Чёрный Ангел

      Я хмуро уставился на Дворкина. Ну вот честно — если моё настроение до этого было просто паршивым, то теперь оно плавно скатывалось в «готов убивать глазами». И пусть виноват в этом в основном я сам — это как-то ни капли не облегчало ситуацию.       А его дежурная довольная ухмылка, с которой он вещал про всякие «неприятности», только добавляла в этот коктейль раздражения.       — Что ты хочешь этим сказать? — буркнул я, скрестив руки на груди. Надо же, а ведь ещё пару минут назад я думал, что хуже уже быть не может.       — Именно то, что сказал, — пожал плечами Дворкин. — Дела там обстоят не очень. Глядишь, те звери вас и победят.       — Тебя это как будто совсем не волнует, — отметил я, хмурясь ещё больше.       — Нет, — невозмутимо согласился он. — А что, должно?       Я пожал плечами.       — Ну, не знаю. Неужели тебе не будет обидно, если всё, что ты создал, рухнет в тартарары?       Он снова усмехнулся, как будто я только что пошутил. Хотя я вроде не шутил.       — Я сам когда-то думал всё это разрушить.       А, ну да. Великий архитектор с разрушительными наклонностями. Прямо классика жанра.       — Почему? — небрежно спросил я. Ну, типа — просто из интереса. Совсем не потому, что этот вопрос буквально жужжал у меня в голове с момента, как я об этом узнал.       Дворкин прищурился, и я мысленно приготовился к очередной интеллектуальной пытке. В такие моменты он смотрел так, будто мог прочитать тебя целиком — как раскрытую книгу, написанную крупным шрифтом и без сложных слов.       — А ты сам как думаешь?       — Мне-то откуда знать? — фыркнул я.       «Я же не псих, в отличие от некоторых», — почти сорвалось с языка, но я в последний момент прикусил его.       — Так по-твоему, мир, в котором мы живём, идеален?       Ах вот мы куда зашли. Сейчас он начнёт философствовать, а я начну жалеть, что не попросил Виалу прихватить с собой вино.       — Нет, я так не считаю, — коротко ответил я.       — Вот и я тоже. А представь, что этот мир можно убрать и построить новый на его месте.       У него даже глаза блестели от восторга. Вот так бы он про своих детей рассказывал, ей-богу. Только в его случае «дети» — это альтернативные вселенные, где все, видимо, ходят по линеечке.       — И убить миллиарды людей? На кой чёрт?       — А ты считаешь, что эти миллиарды заслужили жить? Их существование даже нельзя назвать полноценным. Они все — наши Отражения.       — О’кей, но что тогда с нашей семьёй? Мы ведь тоже умрём, если ты уничтожишь Лабиринт.       — А ты заслуживаешь того, чтобы жить? — перевёл он разговор на меня, будто это был экзамен по морали.       — В смысле?       — Думаешь, ты сам идеален? У тебя что, нет вообще никаких изъянов?       Я пожал плечами:       — Изъяны есть у всех. Даже у гениальных стариков, запертых в библиотеках. Особенно у них.       — Вот в том-то и дело, внучок, — сказал он, улыбаясь с тем самым видом, от которого у меня начинала дёргаться бровь. — В нашем мире у всех есть недостатки, и это считается нормой. А можно сделать так, чтобы этого не было. Чтобы все жили в согласии и без конфликтов.       — Звучит, конечно, мило, — кивнул я, — если забыть тот мелкий нюанс, что для этого тебе придётся угробить всех, включая нас. М-да. Очаровательное видение. По-моему, даже у Бранда были планы и то помягче.       — Для принца Эмбера ты поразительно сентиментальный.       — Какой есть, — буркнул я. — Извини, что не оправдываю твоих ожиданий, великий и ужасный. Мне, увы, не посчастливилось родиться в твоём воображаемом бесконфликтном мирке, где все как ангелы, только без крыльев.       — Знаешь, есть такое выражение: «цель оправдывает средства», — произнёс Дворкин, глядя куда-то мимо меня. — Даже если мне придётся… скажем так, ликвидировать парочку миллиардов людей, их смерти дадут жизнь другим. Людям, которые будут гораздо лучше них.       На секунду я даже забыл, как дышать. Не потому что услышал нечто новое — нет, по Дворкину я и раньше догадывался, что он не вполне в себе. Но вот это его абсолютно спокойное выражение лица… оно било по нервам куда сильнее любых слов. Будто он обсуждает не судьбы цивилизаций, а меню на завтрак.       — Это жестоко, — выдавил я.       Он, разумеется, не растерялся. Только пожал плечами:       — Да, жизнь сама по себе жестокая. Взять тех же животных. Самые маленькие и беззащитные живут себе, никого не трогают… а потом становятся обедом для кого-то покрупнее, — он хихикнул, будто рассказывал анекдот. — Считаешь это справедливым?       — Ты же сам знаешь, что будет в ином случае, — фыркнул я. — Этих маленьких просто станет слишком много.       — Вот именно, — раздражённо повторил он, как будто я только что не подтвердил его мысль. — Неужели ты не видишь, что в мире полно неточностей? В него уже давно пора внести правки.       — Да плевать я хотел на эти неточности, — отрезал я. — То, что ты хочешь сделать, называется геноцидом. Неважно, Отражения это или нет. Это всё равно убийство. Массовое.       — Вы сами рано или поздно перебьёте друг друга, — парировал он с ледяным спокойствием.       — А это мы ещё посмотрим, — буркнул я. — Но спасибо за заботу. Очень трогательно.       Он только пожал плечами и, хмыкнув, развёл руками:       — Главное, смотри, чтобы не стало слишком поздно.       После этих слов он щёлкнул пальцами — и в воздухе между нами возникла проекция моей комнаты. Потрясающе. Я знал, что у него талант к странным фокусам, но то, с какой небрежностью он открыл портал прямо на ковёр…       Словно приглашает не к отъезду, а вон из ресторана: «наелся — уходи».       — Назад идите, — сказал он уже с каким-то театральным равнодушием.       Я бросил взгляд на Виалу. Та, будто почувствовав мой взгляд, без слов встала и подошла.       — Спасибо за гостеприимство, — холодно, почти с вызовом произнесла она. Прямо как настоящая леди — и с достоинством, и с прицельной колкостью.       — Пожалуйста, — Дворкин хищно ухмыльнулся, потом перевёл взгляд на меня и посуровел: — Так вы идёте или нет?       — С минуты на минуту, — пробормотал я, но он, к счастью, уже не слушал.       Виала шагнула первой, и через секунду исчезла в проекции. Я последовал за ней, не оборачиваясь. Но чувствовал: он смотрит. Как бы в спину ножом не швырнул, с него станется.       Мы оказались в моей комнате — той самой, родной, слегка пыльной, но всё ещё с ощущением, что любой из-за двери может сцапать за шкирку и снова уволочь в подземелье. Впрочем, это ощущение меня уже не удивляло.       Я подошёл к окну — и понял, что Дворкин не преувеличивал. Нет, это была не «неприятная ситуация». Это была бойня. Животных стало в разы больше, и по двору они шастали, будто у себя дома. Один солдат внизу как раз пытался отбиться от какой-то… собаки? Нет, даже собакой назвать сложно — это было нечто с шестью лапами и пастью, в которой поместилась бы половина коровы. Оно в прыжке снесло бедняге голову. Я чуть не выругался вслух.       — Что происходит? — послышался за спиной голос Виалы.       Я отвернулся от окна и уставился на неё.       — В смысле? — спросил я, уже зная, что придётся снова объяснять, насколько у нас всё прекрасно.       — Я понимаю, что случилось что-то плохое, но помимо этого ничего не знаю, — пожала плечами Виала. — Я пыталась спросить, но меня никто не слушал. Как я поняла, на Эмбер кто-то напал.       — Так и есть, — кивнул я. — Если совсем вкратце: из какого-то непонятного мрака сюда прискакали твари, и теперь они активно превращают солдат Эрика в фарш. И, кстати, этих милых существ становится всё больше. Так что, можно сказать, мы находимся в процессе очень, очень незапланированной резни.       На лице Виалы — как и ожидалось — ни дрожи, ни слёз, ни истерики. Но пальцы, вцепившиеся в подоконник, выдали её с потрохами.       — Не переживай, всё будет хорошо, — сказал я, зная, что вру ей прямо в лицо. На фоне того, что я успел увидеть, «всё будет хорошо» звучало как «ну, по крайней мере, у нас есть крыша над головой». И то пока не рухнула.       — Очень на это надеюсь, — пробормотала она.       Я ещё пару секунд наблюдал за разлетающимися в стороны конечностями внизу, а потом в голову мне пришла неожиданная и, признаю, немного сумасбродная идея: может, я, чёрт возьми, пойду и тоже что-нибудь сделаю? В конце концов, меня и так считают бесполезным. Может, хотя бы раз я их удивлю?       — Виала, посиди здесь, — бросил я на ходу и выскочил за дверь.       Наивный дурак, думал, что меня кто-то пустит в героическое мясо.       Не успел я пройти и пары метров, как вдруг почувствовал, что кто-то вцепился мне в плечо с такой силой, что я чуть не рванул обратно в своё детство. Меня резко развернули — и вот он, мой старый добрый охранник. Стоит, хмурится, дышит мне в макушку.       Мы с ним сцепились взглядами, как два ковбоя на дуэли, и я уже почти ожидал, что он снова ничего не скажет — как в добрые времена.       Но нет. Говорящий охранник, день задался:       — Вам нельзя выходить из дворца. Идите к себе.       Я моргнул.       — Ты говоришь? Да ладно! Я уже думал, что ты мой воображаемый друг.       Он не рассмеялся. Жаль.       — Ты с ума сошёл? — я кивнул на окно. — Там буквально адское побоище, и ты хочешь, чтобы я сидел и ждал, пока кто-нибудь вломится ко мне в комнату и сожрёт мои ботинки?       — Вижу. И именно поэтому вы должны остаться здесь, — повторил он, как заезженная грампластинка. И с таким видом, будто я ему долг не отдал.       — Да я помочь хочу, вообще-то! Есть такая концепция — помощь ближнему. Может, слышал?       — Сожалею. Это приказ.       — Приказ?! Чей?       — Короля, — ответил он. Настолько сухо, что у меня на секунду пересохло во рту.       Вот и всё. Один удар в поддых всей моей спонтанной доблести.       Сила ушла на спор, а надежда — в унитаз. Конечно, Эрик. Кто ещё? Тот, кто уверен, что я максимум на что гожусь — это испортить обеденное настроение. По его мнению, я, наверное, могу разве что собственную шпагу себе в ногу воткнуть. И то не с первого раза.       Меня довели до моей комнаты и, с присущей королевской вежливостью, швырнули туда, как мешок картошки. Дверь захлопнулась с такой решимостью, что я почти услышал, как из неё доносится: «Сиди. Не дыши. Не мешай».       Я подошёл к столу, тяжело выдохнул и уронил голову на руки.       Сюрприз-сюрприз. Меня снова заперли. Всё как в старые добрые: свободы — ноль, полезности — минус два, настроение — под шваброй. Разве что в этот раз бонусом прилагалась панорамка на бойню за окном.       И самое мерзкое — я ничего не мог сделать.       Ничего.       Прыгать из окна — сомнительная затея, учитывая, что внизу сейчас натуральный зоопарк в стадии бешенства. А выходить через дверь — всё равно что написать на лбу «убейте меня» и выйти с флагом в зубах. Ну или, допустим, прибить охранника — тоже так себе вариант. Только я это сделаю, как тут же сбегутся остальные бойцы Эрика, и тогда меня изрубят в капусту даже не спросив, с какой стороны я за добро.       Так что я остался наедине со своими мыслями. Опасное соседство, если честно.       Допустим, я выскочу и зарублю пару десятков этих чудищ. И? Велика победа. Пальму героизма мне не вручат, войска у меня нет, магической силы, способной всё исправить, тоже. Всё, что у меня есть, — шпага, язвительность и подозрительно растущая тревожность.       Я достал Карту Корвина и уставился на неё, как на старую фотографию, от которой не можешь оторваться, даже когда знаешь, что лучше бы.       Он же знает, что наделал, правда? Я имею в виду, он не из тех, кто раскидывает проклятия по сторонам и потом удивляется, что мир пошёл вразнос. Значит… значит, он или что-то делает, или уже сделал. Или, может, ему просто всё равно?       Нет. Ну не может же быть. Он же Корвин. Он не такой.       …наверное.       Я спрятал Карту обратно в колоду с таким видом, будто она меня только что оскорбила. Возможно, так и было. В мыслях. Невысказанных. В моей голове уже и Карты умеют говорить гадости.       Я посмотрел на своё отражение в стекле и понял, что снова сжимаю челюсть. Внутри всё кипело. За что? Почему я всё время думаю о нём, будто у меня нет больше других дел? Почему мне вообще не даёт покоя человек, который даже не считает нужным ответить на вызов?       Я могу быть собой и без него. Не то чтобы я точно знал, кто я такой, но, чёрт возьми, я хотя бы имею на это право, да?       Он не Морганта, которая пыталась переделать меня в «лучшего человека». Он не заставлял. Он не требовал. И всё равно я вёл себя так, будто он что-то у меня отнял.       Может, хватит уже?       Может, перестать гоняться за ним, как потерявшийся щенок, и заняться, на секундочку, собой?       Запертость, оказывается, бывает полезной. Если бы я мог выбраться отсюда, то, скорее всего, первым делом бы опять кинулся его искать. Потому что, ну конечно, всё остальное — потом, а «где Корвин?» — всегда приоритет. Меня надо сдавать в музей эмоциональной зависимости, вот честно.       Я отшвырнул колоду на стол, зарывшись лицом в ладони. Потом с глухим стоном поднялся и рухнул на кровать.       Если уж выбора нет — хотя бы высплюсь. В кои-то веки.       А там посмотрим, кого я завтра снова буду спасать — весь мир или сам себя.

***

      Мне снилось, что мы сидим на берегу моря недалеко от замка. Всё было выверено до абсурда: гладкая, почти зеркальная вода, маяк Кабры вдалеке, красноватый закат, который даже чересчур кинематографичен. И, разумеется, Корвин — сидящий на песке, спокоен, как будто мы просто решили устроить пикник среди надвигающегося апокалипсиса.       Трубка у него была. Трубка, чёрт возьми. Хоть я в жизни не видел, чтобы он её курил. Чистая работа подсознания.       — Ну что, оно того стоило? — осведомился он, глядя вперёд и не поворачиваясь ко мне.       — Что именно? — нахмурился я.       Он чуть повёл плечом, как будто его передёрнуло, а потом будто бы усмехнулся сам себе:       — Ты истратил на это уйму времени. Искал меня, вызывал. Ты уверен, что всё это имело смысл?       — Отчасти благодаря тебе, — буркнул я. — Может, хочешь что-то сказать в своё оправдание?       В глазах Корвина, а точнее — того, кого моя голова решила на него проецировать, что-то сверкнуло. Ядовито-зелёное, как если бы он злился не столько на меня, сколько на самого себя.       — Я буду оправдываться, когда сам решу, а не по первому твоему требованию, — сказал он. Тихо, но с тем самым характерным нажимом.       Я вздохнул. Даже в моих снах он всё ещё был старше и умнее меня. Раздражающе последователен.       — Извини.       — Ладно, — буркнул он, затушив трубку в песке, и посмотрел на горизонт, как будто собирался попросить у него совета.       Я замолчал на секунду, а потом выдохнул:       — Корвин, насчёт проклятия… ты пытался его… ну, как бы это, отменить?       Он повернул ко мне голову, посмотрел в упор. Без злости. Просто устало.       — Если бы знал как, — сказал он, — я бы уже это сделал. Но я не знаю.       — Есть шанс, что способ всё-таки существует?       — Я надеюсь на это. Но точно не знаю, — повторил он, и голос его в этот раз звучал как-то… искренне. До дрожи.       Я кивнул и уставился на воду. Волны лениво накатывали на берег, как будто мы вообще не в Эмбере, а на курорте под чужим именем.       — Я это не оставлю, — сказал он вдруг. — Это на моей совести. А с ошибками я умею разбираться.       — Может, начнёшь тогда что-то делать, а не сидеть тут и смотреть на закат?       Корвин слегка скривился:       — Я и делаю. Прямо сейчас.       — Ты просто сидишь.       — Я не сижу. И не здесь.       Я начал теряться. И в этот момент он посмотрел на меня и сказал:       — Тебе пора проснуться, Рэндом.       И на меня обрушилась волна. Огромная. Всё тело скрутило от холода, а в голове — тьма.

***

      Я вскочил, как от удара током. Пот, бешеное сердце, руки дрожат. Ну да. Доброе утро, Рэндом. Сон из тех, после которых ты чувствуешь себя хуже, чем до него.       Моё подсознание, видимо, решило, что Корвин — лучший способ выжечь мне нервные окончания. Спасибо, мозг, ты как всегда вовремя.       Интересно, это правда было то, как я его вижу? Или как хотел бы видеть?       Я прикрыл глаза и сел обратно, чувствуя, как наваливается опустошение. Всё, что мне снилось — ничто. Просто песчаный берег и голос, который я слишком давно не слышал.       Чёрт, я даже во сне не могу от него избавиться.       Самое паршивое — эти сны цеплялись за мозг, как репей, и не отпускали. Они не просто снились — они проживались. С деталями, запахами, чувствами. Вроде проснулся, а ощущение, что разговор ещё не закончился.       И вот я снова сижу на краю кровати, глядя в стену и в сотый раз убеждаю себя не тянуться к колоде. Не помогает. Потому что рука, эта предательская дрянь, делает это сама.       Я даже не знал, сколько раз пытался вызвать Корвина. Поначалу со злостью, потом с мольбой, теперь просто автоматически. Как будто надеюсь поймать сигнал от радиоприёмника, который давно уже выключили из сети.       Иногда я думаю, может, мне и правда нечем заняться, раз я так зациклился. Хотя нет — я точно знаю, что мне нечем заняться. Эрик поставил мне этого полунемого великана в охрану, и теперь вся моя жизнь — это сценарий с одним актёром. Серьёзно, я уже начал сравнивать его с мебелью. Только мебель, как правило, не тащит тебя обратно в комнату за шиворот.       Я уже задумывался, может, это карма. За Рэмбу. За тюрьму. За ту сцену с Эриком. За то, что я, вообще-то, не подарок. Может, мир просто уравновешивает счёт и говорит: «Сиди, Рэндом. Это твоё место».       «Ты пытался убить короля», — любезно напоминает мозг.       А, ну да. Забыл. Спасибо, внутренний прокурор.       Я даже попытался в один прекрасный день втереться в доверие к охраннику. Сказал, что я, мол, уже смирился, покаялся, стал новым человеком. Он даже глазом не повёл. Всё та же мрачная глыба. Мне кажется, он с каменными стенами спорит по вечерам, чтобы разнообразить досуг.       Но, несмотря на всё это, дни шли. Это удивляло. Обычно скука растягивает время, как жвачку, а тут — хлоп, уже вечер. Видимо, бесконечный внутренний монолог неплохо убивает время.       Карты Дворкина были единственным развлечением. Особенно те, что я, кхм, «одолжил» у него. Подземелье я узнал сразу. А вот два других места — сплошные загадки. Судя по пейзажам — Отражения. Какие именно? Чёрт его знает. Может, очередные ловушки. Или подарки с подвохом. Типа: «Поздравляем, вы выиграли поездку в ад!».       Я-то думал, что Дворкин потребует их назад. Или хотя бы пошлёт записку в стиле «Дорогой воришка, ты влип». Но он молчит. И вот это молчание пугало больше любых угроз.       Похоже, он хотел, чтобы я их взял. Прямо подставил их на блюдце, как любимое пирожное. Только это не пирожное, а потенциальная мина. И я, как дурак, на неё наступил.       Может, это была проверка. Или часть какого-то плана. А может, он просто действительно уже не в своём уме.       И да, да, я сам однажды сказал Флоре: «Иногда тех, кого считают безумцами, называют гениями». Но, видимо, забыл приписку: а иногда — просто безумцами.       Я смотрел на эти Карты и думал, когда всё пошло не так. Когда Дворкин — тот, кто создал мир — решил, что теперь надо его снести. Может, это и была точка, где гений перешёл грань.       А может, он просто устал. От нас. От своих ошибок. От самого себя.       Мне сложно представить, как это — быть настолько умным, чтобы разочароваться во всём.       Но, знаете, иногда я его понимаю.       Дворкин. Великий и ужасный дедушка, которого собственный сын засунул в магическую каморку и забыл, как несъеденный бутерброд на дне сумки. Ну а что, вполне справедливо. Интересно, каково это — вырастить Оберона? Я бы, наверное, тоже психанул и попытался перерисовать вселенную.       Хотя, если честно, я не в том положении, чтобы его осуждать. Не то чтобы у меня был богатый опыт в отцовстве. Мартин — технически мой сын, но он где-то там, в неизвестности, и я не уверен, хочу ли вообще его видеть. Особенно если он пошёл в мать.       Морганта… Даже произносить это имя хочется с благословением и последующим экзорцизмом. Если Мартин унаследовал хоть половину её характера, я лучше вляпаюсь в смертельную битву с тварями с Чёрной дороги, чем сяду с ним за ужин. Серьёзно, ужин с чудовищем, у которого зубы растут из глаз — менее токсичный вариант.       И да, я знаю, звучит это чертовски цинично. Но когда твоя «семья» — это смесь военных, предателей, магов, психов и принцев, ты быстро учишься снижать градус сентиментальности.       «Тебе не всё равно, — язвительно прошептал мой внутренний голос. — Если бы было — ты бы сейчас не вспоминал Морганту и не считал дни заточения».       Ну, спасибо, мозг. Как всегда вовремя.       Я бы с радостью стёр память о Рэмбе вместе с её принцессой, но, увы, амнезия пока не продаётся в аптеке. Может, стоит спросить у Дворкина — он наверняка смастерил бы что-то на этот случай. Типа персонального стирателя памяти… в виде кованого кресла с грозным рычагом и ненавязчивым запахом озона.       И вот я снова сижу тут, как идиот, с тремя Картами, украденными у официально сумасшедшего, и даже не знаю, чего от них ждать. Пользоваться ими — значит подыграть. А я терпеть не могу, когда мной манипулируют, даже если я этого не понимаю.       В столе у меня по-прежнему был кинжал. Тот самый, который я отобрал у одного из фанатов капюшонов с Чёрной дороги. Было бы логично изучить его, но для этого нужно место, время и желательно кто-то с учёной степенью по странному оружию. Всё, чего у меня нет.       В общем, у меня планов — вагон, а свободы действий — на спичечный коробок. Я как будто сижу в театре жизни, но вместо билета мне выдали наручники. Могу только смотреть и злиться.       Что я и делаю. Сижу, злюсь и жду. Чего? Понятия не имею. Наверное, какого-нибудь толчка. Или чуда. Или просто момента, когда всё наконец-то сорвётся к чёрту и мне снова будет не до раздумий.