Глава тридцать седьмая
9 мая 2024 г., 22:41
Я убрал фотографию обратно в ящик и вздохнул. Похоже, у меня есть уникальный талант — ссориться со всеми подряд при первой встрече, а потом как-то умудряться с ними подружиться. Может, это магия? Хотя, скорее всего, это просто я.
Я бросил взгляд на детектив Дворкина — и мозг подкинул: а не посмотреть ли тебе, что там дедуля начеркал? Вдруг гениальные мысли. Или признание в любви к чёрной магии. Хотя, зная Дворкина, это может быть и то, и другое.
Я открыл книгу. Впервые обратил внимание: текст был написан от руки. Причём не в блокноте или тетради, а в самой настоящей книге. Типа, обложка — всё как положено. Стильно, модно, молодёжно. И немного жутковато.
Дворкин, оказывается, не только творец миров, но и автор-одиночка. Вот чего я меньше всего ожидал от человека, который создал Эмбер: что у него будет рукописный детектив. Или это вообще не детектив? Может, я просто вцепился в чей-то магический дневник с рецептами на случай конца света?
Да и что я вообще о нём знаю? Он — почти миф. Дед, который буквально придумал всё. Типа бог, только семейный. Со всеми вытекающими.
Мы живём в мире, где можно пройти Лабиринт, попасть в другое Отражение, где обитают говорящие деревья, шатающиеся чудовища и параноидальные принцы. И всё это — потому что однажды Дворкин сказал: «Хочу так». Это, кстати, одна из причин, почему никому нельзя доверять — попробуй объяснить кому-то из Отражений, кто ты такой. Удачи.
«Джоэл понял», — всплыло у меня в голове. Точно. Джоэл. Единственный человек в группе, которому я рассказал всю правду. И кто, вопреки всему, не отправил меня в психушку, а продолжал дружить.
После этого я, конечно, решил, что пора забыть обо всех. Как я тогда думал — ради их же блага. А на деле, наверное, просто потому, что мне было легче ничего не чувствовать, чем чувствовать слишком много.
Спустя несколько сотен лет я до сих пор не могу об этом думать спокойно. Вроде понимаю — мы-то живём вечно, а они… ну, как люди. Но легче от этого не становится.
Я и с Морисом с Грэем поступил точно так же. Уехал, ничего не объяснив, сославшись на недосып. Классика от Рэндома: исчезни, пока не стал кому-то по-настоящему дорог.
Знаете, что самое поганое? Я даже не уверен, что с Корвином не поступил бы так же. Неужели я бы и ему ничего не сказал, если бы пришлось уехать? Хотелось бы думать, что нет. Но чёрт его знает. Смотря как бы у нас всё было на тот момент.
Хотя, он ведь и сам раньше не особо объяснялся. Пропадал в Отражениях, как будто по расписанию. Но это было тогда, когда мы толком и не общались. Сейчас-то… сейчас всё по-другому, да?
Если бы он сбежал из тюрьмы, я думаю, он бы сказал. Хотя бы мне. Хотя бы одним словом. Или просто взглядом. Я бы понял.
Я представил Корвина на месте своих друзей. И впервые подумал, что, возможно, именно ему я бы не смог бросить, не сказав ничего. Не потому что должен. А потому что хотел бы.
Если я не прощался с друзьями, когда исчезал, может, они и правда не так уж и были мне дороги?
«Ага, конечно, — тут же встрял мой внутренний оппонент. — Они были твоими друзьями, идиот. Ты просто испугался».
И ведь прав. Я же не общался с людьми, которые мне были безразличны. Джоэл, Даниэль, Ноа — они были важны. Чёрт, да я даже помню, как Джоэл храпел, когда засыпал за клавишами. Такого не забывают.
Так какого дьявола я просто испарился из их жизни, как пробитый воздухом пузырь? Может, боялся, что не смогу объяснить? Или не хотел? А может, просто не хотел видеть их лица, когда пришлось бы врать.
«По семейным обстоятельствам» — это же просто «я не хочу говорить с тобой», только в обёртке. А я не хотел, чтобы они чувствовали, будто я им не доверяю. Хотя… в каком-то смысле так и было. Не потому что я им не верил. Потому что не знал, как жить между двумя мирами.
С Джеем всё было немного иначе. Он был из прошлой жизни, не совсем друг, но и не просто знакомый. Мы не были близки, но почему-то его номер я знал наизусть. И однажды, посреди ночи, будто чёрт дёрнул, я ему позвонил.
***
Фонарей под окнами не было. Электричество сдохло. Я сидел в темноте, пялясь на телефонный аппарат, как на оракула. Задал себе вопрос: «А Джей вообще поднимет трубку?» Ответ пришёл с неожиданной бодростью: — Алло? Ура. Не спит. Уже хорошо. — Привет, Джей. Это… — я осёкся. Готовься, сейчас тебя пошлют, Рэндом. — …Рэндалл Кори. Ты же помнишь меня? Пауза. Такая, что за неё можно было прожить короткую, но насыщенную жизнь. — Рэндалл Кори? — переспросил он, будто я сказал, что я — Иисус Христос и восстал из мёртвых. — Ну да. Я. Фырканье в трубке было настолько выразительным, что его можно было положить в словарь рядом со словом «охренеть». — Ты серьёзно? — А что, не похоже? — Ты исчезаешь на два месяца, игнорируешь все попытки с тобой связаться, а потом звонишь в два часа ночи и говоришь «привет»?! — голос у него стал на пару градусов ниже, зато в нём появилась ярость. — Рэндалл, какого хрена, а? — Извини, — выдохнул я, потому что ну а что ещё скажешь? Джей, как и следовало ожидать, от извинения не проникся. Наоборот, завёлся ещё больше: — «Извини»?! И всё? Объясни, где ты был, почему пропал, что вообще с тобой творится?! Я думал, что мы друзья. А ты так себя ведёшь? Ты просто… — и тут он добавил слово, которое обычно пишут в книгах как «[вырезано цензурой]». Я мог бы съязвить. Мог бы сказать что-нибудь дерзкое. Но вместо этого я только усмехнулся и сказал: — Ну, ты прав. Я сукин сын. На том конце трубки — снова тишина. Видимо, его слегка выбило из колеи, что я так спокойно согласился. — Алло? — на всякий случай спросил я, а то вдруг он обиделся и бросил трубку. — Ты хоть понимаешь, что так нельзя? — тихо, но очень злым тоном спросил он. Я смотрел в окно. Тишина вокруг, свет от города отражается в стекле. Сказать что-то внятное было выше моих сил. — Я же с тобой связался, — пробормотал я. Так себе аргумент, если честно. — Да, но только после того, как я поседел от переживаний! — сорвался Джей. — А мне, между прочим, даже двадцати пяти нет. До чего ты меня довёл, Кори? — Ты настолько за меня волновался? — хмыкнул я. — Ого. — Ну естественно, я волновался, чёрт побери! — выдохнул Джей. — А ты бы не волновался, если бы твой друг просто взял и испарился?! — Волновался бы, — признал я, и тут меня осенило: — Подожди… ты серьёзно поседел? — Я был на грани, — буркнул он так, будто это была моя вина лично за каждую седую волосинку. Я промолчал. Потому что сказать «прости» ещё раз — было бы уже издевательством, а сказать что-то типа «ну, тебе идёт, наверное» — самоубийством. — Где ты сейчас? — спросил он после паузы. — В Лос-Анджелесе. — Ты что, теперь там живёшь? — Что-то в этом духе, — пожал я плечами, будто он мог это увидеть. — А с чего это вдруг? — Если я расскажу, ты не поверишь. — После такого звонка — я, кажется, готов поверить вообще во что угодно. — Да? Ну, держись, — я невольно усмехнулся. — Помнишь, как я ходил на концерт Above The Average?.. Я кратко пересказал всё, что случилось после того вечера. Про встречу. Про группу. Про то, как я остался. На том конце — тишина. — Джей? — Ага… — он кашлянул. — Я просто в шоке, мягко говоря. — Привыкай, — фыркнул я. — Иногда у меня ощущение, что это вообще не со мной произошло. Будто смотрю со стороны, и главный герой — кто-то другой. Какой-то другой Кори. Более собранный, уверенный… с барабанами вместо сердца. — Так ты теперь звезда? — спросил Джей. Я рассмеялся: — Ну, давай не будем бросаться громкими словами. У нас пока только локальный масштаб. — Но какой-то уровень-то есть? — Есть. Но пока без фанаток, швыряющих в тебя лифчики. К счастью. — Думаешь, вы дойдёте до мирового? — Думаю, да. Но это не только про меня — у нас в группе все чертовски талантливые. Я сам удивлён, что вписался в такую компанию. Иногда даже думаю, что это ребята меня тянут наверх, а не наоборот. Хотя Джоэл не раз говорил, что именно я — самый одарённый у нас. Но, чёрт возьми, когда у тебя за плечами Эмбер, бессмертие и доступ к древней магии… ну, это не совсем честно, знаете? Один раз я сказал ему это, а он только фыркнул: «И что? Ты же не родился с вокалом Рэя Чарльза и умением играть на барабанах. Это ты выучил». Тут я и заткнулся. — Слушай, а ты чего не спишь? — спросил я. — Я думал, в это время только призраки и студенты не спят. — Я готовлюсь к зачёту, — сказал он с такой обречённостью в голосе, как будто к смертному приговору. — Ночью? — Забыл о нём начисто, — пробормотал он. — Так что теперь приходится срочно запихивать себе в голову все лекции за семестр. — М-да… крепись. А я… — я замялся. На правду язык не поворачивался. — Просто не спится. На самом деле, я, похоже, сам себе не до конца признавался, почему набрал его. Просто что-то внутри дёрнулось. Какая-то потребность убедиться, что я не оборвал все нити. Что я ещё могу вернуться хоть к кому-то. Хоть на минуту.***
Я уставился в детектив, чтобы вернуть себя обратно в реальность. Перелистнул пару страниц — всё от руки. Текст ровный, без помарок. Ни рисунков, ни закладок, ни кровавых пятен в духе «секретов Эмбера». Но обложка была настоящая. Как у нормальной книги. Странно. Может, это маскировка? Или просто такой стиль? Или, что более вероятно — Дворкин опять делал всё по-своему. В конце концов, это был человек, который придумал саму ткань мира. Захочет — и напишет роман на кофейных зёрнах. Я вчитался в текст, на этот раз не отмахиваясь от того, что Дворкин, как бы это сказать… слегка того. Или, может, не слегка. Но определённо с фантазией у него всё в порядке — некоторые абзацы были написаны чернилами другого оттенка. Не бог весть какая маскировка, но достаточно, чтобы зацепиться взглядом. Спустя примерно час я начал выписывать все эти странные отрывки на отдельный лист — и только когда перечитал их все вместе, до меня дошло, что они не просто странные, а чертовски тревожные. Это была инструкция. Способ. Чёрт бы его побрал, это был грёбаный рецепт уничтожения Лабиринта. И, как бы это помягче выразиться, мне этого совершенно не хотелось знать. Сначала я думал, что просто что-то не так понял. Но нет. Даже при всём желании прочитать это как метафору или отрывок из какого-нибудь постмодернистского триллера… всё было слишком конкретно. Я откинулся на спинку кресла и уставился на исписанный лист. Кто вообще додумался бы прятать подобное в детективе? Ну, Дворкин. Конечно, Дворкин. Отец Лабиринта. Архитектор Эмбера. Человек, который создал чёртову Вселенную — и заодно снабдил её кнопкой самоуничтожения. Великолепно. Сказать, что мне это не понравилось — ничего не сказать. Но ещё больше меня напрягал вопрос — зачем. Почему он это написал? Почему вообще держал у себя такую информацию? А ещё — кто-то знал об этом до меня? Знал ли Оберон? Нашёл ли он эти записи раньше? Решил ли, что Дворкина пора под замок? Возможно. А возможно, всё гораздо хуже. Я прошёлся по комнате, пытаясь решить, что с этим всем делать. Сжечь? Соблазн был. Но внутренний голос — тот, что всегда в самый неподходящий момент звучит тоном Корвина — прошептал: не торопись. Вдруг пригодится. Потрясающе. Теперь у меня ещё и в голове голос брата, подсказывающий, как обращаться с потенциально опасной древней магией. Прямо как в сказке. И что особенно мило — этот самый брат всю жизнь смотрел на магию так, будто она задолжала ему деньги. Я сложил лист с «рецептом апокалипсиса» и засунул его в карман. Лежать ему там. Надеюсь, никогда не пригодится. После этого плюхнулся на кровать, и меня словно ударило кирпичом — по полной программе накрыло усталостью. Словно кто-то только что напомнил моему телу, что оно вообще-то не спит уже чёрт знает сколько. Интересно, Лабиринт умеет делать кофе?***
Пару недель спустя я окончательно убедился: гонять меня вокруг замка с криками «бегом, марш!» никто не собирался. Видимо, не потому что гуманисты — просто смысла не видели. Меня не выпускали даже во двор. И это, на минуточку, не фигура речи. В один особенно тошнотворный день — когда я уже был готов начать разговор с собственной тенью на стене — я решил выйти в сад. Просто вдохнуть воздух, который не просачивался сквозь каменные стены, и хотя бы сделать вид, что у меня ещё есть лёгкие. Но на полпути меня встретил стражник. Стоит как гвоздь в гробу моей свободы — прямой, деревянный и очень не вовремя. — Прошу прощения, принц, но вам туда нельзя. Я поднял бровь. — Ну ни черта себе. Это почему же? — Лорд Эрик приказал не выпускать вас за пределы дворца и… в случае сопротивления с вашей стороны применить силу. — Прекрасно. А это ты сам так выдумал, или у вас там брошюрка есть — «Как вежливо угрожать члену королевской семьи»? Он не среагировал. Даже не моргнул. — Пожалуйста, отойдите. — А если не отойду? Ты меня ткнёшь своим копьём? Или сразу позовёшь старших? — Я буду вынужден позвать подкрепление и отвести вас в ваши покои. Я медленно засунул руки в карманы. Чисто чтобы не выдать, как они зудят — не то от желания врезать, не то от злости на самого себя. Рёбра, конечно, уже почти не болели, но не то чтобы мне хотелось снова проверять, как быстро они ломаются. Или ноги. А с ногами, между прочим, у меня личные отношения — я к ним привязан. — Ладно, — буркнул я и сделал шаг назад. — Показываю: смотри, послушный. Принц в клетке. Не бейте только. На секунду в голове вспыхнула мысль: вырубить его и прошмыгнуть в дверь, пока он глотает зубы. Но идея быстро умерла — один стражник может и рухнет, а вот что я потом объясню остальным? Что пошёл за мятой? Нет уж. Прецедентов мне и так хватает. Так что остался я в этих четырёх стенах, разглядывая сад из окна. Он казался особенно прекрасным, когда был недоступен. Как и всё в этой проклятой крепости. А за ним, чуть дальше, как всегда лежала Чёрная дорога. Грязное пятно на горизонте, которое никак не хотело исчезать. Даже из окна. Мне по-прежнему чертовски хотелось выяснить, что это за дрянь и почему она поселилась у нас под замком, но я понятия не имел, где нарыть хоть какую-то информацию. Один раз у меня мелькнула, прямо скажем, не самая разумная идея: найти в подземельях ту камеру, где держат Дворкина, и допросить его на предмет содержания. Но, во-первых, я не был уверен, что доберусь туда живым — зверюга, сидящая там на цепи, всё ещё вполне себе хищная. А во-вторых… Ну, кто знает, в каком состоянии сам Дворкин. С тех пор как он явился с видом человека, который собрался кормить монстра, доверия к нему у меня поубавилось. Правда, дважды после этого я всё же полез в дедов кабинет — в надежде, что найду хотя бы книжку с картинками: «Узнай чудовище по зубам». Но, как назло, не нашёл ни одного упоминания. То ли книги действительно отсутствовали, то ли Дворкин спрятал их с той же тщательностью, с какой я однажды пытался спрятать от Эрика вино Оберона — и был проклят за это всеми богами по очереди, включая малознакомых. В общем, мои догадки по-прежнему держались на трёх китах: один — чудовище там не просто так, два — возможно, оно что-то охраняет, и три — кто вообще его туда посадил? Отец? Дворкин? Или это семейный проект в духе «построй подвал, вырасти демона»? И пока я размышлял о подземных зверушках, жизнь продолжала течь. Ещё через несколько недель, во время одной из своих официально разрешённых прогулок по замку (коридор — туда, балкон — обратно), я столкнулся нос к носу с Жераром. Он выглядел примерно так же удивлённо, как я. Мы оба молча уставились друг на друга, как два героя анекдота, забывшие, кто из них барон, а кто санитар. — Привет, — сказал я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу, хотя, честно говоря, не то чтобы я горел желанием заводить беседу. — Добрый день, — пробормотал он и почесал затылок, как будто не был уверен, реально ли видит меня или это побочный эффект от долгого общения с Эриком. — Ты выглядишь так, будто не ожидал меня здесь увидеть, — заметил я, не без удовольствия отметив зеркальность нашей реакции. — Ты ведь знаешь, что я тут? — Знаю, — кивнул он, но не слишком уверенно. — Просто не думал, что тебе разрешено вот так свободно гулять. — Пока разрешено, — фыркнул я. — Хотя стража смотрит на меня, как на королевского фаворита, пойманного в чулане с фальшивым послом. Всё время шепчут, что мне нельзя туда, сюда, вон туда — особенно туда. Порой складывается впечатление, что они забыли, как меня вообще зовут. — Они помнят, — сказал Жерар и немного помрачнел. — Просто твоё имя теперь звучит… не слишком благородно. После того, что ты сделал, тебя считают предателем. Я хотел было возмутиться, закатить глаза, бросить язвительное «ах да, конечно, всё ради Эрика», но потом решил, что это слишком легко и слишком глупо. Потому что, как ни печально, Жерар говорил правду. Сейчас Эрик — король. А Корвин, которого я пытался вытащить, — враг Эрика. А значит, и мой поступок расценивается как измена. Но я ведь не Эмбер предавал. Я просто выбрал того, кого любил чуть больше. — Ну, это да, — пробормотал я, потому что нечего было добавить. Брат ничего не ответил, так что я перевёл взгляд на окно — на тот самый пейзаж, что начинал сниться мне в кошмарах. Или не в кошмарах. Там теперь сложно разобраться. — Жерар, — сказал я, не оборачиваясь, — а ты случайно не знаешь, что это за чертовщина? — Ты о чём? — нахмурился он. Я ткнул подбородком в сторону окна. Он подошёл ближе и тоже уставился на Чёрную дорогу, тянущуюся через Арден, как зловещая вена, прорастающая из-под земли. — Я точно помню, что раньше этой чёрной штуки тут не было, — заметил я. — А теперь по ней ещё и всякие твари разгуливают, как по проспекту. Ты не знаешь, откуда она взялась? Я оторвался от окна и заметил, что Жерар смотрит на меня так, будто я только что признался, что собираюсь жениться на морковке. — Что? — насторожился я. — Значит, ты не в курсе? — вместо ответа спросил он. Вот что меня всегда восхищало в наших семейных беседах — это потрясающая способность каждого отвечать на вопрос другим вопросом. Почти как философы. Только бесит в десять раз сильнее. — Жерар, если я спросил, то, очевидно, не в курсе, — процедил я. — Так что давай, будь братом, расскажи уже. Он выдержал паузу. Конечно. Он же Жерар, а у Жерара внутренняя потребность превращать каждый разговор в драматическую паузу с подтекстом. Потом он выдал: — Корвин проклял Эмбер. Я обернулся к нему как по команде. Сначала решил, что он прикалывается. Ну, правда, звучит же как шутка, да? Типа «а ещё он приручил дракона и теперь летает на нём по вторникам». Но на лице Жерара не было ни тени юмора. Ни намёка. Ничего. — Ты врёшь, — сказал я, всё ещё надеясь, что сейчас он рассмеётся и скажет, что это была проверка на реакцию. — Да? — Не знаю, замечал ли ты, Рэндом, но я никогда не вру, — мрачно промолвил он. — Корвин не мог этого сделать, — упрямо повторил я. — Это же… ну, чёрт, это Корвин. Жерар пожал плечами. Этот его жест всегда бесил меня. Типа «не знаю, как объяснить, но факт вот он». — Я тоже не ожидал, что принц Эмбера пойдёт на такое. Но, как видишь, он это сделал. Я снова уставился в окно. В чёрную дорогу. В ту самую, которую, если верить Жерару, проложил мой брат. Любимый брат. Прекрасно. Конечно, Жерар клянётся, что никогда не врёт, но, с учётом нашей семейки, это заявление звучит как «я никогда не дышу». Может, и верит в то, что говорит — но откуда у него такая уверенность? Он что, лично видел, как Корвин раздаёт проклятия направо и налево? Да уж. Если я действительно хочу в этом разобраться… Придётся снова поговорить с Корвином.
