, что удалось узнать — группа ещё существует. И это, наверное, хорошо. Потому что если бы она развалилась из-за моего исчезновения, я бы себя уже окончательно съел.       Но больше — ничего. Ни писем. Ни намёков. Ни следов. Ни шанса узнать, считают ли они меня предателем, лжецом, или просто... забыли. И, наверное, они имели на это право. Я ведь просто ушёл. Как трус. Без прощания. Без слов.       Потому что так проще. Когда никому ничего не говоришь, никто и не просит объяснений. И никто не смотрит на тебя, будто ты им мир разрушил.       Только потом, конечно, всё это настигает. Позже. В самое уязвимое время. В тёмной комнате, где у тебя под кожей ноет память.       — Вон он, — вырвал меня из этих размышлений голос Мориса.       Я инстинктивно провёл рукой по волосам, как будто собирался вычесать из них собственные мысли, и встал, чтобы оглядеться:       — Где?       — Пока нигде. Я просто мельком его в окне увидел. Сейчас пойду его встретить.       — Ага, — буркнул я, даже не особо вслушиваясь.       Он направился к выходу, а я подошёл к окну. За стеклом, размытом дождём, ничего не было видно — одна серая каша. Но где-то там был человек, из-за которого, как ни странно, мой день мог стать ещё интереснее.       Дверь хлопнула, и они вошли. Я поднял взгляд — и тут же отпрянул мысленно, словно меня кто-то схватил за шиворот.       Это был он.       Мужик с моим кофе на памяти и, судя по всему, с новой рубашкой. Тёмно-синей. Глаза, как и небо над Тексорами — всё те же. И да, он меня тоже узнал. Я это почувствовал.       Ну и вечерочек выдался.       Я продолжал смотреть в окно и делать вид, что ливень за ним — самая интересная вещь на планете, хотя, конечно, я слышал их разговор:       — Привет, Грэй! Ты чего так долго? — весело спросил Морис.       — Привет. Был занят. Какой-то придурок вылил на меня кофе и ещё и нахамил. Иногда я удивляюсь, какие мерзавцы тут встречаются.       «Придурок», значит. Прелестно. Ну ладно, держим лицо.       — Это был кто-то из здешних? — поинтересовался Морис.       — Не думаю. И уж точно не торговец.       Они подошли к нашему столику, и я не стал продолжать свою игру в «я — занавеска». Повернулся и наткнулся на взгляд, которым меня обычно одаривал Джулиан, когда ловил с поличным.       — А, это вы, — Грэй даже не притворился, что удивлён. — Тот самый молодой человек без намёка на вежливость.       — А вы тот самый мистер «у меня кофе на рубашке и острые словечки в кармане», — я ухмыльнулся. — Город маленький, а спотыкаемся мы, как видите, исключительно друг о друга.       — Учитывая, что вы ничего дальше своего носа не замечаете, я не удивлён.       — О, да. Я — полный набор невежества и самонадеянности. Прямо как вы, только с кофе.       Он смерил меня взглядом, и я уже знал, что сейчас будет что-то в духе «вы — хам».       — Вы — хам, — произнёс он с той самой интонацией.       — А вы — раздражающий тип, который не может отпустить ситуацию. Так что, может, мы квиты?       — Постойте, вы что, знакомы? — удивлённо вмешался Морис.       — К несчастью, — буркнул Грэй.       — Ты действительно пролил на него кофе? — повернулся ко мне Морис.       — Случайно. Мы врезались. Его рубашка пострадала, а вот его гордость, похоже, до сих пор в реанимации.       — То есть, по-вашему, я не имею права злиться?       — После извинений — не особо, — отрезал я и снова уставился в окно. — Но вы, очевидно, человек принципов. Особенно в вопросах пятен и морали.       — Вы ведёте себя по-хамски, — повторился он.       — Потому что вы ведёте себя как человек, который пришёл в трактир и решил устроить допрос с пристрастием. Не забывайте: вы тут гость. И я, кстати, тоже.       Он замолчал, и впервые его голос дрогнул. Морис выглядел так, словно пытался сдержать внутричерепной фейерверк.       — Я не хочу продолжать этот цирк, — процедил Грэй и обернулся к Морису.       — Так не продолжайте, — отозвался я прежде, чем успел заткнуться.       — Я не с вами говорю, молодой человек.       — Ну так и не поворачивайтесь ко мне, раз не говорите.       Морис выдохнул и будто бы физически встал между нами:       — Грэй, это Рэндалл Кори. Друг. Да, друг, — он бросил на меня взгляд, и я, не теряя ухмылки, кивнул. — Рэндалл, это Грэй Кэмпбелл. Ну, ты понял.       — Прекрасно. А теперь ты с детьми общаешься, Морис? — ядовито уточнил Грэй.       — А вы, значит, из категории «я помню, как молнии были чёрно-белыми»?       — Сколько вам лет?       — Двадцать пять. А вам сколько, если не секрет? Или вы просто родились с такой кислой физиономией?       — У вас ни манер, ни чувства меры.       — А у вас — память, как у слона. Только пользы от неё не больше, чем от зонта в этом ливне.       — Хватит уже! — рявкнул Морис, и на нас действительно уставились все, кто ещё не решил, что стоит сбежать.       Тишина повисла. Я опёрся локтем о стол и довольно хмыкнул про себя. Что ж, знакомство прошло, как по маслу. Точнее — как кофе по рубашке.       — Прекрасно, — мрачно сказал Морис. — Грэй, теперь извинись.       — Перед этим? — процедил тот с таким выражением, будто я был не человеком, а прокисшей овсянкой. — Ты серьёзно?       Вот тут меня и сорвало. Я встал. Просто — встал, как будто кто-то дёрнул рычаг внутри. Подошёл к нему, схватил за воротник — впечатал в ближайшую стену так, что на секунду даже ливень снаружи приутих.       — Повтори. Давай, ещё разок. Только громче. А то вдруг я плохо услышал.       В трактире повисла мёртвая тишина. Даже ложки перестали звякать. Он смотрел на меня — не испуганно, нет. Скорее возмущённо.       Это тоже бесило. Я его прижал, а он всё ещё на высоком коне. Хотя, может, у него просто привычка такая — смотреть на людей сверху вниз, даже когда его прижали к камню.       — Мистер, вы пьяны? — раздался голос где-то сбоку.       Я обернулся. Какой-то парень с нервными глазами и беспокойной манерой шевелить руками. Видимо, решил, что настал его момент геройствовать.       — Нет, я в идеальном уме, — отозвался я. — И, кстати, в полном праве.       Ну и да, я зол. До скрежета зубов. До желания разнести ему лицо на части.       — Тогда не могли бы вы его отпустить?       — Не думаю, — усмехнулся я и снова повернулся к Грэю. — Он всё ещё цел, как видишь. Хотя, конечно, это можно исправить.       — Вы не в себе.       — Это ты ещё не видел, когда я совсем не в себе, — сказал я и сделал шаг назад, не отпуская рубашку Грэя. — Но можешь стать первым.       Парень протянул ко мне руку. Умник. Хотел, значит, сыграть в спасателя?       Я перехватил его запястье, сжал — не сильно, но достаточно, чтобы понял, что со мной лучше не спорить.       — Советую не трогать меня, если хочешь сохранить анатомическую целостность.       Я отпустил его, он отпрыгнул. Морис, как и следовало ожидать, взорвался:       — Рэндалл, ты вообще в своём уме?! Отпусти его!       — Я его отпущу, когда он перестанет разговаривать со мной, как с половой тряпкой, — процедил я. — Я, между прочим, не собачка у его ног.       — Я не начну уважать вас из-за угроз и физической силы, — холодно произнёс Грэй.       — А я и не ожидаю. Я просто интересуюсь, сработает ли на тебе хоть что-то, кроме пренебрежения.       Морис снова вмешался. Да, он был зол, и да, он имел право. Но мне уже было всё равно.       — Я в шоке с вас обоих, — выдохнул он.       — Проблема решалась бы просто, если бы кое-кто научился говорить «извини», — бросил я.       — Я не понимаю, за что, — сказал Грэй.       — Ну, тогда давай я тебе объясню. За то, что ты относишься к людям моложе себя как к бесполезным идиотам. За то, что ты считаешь, будто вправе вешать ярлыки и ожидать, что с тобой будут общаться по-другому. За то, что ты, чёрт возьми, — невоспитанный засранец, — я сжал кулак, но не поднял его. Пока.       — Рэндалл, тебе бы самому не мешало извиниться, — вставил Морис.       Я так удивился, что даже отпустил Грэя:       — Мне? Извиниться? За что? За то, что меня всю дорогу провоцировали? Не дождётесь.       — А за нападение не помешало бы.       — Нападение? — расхохотался я, откинувшись на спинку стула. — Морис, ну будь серьёзен. На твоём драгоценном Грэе и царапины нет. Я просто немного надавил — знаешь, чтобы он понял, что я не плюшевая игрушка. Чисто символический акт устрашения. Почти дипломатия.       Морис фыркнул, скрестил руки:       — Пойдёмте, что ли, проветримся. Может, свежий воздух выветрит из вас остатки агрессии, — и хмуро усмехнулся. Ну, шутки у него, как всегда, на троечку с минусом, но попытка была.       Мы вышли. Лужи после дождя щедро размазались по улицам, и пришлось идти в стиле «только не в эту». Кстати, свежий воздух и правда немного остудил мне голову. Ну или я просто утомился злиться. У меня есть, знаешь ли, лимит на раздражение.       Я бросил косой взгляд в сторону Грэя. Хм. Пока он всё ещё напоминал мне стену: ровную, хмурую и непробиваемую.       Но Морис его вроде как уважает. А я, как ни странно, уважаю Мориса. Так что ладно.       — Ты далеко живёшь? — спросил я.       Он даже не фыркнул в ответ. Ответил нормально. Почти по-человечески.       — Нет. Минут десять от трактира.       — Морис говорил, ты давно тут. Это правда?       — Да.       — А почему именно тут?       — Сам не знаю. Просто остался. Устроился.       Ну надо же. Этот ледяной бастион умеет говорить без язвы. Я прям обнадёжился.       — А надолго? — поинтересовался я, как будто это было интервью.       — Пока да. Мне здесь нравится.       Я кивнул, почти не глядя. Как раз вовремя: ещё бы шаг — и привет, промокший сапог.       — А ты? — неожиданно спросил он.       — А что я?       — Ты ведь тоже не местный. Что тебя сюда привело?       Гм. Ну, он не дурак.       Я убрал прядь волос за ухо и вздохнул.       — А ты наблюдательный. Да, я не отсюда. Просто... мне надо было уехать. В том месте, откуда я родом, случилось нечто, к чему я не хочу возвращаться.       Почему я это сказал — отдельный вопрос. Может, потому что проговориться иногда легче, чем держать всё в себе. Особенно перед тем, кто вроде как незнакомый и уедет потом в закат. Или потому что... ну, Морис же с ним общается.       — Мне жаль, — сказал Грэй.       Я вскинул бровь. Удивился. Потом усмехнулся:       — Спасибо.       — Видишь, иногда извинения и не нужны, — бросил он, уже обращаясь к Морису.       — Это да, — буркнул тот. — Хотя я всё ещё с вас в шоке.       — В хорошем смысле? — прищурился я, ни капли не надеясь на одобрение, но всё-таки.       Морис обернулся, глянул на меня и, выдержав паузу, пробурчал:       — В хорошем, конечно.       Я хмыкнул, сунул руки в карманы и зашагал чуть быстрее, чтобы их не видеть. А то вдруг растрогаюсь. И кто тогда будет нашим местным ехидным комментатором?