Чёрный Ангел

      Свою угрозу Джулиан, разумеется, выполнил. Охрану ко мне приставили — без особого пафоса, но с полной отдачей. Парень был, мягко говоря, не из разговорчивых: высокий, плечистый, с лицом, будто он каждое утро завтракает гвоздями и полирует их злостью. Не знаю, то ли он ненавидел свою работу, то ли просто меня лично, но со временем я начал подозревать, что второе.       Первые пару месяцев его присутствие действовало мне на нервы так, что я ловил себя на желании метнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Иногда эта фантазия перерастала в нечто более кровавое, но каждый раз заканчивалась одной и той же мыслью: «А если следующего приставят хуже?». А ведь могли.       Он следовал за мной как тень, даже в библиотеку, где человек, казалось бы, должен хотя бы прикинуться мебелью. Единственным местом, где он меня не контролировал, была моя комната. Но стоило мне ступить за порог, как я тут же сталкивался с его кирпично-серой физиономией, словно он врос в пол намертво.       Каждый раз, как я пытался сунуться куда-нибудь, что по мнению Эрика или Джулиана находилось под грифом «не положено», меня ловко и бесцеремонно оттаскивали за шиворот, как недрессированного пса. И никто даже не думал возмущаться — принц Рэндом нынче был фигурой малоуважаемой. А с такой репутацией мне впору было радоваться, что меня вообще не приковали к батарее.       Между прочим, если у Джулиана и правда проблемы с самооценкой, то становится понятнее, почему он так ненавидит Корвина. У того как раз всё с этим в полном порядке. Хотя, чёрт подери, у меня тоже не всё в порядке, а Корвина я почему-то не ненавижу. Загадка века.       Со временем я привык к охране, как привыкаешь к шуму дождя или к тому, что в твоей комнате живёт злобный кактус. Да, он ограничивал мою свободу. Да, я больше не мог навестить Корвина. Но, по крайней мере, теперь он не раздражал меня до белого каления.       Однажды я даже попробовал с ним заговорить. Он проигнорировал меня. Виала потом попыталась сделать то же самое — и получила тот же результат. Вероятно, он немой. Или просто считает, что разговаривать со мной ниже его профессионального достоинства.       Несколько раз я серьёзно обдумывал, как бы выбраться из дворца через окно и раствориться в Отражениях. Да, меня наверняка быстро хватились бы. Но если бы я ушёл достаточно далеко, может, выиграл бы немного времени. А потом я представлял, как Виала остаётся здесь одна с моим охранником, и всякий раз эта картина вызывала у меня приступ совести. Уйти — значит сказать ей «спасибо» за всё смачным плевком в душу. Нет уж.       Иногда я просто сидел в комнате весь день, никуда не выходя, будто обиженный подросток. Листал «детектив Дворкина» в сотый раз, копался в письменном столе в надежде найти хоть что-то, что отвлечёт. Безуспешно.       — Ты совсем со мной не разговариваешь, — однажды заявила Виала.       Я оторвался от наблюдения за Чёрной дорогой за окном и уставился на неё, слегка растерявшись:       — В смысле?       — Ты то пропадаешь, то сидишь с утра до вечера здесь. И всё это — без единого слова. Что-то случилось?       Вот и накатило. Она была абсолютно права. Я так зациклился на Корвине, этой чёртовой дороге и своём преследователе, что напрочь забыл о человеке, который ради меня пошёл на всё. И если бы она не сказала это прямо — я бы, наверное, даже не заметил.       Мой взгляд скользнул к календарю на стене. С тех пор, как я пробрался в Эмбер и попытался убить Эрика, прошёл уже больше года. Годовщина его коронации уже, видимо, тоже пролетела.       Чёрт. Я реально её почти всё это время игнорировал?       Молодец, Рэндом. Прямо-таки образец благодарности.       — Извини, — пробормотал я, чувствуя себя по-идиотски.       — Я не сержусь на тебя, — спокойно ответила Виала. — Просто хочу знать, что происходит. Если у тебя проблемы — ты ведь знаешь, что можешь поделиться ими со мной?       — Да, конечно, — отозвался я и, не зная, что ещё выдать в таких случаях, добавил: — Мне правда чертовски жаль.       — Рэндом, всё в порядке, — мягко сказала она. — Я ведь не для извинений это сказала. Мне просто любопытно, что ты делал всё это время.       Ну, по крайней мере, в её голосе не чувствовалось упрёка. Это было… приятно.       Я вкратце пересказал ей всё самое занятное: как сидел над детективом Дворкина, как нарвался на самого автора в подземелье (тот ещё камео, между прочим), как безуспешно искал стул Флоры, вновь наведался к Корвину и — вишенка на торте — получил в придачу охранника-немезиду.       — Последнее ты, вероятно, сама знаешь, — заключил я, глядя на неё исподлобья.       — Догадывалась, — кивнула она. — А как дела у лорда Корвина?       Я пожал плечами:       — Полагаю, лучше, чем было. Сам он говорит, что в порядке, но… знаешь, звучит это примерно как «я абсолютно трезв» из уст человека, который только что вылакал бутылку виски.       — Может, он просто уже… привык к этому?       Я усмехнулся. Горько.       — Я не уверен, что к такому вообще возможно привыкнуть, Виала.       — Со всем можно смириться, — задумчиво произнесла она.       Смириться. Вот это слово, конечно, звучало разумнее. Но оно никак не вязалось у меня с образом Корвина. Он был последним человеком, которого можно было представить «смирившимся». Да даже с утра пораньше и на голодный желудок.       Может, он действительно что-то от меня скрывал? Хотя зачем? Я ведь вроде как ясно дал понять, на чьей я стороне. Но если он даже Дейдре не доверяет полностью, то чего уж там мне…       Пока я прокручивал это в голове, Виала продолжала вязать, сидя в кресле. Эта картина была настолько мирной, что я внезапно почувствовал укол вины.       — А что ты вяжешь? — спросил я.       — Коврик.       Я посмотрел на её работу повнимательнее и, к своему удивлению, действительно увидел что-то коврикоподобное.       — А зачем?       Она пожала плечами:       — У тебя на полу ничего нет. Я подумала, что он мог бы пригодиться тебе.       Я скептически посмотрел на свой пол, потом на неё:       — Да?..       — Ну, или я могу оставить его себе, — добавила она, чуть сжав губы.       — Я просто крайне редко получаю подарки, — признался я, усмехнувшись. — Поэтому слегка растерялся. Но, если честно, я был бы рад. Спасибо.       Виала улыбнулась:       — Хорошо. Я как раз почти закончила.       — Сколько времени у тебя уходит на вязание?       — Зависит от вещи. В среднем около двух недель.       — Понятно.       Немного помолчали. Потом она задала мне тот же вопрос, который я сам недавно задал Корвину:       — Ты собираешься что-нибудь делать?       Я развёл руками:       — Не думаю, что могу. С тем весёлым парнем за дверью? Разве что начать коллекционировать отчаяние.       И, к несчастью, это была правда. Моей свободы не осталось ни на грош. Я мог только слоняться по дворцу, повторяя одни и те же маршруты, как заведённый.       Иногда я пересекался с Рейном. Он кивал мне, я кивал в ответ. Диалог уровня «язык жестов для самых маленьких». Хотелось расспросить его о Корвине, но охранник, как назло, был везде. У него, похоже, было чутьё на потенциально интересные разговоры.       Так прошло три года. Три грёбаных года, за которые я мог бы выучить новый язык, написать роман и обзавестись ещё одной лошадью. Но я только и делал, что медленно ржавел.       Хотя, учитывая наши сроки жизни, три года — пшик. Но когда ты изо дня в день варишься в собственных мыслях — это ощущается как проклятая вечность.       Я даже начал задумываться о побеге. Серьёзно. Даже прикинул, как можно выбраться, чтобы не оставить Виалу в дурацком положении. Если уж и бежать — то с объяснением, с планом. Но…       Однажды всё изменилось.       Меня вызвали по Карте.       Я в тот момент торчал в своей комнате, как и последние сто лет, поэтому спокойно принял контакт. Надзиратель за дверью — не проблема, когда ты внутри и формально не делаешь ничего подозрительного.       Ну, до тех пор, пока тебе на Карте не является собственный дед.       — Привет, — сказал Дворкин. Он, как обычно, выглядел так, будто только что вылез из грозового облака и нашёл это занятие весьма бодрящим.       На фоне — незнакомая комната. Не думаю, что я бывал там раньше. Если это вообще было в пределах дворца, то мне явно показывали не всё.       — Как ты это сделал? — спросил я, забыв, что по этикету вообще-то стоило бы сначала поздороваться.       — Что сделал? Вызвал тебя?       Я кивнул. Он усмехнулся, будто ему самому эта сцена доставляла искреннее удовольствие.       — Вероятно, так же, как это сделал бы ты.       — По Карте?       — Ага.       — У тебя там что, есть Карты? — я прищурился, пытаясь рассмотреть, нет ли у него где-нибудь за спиной краешка чего-то знакомого.       Он проигнорировал мой вопрос с грацией, достойной эмберского дипломата:       — Как тебе моя книжка? Понравилась?       Я машинально метнул взгляд на стол, где детектив всё ещё лежал, и чуть не прикрыл его рукой, как будто тот мог сам выдать мою вину.       — Очень… интересная, — выдавил я, осторожно. — А вызвал ты меня зачем?       — Есть для тебя новость. Любопытная, — заявил он с тем самым выражением лица, с каким обычно объявляют о начале весёлой резни.       Я нахмурился:       — Ну?       — Твой братец удрал, — весело бросил он, как будто говорил о коте, сбежавшем с веранды.       Я вылупился на него, не сразу догоняя, о ком речь.       — В каком смысле удрал? Ты про кого?       Он задрал брови — да так выразительно, что мне самому захотелось аплодировать: мол, «ну, подумай хорошенько, детка».       — У меня есть варианты? Кажется, только один из твоих братьев сидел недавно в тюрьме.       И тут меня осенило.       — Подожди, ты…       Он кивнул.       — Только не говори, что…       Двойной кивок. Подтверждающий. Торжествующий. Почти музыкальный.       — Ты что, помог ему сбежать?! — я уставился на него так, будто он только что заявил, что открыл портал в ад в кладовке.       — А ты догадливый, — сказал он и хихикнул, как школьник, подложивший кнопку на стул преподавателю.       Я на секунду отвернулся к окну. Мне нужно было пару секунд, чтобы собрать в кучу всё, что происходило в моей голове. А это, поверьте, был не самый опрятный чердак.       — Зачем?       Он пожал плечами с видом «а почему бы и нет»:       — Он меня попросил.       — И ты просто… согласился?       — Ну, не просто. Я нарисовал Карту на стене его камеры. А дальше он и сам справился. Или тебе объяснить?       — Не надо, — буркнул я. — А что за Карта?       — Маяк Кабры.       Я тихо выдохнул:       — Ясно… А где он теперь?       — Без понятия. Не передавал расписания.       — И ты мне это всё рассказываешь почему?       — А ты же сам хотел знать, как к нему попасть. Решил, будет честно поделиться. Ну, и посмотреть, как ты отреагируешь, — он скривил губы в той самой ухмылке, после которой обычно хочется вымыть лицо антисептиком.       — Ну, спасибо за информацию. Это всё?       — Не совсем, — его взгляд метнулся к детективу. — Верни-ка книжку.       Я вздохнул, взял книгу и протянул её к нему. Он потянулся, и — хоп — вуаля, книга исчезла с моего стола.       — Благодарю.       — Это всё?       — Пока да, — хихикнул он напоследок и, конечно же, с тем же выражением «я знаю больше, чем ты», разорвал контакт.       Я уставился в окно, чувствуя, как у меня за ухом начинает нервно дёргаться вена.       Дворкин вёл себя как человек, который случайно нашёл инструкции к ядерной бомбе и решил использовать их для розыгрыша. Он точно что-то знал. Что — чёрт его знает.       Но не это было главным. Главное — Корвин больше не в подземелье.       И где бы он сейчас ни был, я должен был это выяснить.       По словам деда — а если точнее, по его ехидной ухмылке и подозрительно самодовольному взгляду, — Корвин сбежал из тюрьмы. Великолепно. Просто потрясающе. Осталось только проверить, не начало ли мне это сниться от скуки.       Я, конечно, не мог быть уверен, что это правда. Всё-таки источник информации был… ну, скажем, нестабильный. Как атомный реактор без обшивки. Но проверить это у меня не было возможности. Так что пришлось довольствоваться верой на слово.       Если Корвин действительно выбрался, значит, зрение у него восстановилось. Потому что идти по Карте вслепую — это даже для принца Эмбера звучит слишком невероятно. Или глупо. Хотя в его случае одно другому не мешает.       С одной стороны — отлично. Он не гниёт в подземелье, не собирает коллекцию плесени и не дружит с крысами. С другой… где он, чёрт подери, теперь? Сообщил кому-нибудь, куда направляется? Ах, да. Конечно же нет. Это ведь Корвин. Зачем ставить остальных в известность, когда можно исчезнуть эффектно и драматично?       Ну, по-хорошему, мне бы следовало за него порадоваться. Правда. Я даже пытался. Где-то в глубине души у меня, возможно, проснулась тёплая искорка облегчения… но поверх неё немедленно натянулись колючки из раздражения. Потому что, во-первых, не сообщил. А во-вторых — не сообщил мне.       «Ты один из немногих, кому я действительно доверяю», — эхом отозвались в голове его слова. И, разумеется, мой мозг тут же смачно закатил глаза: «Если это доверие, то я святой Джулиан».       Но справедливости ради — может, он и хотел. Может, у него не было Карт, времени, возможности, ещё чего-нибудь. Может, он вообще не знал, где окажется. Может, он просто… выбрал выжить.       Хотя, конечно, есть и менее благородный вариант: я ему просто не настолько важен. Я — младшенький, придаток, статист. Такой себе декоративный принц с непостоянной самооценкой и склонностью к необязательным героическим поступкам. Чего ради он должен был мне что-то говорить?       Но чёрт, всё это время он вёл себя так, будто я ему действительно небезразличен. Может, это, конечно, была та же театральная игра, в которой он преуспевает… но если да, то я, наверное, идиот, потому что поверил.       Он не оттолкнул меня у дома Флоры. Не отмахнулся. Он выслушивал меня. Он злился, когда я рисковал. Он пытался оставить меня в безопасности — и да, я знаю, что это может быть чистой стратегией, но звучит-то это всё равно приятно.       И да, у меня тут внезапно возникла гениальная идея: а что если спросить его напрямую, что он обо мне думает?       Знаешь, так, между делом. Без лишних сантиментов. В духе: «Эй, Корвин, ты меня выделяешь среди остальных потому, что я остроумный и привлекательный, или потому что у тебя комплекс старшего брата, который вот-вот перерастёт в нечто тревожное?»       Но потом я вспомнил, что он исчез. Как всегда — со спецэффектами, через Карту, в которую, чёрт возьми, даже не каждый из нас умеет входить. Возможно, он сейчас уже в каком-нибудь Отражении правит очередной империей из пустоты. Или готовит удар по Эрику. Или пьёт вино на крыше маяка Кабры и философски смотрит на волны.       Где бы он ни был — мне отчаянно хотелось знать, где именно. И пусть я себе не признавался, почему именно — ответ был прост.       Хотя Корвину и удалось сбежать из тюрьмы — спасибо, Дворкин, было очень эффектно, — на моё положение это никак не повлияло. Я по-прежнему торчал в четырёх стенах под бдительным присмотром угрюмого шкафообразного охранника. Словно Эрик думал, что, оставшись без зрячего надзора, я моментально свалю в Отражения и устрою революцию.       И всё бы так и продолжалось, если бы однажды меня снова не вызвали по Карте. И, о чудо, на этот раз это был не Дворкин с его кривыми ухмылками, а Жерар. Как говорится, редкость на грани мистики.       — Рэндом, нужна твоя помощь, — безо всяких приветствий сказал он. Всё как обычно — сначала «спасай», потом, может быть, «здравствуй».       Я уставился на него с выражением лица «ты точно ко мне обратился?» и уточнил:       — Моя? Ты не перепутал Карту?       — Да, твоя. Мне нужно обсудить один важный вопрос.       — А почему именно со мной? У нас что, штат дипломатов закончился?       — Я пытался обсудить это с Каином и Джулианом, но они отказались слушать.       — Потрясающе, — хмыкнул я. — Значит, до меня дошла очередь по остаточному принципу.       Жерар, к его чести, не обиделся. Просто продолжил:       — Ты знаешь, что Корвин исчез?       Я кивнул, стараясь не слишком подозрительно увлечённо.       — И?       — Я хочу его найти.       Вот тут я и расхохотался. Не потому что весело, а потому что мой мозг не нашёл другого способа обработать услышанное.       — Ты серьёзно?       Жерар посмотрел на меня как на человека, упавшего с Луны.       — А что не так?       — Да всё, — пожал я плечами. — Он тебе, что, по секрету шепнул, где будет скрываться?       — Нет. Но если начать с соседних Отражений…       — То мы его, конечно, сразу найдём, — перебил я. — Потому что Корвин — это именно тот парень, который сбегает из тюрьмы и прячется за ближайшим кустом.       — Исключать ничего нельзя, — упёрся Жерар.       — Ага. А ещё нельзя исключать, что он устроил себе отпуск в каком-нибудь Отражении, где солнце светит неярко, а пейзаж преимущественно чёрно-белый. В самый раз под его настроение.       Жерар нахмурился:       — Он наш брат, Рэндом.       — Правда? Не может быть, — удивлённо округлил я глаза. — А я-то думал, что он просто какой-то левый парень из Отражения с хорошим вкусом в одежде.       Он выдохнул через нос, раздражённо.       — Ладно, если не хочешь — не надо. Просто я надеялся, что мне не одному не всё равно. Видимо, ошибался.       Он уже поднял руку, собираясь прервать контакт, и тут… что-то в его голосе меня задело. Может, усталость. Может, то, как он это сказал. Или, может, я просто идиот.       — Подожди! — вылетело у меня, прежде чем я успел подумать.       Жерар замер, вскинув бровь. Я раздражённо провёл рукой по волосам, и, пока не передумал, ляпнул:       — Я помогу.       Потрясающе, Рэндом. Просто блестяще. Сперва весь из себя остроумный скептик, а потом — «я с вами, капитан». Осталось только плащ накинуть и поклясться в вечной преданности.       Но, впрочем, пусть будет так.