Чёрный Ангел

      Отыскать Маунт-Синай Хоспитал оказалось гораздо проще, чем дом Корвина. Возможно, потому что больницы, в отличие от родственников, не склонны скрываться в тумане Отражений. Я использовал ту же тактику — метод случайного вопроса каждому встречному, и, надо признать, на сей раз это сработало. Через пару часов я уже стоял у ворот.       И, конечно же, сразу попался человек, для которого «не пущать» — не просто работа, а образ жизни.       — С животными сюда нельзя, — отрезал охранник, будто я пытался привести Яго в реанимацию.       — Я же не собираюсь заводить его в палату, — терпеливо пояснил я. — Просто привяжу у дерева. Он, между прочим, умеет вести себя приличнее, чем некоторые люди. Особенно если не тянуть за узду без причины.       Охранник посмотрел на меня с таким видом, будто я предложил водить по больнице крокодила. Причём без намордника.       — Пациенты могут испугаться, — сообщил он, делая пафосную паузу. Яго, почувствовав момент, вытянул шею и демонстративно попытался схватить зубами сигарету из его руки.       — Видите? — я кивнул. — Не любит курящих. Этичная лошадь.       — Ваша лошадь… агрессивна.       — Она просто вас раскусила, — хмыкнул я. — А это, знаете ли, вызывает агрессию в обратную сторону.       В конце концов, я сдался. Привязал Яго к дереву, и тот, судя по выражению морды, был глубоко разочарован отсутствием перекуса в виде охранника.       — Оружие сдайте, — всё так же строго произнёс мой новый фанат.       Я с видимым сожалением снял шпагу и протянул ему.       — Только не потеряй, ладно? Я к ней привязан. Почти как к лошади.       Он подозрительно оглядел меня, но ничего не сказал. Ну и ладно. Я всё равно не собирался благодарить его за то, что он внезапно решил быть стражем порядка года.       Через пару минут я оказался внутри. Дверь, конечно, решила немного посопротивляться — три раза я нажимал на кнопку, как псих. Уже начал думать, что мне пора продемонстрировать, как хорошо шпагой открываются замки, но в итоге техника сдалась. Умная.       Первым, что бросилось в глаза, был стенд с фотографиями. Господи, сколько же серьёзных лиц. Будто у них у всех одна и та же мысль: «Срочно кофе. Потом страдания».       А вот и он. Корвин. Волосы собраны в хвост, пара прядей — намеренно выбиваются, как бы намекая: «я хирург, но с характером». Он ещё и улыбался. Единственный на всём этом кладбище лиц.       Типично. Какой смысл быть гениальным хирургом, если нельзя при этом выглядеть так, будто только что вышел из модного журнала?       Я пробежался глазами по остальным именам. Лучше запомнить — никогда не знаешь, с кем придётся иметь дело. Возможно, кто-то из этих каменных физиономий всё же знал Корвина поближе и способен выдать хоть какую-то зацепку.       Одежда на мне, к счастью, к моменту прибытия тоже адаптировалась — выглядел я вполне себе по-местному. Учитывая, как я скакал по Отражениям, это было почти чудом. А то мало ли — стоило бы мне показаться в плаще, и вместо ответов я бы получил вызов психиатра.       Хотя, надо отдать должное, Билл и Элис даже бровью не повели. Либо они были воспитаны до святости, либо уже давно ничему не удивлялись. Кто знает, может, Корвин приучил их к нестандартным визитёрам.       Я на всякий случай вытер ладони о штаны — мало ли, вдруг тут есть люди, следящие за гигиеной, — и пошёл вглубь здания, как самый уверенный в себе нарушитель режима.       У стойки меня тут же встретила женщина с лицом, которое ясно говорило: «Мне платят недостаточно, чтобы я выслушивала чушь». Прекрасно. Значит, мы подходим друг другу.       — Вы куда? — спросила она, не поднимая взгляда от бумаг.       — Навестить друга, — ляпнул я с видом человека, у которого действительно есть друзья.       Она механически сверилась со списком, и я, не теряя времени, выдал самое банальное имя, пришедшее в голову:       — Смит.       Минутная пауза. Я уже приготовился выкручиваться, но она вдруг уточнила:       — Барри Смит, верно?       — Ага, — кивнул я, искренне надеясь, что где-нибудь в этом здании действительно лежит некий Барри Смит, которому не помешает немного неожиданного внимания.       — Проходите.       Я пошёл дальше с самым невинным выражением лица. Только спустя пару шагов понял, что она не назвала номер палаты. Интересно. Но в моём случае это даже к лучшему — если кто-то спросит, почему я слоняюсь по коридорам, у меня будет отличная отмазка. И, если понадобится, я даже сделаю страдальческое лицо. Репертуар у меня богатый.       Я не искал палаты — меня интересовали врачи. Конкретно — хирурги. Те самые, которых я видел на стенде.       Минут через пятнадцать мне наконец попалась знакомая физиономия. В жизни она выглядела лучше, чем на фото — хотя, по правде, на фоне остальных «похоронных портретов» на стенде это было бы несложно.       — Извините, вы случайно не Джинджер Уайт? — спросил я, стараясь говорить дружелюбно, как человек, не собирающийся доставать оружие из-за пазухи.       Девушка удивлённо моргнула. И тут я заметил: глаза у неё были разного цвета — серо-зелёный и карий. Забавно. В одних Отражениях за такое её бы считали богиней, в других — демоном. А здесь это называется гетерохромия и воспринимается с вежливым любопытством.       — Да, это я. Мы знакомы?       — Нет. Просто вы на стенде у входа. Помню лицо и имя, — кивнул я.       Она усмехнулась, и, кажется, даже оценила, что я удосужился запомнить что-то кроме собственного отражения.       — Понятно. Чем могу помочь?       — Хотел бы задать несколько вопросов, если у вас найдётся пара минут.       — Думаю, найдётся, — кивнула она и облокотилась о стену.       — Вы работаете в хирургии?       — Всё так.       — А у вас когда-нибудь был коллега по имени Карл Кори?       Она чуть нахмурилась, потом кивнула:       — Был, да. Правда, давно. Сейчас он у нас больше не работает.       — Вы с ним общались?       — Ну, он был вежливый, доброжелательный, но… дистанцированный. Словно всегда держал одну руку на штурвале и другую — на спасательном круге.       — Похоже на него, — пробормотал я.       — А вы?..       — Его брат. Младший.       — Ох… мне очень жаль.       — Не беспокойтесь, он не умер. Просто исчез.       — Всё равно неприятно, — сочувственно сказала она.       Я кивнул.       — Вы с ним работали в одном отделе?       — Почти. Я — травматолог, он был нейрохирургом. Один из лучших, кстати. Хладнокровный, собранный. Прямо как будто в его голове всегда была генеральная репетиция спасения мира. Но, честно говоря, если вы его брат — вы совсем не похожи.       — Поверьте, это я слышу не в первый раз, — усмехнулся я.       — Он был одним из тех, кому действительно можно было доверить свою голову, — сказала Джинджер. — В прямом смысле.       — О, прекрасно, — хмыкнул я. — Хорошо, что я узнал это сейчас, а не когда он мог бы вскрыть мне череп.       — Думаю, он бы этого не сделал, — заметила она, хмурясь, но с ноткой улыбки. — Он был... очень аккуратный. Иногда даже чересчур. Вечно ходил в перчатках, даже если просто шёл на перекур. Говорил, что не хочет потом пачкать инструменты.       — Типичный Карл, — буркнул я. — Все на нервах, а он занят борьбой с бактериями на сигарете.       — Он умел держать лицо. В любой ситуации. Даже когда кто-то рыдал в приёмной, даже когда пациент умирал — он оставался спокойным. Неравнодушным, но как будто... внутри у него был щит.       Щит — ага. Очень в стиле нашего семейства: чувства за кадром, а снаружи только ледяная решимость и пара изысканных насмешек.       — А у него были друзья здесь? — спросил я, делая вид, что просто интересуюсь из вежливости.       — Ммм... сложно сказать. Он ладил с доктором Ричардсоном. Это наш заведующий отделением. Они пару раз даже ходили выпить после смены, кажется. Ну, насколько это вообще возможно с доктором Кори.       — Ого, это больше, чем я ожидал. Он, как правило, общается только с теми, кого не может избежать.       — Ну, он... был харизматичен. Не в смысле «все к нему тянулись», а в смысле — «все старались держаться подальше, но невольно прислушивались».       — Это уже ближе к истине, — хмыкнул я.       Она слегка наклонила голову:       — Вы его младший брат, да?       — Да, — кивнул я. — По возрасту. По адекватности… ну, это спорно.       Она рассмеялась. И на секунду я почти почувствовал себя в порядке.       — А что вы надеетесь найти? Он… сбежал?       — Я не уверен, что вообще знаю, что я ищу, — признался я. — Но если вдруг наткнусь на ответ, было бы неплохо.       — Понимаю. Хотите, чтобы я спросила у кого-нибудь ещё? Может, кто-то из старших хирургов что-то вспомнит.       — Да, это было бы кстати. Особенно этот ваш заведующий, Ричардсон. Он ещё работает здесь?       — Да, как ни странно. У него сегодня день в операционной, но, если хотите, я оставлю ему записку.       — Только если в ней не будет угроз. Или признаний в любви. Хотя, если второе — пусть будет от моего имени.       Джинджер снова усмехнулась и кивнула:       — Хорошо. Я скажу ему, что зашёл брат Карла. И что он ищет кое-какие ответы.       — Лучше скажите, что у меня вопросы. А ответы... ну, это мы посмотрим.       — Ладно, вопросы, — поправила она. — Вам позвонить, если он согласится поговорить?       — Лучше встретимся. С телефонами у меня… натянутые отношения.       Она не стала уточнять, что именно я имею в виду, за что ей, кстати, отдельное спасибо.       — Хорошо, если он не будет против, я вас свяжу.       — Благодарю, — я слегка поклонился, как будто мы стояли не в коридоре больницы, а на балу при дворе. Ну, знаете, чтобы не расслаблялась.       И, сделав шаг назад, я всё же бросил через плечо:       — Ах да, если он спросит, откуда я, просто скажите: издалека. Не в географическом смысле, а в... ну, скажем, метафизическом.       Минут через двадцать после нашего разговора Джинджер вернулась — и, к моему удивлению, не одна.       С ней шёл мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородкой, в очках и со строгим лицом человека, который в своей жизни сказал «нет» чаще, чем «да». Одет с иголочки, в белоснежный халат и с той самой походкой, которую я узнаю издалека — «я главный в этом отделении, и, чёрт возьми, мне за это платят».       — Это доктор Ричардсон, — сказала Джинджер. — Я рассказала ему, что вы ищете Карла. Он согласился поговорить.       — Это вы брат Карла? — спросил он сразу, без приветствий.       — Последний раз, когда я проверял, да, — кивнул я. — Рэндалл Кори.       — Джинджер сказала, вы ищете его. Почему?       — Потому что он исчез. И ни черта не сообщил, куда направляется. Даже мне.       Доктор смерил меня взглядом, и на его лице на миг промелькнуло что-то вроде сожаления. Или раздражения. Или оба сразу — это бывает у таких людей.       — Пройдёмте в мой кабинет, — коротко бросил он.       Я проследовал за ним, молча отметив, что голос у него такой, каким обычно объявляют «пациент умер, но мы сделали всё возможное». Страшно подумать, что он говорит своим подчинённым, если вдруг те случайно забудут подписать карту.       Кабинет был небольшим, но на удивление уютным. На стене — дипломы и благодарности. На столе — стопка бумаг, аккуратно подогнанных по линейке. Всё говорило о том, что человек привык держать всё под контролем.       — Закройте дверь, — сказал он, даже не поворачиваясь.       Я послушно захлопнул её и сел напротив.       — Так вы — младший брат Карла. Любопытно. Он почти никогда о семье не говорил.       — Не удивительно. Мы все — ходячие противоречия, завёрнутые в драму. Сам бы о такой семье молчал, будь на его месте.       Ричардсон не улыбнулся, но уголки его рта чуть дрогнули.       — Гм. В этом есть нечто правдивое.       Он устроился поудобнее, сцепив пальцы в замок, и заговорил:       — Карл был одним из лучших хирургов, с которыми мне приходилось работать. Умный. Сдержанный. Местами... загадочный. Некоторые мои коллеги ворчали на его внешний вид, особенно на эти... — он махнул рукой, — волосы.       — А что, они мешали ему оперировать? — хмыкнул я.       — Конечно, нет. Он всегда собирал их, как положено. Просто... не укладывался в их представление о «должном». Хотя это смешно, если подумать. Он был точнее, чем все эти короткостриженные зубрилы вместе взятые.       — О, поверьте, я в курсе. У нас это фамильное: выглядим как рок-звёзды, действуем как спецназ.       — Смешная аналогия, — прокомментировал он. — Но, знаете, в ней есть зерно истины.       Он на пару секунд замолчал, потом добавил:       — Я был удивлён, когда он ушёл. Без предупреждения. Без записки. Просто однажды не вышел на смену. Телефон — отключён. Дом — пуст. Мы даже собирались подать заявление, но решили, что, возможно, он уехал по личным причинам. Или... сбежал.       — Он мог сбежать?       — Все мы от чего-то бегаем, мистер...       — Просто Рэндалл.       — Хорошо. Просто Рэндалл. И всё же — Карл казался мне человеком, которого что-то гложет. Иногда он уходил в себя так, будто за спиной тень, а он сам изо всех сил делает вид, что всё в порядке. Но это был его выбор. И, я думаю, он ушёл потому, что нуждался в этом.       — Да, он любит делать всё по-своему. Даже если это значит — уйти в закат, никому не сказав ни слова.       — Сказано с обидой.       — А вы бы не обиделись, если бы человек, который для вас важен, внезапно исчез?       — Возможно, — он сделал паузу. — У вас есть его снимок? Я покажу его коллегам — вдруг кто-то из них что-то слышал.       Я достал фотографию, ту самую — с Эриком и Дейдрой, и положил её перед ним.       Он взглянул на неё, и на его лице впервые появилось нечто вроде теплоты.       — Первый раз вижу его таким. Таким... живым.       — Он умеет быть разным. Просто не со всеми.       — Хочу надеяться, что он жив и у него всё хорошо.       — Я тоже, — тихо сказал я.       — Если я что-то услышу, я сообщу. А вы — если узнаете, где он, передайте... скажем так: он может вернуться. Всегда.       Я кивнул.       — Спасибо, доктор.       — Это самое малое, что я могу сделать для Карла.       И пока я вставал, чтобы уйти, он вдруг добавил:       — Рэндалл... вы с ним действительно похожи. Только прячете это за разными масками.       — Ну, на то мы и родня, верно?       Он кивнул, и я вышел, оставив кабинет позади.       На всякий случай я всё же порасспрашивал остальных сотрудников — может, кто-то и видел Корвина после его внезапного исчезновения. Но, как и следовало ожидать, мне ответили хором: «Карл Кори? Да вроде нет, давно не появлялся». Так что пришлось прощаться с больницей и с надеждой выудить хоть что-то из мира земных белых халатов.       Выезжая из Нью-Йорка, я гадал, не впустую ли прокатился. С одной стороны, я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, где искать Корвина. С другой — узнал о нём пару новых штук, и это уже что-то. Информации было немного, но в нашей семье с честностью всё так запущено, что даже крупица правды — на вес золота. Так что ладно, пусть будет не «впустую», а «с переменным успехом».       Теперь — Авернус. Привет, вулканическая безнадёга, как поживаешь?       Путь туда занял прилично времени. И дело было не в том, что я не знал, как найти дорогу. Просто, когда ты скачешь от мирного урбанизма до мира, где небо цвета кровавой пастилы, приходится менять Отражения как носки, а иногда и почаще.       Когда я наконец добрался до нужного места, уже начинало темнеть. Вид у Авернуса был, скажем так, не самый располагающий: пейзаж — лавовые пустоши в стиле «добро пожаловать в геенну», ни одного дерева, ни одного ручья, только красные скалы и мёртвая земля. Луна — если это можно было назвать луной — выглядела так, будто её вырезали из металла и забыли добавить свет.       Жерара поблизости не было. Ни коня, ни телосложения категории «сломаю кость взглядом». Решив, что искать его сейчас всё равно бесполезно, я спешился. Яго к этому моменту выглядел так, будто готов обидеться на весь мир за то, что я не устроил ему отпуск с пляжем и сочной травкой. Ну прости, приятель, куда я — туда и ты.       С укрытием была беда. Ни одного дерева. Ни даже подозрения на тент или сарайчик для случайных путников. Если ночью начнётся кислотный дождь или град из горящих угольков — я, как говорится, не удивлюсь. Единственное, что оставалось — присесть на обочину и попытаться излучать спокойствие. Или хотя бы изобразить.       К счастью, ждать долго не пришлось: минут через десять из-за поворота донёсся стук копыт. Я встал, стряхнул с себя пыль и шагнул ближе, чтобы привлечь внимание приезжих. Помахать рукой показалось плохой идеей: вдруг здесь это означает что-то вроде «давайте драться» или «я только что проклял всю вашу родню».       Повозка была запряжена парой лошадей, а на козлах сидел тип впечатляющей внешности: высокий, с кожей цвета спелого граната и ушами, которые бы Джулиану точно не понравились. Он держался уверенно, но пока не выглядел настроенным меня сожрать, так что я решил попробовать начать с чего-нибудь вежливого. По крайней мере — на моём уровне вежливости.       — Добрый вечер, — сказал я как можно дружелюбнее, хотя мне отчаянно хотелось спать, а глаза щипало от ветра. — У вас тут нет чего-нибудь вроде гостиницы?       Кучер оглядел меня, будто я только что предложил ему проглотить подкову.       — Есть одна неподалёку, — наконец отозвался он. Голос у него был глубокий, слегка сиплый, будто он в прошлом кричал на вулканы, чтобы они потише извергались.       — Можете меня подбросить?       Он бросил взгляд через плечо на повозку, полную каких-то коробок, и, кажется, оценил мои габариты.       — Ну, вообще-то я перевожу товар, не людей. Но если хочешь, можешь попытаться туда втиснуться. Ты не выглядишь особо громоздким, — и тут он ухмыльнулся.       — Ага, спасибо за комплимент, — пробурчал я, открывая дверцу. Внутри было тесновато, но кое-какое свободное место всё же имелось.       — Как думаете, мой конь туда влезет? — спросил я, прекрасно понимая, что ответ будет отрицательным.       — Это вряд ли, — честно признался он.       Я глянул на Яго. Тот смотрел на меня, как будто собирался вынести вердикт.       — Потерпишь десять минут? — спросил я. — Скакать особо быстро не придётся.       В ответ он фыркнул и ткнул меня в плечо мордой. Перевожу: «Поехали уже, нытик».       Сев в повозку, я понял, что зря поверил первому впечатлению: свободного места было с гулькин нос, да и тот, судя по всему, уже занят каким-то хрупким ящиком с надписью «Осторожно». Ну да, осторожность — моё второе имя. После «невезение».       Я отодвинул коробки, насколько это было возможно, и втиснулся на сиденье. Повозка тронулась, покачнулась, и я глянул в окошко — Яго, как и ожидалось, трусил следом, сверкая копытами и, по всей видимости, проклиная меня во всех известных лошадиных выражениях.       Я достал Карту Корвина и поднёс её к окну — так, чтобы поймать хоть какие-то отблески красного света снаружи. Освещения было чуть больше, чем ничего, и сосредоточиться на изображении брата было почти невозможно. Я выругался про себя и снова попытался установить контакт.       Как и в прошлый раз — глухо. Никакой реакции. Только это его вечно ехидное лицо с прядью на глазу, будто издевается. Опять.       Наверное, он просто не хочет, чтобы его нашли. Не готов. Или готов — но никому об этом не скажет. Классика.       Я тихо выдохнул, спрятал Карту обратно и вернулся в сидячее положение. Повозка продолжала трястись, как желудок после праздника.       Минут через пять мы остановились.       — Приехали, — раздался голос кучера, приглушённый, но вполне внятный.       Я распахнул дверцу и тут же врезался пяткой в ящик. Плащ прижало. Колено врезалось в угол коробки. Я чуть не влетел обратно внутрь, как театральная декорация.       Я тихо выругался и попытался освободить плащ, но тут откуда-то сверху в повозку протянулись две руки. Довольно крепкие, кстати. Похоже, кучер решил, что если я уже умудрился тут застрять, то лучше вытащить меня поскорее, пока я не устроил внутри погром. Ну что ж. Я сдался, ухватился за руки и позволил себя вытащить.       На этот раз — без лишнего театра. Почти.       Одну руку мне протянул Каин, другую — Джулиан. Как только я понял, кто именно меня вытаскивает, глаза у меня полезли на лоб, а руки сами по себе отдёрнулись. Их выражения лиц, в свою очередь, были такими, будто я только что попытался протянуть им лапы, испачканные в чём-то сомнительном. Каин даже вытер ладонь о штаны с таким видом, будто только что потрогал что-то неживое. Ну, впрочем, демонстративность — это их любимый жанр.       — Какого чёрта вы здесь забыли? — выдал я, когда вернулся к нормальному дыханию.       — Видимо, то же, что и ты, — буркнул Каин, не глядя.       — В смысле?       — Вы с Жераром тут валяете дурака, а он нужен в Эмбере. Мы хотим, чтобы вы с этим закончили, — вступил в беседу Джулиан, как всегда с интонацией, будто он старший по званию. Он, между прочим, нет.       Я вскинул брови:       — И?       — Мы поможем вам с поисками, — заключил он.       В моей голове тут же сформировалось такое крепкое выражение, что даже Каин бы покраснел. Но я решил, что пока можно ограничиться сарказмом.       — Серьёзно?       — А по-твоему, мы шутки шутим? — с вызовом сказал Каин. М-да, какой же он всё-таки… Каин.       — Ну, вообще-то да. Вы же оба его терпеть не можете. Что вдруг на вас нашло — проснулась совесть?       — Корвин может что-то замышлять против Эрика, — сказал Джулиан, при этом глядя на меня так, будто уже подозревает, что я замешан. — Почти уверен, что именно это он и делает.       Ага, как будто это было секретом. Корвин замышляет. Впервые, что ли?       — Ясненько, — бросил я. Сухо. Без точек над i. Потому что, честно говоря, не особо переживал: даже если они впрягутся всерьёз, шансов, что они его найдут первыми, было не больше, чем у Эрика в конкурсе популярности.       — А ты почему его ищешь? — спросил Джулиан.       — А что мне ещё делать? — пожал плечами я. — Это всё равно лучше, чем сидеть в четырёх стенах и играть в живой фонтан.       — Ну-ну.       — Так, подождите, — я кивнул в сторону гостиницы. — А вы-то чего в этом заведении забыли?       — Это единственный населённый пункт, что мы нашли, — сказал Каин. Ну да, видимо, если в Авернусе есть хотя бы одна хижина, где можно поспать под крышей, это уже считается «населением».       — И что, что-то нашли?       — Опрашивали сотрудников и постояльцев, — сказал Джулиан. — Ничего.       — Как интересно. Значит, всё на мне, как обычно, — я развернулся, собрался было идти, но тут вспомнил:       — Кстати, где вы лошадей оставили?       — За углом конюшня, — ответил Джулиан.       — Принято, — кивнул я, подозвал Яго, и мы направились в ту сторону.       Но не успели сделать и пары шагов, как я, к своему стыду, внезапно почувствовал угрызения совести. Вот уж чего от себя не ожидал. Поэтому я обернулся и буркнул:       — Спасибо.       Джулиан проигнорировал мои слова с таким энтузиазмом, будто вообще не расслышал. Или сделал вид. Скорее второе.       — Ты куда это? — спросил Каин, будто ему вдруг стало интересно.       — Спать, — ответил я. Без изысков.       — Спать? — насмешливо переспросил он, как будто я только что признался, что собираюсь вязать салфетки и слушать дождь.       Я пожал плечами:       — Да.       Я хотел было добавить, что в отличие от них я ищу Корвина не первый день, но передумал. Смысла нет. Эти двое и так считают меня бесполезным, а мне, если честно, уже даже лень переубеждать.       Конюшня действительно оказалась за углом. Я оставил Яго там, велел ему вести себя прилично (он фыркнул в ответ — видимо, уже обдумывал, как достать сено, не сломав всё вокруг), и направился в гостиницу.       Хорошая мысль — выспаться. Особенно если учесть, что дальше всё может стать только хуже.       Стоило мне переступить порог, как в голову наконец ударила великая мысль: «А у меня вообще есть деньги?» Судя по зловещей пустоте в карманах — нет. Ни монет, ни местной валюты, ни даже какой-нибудь жалкой серебряной заколки, которую можно было бы выдать за ценный артефакт. Отмычки — это, конечно, здорово, но сомневаюсь, что ими здесь можно расплатиться за койку. Ну а шпага и Карты — это святое. Своё не отдам.       Чёрт. Как я вообще мог не подумать об этом заранее? В Нью-Йорке у меня, по крайней мере, были доллары. Пусть и немного, но хватало, чтобы не ночевать под мостом. А тут, в Авернусе... ощущение, будто я прибыл из другого мира. Хотя, подождите... так и есть.       Выход оставался один — менять Отражение. Опять. Ага, прямо здесь, в помещении, перед стойкой, за которой курила сигару женщина с внешностью «на грани дракона». Красная кожа, уши — заострённые, серьги в ушах сверкали так, будто собирались бежать первыми при пожаре. Но платье у неё было — надо признать — стильное. Жаль, что я пришёл не за модным советом.       Я сконцентрировался на комнате, стараясь запомнить каждый, мать его, пыльный угол, и мысленно сформулировал запрос: «На полу в метре от меня лежит кошелёк с деньгами, которыми платят в Авернусе».       Да, когда хочешь что-то изменить, важна точность. Пожелай ты просто «деньги» — и, глядишь, окажешься в Отражении, где валютой служат кишки или желания. А мне, прости Единорог, хотелось всего лишь снять комнату и поспать, а не торговать душой.       На этот раз всё сработало как надо: я не рухнул с потолка, не оказался в чьём-нибудь шкафу, и меня не затянуло в портал с музыкальным сопровождением. Отлично. Деньги появились. Казалось бы — радуйся.       Но, как обычно, радость была преждевременной. Потому что стоило мне опустить взгляд — и поднять его обратно — как я понял, что тут кое-что изменилось. А именно: за стойкой теперь сидела другая версия той самой курящей дамы. Видимо, я поторопился, и меня швырнуло в Отражение, где она… ну, скажем так, чуть менее благосклонна к внезапным визитёрам.       Я подумал, что рисковать не стоит. Кто знает, может, эта дама может ломать мебель взглядом. Поэтому я аккуратненько… убрал её. Из Отражения, в смысле. Да не убил я её, чего вы! Просто сделал так, чтобы в комнате больше никого не было. Своего рода местная «пауза».       Спокойно подобрал кошелёк, сделал пару шагов назад — и начал откручивать реальность обратно, возвращаясь в нужный Авернус. Всё прошло гладко. Почти.       Почти — потому что когда я вернулся и подошёл к стойке, та самая женщина, оригинальная, настоящая, местная… смотрела на меня так, будто я только что материализовался прямо из ада. Глаза — шире, чем у Флоры при виде зеркала.       Вот чёрт. Судя по её лицу, она видела всё. Как я вошёл, исчез, а потом снова появился. Прямо на том же месте. Наверное, если бы у неё был крест, она бы уже им размахивала.       Я поймал её взгляд и мысленно простонал: «А теперь, Рэндом, выкручивайся».       — Прошу прощения, вы… — начала она, но вдруг резко замолчала, как будто внезапно вспомнила, что оставила плиту включённой. Или мозг.       — Что — я? — переспросил я и сложил руки на груди. Она бросила быстрый взгляд в сторону двери — видимо, прикидывала, успеет ли убежать, если я вдруг превращусь в демона. Что ж, разумно.       — Вы только что исчезли, — сказала она, всё ещё глядя на меня с таким видом, будто я в следующую секунду должен выдать: «А теперь — фокус с распиливанием администратора пополам!» — А потом снова появились.       Я удивлённо фыркнул, хотя, если быть честным, внутри у меня немного заныло. Потому что, ну… да, всё так и было.       — Вы смеётесь? Что я, по-вашему, в воздухе растворился?       — Именно так, — спокойно подтвердила она.       — Вам показалось. — Я отмахнулся. — Наверное, у вас просто крепкий табак в сигарах.       — Нет. Поверьте, у меня никогда не бывает галлюцинаций. Я точно знаю, что видела.       Я уже открыл рот, чтобы снова что-нибудь язвительное вставить, но она вскинула руку и, на удивление резко, перебила:       — Пожалуйста, выслушайте меня. Прежде чем начнёте юлить.       Я на секунду застыл и уставился на неё. Потом пожал плечами:       — Ну ладно. Только быстро. Я сегодня уже успел подраться с охранником, поспорить с парой братьев и не завалиться лицом в мешок с капустой. Усталость — это не шутка.       Она кивнула и заговорила. Говорила она быстро, чётко и с таким пафосом, будто собиралась выдать мне пророчество или вручить волшебный артефакт. Но то, что она сказала в следующий момент, заставило меня замереть:       — В нашей стране есть старая легенда. О братьях-богах, которые воюют друг с другом. Они могут менять реальность, исчезать, появляться, влиять на мир, как им вздумается. И никто другой больше так не умеет. Скажите… вы случайно не один из них?       Я моргнул. Потом второй раз. И, наконец, выдавил:       — Леди, вы хотите сказать, что я — мифологическая фигура из местного фольклора?       Она кивнула совершенно серьёзно.       — Ну надо же. А я-то считал, что максимум, на кого тяну — это на бестолкового младшего брата кого-нибудь по-настоящему важного.       Но, признаться, внутри у меня всё зашевелилось. Потому что, как бы я ни пытался это обесценить, совпадение было… как минимум занятным.