Чёрный Ангел

      — Ты так и будешь пялиться, или всё-таки соберёшь волю в кулак и скажешь, зачем подошёл?       Я уставился на своего двойника. Тот теперь стоял, лениво облокотившись на столешницу и смотрел на меня с выражением лица, которое я обычно надеваю, когда кто-то в Эмбере заводит разговор о политике.       — Что? — спросил я, потому что мозг на фоне шока отказался выдавать что-то более осмысленное.       Он закатил глаза — в той самой раздражающей манере, в которой это обычно делаю я.       — Глухой, что ли? Повторяю: чего тебе надо?       Если бы я был чуть более впечатлительным, сказал бы, что видеть собственные замашки со стороны — это поучительный опыт. Но, увы, я не из тех, кого можно чему-то научить. Да и раздражало меня не это. Больше всего напрягало, что он вообще не выглядел удивлённым. Будто увидеть своё точное отражение в полный рост — для него дело обыденное.       — Эй, — снова окликнул он. — Ты чего, никогда на своё Отражение не смотрел?       Вот тут я, кажется, слегка побледнел. Он не просто понял, кто я. Он знал. А так не должно было быть.       Я глубоко втянул воздух и спросил самым ровным голосом, на который был способен:       — Кто ты такой?       Он фыркнул, будто я только что спросил, какого цвета его рубашка.       — Да брось. Не прикидывайся. Ты и сам всё знаешь.       Да, это правда. Но именно поэтому мне и было не по себе. Чёрт, в какой момент я начал считать, что это нормально?       — Выйдем, — предложил я, потому что разговор на публике обещал обернуться цирком.       Он усмехнулся, кивнул и добавил:       — Только давай без долгих прелюдий. Я, вообще-то, работаю.       Ну да, обслуживает людей, таскает подносы. Очень по мне.       Мы вышли на улицу. Он прислонился к стене, скрестил руки и бросил в мою сторону нетерпеливый взгляд:       — Ну?       Я достал фотографию и показал ему.       — Видел кого-нибудь из них?       — Кого именно?       — Того, кто слева.       Он мельком глянул на снимок и сразу вернул его обратно.       — Нет. Не видел.       — Ты даже не посмотрел.       — А ты что, теперь мои глаза читаешь? У меня отличная память. Если бы он тут ошивался, я бы запомнил.       Я сдержал раздражённый вздох. Меня выбешивали такие разговоры — короткие, бесполезные и с явным оттенком превосходства на лице собеседника. Особенно если этим собеседником был я сам, только другой.       — Слушай, ты со всеми так разговариваешь, или это мне так «повезло»?       — В каком смысле?       — Ну, с видом человека, которому весь мир задолжал с процентами.       Он равнодушно пожал плечами и вскинул подбородок:       — Нам всем мир должен. Разве не так?       Я фыркнул. Ещё один философ, сбежавший со страницы дешёвого трактата.       — А тебе, позволь поинтересоваться, что он должен?       Он посмотрел в небо, как будто там были написаны все ответы, и коротко ответил:       — Свободу.       Он выдал это с такой уверенностью, будто репетировал перед зеркалом. Уж не знаю, перед каким, но судя по всему — хорошее было зеркало.       — Свобода — понятие растяжимое, — заметил я, почти автоматически. Реплику можно было бы гравировать на мраморе и вручать каждому, кто внезапно начинает философствовать на тротуаре.       — Ты прав, — кивнул он. И замолчал. Прямо как я, когда хочу, чтобы собеседник сам всё додумал и помучился.       Я ничего не стал уточнять. Пусть мучаюсь. В конце концов, когда ещё выпадает шанс испытать собственную выдержку на прочность?       — У тебя бывало такое ощущение, — начал он, снова уставившись в пространство, — будто перед тобой масса возможностей, но толку с них ноль, потому что по какой-то причине ты ими не можешь воспользоваться?       Я не сразу ответил. Потому что «да» — это, мягко говоря, не охватывало весь спектр чувств. Это была вся моя жизнь.       — Бывало, — буркнул я, — и не один раз.       — Вот, — поддакнул он, — а у меня оно почти постоянное. Свобода — это когда ты можешь делать, что хочешь. А если не можешь, то и свободы никакой нет.       Я пожал плечами:       — Ну, представь, если каждый будет делать, что хочет. Мы тут все друг друга поубиваем к обеду.       Он на пару секунд снова уставился в небо — похоже, у него там был какой-то особый блокнот с ответами. Потом хмыкнул:       — Да, звучит не очень.       — Ты что, вообще никогда не делал ничего, что тебе хотелось?       Он усмехнулся, потом глаза стали серьёзнее, и он выдал:       — Делал. Один раз. Я убил человека.       Скажу честно — мне стоило усилий, чтобы не отшатнуться. Не потому, что услышал нечто уж совсем невообразимое. А потому, с каким выражением лица он это сказал. Спокойно. Даже с оттенком... самодовольства?       Я не стал сразу спрашивать, кого именно. Интуиция подсказывала, что мне оно не надо.       — Это было... по велению души, или обстоятельства под руку подвернулись?       — И то, и другое. Но она это заслужила.       — Она? — Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут же махнул рукой. — Знаешь что, не надо. Мне достаточно.       Да, я тоже убивал. Но это всегда была крайняя мера. Или аффект. Или случай, когда либо он тебя, либо ты его. Ну, почти всегда. Да, я однажды всерьёз хотел спустить курок в спину одного ублюдка за то, что он наехал на Корвина. Но тогда я хотя бы понимал, что это — злость. А не жизненная позиция.       — Значит, это твоя свобода? Убивать тех, кто портит тебе настроение?       — Прекрати. Будто я серийный убийца.       — Извини, — фыркнул я, — ты просто отлично косишь под него.       Он выпрямился и фыркнул в ответ. На спор мы были настроены одинаково — а значит, продолжать это не имело смысла. В лучшем случае мы бы орали друг на друга, в худшем — я попытался бы врезать себе в челюсть. Удовольствие то ещё.       — Откуда ты знаешь про Отражения? — спросил я.       — А ты как думаешь? — он снова сделал то лицо, которое я в зеркале стараюсь не видеть. — Здесь все знают.       — Все?       — Ну, может, не абсолютно все, но спроси у кого хочешь — услышишь то же самое. Эти истории передаются чуть ли не с молоком матери.       Вот тебе и сюрприз. А я-то надеялся, что тайна бытия ещё хотя бы в каких-то уголках мира остаётся тайной.       — Ты знаешь, кто я?       Он глянул на меня с выражением «серьёзно, ты ещё спрашиваешь?» и пожал плечами:       — Один из принцев Эмбера. Это и так ясно. Только вы умеете скакать по Отражениям. Хотя, признаться, не очень понимаю, что ты тут делаешь.       — Ну, как сказать... — Я перевёл взгляд в сторону, чтобы хоть немного скрыть удивление. — И откуда же вы все тут это знаете?       — Меня-то чего спрашиваешь? Мне это ещё родители рассказывали. Типа сказки на ночь, только без волков и с Камнем Правосудия.       Значит, как в Авернусе. Только без намёков на храмы, жертвоприношения и культ. Хотя, кто знает, может, всё это тут тоже есть — просто спрятано получше.       Может, кто-то из нашей славной семейки и правда добрался сюда раньше меня и разболтал местным, как на самом деле устроен мир? Вполне вероятно. Но вот вопрос — зачем? Им что, было нечем заняться? Запасы пафоса нужно было куда-то девать?       — Ты знаешь, как они устроены?       — Кто?       — Ну, Отражения.       — А я по-твоему кто, мастер всеобщей географии? — он фыркнул. — Я по ним не путешествовал. Я только знаю, что они есть, и что такие, как ты, умеют по ним шляться. Всё.       — Такие, как я? Это какие?       На этом моменте он вдруг резко посмотрел на часы, нахмурился и моментально сбросил с себя весь предыдущий интерес к разговору.       — Это что, допрос? У тебя там табель на меня составляется?       Я скрипнул зубами, стараясь не дыхнуть в него огнём:       — Нет. Просто... интересуюсь.       — Ну так интересуйся где-нибудь ещё. Я и так мало знаю. Хочешь — спроси кого-нибудь постарше. Или просто поумнее. Хотя ты-то, как принц Эмбера, должен быть в курсе, верно?       Вот спасибо. Ценный вклад. Наградить бы тебя орденом саркастической очевидности.       — Ладно, — буркнул я, разворачиваясь к Яго. Но не успел пройти и пары шагов, как что-то снова дёрнуло меня назад. Я обернулся. — Ты точно никого не видел?       — Я же сказал...       — Не его. Может, кого-то ещё. Кого-то, кто на здешних не особо похож.       Он пару секунд сверлил взглядом мостовую, как будто пытался найти на ней подсказку, потом мрачно покачал головой:       — Нет. Ничего странного. Никого чужака. Никакой мистики. Это всё?       — Всё, — отозвался я и пошёл к Яго, зарывшись лицом в ворот плаща.       Яго встретил меня привычным боданием в плечо. Ну конечно. Он, как всегда, выбрал идеальный момент для проявления чувств.       — А ты всё понимаешь, да? — Я невольно усмехнулся. — Прямо эмберская эмпатия на четырёх копытах.       Он хлопнул ушами и посмотрел на меня с таким видом, будто сейчас вслух выдаст «ага» и ещё добавит пару ехидных комментариев.       — Знаешь, ты, пожалуй, единственный, кого я тут готов выслушивать. И с кем не хочется влупить в стену после двух реплик, — я бросил взгляд на место, где до этого стоял мой двойник. — Похоже, вернулся на работу. А жаль. Хотел ещё пару комплиментов ему сделать.       Яго повернул уши вперёд и внимательно на меня уставился.       — Что? Жаль, что не сказал ему в лицо, какой он ублюдок?       Конь фыркнул.       — А, ты хочешь, чтобы я кого-то ещё опросил?       Он снова ткнул меня в плечо, чуть сильнее на этот раз, и кивнул — насколько вообще конь способен кивать.       — Ладно-ладно, убедил, — я поправил седло и направился к двум фигурам, которые как-то внезапно возникли у дороги. Пожилой мужик и девушка лет двадцати. Может, даже меньше. Ну, вперёд, шоу продолжается.       — Прошу прощения, — я протянул снимок мужчине. — Узнаёте кого-нибудь из этих?       Он покопался в кармане, выудил очки, нахлобучил их на нос и долго-долго всматривался в фото, как будто я показывал ему коварный план по завоеванию мира.       — Лично я нет... — пробормотал он, а потом, словно внезапно вспомнив о приличиях, передал снимок девушке. — Может, ты кого узнала?       Она подержала фото чуть дольше. Наверное, потому что глаза молодые. Или потому что на фото были два мужчины. В любом случае, результат тот же — она вернула снимок и пожала плечами:       — Не, не видела. А это кто?       — Родственники, — отрезал я.       Она подняла на меня взгляд — и в нём читалось то самое "какой, прости, у тебя с ними родственник?"       Да, детка, сюрприз: у нас у всех разные мамы, и красота не передаётся по наследству. Ну, не всем же так повезло, как мне.       Хотя, ладно, чисто ради справедливости: Файелла действительно передала своим детям гены с бонусами. Корвин, например, вполне мог бы работать моделью для дорогих сигар — весь такой мрачный, загадочный, с этим своим проклятым взглядом, от которого у половины Отражений ноги подкашиваются. Дейдра — воплощение готической романтики с мечом, а Эрик… ну, что тут сказать, если бы самовлюблённость светилась, его бы видно было из любой точки Отражения.       — Гм, ладно, — нахмурился я. — А вообще кто-нибудь тут когда-нибудь выглядел хоть немного не как местный? Ну, ты знаешь, чтобы сразу бросалось в глаза: причёска не та, одежда подозрительно яркая... взгляд не из этого Отражения?       — Например? — уточнил мужчина с тем выражением лица, с каким обычно смотрят на тех, кто всерьёз рассуждает о летающих коровах.       — Ну, например, — я склонил голову и прищурился, — кто-то, кто не вписывается в ваш скучный пейзаж. Не такой, как вы. Не такой, как все.       Они переглянулись, как будто я только что спросил, нет ли у них запасной головы, и синхронно покачали головами.       — Ладно, — вздохнул я, уже разворачиваясь к Яго. — Спасибо за ничего.       — Подождите! — вдруг окликнула девушка.       Я обернулся:       — Чего ещё?       Она глянула на своего спутника, будто спрашивала разрешения, как школьница у учителя, и только потом решилась заговорить:       — Я не уверена, что это важно, но пару лет назад здесь останавливался один человек. Он, ну... не был похож на местных.       — Да что ты? — я вскинул бровь. — А конкретнее?       — Я не знаю, он мне не представился, — торопливо сказала она.       — Ну, хоть как выглядел, помнишь?       — Примерно. Он был очень высокий, с длинными волосами, и одет в тона… вроде оранжевого, жёлтого и коричневого.       Я нахмурился. Не то чтобы это было оригинальное описание, но кое с кем оно всё-таки ассоциировалось. Очень высоким кем-то. Очень воинственным. Очень пропавшим.       Я поднял руку примерно на уровень, который считал «ростом Бенедикта» — ну, плюс-минус полметра:       — Примерно вот так?       — Угу, — кивнула она.       — Он что-нибудь тебе рассказывал?       — Немного. Мама работает в трактире, и я ей помогала в тот день. Я спросила, откуда он, а он ответил, что живёт недалеко, но родина у него далеко. И он подарил мне цветок в горшке, — она вдруг улыбнулась, как будто цветок в горшке был лучшим, что с ней случалось в жизни.       — Цветок? — повторил я с трудом скрываемым скепсисом. — И что за экзотика?       — Не знаю. У нас такие не растут.       — Ну, великолепно, — пробормотал я. — Турист с флористическим уклоном. А чего он тут делал?       — Просто пару дней пожил. Потом уехал.       Я перевёл взгляд на мужика:       — Вы хоть как-нибудь узнали, кто он?       — Он не назывался, — развёл тот руками. — Не особо разговорчивый был.       — Ну хоть что-нибудь про себя сказал?       — Почти ничего. Ни планов, ни истории.       — И всё же с кем-то же он здесь общался?       Снова пожатие плеч — такое дружное, будто они репетировали его каждый вечер.       — Вы думаете, что знаете его? — осторожно спросила девушка.       — Думаю, да, — кивнул я. — Он не говорил, куда собирается?       — Нет, — покачала она головой. А её спутник мрачно добавил:       — Он говорил мало. И не про то, что вас интересует.       — Ясно, — кивнул я. — Спасибо за анкету и цветочную лирику.       Я вернулся к Яго, который, судя по выражению морды, ожидал от меня именно такого результата.       — Ну что, доволен? Теперь точно можно ехать?       Он, к счастью, не возразил.