Чёрный Ангел

      Я немного потороплю события.       Пока я сидел в четырёх стенах, ожидая, что случится раньше — коллапс Эмбера или моё прозрение, — прошли ещё пару месяцев. Чёрная дорога продолжала свой тур по Ардену: тварей становилось больше, а успеха в борьбе с ними — меньше.       Однажды я сидел в библиотеке, просто чтобы отвлечься от самого себя, и как раз в этот момент в окно влетело крылатое нечто. Без приглашения. Без намёка на вежливость. Оно разбило стекло, врубилось в книжный стеллаж и решило, что я — его ужин. А у меня на тот момент, конечно же, не было при себе ни оружия, ни духа святого экзорцизма.       Пришлось импровизировать. В ход пошла всё, что попадалось под руку: пара книг, подсвечник и стул с кривой ножкой. В итоге я остался жив, а существо — нет. Убедительно, но малоприятно.       Наверное, именно тогда меня впервые по-настоящему торкнуло. До того момента я как будто жил в заморозке: сначала хотел действовать, потом смирился, что не смогу, а потом и вовсе перестал хотеть. И только когда в тебя летит летающее нечто с клыками и взглядами Каина на семейных ужинах — начинаешь понимать, что у тебя тут, чёрт подери, война.       Не то чтобы мне стало от этого лучше. Просто к привычному чувству беспомощности добавился ещё и страх. За Эмбер. За всех. Даже за Эрика. Ну, почти.       Дела были настолько плохи, что охранника, приставленного ко мне, внезапно отозвали. Видимо, он понадобился на передовой. Глядя на то, как гвардейцы Эрика рубятся с тварями с дороги, я всё чаще ловил себя на мысли: а что будет, если их всех перебьют?       Да, у Эрика хватало людей. Плюс ещё Каин, Джулиан и Жерар держали своих при себе. Но, как бы пафосно это ни звучало, бессмертных среди них не было.       Наверное, это был первый раз в жизни, когда я порадовался, что у Эрика «абсолютное большинство», как он сам когда-то выразился. Потому что если все полягут — останемся мы впятером. Эрик, Каин, Джулиан, Жерар. И, возможно, я, если к тому моменту меня не заклюёт очередной летающий ужас.       Что вообще этим существам нужно? Они просто агрессивные звери с аллергией на порядок? Или кто-то их направляет?       И если да — то кто?       ...Чёрт, а вдруг это Корвин?       Он мог. Он вполне мог. Проклятие — это только первая часть. А вот пустить чёрную дорогу в обход всех охранных контуров — это уже в его стиле. Стиль «разрушу, а потом объясню».       Честно? Я сомневался. Но если это он — то, возможно, он хотя бы контролирует ситуацию. Хотя бы кто-то из нас.       Оставалось только понять — он их просто выпустил, или дал им чёткое задание? Например: «идите и сожрите Эрика, желательно с его эго».       Пятеро против сотен. Прекрасный расклад. Если только кто-то из нас не выкинет фокус с предсмертным проклятием. Я, например, приберёг бы своё для Мойры. И то, только если будет настроение.       Хотя, если подумать, когда ты мёртв — тебе уже как-то по барабану, кого и зачем проклинать. Вот и выходит, что пока я жив, лучше всё же думать на шаг вперёд.       С другой стороны — это же Корвин. Он мстительный, изобретательный и очень, очень упрямый. Так что вариант с «пусть его сожрут твари» — вполне в пределах вероятного. Особенно если считать, что это будет справедливо.       Но, чёрт, всё это пока просто догадки. Может, эти твари вообще безмозглые, бегут к свету, как мотыльки. Только мотыльки не разрывают людей пополам.       И всё-таки... Чем больше я думал, тем реальнее мне казалось, что Корвин к этому причастен. Он ведь может. А главное — захотел бы.       Я встал с кресла, в котором безвылазно торчал последние полчаса, и начал по привычке нарезать круги по комнате. Взгляд зацепился за Виалу — она сидела на самом краешке кровати и вязала. Вязание, чёрт подери. Пока весь замок разваливается под натиском зверья с чёрной дороги, она сидит и вывязывает, будто у нас тут конкурс спокойствия среди придворных дам.       С тех пор как мы… ну, поругались, что ли, — между нами повисло что-то вроде тумана. Не ссора, не холод, но тишина такая, от которой в ушах звенит. И вот этот фон, этот вязальный дзен, начал меня откровенно раздражать.       Я подошёл, присел рядом и выдал, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально:       — Виала, давай поговорим, а?       Она едва заметно вскинула бровь — рекорд по эмоциональности, надо признать, — но спицы продолжали свою пляску:       — Конечно, давай.       Я почесал затылок. Чудесно. Предложил поговорить, а сам понятия не имею, с чего начать. Классика.       — Насчёт того, что случилось, когда мы были у Дворкина…       Пауза. Она даже не глянула на меня:       — А что случилось?       — Ты понимаешь, о чём я, — буркнул я.       Она молчала несколько секунд, потом всё так же невозмутимо:       — Я ведь уже сказала, что нам лучше забыть об этом. Это была ошибка с моей стороны. Я о ней жалею и она больше не повторится.       Вот оно как. То есть не просто инцидент, а ошибка. Отлично. Видимо, у неё не только лицо без эмоций, но и чувства на замке.       — А ещё ты как-то сказала, что мы друзья, — напомнил я. — Так вот, друзья обычно не прячутся в коконе вежливости, когда их реально спрашивают, что не так.       — Как? — спросила она спокойно, как будто у нас философская беседа за чаем, а не попытка наладить контакт.       — Ты сама знаешь, как, — отрезал я.       — Нет, не знаю, — упрямо возразила она. — Я даже не понимаю, чего ты сейчас от меня хочешь.       — Да я же вижу, что у тебя что-то происходит, — огрызнулся я. — И, прости великодушно, но если ты и дальше будешь делать вид, что всё о'кей, то проблемы это не решит. Они, знаешь ли, не испаряются от количества связанных петель.       Виала пожала плечами и снова уставилась в свои спицы. Сказать честно, меня это начало конкретно бесить. Такое ощущение, что я разговариваю со стенкой. Вежливой, изящной, с идеальной осанкой, но всё равно стенкой.       — Ты меня вообще слушаешь?       — У меня всё в порядке, — как автомат, выдала она.       — Это не ответ. Это формальность.       — А какой ответ ты ждёшь от меня?       — Я жду… — я выдохнул. — Чёрт, я жду, чтобы ты хоть что-то мне сказала. Что у тебя на уме. Что у тебя в сердце, в конце концов. Вместо этого — вежливая улыбка и холоднейшая тишина.       Она перестала вязать, но не подняла на меня глаза.       — Ты придаёшь моему состоянию слишком большое значение, — спокойно произнесла она.       — Именно. Потому что, сюрприз, друзья придают значение тому, как ты себя чувствуешь. Это, на секундочку, одна из базовых функций дружбы. У тебя, что, никогда не было друзей?       — Ты прав, — кивнула Виала. — У меня их не было.       — А Лиам? Он хотя бы спрашивал, как ты?       Она замерла. И в этой тишине было больше ответа, чем во всех её словах.       — В этом не было нужды, — наконец тихо сказала она, не глядя на меня. — У меня ни разу не было плохого настроения в его обществе.       — Правда? — я скрестил руки на груди и чуть наклонился вперёд. — И что, он совсем не интересовался, как у тебя дела?       — Я, кажется, уже говорила, что интересовался, — в голосе Виалы послышалось раздражение. — Он всё время спрашивал, чем я увлекаюсь, о чём думаю, начинал разговоры, когда встречал...       — Н-да? — я усмехнулся. — Может, его интересовали твои увлечения, а не ты?       Она тут же нахмурилась, взгляд стал резче:       — Что даёт тебе право делать такие выводы? Ты ведь его даже не знал.       — Не знал, — пожал плечами я. — Но по твоим словам выглядит именно так. И если бы ты это рассказывала кому-то со стороны, он бы подумал то же самое.       — Если бы у меня было плохое настроение, я уверена, ему было бы не всё равно, — пробормотала она.       — Вот именно, — буркнул я. — А мне, значит, должно быть всё равно?       — Нет.       — Тогда выкладывай. Что у тебя там за монументальная трагедия, о которой ты не хочешь говорить, но хочешь, чтобы я всё равно как-то её разгадал?       Я придвинул к кровати стул, сел напротив, опёрся локтями на колени и уставился ей прямо в лицо. Виала, будто бы поняв, что отмахнуться не получится, отложила вязание, аккуратно сложила руки на коленях и прикрыла глаза. Готовится. Ладно, я подожду.       — Я ведь уже говорила, что меня с детства готовили к роли фрейлины.       — Ага.       — Мне всё время повторяли, что я должна быть вежливой, приветливой, всегда улыбаться и ни на что не жаловаться.       — А что, если ты всё-таки пожалуешься? Мир рухнет? Замок взорвётся? Или коронные тапки Мойры утонут в море? — я раздражённо дёрнул плечом. — Извини, но звучит всё это как откровенный бред.       — Может, потому что ты принц Эмбера, — холодно отозвалась она.       Я фыркнул:       — И что, у нас теперь соревнование по обесцениванию опыта? Какая связь между тем, что я принц, и тем, что мне кажется идиотским вся эта идея с вечной вежливостью?       — Ты привык, что тебе никто не говорит «нет», — отрезала она. — А меня с детства учили, где границы.       — Я не против границ, — пожал я плечами. — Но когда они не превращают тебя в куклу с дежурной улыбкой.       — К сожалению, в Рэмбе так принято.       — Почему? — задал я прямой вопрос.       Вместо ответа — неожиданно:       — Я слышала, что на Земле есть работа, при которой человек разносит еду и напитки в разных заведениях.       — Ты про официантов?       — Возможно. Я не запомнила название.       — Есть такая. И что?       — Они ведь тоже обязаны улыбаться, даже если клиент хамит.       — Это да, — хмыкнул я. — Я когда-то работал барменом. После каждой смены хотелось не улыбаться, а вышибать зубы. Иногда — себе.       И всё же я понимал, о чём она. В Эмбере мы улыбаемся не потому, что хотим. Мы улыбаемся, чтобы выжить. Покажи, что тебе больно, и тебя в тот же вечер ужином сделают. Я научился быть вежливым, когда хотел вдарить. Научился не показывать, что у меня внутри. И, чёрт возьми, это не значит, что это нормально.       — Вот и я так живу, — тихо добавила Виала, будто услышав мои мысли. — Просто делаю вид, что всё хорошо. Потому что если покажу, что нет... вдруг это кому-то даст повод.       — Повод для чего?       — Чтобы использовать это против меня.       Я помолчал. А потом выдал:       — Мы все живём в этом цирке, Виала. Только кто-то из нас таскает маски, а кто-то носит их на постоянке. Но это же не значит, что ты не имеешь права снять её хотя бы на пару минут. Передо мной.       — Со мной была похожая история, — я облокотился на спинку стула и зевнул, как будто сам себе наскучил. — Однажды в баре я наорал на даму, которая заказала коктейль, а потом ныла, что ей долго ждать. Я вежливо поинтересовался, какого чёрта она вообще это заказала, если так торопится. Ну, слово за слово... в общем, на следующий день меня уволили.       Я мог бы, конечно, пообещать, что перебью персонал, если они меня уволят, но, во-первых, среди них были нормальные ребята, а во-вторых — эта работа не стоила даже одной угрозы.       — Хочешь сказать, что фрейлины и официанты — это одно и то же? — я скептически изогнул бровь.       — Конечно нет, — спокойно ответила она. — У фрейлин другие обязанности. Но идея — та же: ты вежлива, ты улыбчива, ты приятна. Всё остальное — неважно.       — Со мной ты тоже такая из-за "работы"? — нахмурился я. — Сейчас-то ты вроде как не при исполнении. Или я опять что-то не понял?       — Я могу говорить то, что думаю, — тихо отозвалась она. — Но это не значит, что я умею этим пользоваться.       — Серьёзно? — я наклонился вперёд. — Ты сама мне говорила, что быть честным с собой и другими — важно. А теперь ты в этом не уверена?       — Я уверена, — твёрдо произнесла она. — Но одно дело — знать, другое — уметь. Я знаю, что правильно. Я просто не всегда способна...       — Пользоваться собственными советами? — я поднял одну бровь. — Гм. А тогда откуда уверенность, что они вообще работают?       — Я опираюсь на жизненный опыт, — ответила она с непроницаемым лицом. Настолько непроницаемым, что меня вдруг переклинило.       — Извини, — вырвалось у меня.       Она моргнула, как будто не поверила своим ушам.       — За что?       — Ну... — я почесал затылок и посмотрел в сторону, на всякий случай. — Чёрт, как это вообще говорят...       Я вздохнул и, чтобы не сбежать от разговора, снова встретился с ней взглядом.       — Когда мы были у Дворкина, я вывалил на тебя всё подряд. Свою злость, своё раздражение... И ты расплатилась за это слезами. А потом ещё извинялась за то, что просто была человеком.       Она ничего не сказала.       — Мне правда жаль, — пробормотал я. — Ты не заслужила, чтобы на тебя всё это свалилось.       — Рэндом, дело не в извинениях, — наконец подала голос она. — Я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя. За то, что ты это увидел.       Ага. Всё понятно. «Я проявила слабость, и теперь ты знаешь». Примерно так.       — А на что тут злиться-то? — буркнул я. — Ты ведь живая. Это нормальные чувства. Чего ты так боишься?       Она отвела взгляд и пожала плечами.       — На одном из приёмов у Мойры я перестала улыбаться, когда подавала вино какому-то гостю. Просто устала, не справилась. Он пожаловался, что я "плохо исполняю обязанности".       — И?.. — я уже заранее знал, к чему идёт.       — Меня наказали.       Я уже открыл рот, чтобы ляпнуть: «А как именно тебя наказали?», но вовремя заткнулся. Некоторые вещи лучше не знать, особенно если потом не сможешь выкинуть их из головы.       — Ясненько, — пробормотал я, что, конечно, было полнейшей ложью. Ни черта мне не ясно.       — Я боюсь даже представить, что будет, если кто-нибудь увидит мои слёзы, — проговорила она еле слышно.       — Начинаю понимать, — кивнул я. — Ты не боишься людей. Ты боишься последствий. Что снова что-то сломаешь в себе, если вдруг проявишь хоть каплю эмоций.       — Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — сказала она, — но каждый раз, когда я понимаю, что кто-то видит меня в таком состоянии, я... просто не могу.       — Мойра всех своих фрейлин в такую паранойю вгоняет?       — Не знаю. У меня не было друзей при дворе.       — Жаль, — буркнул я. — Похоже, тебе там досталось не по-детски.       Она улыбнулась — так, будто я только что пошутил, хотя шутить я не собирался.       — Всё нормально. Я привыкла.       — Сомневаюсь, что к такому вообще можно привыкнуть, — я почесал затылок. — Разве что если ты броненосец или уже окончательно перестал чувствовать.       — Можно, если воспринимать это как должное.       — Тебя прессуют, лишают нормального человеческого отношения, и ты называешь это "должным"?       — Это моя работа, Рэндом.       — Да пошла она, такая работа, — рыкнул я. — Если она заставляет тебя бояться собственной боли, это уже не работа. Это тюрьма с платьями и хорошими манерами.       — Это требования, — спокойно парировала она. — Я знала, на что шла.       Я зевнул, потому что спорить дальше смысла не было. Но и молчать тоже не хотелось.       — Останься тогда тут. Серьёзно. Если Корвин когда-нибудь вернётся, скинет Эрика и сядет на трон, он тебя куда-нибудь пристроит. Защитит. Не хуже Мойры, уж точно.       Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. И тут же покачала головой:       — Спасибо, но я не хочу покидать Рэмбу. Это мой дом.       — Ну, смотри сама, — пожал я плечами. — Главное — не притворяйся, что тебе всегда весело. Иногда паршиво — это нормально. Это не слабость, это... человеческое.       — Ты прав, — кивнула она и тихо добавила: — Спасибо.       — Да не за что, — я уже собрался развить мысль, но за дверью послышались голоса, и я, поднявшись, пробормотал: — Пойду посмотрю, что там.       — Хорошо.       Я вышел из комнаты и, не удержавшись, ухмыльнулся: теперь, когда мой персональный цербер больше не следит за каждым шагом, я мог гулять по замку, как хочу. Даже если просто шёл в коридор за глупыми слухами — всё равно приятно знать, что никто не притащит тебя за шкирку обратно в комнату.       Я бродил по коридору, прислушиваясь, как какой-нибудь шпион в дешёвом детективе, и через пару минут услышал знакомые голоса. Один — как будто камень по стеклу — был у Флоры. Второй — спокойный и низкий, почти бархатный — точно принадлежал Жерару. Ну, думаю, концерт начался.       Подкрался поближе и спрятался за колонной. Да, подглядывать нехорошо, но, во-первых, я Рэндом, а во-вторых, тут явно начиналось что-то интересное.       — Ты же знаешь, как сейчас обстоят дела, — гремел Жерар, будто разговаривал не с сестрой, а с членами совета на корабле посреди шторма.       — Да, и именно поэтому я тебя об этом попросила, — отрезала Флора, скрестив руки, как будто держала оборону.       Впервые видел, чтобы она вот так открыто спорила. Обычно она предпочитала пассивную агрессию, ехидные комментарии и смену причёски. А тут — гляди-ка — пошла в лоб.       — Мы справимся. Эрика поддерживают и Джулиан, и Каин, и я, — начал убеждать Жерар. — Мы держим оборону, как можем.       — Ты можешь назвать точное число его солдат? — перебила Флора, и у меня аж глаз дёрнулся от неожиданности.       Жерар нахмурился. Он явно не привык, чтобы кто-то так резко ставил под сомнение его спокойную уверенность.       — Нет, но...       — Вот именно! — вспыхнула она. — Ты не понимаешь? Может статься, что мы останемся совсем одни. И что вы тогда будете делать?       Дьявол. Это она не мне говорит, а Жерару, а мне всё равно как будто по лбу зарядили. Потому что, чёрт побери, я сам об этом думал. И, похоже, мы с Флорой больше похожи, чем я себе когда-то позволял думать.       — Мы сделаем всё, чтобы Эмбер выстоял, — сказал Жерар. Спокойно. Твёрдо. Как человек, который никогда не бросает корабль, даже если тот идёт ко дну.       — Именно поэтому я и хочу помочь, — пробормотала она, тише.       — Ты ничего не сможешь сделать, — вздохнул Жерар. — Когда ты в последний раз держала оружие?       — Это не значит, что...       — Лучше остаться в живых, чем погибнуть зря, — перебил он.       Флора замолчала, но в её молчании звенела целая буря.       — Ты просто хочешь, чтобы я отстала?       — Я и не думал о таком, — нахмурился Жерар. Он, кажется, действительно был озадачен.       — Конечно. Как же иначе, — холодно бросила она. — Думаете, я всего лишь красивая картинка? Глупая девочка, сбежавшая на Землю и променявшая Эмбер на каблуки? Думаете, я ничего не умею, кроме того как выбирать платья и гладить собак?       Жерар даже рта не успел раскрыть — она уже развернулась и гордо ушагала прочь, стуча каблуками по мрамору так, будто это были сапоги боевой амазонки.       Ну что ж... видимо, мой совет всё-таки дошёл. Поговорить с Жераром — не самое лёгкое из занятий, но она рискнула. Сгорела? Может быть. Но, как бы там ни было, я увидел в ней кое-что новое. Нет, не просто «в ней». Во Флоре.       Я всё ещё стоял в тени, когда Жерар выдохнул, провёл рукой по лицу и пробормотал что-то себе под нос — кажется, в духе: «Вот же... Флора». С таким удивлением и даже, возможно, уважением.       И вот тогда я понял: кажется, и он тоже её не знал. До этого момента.       Я выждал немного, пока Жерар не перестанет выглядеть так, будто вот-вот врежет кулаком в стену (или в меня, если не повезёт). Потом всё же осторожно высунулся из-за угла, как воришка в лавке сладостей.       — Привет, — обронил я, делая вид, что просто так гулял по коридору, а не стоял тут, подслушивая.       Он поднял глаза, и на его лице отразилось всё великолепие тоски, разочарования и усталости. Ни тебе «привет», ни даже «чёрт бы тебя побрал». Просто кивнул. Как статуя с эмоциями.       — Поссорились? — я кивнул в сторону, куда Флора ушла, громко стуча каблуками по всему этажу.       — А ты что, подслушивал? — буркнул он.       — Нет, — фыркнул я. — Просто Флора так орёт, что, боюсь, её в Рэмбе уже слышали. Жди визита Мойры.       Жерар хмуро уставился на меня, будто я лично отменил его обед.       — Позволь тебя попросить не упоминать её в таком ключе, — сказал он с таким выражением, будто я плюнул на герб Эмбера.       — А тебе-то что? — я склонил голову набок. — Ты что, теперь её... душехранитель?       Он нахмурился, и было видно, как эта фраза физически причиняет ему боль.       — Кто?       — Ну, это как телохранитель, только вместо защиты тела оберегает душу. Не, серьёзно, Жерар, ты хоть иногда шутишь?       — Думаешь, работа телохранителя заключается в том, чтобы человека не поцарапали?       — Чёрт возьми, я не всерьёз! — взорвался я. — Ты иногда бываешь просто восхитительно занудным. Это... какой-то талант.       — Извини, — сказал он и снова уставился себе под ноги, будто там была инструкция, как со мной общаться.       Я моргнул. Секундочку. Он извинился? Добровольно? Без допроса с пристрастием? Это что, альтернативная реальность?       — О'кей, — хмыкнул я. — Значит, «душехранителя» не существует. Ну прости, профессор, больше не буду добавлять слова в словарь Эмбера.       — Таких слов не бывает, — буркнул он, как будто кто-то мешал ему спокойно выпить чашку чая.       — Тогда я боюсь, что у нас закончились общие темы, — с деланным драматизмом развёл я руками. — Прощай, мой суровый брат, неся в сердце грамматический гнев.       Я уже почти повернулся к выходу, когда он вдруг выдал:       — Корвин недавно со мной связывался.       ...И всё. Мои ноги вросли в пол. Пульс участился. Сарказм испарился.       — Что? — выдавил я.       Жерар посмотрел на меня, как будто не понимал, что такого он сказал.       — Недели две назад. По Карте. Вызвал меня.       Я молчал. Потому что в голове резко стало пусто. Типа той тишины, что наступает после взрыва.       — И что он тебе сказал? — спросил я глухо, хотя уже знал, что сейчас последует.       — Просил помочь с одним делом, — ответил Жерар с выражением лица «я мог бы сказать, но не скажу».       Ага. Конечно. Тайны Корвина. Секреты уровня «если скажу — тебе придётся умереть, а мне потом будет лень убирать тело».       — Ну, разумеется, ты ничего не расскажешь, — пробормотал я.       — Это не моя тайна, — честно сказал он.       Я коротко усмехнулся. Конечно. Это ведь Корвин. И, судя по всему, он жив-здоров и крутится где-то в Отражениях. А я... а я вот тут. В коридоре. Как идиот. Узнаю о нём через третьи руки. С запозданием на две недели.       Прекрасно.       — Его зрение в норме? — спросил я, будто спрашивал о каком-нибудь пёсике, которого давно не видел, а не о человеке, за которого убивался весь последний год.       — Судя по его словам — да, — отозвался Жерар с привычной своей невозмутимостью.       — Он вообще оправился после заключения? — уточнил я, чувствуя, как мой голос звучит слишком буднично для вопроса, который меня изнутри разрывал.       — Я не спрашивал, — пожал он плечами. — Но выглядел он нормально. Как на Карте. Без особых отклонений.       — Вполне устраивает, — кивнул я, будто речь шла о каком-нибудь техническом отчёте, а не о брате, исчезнувшем в никуда после того, как наслал на Эрика проклятие размером с Чёрную дорогу.       Повисла пауза. Мы оба молчали, а я в это время с головой нырнул в водоворот своих же мыслей. Ну вот, теперь я знал, что он жив. И всё. Всё, что мне оставалось — это сидеть тут и грызть себя вопросами: где он, с кем он, что он делает и почему всё ещё не вышел на связь. Может, Карта у него барахлит. Может, он боится. Может, просто не хочет видеть меня. Почему?       — Я рад, что он в порядке, — неожиданно сказал Жерар, как будто мысли мои прочитал.       Я посмотрел на него, моргнув. Он редко говорил что-то личное. Ещё реже — вслух.       — Ага, — сказал я. — Я тоже.       Наверное.