Чёрный Ангел

      Место, где обосновался Дворкин, выглядело так, будто библиотека с философскими замашками сошлась в бурном романе с личным кабинетом, а потом они вместе решили, что им не хватает психоделики. Книги, пергаменты, чертежи, какие-то стеклянные колбы на полках, пейзажи на стенах, и ни одной, мать её, двери. Очаровательно.       — Ты здесь живёшь? — уточнил я, хотя вопрос был риторическим. Дворкин идеально вписывался в интерьер, как старая книга с закладкой из волос сумасшедшего алхимика.       Он пожал плечами, и взгляд его вдруг сделался странно… человеческим.       — Живу, — отозвался он, будто это было и утверждение, и приговор одновременно.       — Я думал, Оберон тебя… ну… — я запнулся. Всё же назвать отца «Обероном» при родственнике — даже таком родственнике, как Дворкин — язык не особо поворачивался. — В смысле, отец тебя запер.       — Он и запер. Здесь, — Дворкин обвёл рукой помещение, как будто только что представил мне свою личную тюрьму-студию.       Я присмотрелся. Он был прав. Дверей не было. Ни одной. Ни даже дурацкого люка под ковром. И тут меня осенило:       — Подожди. А как ты тогда шатался по подземелью, когда я сидел в твоей камере?       Он посмотрел на меня с тем выражением, которое обычно дарят детям, сунувшим пальцы в розетку.       — Я вышел, — сказал он с таким тоном, будто это объясняло абсолютно всё.       Вот бы у меня была такая магия: «Да, я вышел». И дверь сама себя нарисовала. Или исчезла. Или решила, что я слишком обаятелен, чтобы сидеть взаперти.       — Как? — не унимался я. — Тут же нет выхода.       Вместо ответа он прошёл к столу и лениво поманил меня пальцем. Ну да, конечно. У него всё работает через «пальцем поманил» — теперь осталось дождаться, когда он скажет: «Подержи мой мозг, я сейчас тебе покажу космос».       Я подошёл. На столе — Карты. Много Карт. Только не с портретами, а с пейзажами. Лес, дорога, башня, какая-то река… И куча заметок на полях, которые больше напоминали пометки параноика с обсессивно-компульсивным синдромом.       — Это ты нарисовал? — ткнул я пальцем в одну из Карт, на которой была пещера с тоннелем, подозрительно похожим на тот, где мы с Флорой когда-то заблудились.       — А кто же ещё? — снова хихикнул он. Ужасно раздражающая манера. Хочется дать по носу пером.       Он вытащил Карту с тоннелем, повернул её в мою сторону, как будто хотел напомнить: «Помнишь, да? Здесь ты чуть не окочурился. Моё творчество, между прочим».       — Тогда чего ты сидишь тут, как наказанный школьник? Ты же мог свалить куда угодно.       Он пожал плечами, как будто я только что спросил, зачем людям нужны ногти.       — А зачем? Здесь тихо, есть где рисовать, никто не мешает. Вышел, походил, вернулся. Уютно.       Уютно.       У него, мать его, уютно. В межпространственной скитальческой берлоге без дверей. Наверное, в шкафу ещё висит халат из кожи змеи Времени, а на подоконнике лежит вязаная шаль из теней Отражений.       Я кивнул на его коллекцию:       — А не боишься, что кто-нибудь узнает, чем ты тут занимаешься?       Дворкин посмотрел на меня, как на ребёнка, спросившего, опасен ли сахар:       — Я в том возрасте и положении, когда бояться уже нечего. Всё, чего можно бояться, я уже бояться успел.       — Великолепно, — пробормотал я. — Если бы ты ещё озвучил список этих пунктов, я бы знал, чего мне ещё ждать в ближайшие годы.       Он только усмехнулся и начал перебирать Карты, как колдун, выбирающий, чем лучше поразить зрителя: огненным шаром или внезапным психозом.       — Смерти ты тоже не боишься? — спросил я, прищурившись.       — Нет, — ответил он без капли колебания.       — А пыток?       — Нисколько.       — Тогда серые клеточки в моём мозгу истощились, — буркнул я. — Им нечем тебя обрабатывать.       Он хмыкнул с таким видом, будто я только что рассказал анекдот из его юности.       — Утверждение, что я ничего не боюсь, кажется тебе нереалистичным?       — Если честно, то да, — кивнул я. — Страх — это вообще-то встроенный механизм выживания. Ты либо железный, либо тебе просто настолько скучно жить, что уже плевать.       Лицо его как-то странно перекосилось. Вот прямо сейчас на нём промелькнуло что-то… человеческое. И это выглядело гораздо более пугающе, чем вся его психоделическая ухмылка.       — Знаешь, иди-ка ты лучше к своей подружке, — отмахнулся он с раздражением. — Тебе невозможно что-то объяснять.       — Ну извини, что не обладаю достаточной степенью безумия, чтобы понимать тебя с полуслова, — фыркнул я, но спорить не стал. Дворкин — это как очень старая, очень мощная и очень сломанная магическая лампа: можно потереть и получить желание, а можно — взрыв в лицо. Мне хотелось сохранить лицо.       — Ладно. Где она?       Он ткнул пальцем куда-то в угол комнаты, как будто указывал на мышеловку. Я последовал взглядом — и только тогда заметил Виалу. Чёрт. Она всё это время стояла там, молча, прислонившись к стене. Вид у неё был… отстранённый. Как будто она одновременно здесь и где-то очень далеко.       А я тем временем увлечённо занимался экскурсионной программой. Прекрасно, Рэндом. Просто, мать твою, замечательно.       — Я вас оставлю, — пропел Дворкин, и, хихикнув в духе ведьмы с плохим макияжем, пошёл куда-то к стене.       — Подожди, так там же… — я собирался напомнить, что дверь отсутствует, но он, как ни в чём не бывало, отодвинул гобелен и нырнул за него, будто это был портал в Нарнию.       На стене под тканью оказался рисунок. Да-да, именно рисунок — комнаты, какой-то, по-моему, незнакомой. В замке ли она, за пределами ли, в другом ли Отражении — я не знал. И, что самое интересное, Дворкин исчез. Просто… всё, испарился.       Я почти шагнул туда — ну, чисто из спортивного интереса, вдруг найду клад или хотя бы разумные объяснения. Но вместо этого я развернулся.       Виала стояла всё на том же месте. Не шелохнулась, не издала ни звука. Только смотрела. Вроде на меня, а вроде и сквозь.       — Ты в порядке? — наконец спросил я, стараясь говорить спокойно. — Он тебе ничего не сделал?       Девушка удивлённо моргнула, будто я говорил с ней впервые за месяц, и медленно покачала головой:       — Мы просто поговорили.       — Просто поговорили? — переспросил я, скептически выгнув бровь. — Учитывая, кто он такой, мне сложно поверить, что вы просто мило поболтали о погоде.       — Лорд Дворкин очень подробно описал мне свою комнату и всё, что в ней находится, — ответила она с лёгкой, почти заговорщической улыбкой. — И, знаешь, мне кажется, теперь я чуть лучше понимаю твою семью.       Я усмехнулся:       — Да ну? И что ты поняла? Что у нас у всех поехала крыша, просто степень наклона разная?       Она посерьёзнела и кивнула, как будто я только что подтвердил какой-то свой диплом.       — Про нас он тебе тоже что-то втира… рассказывал?       — Да, — кивнула Виала. — В основном про ваши возможности. Сказал, что при желании каждый из вас может изучить магию. Просто почему-то ею почти никто не пользуется.       — Не «почему-то», а потому что большинство из нас считает, что проще сунуть кому-нибудь между рёбер клинок, чем читать заклинание на три абзаца. И не ошибаются, кстати.       Я вздохнул и, вспомнив один из многочисленных скучных уроков деда, добавил:       — В детстве Дворкин читал нам магические лекции. До конца дожили трое.       Она приподняла бровь. Типа «и кто же это?».       — Блейз, Бранд и Фиона, — сообщил я. — Самые терпеливые из сумасшедших.       — Леди Фиона — да, слышала. А лорда Блейза ты упоминал. Но лорд Бранд?.. — Она немного нахмурилась. — Не припоминаю.       — Поверь, отсутствие сведений о Бранде — это благо. Знание о нём сродни яду: капля — и тебе уже плохо. Хотя любопытство, уверен, у тебя уже проснулось, — я чуть склонил голову. — Слушай, а тебе не надоело каждого встречного называть «лорд» или «леди»?       Она слегка наклонила голову и привычным жестом убрала прядь волос за ухо.       — Не знаю. Меня с детства учили быть вежливой. Это уже привычка.       — Ну ты и меня поначалу звала «ваше высочество», — хмыкнул я. — Я, если честно, чуть не сдох с непривычки.       Виала криво улыбнулась:       — Прости, я просто не знала, как себя вести. Меня тогда уверяли, что вся ваша семья — сплошь злые, жестокие и… вечно недовольные.       — Ну, знаешь, мы стараемся поддерживать имидж, — лениво протянул я. — Это наш бренд. Даже фамильный, можно сказать. А кстати, что насчёт Льювиллы? — решил я сменить тему. — Ты с ней общалась?       — Иногда. Не то чтобы близко.       — И как ты её величала? Тоже «ваше высочество»?       Она усмехнулась, не отрицая. Я покачал головой:       — Она попросила, чтобы ты так не делала. Так?       — Именно.       — А Мойра?       — Просто зовёт её по имени. «Льювилла».       Я вскинул брови:       — М-м, интригуют эти дружбы с ведьмами…       О’кей, может, я и перегнул палку. Но Мойра — это всё-таки не тот человек, кому я доверил бы домашний кактус, не то что сестру.       Я на мгновение задумался и пробурчал:       — Хотя, с другой стороны, я и сам попросил тебя звать меня по имени в день нашего знакомства. Так что, может, у нас просто семейная фобия на пафос.       Виала посмотрела —фигурально выражаясь — на меня с тем выражением, что говорит: «вот ты вроде шутишь, но я почему-то начинаю думать, что ты серьёзно».       И да, может, я и правда был серьёзен. Хотя бы на этот процент. На каплю. На пол-капли.       Когда мы с Льювиллой обсуждали дела в Эмбере, она выглядела так, будто её и правда волновало, что я думаю. Не в смысле «ах, ты меня не ценишь», а как-то… тише. Словно ей действительно было не всё равно.       Может, так и было. Может, я тогда просто был в настроении видеть лучшее. А может, она действительно была искренней. Но в свете недавних событий мне всё труднее было в это верить.       А ещё это письмо… Чёрт бы его побрал.       — Рэндом, всё хорошо? — услышал я голос Виалы.       Я вздохнул, провёл пальцами по волосам, будто мог так вычесать из головы все подозрения. Хотел сказать, что думаю, но тут в голове вспыхнула мысль, как табличка на выходе:       «Я просто ею пользуюсь».       Она была единственной, с кем я мог говорить честно. Совсем. Без оговорок, без маски. И до недавнего времени я был уверен, что причина — в том, что я к ней хорошо отношусь. Что доверяю.       А теперь вот думаю — может, дело не в доверии. Может, просто других не осталось?       С другой стороны… Доверие — это ведь и есть то, из чего всё начинается, верно? Дружба не строится на «ну, ты единственная, кто не послал меня в задницу». Она строится на чём-то более прочном. Или мне просто хочется так думать.       — Слушай, а тебе когда-нибудь казалось, что я использую тебя в своих интересах? — выдохнул я. Ладно. Каким бы идиотом я ни был, но эту фразу ей нужно было услышать. Заслуженно.       Виала нахмурилась. Пальцы, которые до этого медленно перебирали прядь волос, замерли.       — И не думала об этом, — ответила она после паузы. — Откуда у тебя такие мысли?       Откуда?.. Да чёрт его знает. Может, потому что я всю жизнь окружён людьми, которые вечно чего-то друг от друга хотят — власти, признания, контроля. Может, потому что я сам такой. А может, это просто последствия общения с Жераром. После разговоров с ним хочется либо зарыться в песок, либо построить себе броню из сарказма и держать всех на дистанции.       — Понятия не имею, — буркнул я. — Просто иногда мне кажется, что у нас какая-то… неравноправная дружба. Не уверен, что это правильное слово, но синонимы мой мозг сейчас не выдаёт.       — Я поняла, о чём ты, — кивнула она, но при этом выглядела немного сбитой с толку. — Но до сих пор не понимаю, почему ты так решил.       — Ну, сама подумай. Я постоянно сливаю тебе свои проблемы. Иногда мне кажется, что это единственная тема, на которую мы разговариваем. Разве это… нормально?       Она тихо сказала:       — Мне приятно, что ты мне доверяешь.       — Возможно, — я пожал плечами. — Но ведь даже ты рассказывала мне о своих проблемах всего один раз. И я, между прочим, не общался с тобой несколько месяцев, когда мы оба сидели запертыми в замке. Ты тогда даже не злилась. Выглядела так, будто тебе всё равно.       Это, пожалуй, был удар ниже пояса. Я сам это понял, когда увидел, как она вздрогнула и отвела взгляд. Пальцы её сжались в кулак, а улыбка, которую она попыталась изобразить, выглядела как плохо нарисованная маска.       — Рэндом, — сказала она тихо, но в голосе что-то щёлкнуло. — Ты можешь думать обо мне что угодно. Но не смей говорить, что мне всё равно.       Это прозвучало так… твёрдо, что я аж язык прикусил.       — Если я… — она сделала ударение на каждом слове, — намеренно даю тебе пространство, потому что не хочу давить — это не значит, что я равнодушна. Я знаю, что выгляжу как живая иллюстрация придворного этикета. Но у меня тоже есть чувства. И то, что я умею их скрывать, не делает их фальшивыми.       Она развернулась, прошла к столу и опёрлась на него, отвернувшись. Волосы упали ей на лицо. И она их не убрала. Это была та самая Виала, которая обычно не допустила бы и намёка на неопрятность. Сейчас же — просто стояла и дышала неровно. Тихо. И будто пыталась не дать себе развалиться.       Я чувствовал себя полным идиотом. Потому что, как бы я ни хотел это выдать за «заботу» и «самоанализ», в глубине души я понимал — я был несправедлив. Она, может, была единственным человеком, который реально старался быть рядом. А я взял и поставил под сомнение её искренность. Молодец, Рэндом. Премию тебе.       — Я не это хотел сказать, — пробормотал я, чувствуя, как во мне что-то сжимается. — Просто иногда мне кажется…       Я услышал, как она всхлипнула. Только не это. Чёрт.       — Ты что, плачешь?       Она не ответила. Я подошёл. Она не обернулась. Но когда я заглянул ей в лицо, в её глазах стояли слёзы. И выглядела она сейчас не как придворная дама, не как представительница знатного дома, а как обычный человек, у которого внезапно рухнули все стены.       — Виала…       — Отойди от меня, — её голос дрожал, но звучал всё так же вежливо. Почти механически. — Если ты правда думаешь, что я всё это время просто была рядом по расчёту, то… пожалуйста. Больше не общайся со мной. Я не собираюсь тебя уговаривать или удерживать. Я просто старалась. Старалась быть рядом, когда тебе было плохо. И ни разу не просила выслушать меня взамен. Неужели этого было недостаточно?       Я не знал, что сказать. Потому что, чёрт возьми, она была права. Я относился к её вниманию как к само собой разумеющемуся. И вот результат.       — Мне жаль, — сказал я едва слышно. — Я просто…       «Я просто хотел быть для тебя опорой, а оказался ещё одним из тех, кто заставляет тебя всё держать в себе. Но разве ты этого хочешь? А если хочешь — зачем?»       Некоторые люди учатся справляться с болью молча. Это не делает их менее уязвимыми — просто они не хотят, чтобы об этом знали. Я должен был это понять. Или хотя бы попробовать.       Я остался рядом. Просто стоял и ждал, пока она сама снова станет собой.       Через какое-то время Виала выпрямилась и медленно вытерла слёзы.       — Ты в порядке? — спросил я.       Она чуть усмехнулась, по привычке, но без огонька:       — Конечно. Я всегда в порядке.       Да. Конечно. Как же иначе. По её лицу было ясно: ни черта она не в порядке.       — Виала, может, хватит?       — Что хватит? — голос у неё был мягкий, но в нём что-то щёлкнуло.       — Притворяться, что всё хорошо. Я же вижу, что это не так.       Она пожала плечами. Улыбнулась. Та самая, привычная, безупречная придворная улыбка, которую она включала почти всегда, когда я её видел. Но теперь она выглядела чужой. Почти страшной.       — Рэндом, я же сказала, что в порядке. Можешь воспринимать это как… досадный инцидент. Или лучше забудь вообще, что всё это произошло.       Я тихо выдохнул. Великолепно. Не только разозлил её, но ещё и испортил всё, что между нами было выстроено за месяцы. Молодец, принц Рэндом. Звезда дипломатии.       — О’кей, — прошептал я. И на этот раз — без язвительности.       Сказав это, я, как обычно, солгал. Причём даже без особых усилий. Забуду ли я всё, что только что произошло? Ха. Конечно. Прямо сейчас сотру из памяти, как неудачный сон. Мгновенно. Легко.       — Если ты не против, я бы хотела побыть одна, — подала голос Виала и села на стул.       — Конечно, — кивнул я и направился в другую часть комнаты, делая вид, что не заметил, как она с усилием выпрямила спину, будто пытаясь удержать остатки собственного достоинства в рамках вежливого этикета.       Я решил перевести взгляд на письменный стол. На что-то, что не связано с эмоциями и не заставляет меня чувствовать себя моральным ничтожеством. Ну, хотя бы на время.       Заметки — чёрт его знает, на каком они были языке. Может, Дворкин когда-то изобрёл собственный алфавит, чтобы вести дневник в стиле «прочтёт — сойдёт с ума». Чертежи выглядели так, будто кто-то очень вдохновился паутиной, геометрией и кислотой одновременно.       Ладно. Остались Карты.       Я быстро их пролистал. Подземелье — единственное, что было мне знакомо. Остальные — сплошные неизвестные пейзажи и комнаты, которые могли быть чем угодно: от альтернативной кухни Жерара до какого-нибудь перехода в ад. Ничего полезного. Но я же не был бы собой, если бы просто пожал плечами и отступил.       Когда из-за тишины шорох за спиной прозвучал особенно зловеще, во мне победило сочетание скуки, накопленного напряжения и, честно говоря, банальной глупости.       Я схватил пару Карт и молниеносно сунул их в карман, а сам отскочил к ближайшей картине, как будто я всю жизнь стоял тут и изучал мазки кисти.       Да. Великолепный план. Без сучка, без задоринки. Уровня «слон в посудной лавке».       И, конечно же, стоило мне подумать: «а вдруг он заметит», — как в комнату вошёл Дворкин, сияющий как ребёнок, которому только что подарили набор взрывпакетов.       — Вот и я, — радостно сообщил он. С довольной, подозрительно широкой ухмылкой.       — Ну как успехи, путешественник межгобеленного пространства? — не удержался я.       Он пропустил мою колкость мимо ушей — по старой доброй традиции — и весело добавил:       — А я тут посмотрел, что творится на улице. И знаете, ситуация там очень и очень неприятная…